Текст книги "Болид"

Автор книги: Жюль Габриэль Верн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Тем временем приготовления к свадьбе продолжались. Все будет готово к 25 мая, даже красивое платье мисс Лу!

Следует непременно заметить, что первая майская неделя прошла в ужасных атмосферных условиях: дождь, ветер, небо, затянутое низкими тучами, непрерывно сменяющими друг друга. Не было видно ни солнца, которое сейчас описывало довольно крутую дугу над горизонтом, ни луны, практически полной, которая должна была освещать пространство своим светом. И поэтому было совершенно невозможно вести какие-либо астрономические наблюдения.

Однако миссис Хадлсон, Дженни и Фрэнсис Гордон даже не думали жаловаться на погоду. Никогда прежде Лу, ненавидевшая ветер и дождь, не радовалась затянувшемуся ненастью.

– Пусть оно продлится хотя бы до свадьбы, – повторяла она. – Пусть еще три недели не будет видно ни солнца, ни луны, ни даже одной, самой маленькой звезды!

Так разворачивались события, к глубочайшему сожалению двух доморощенных астрономов и к величайшему удовлетворению членов их семейств.

Однако в ночь с 8 на 9 мая погодные условия резко изменились. Северный ветер прогнал все тучи, нависшие над горизонтом, и небо вновь обрело полнейшую безмятежность.

Мистер Дин Форсайт в башне и доктор Хадлсон в донжоне вновь принялись шарить по небосклону над Уэйстоном от горизонта до самого зенита. Промчится ли метеор перед их зрительными трубами? Улыбнется ли им счастье, и кто первым увидит болид?

С уверенностью можно сказать лишь то, что их поведение не изменилось. А поскольку оба пребывали в дурном настроении, то это означало, что их наблюдения оставались бесполезными и конечно же метеор никогда больше не предстанет их взору.

Заметка, появившаяся в газетах от 9 мая, дает полную ясность на сей счет. Вот о чем там говорилось:

В пятницу вечером в 10 часов 47 минут пополудни болид удивительной величины с головокружительной скоростью пересек северную часть небосвода, перемещаясь с северо-востока на юго-запад.

На этот раз его не заметили ни мистер Хадлсон, ни мистер Форсайт. Не важно! Они не сомневались, что речь шла именно о том болиде, о котором они сообщили в две обсерватории.

– Наконец-то! – закричал один.

– Наконец-то! – закричал второй.

Какова же была их радость! Но легко понять, каково было также и их разочарование, когда на следующий день газеты сообщили дополнительную информацию:

По мнению обсерватории Питтсбурга, это был тот самый болид, о котором сообщил 9 апреля мистер Дин Форсайт из Уэйстона, а по мнению обсерватории Цинциннати, речь шла о болиде, о котором ее поставил в известность в тот же день доктор Стэнли Хадлсон из Уэйстона.

Глава шестая,
^{содержащая более или менее фантастические рассуждения о метеорах вообще и в частности о болиде, первенство открытия которого оспаривают мистер Форсайт и мистер Хадлсон}

Если какой-либо континент и может гордиться одним из составляющих его государств, как отец гордится одним из своих детей, то это, безусловно, Северная Америка. Если Северная Америка и может гордиться одной из своих республик, то речь идет, разумеется, о Соединенных Штатах. Если соединенное государство и может гордиться одним из своих 51 штатов, звезды которых сверкают в углу федеративного флага, то гордится оно, несомненно, Виргинией и ее столицей Ричмондом. Если Виргиния и может гордиться одним из своих городов, омываемых водами Потомака, то только городом Уэйстоном. Если вышеупомянутый Уэйстон и может гордиться одним из своих сыновей, то это связано с громким открытием, которому суждено занять достойное место в астрономических анналах 20-го столетия!

Разумеется, в самом начале все уэйстонские газеты, не говоря уже об изобилующих в США изданиях, выходивших ежедневно, три раза в неделю, каждую неделю, через день и один раз в месяц, поместили восторженные статьи о мистере Дине Форсайте и докторе Хадлсоне. Разве лучи славы, в которых купались эти два знаменитых гражданина, не падали и на сам город? Кто из жителей не ощущал себя причастным к ним? Разве отныне имя Уэйстона не будет неразрывно связано с этим открытием? Разве оно не будет вписано в муниципальные архивы наряду с именами двух астрономов, перед которыми наука останется в неоплатном долгу?

Пусть читатель не удивляется и поверит нам на слово, когда мы скажем ему, что в тот день население шумной и восторженной толпой направилось к домам, расположенным на Моррис-стрит и Элизабет-стрит. Нет нужды говорить, что никто и понятия не имел о соперничестве, разгоревшемся между мистером Форсайтом и мистером Хадлсоном. Для объятой восторженным энтузиазмом толпы они существовали как одно целое. Никто не сомневался, что в подобных обстоятельствах оба астронома действовали сообща. С течением времени их имена станут неразлучными. Пройдут тысячелетия, и, возможно, будущие историки не преминут заявить, что речь идет об одном-единственном человеке…

Но тогда было очевидным лишь то, что при радостных криках толпы мистер Дин Форсайт был вынужден появиться на галерее башни, а мистер Стэнли Хадлсон – на площадке донжона. Отвечая на громогласные крики «ура!», обращенные к ним, каждый в знак признательности отвесил поклон.

Однако проницательный наблюдатель не мог не заметить, что радость их была чем-то омрачена. Над триумфом, словно туча над солнцем, нависла тень. Один из астрономов бросал косые взгляды на башню, второй – на донжон. Каждый из них видел, как соперник отвечает на приветствия уэйстонской толпы. Им помогали в этом зрительные трубы. Кто знает, вероятно, если бы зрительные трубы были заряжены, они бы принялись палить! Взгляды, ставшие средоточием ревности, могли бы превратиться в пули!

Впрочем, Дина Форсайта приветствовали так же горячо, как и доктора Хадлсона. Одни и те же горожане собирались поочередно у обоих домов.

Но какими словами обменивались во время этих шумных оваций Фрэнсис Гордон и служанка Митс, с одной стороны, и миссис Хадлсон, Дженни и Лу – с другой? Предвидели ли они печальные последствия, которые вызовет сообщение, посланное в газеты обсерваториями Питтсбурга и Цинциннати? То, что до сих пор хранилось в тайне, стало явным. Мистер Форсайт и мистер Хадлсон, каждый сам по себе, открыли болид, а учитывая совпадение дат, следовало признать, что речь идет об одном и том же метеоре. И поэтому не приходилось ли ожидать, что каждый из них будет претендовать если не на вознаграждение, то по меньшей мере на честь сделанного открытия, что, в свою очередь, приведет к прискорбному разрыву отношений между двумя семействами?

Очень легко представить и понять чувства, которые испытывали миссис Хадлсон и Дженни, глядя на ликующую толпу, собравшуюся около их дома. Они смотрели на эти проявления радости, укрывшись за шторами, висевшими на окне. И хотя доктор появлялся на площадке донжона, его домашние воздерживались выходить на балкон. С тяжелым сердцем думали они о последствиях заметки, опубликованной в газетах. Если мистер Форсайт и мистер Хадлсон, движимые нелепым чувством зависти, оспаривали метеор, то не встанет ли публика на сторону того или другого астронома-любителя? У каждого из них имелись приверженцы. В разгаре страстей, охвативших город, в гуще волнений, которые, возможно, вспыхнут в недалеком будущем, каким окажется положение обоих семейств, положение будущих супругов, этих Ромео и Джульетты, когда научный спор столкнет между собой Капулетти и Монтекки американского городка?

Что касается Лу, то она пребывала в ярости. Ей хотелось открыть окно и обрушиться с горькими упреками на всех собравшихся. Она жалела, что в ее распоряжении не было пожарного шланга, чтобы окатить толпу и потопить крики «ура!» в потоках холодной воды. Матери и сестре с трудом удавалось усмирять чересчур законное негодование девочки.

Не менее напряженная обстановка царила и на Элизабет-стрит. Фрэнсис Гордон охотно послал бы к черту всех этих восторженных почитателей, которые могли усугубить и без того отчаянное положение. Сначала он намеревался подняться наверх к дяде, однако не сделал этого, опасаясь, что не сумеет скрыть испытываемую горечь, и позволил мистеру Форсайту и Омикрону красоваться на башне.

Подобно тому как миссис Хадлсон приходилось сдерживать нетерпение Лу, Фрэнсис Гордон был вынужден усмирять гнев добрейшей Митс. Митс хотела разогнать толпу. Можно не сомневаться, что инструмент, которым она каждый день ловко орудовала, превратился бы в ее руках в грозное оружие. Впрочем, угостить ударами метлы людей, пришедших вас приветствовать, было бы чересчур жестоко, и племянник вмешался ради интересов дядюшки.

– Но, господин Фрэнсис, – воскликнула старая служанка, – разве эти крикуны не сошли с ума?

– Я склонен полагать, что да, – ответил Фрэнсис Гордон.

– И все из-за какого-то булыжника, гуляющего по небу!

– До чего же вы правильно говорите, добрейшая Митс!

– Еще бы! Вот бы он свалился им на голову и раздавил с полдюжины крикунов! Зачем, я вас спрашиваю, нужны все эти болиды?

– Для того, чтобы рассорить семьи! – заявил Фрэнсис Гордон под раскатистый гром криков «ура!».

Действительно, если открытие, сделанное двумя бывшими друзьями, должно было принести им громкую славу, почему бы не поделить ее? Оба имени оказались бы связаны до скончания веков! Ведь не существовало ни малейшей надежды ни на материальные результаты, ни на щедрое денежное вознаграждение. Это было бы чисто платоническое счастье. Но, когда задето честолюбие, когда вступает в свои права тщеславие, разве можно урезонить упрямцев, коих предки заслуженно прозвали бы мэтром Алибороном?[42]42
  Так в XV в. во Франции стали иронично называть аптекарей и врачей. Выражение «мэтр Алиборон» позже стало обозначать человека невежественного, незнающего, но вместе с тем обнаруживающего немалые претензии, а также педанта.


[Закрыть]

В конце концов, разве не было почетно увидеть метеор? Разве своим открытием метеор не был обязан случаю и тому обстоятельству, что он пересекал горизонт Уэйстона как раз в тот момент, когда мистер Дин Форсайт и мистер Стэнли Хадлсон припали к окулярам своих приборов?

К тому же разве денно и нощно не проносятся мимо сотни, тысячи таких же болидов, астероидов, блуждающих звезд? И разве другие любители не заметили сверкающий след, протянувшийся в пространстве? Да разве возможно сосчитать эти скопища огненных шаров, чертящих причудливые траектории на темном фоне небесного свода? Шестьсот миллионов – такова, по мнению ученых, численность метеоров, за одну ночь врывающихся в земную атмосферу, то есть 1200 миллионов за сутки! А Ньютон утверждал, что невооруженным глазом можно заметить от 10 до 15 миллионов таких небесных тел. «Итак, чем же кичатся эти два первопроходца, твердя об открытии, перед которым астрономам вовсе незачем снимать шляпы?» – такова была последняя фраза статьи в «Панче»,[43]43
  «Панч» («Петрушка») – на самом деле известный английский юмористический журнал, издававшийся в 1841–1992 и 1996–2002 гг.


[Закрыть] единственной газете Уэйстона, юмористически отражавшей происходящие события и не упустившей возможности проявить остроумие.

Совсем другой подход продемонстрировали ее более серьезные собратья, воспользовавшиеся случаем выставить напоказ осведомленность, почерпнутую из американского издания «Ларусса»,[44]44
  «Ларусс» – издательство учебной литературы, которое в 1852 г. основал Пьер Атанас Ларусс (1817–1875), французский преподаватель грамматики, вместе с бывшим учителем Огюстеном Буайе. В 1856 г. появился составленный Ларуссом карманный толковый «Новый словарь французского языка» с общедоступными пояснениями. Это издание имело большой успех и побудило Ларусса начать выпуск «Большого универсального словаря XIX в.» в 17 томах (выходил в 1866–1890 гг.). Наблюдение за изданием после смерти П.-А. Ларусса осуществлял Клод Оже. Он же в 1889 г. составил «Полный иллюстрированный словарь», предшественник знаменитой малоформатной энциклопедии «Малый Ларусс» (также авторства К. Оже), вышедшей первым изданием в 1905 г. Представляется, однако, что Верн ведет речь об одном из карманных двуязычных словарей, на которых также специализировался издательский дом «Ларусс».


[Закрыть] и вызвать ревность у признанных профессионалов в самых известных обсерваториях. Так, «Стандард Уэйстон» писала:

Как полагал Кеплер,[45]45
  Кеплер Иоганн (1571–1630) – великий немецкий астроном, открывший три закона движения планет, впоследствии названные законами Кеплера.


[Закрыть] болиды образуются из земных испарений. Однако более правдоподобным кажется, что эти явления представляют собой аэролиты, у которых постоянно находят следы бурного сгорания. Во времена Плутарха[46]46
  Плутарх из Херонеи (ок. 46—126) – знаменитый древнегреческий писатель-моралист, автор «Сравнительных жизнеописаний» выдающихся древнегреческих и древнеримских политических деятелей и полководцев, книги, исключительно ценной богатством содержащегося в ней исторического материала. У Верна речь идет о геоцентрической системе Клавдия Птолемея (обнародована ок. 140 г. н. э.), согласно которой все наблюдаемые на небе светила совершают сложные движения вокруг неподвижной Земли.


[Закрыть] их считали минеральными образованиями, устремляющимися к земной поверхности тогда, когда они оказываются вырваны из системы всеобщего вращения. Тщательное изучение их, сравнение с другими минералами показывает: у этих тел идентичный состав, примерно на треть сводящийся к простым веществам; однако соединение этих веществ различно. Их крупинки могут быть такими же мелкими, как металлические опилки, и такими же крупными, как горох или орехи. Они удивительно тверды, а на их разломах видны следы кристаллизации. Встречаются и такие, что образованы из самородного железа, чаще всего смешанного с никелем и никогда не подвергавшегося окислению.

Сведения, которые «Стандард Уэйстон» сообщила читателям, вполне соответствовали действительности. А вот «Дейли Уэйстон», в свою очередь, настаивала, что ученые во все времена обращали помыслы на изучение метеорных камней. Газета писала:

Разве Диоген из Аполлонии[47]47
  Диоген из Аполлонии (V в. до н. э.) – древнегреческий врач и философ. Считал метеориты звездами, что падают на землю и угасают.


[Закрыть] не упоминал о звезде, образованной раскаленным камнем размером с мельничный жернов, падение которой подле Эгоспотамов[48]48
  Эгоспотамы – город и река в Древней Греции, на Фракийском Херсонесе; метеорит упал там во втором году 78-й Олимпиады (467 г. до н. э.).


[Закрыть] привело в ужас все население Фракии?[49]49
  Фракия – историческая область в восточной части Балканского полуострова.


[Закрыть] Если бы подобный болид свалился на колокольню церкви Святого Андрея, он бы разрушил ее до основания. При подобных обстоятельствах будет уместно перечислить камни, которые явились из глубин космического пространства, вошли в зону земного притяжения и были найдены на поверхности нашей планеты. До наступления христианской эры: черный камень, почитавшийся в Галатии[50]50
  Галатия – территория проживания древнего племени галатов в Малой Азии.


[Закрыть] как символ Кибелы[51]51
  Кибела – первоначально была фригийской богиней Земли; позднее греки отождествили ее с Реей, супругой Хроноса. Часто ее называли просто Доброй Богиней. Особенно почитали Кибелу в малоазиатских землях (Фригии, Галатии) и на Крите. Одним из исходных символов богини был большой конический (или пирамидальный) камень, который современные ученые считают метеоритом.


[Закрыть] и перевезенный в Рим; еще один камень, найденный в Эмесе,[52]52
  Эмеса – древнеримское название современного сирийского города Хомс, расположенного на берегах р. Оронт, примерно в 160 км южнее столицы страны Дамаска. В древности здесь находился центр культа бога солнца Элагабала (в греческой транскрипции – Гелиогабал). Первоначально его имя на семитских языках означало «горный бог», или «могучий бог»; после эллинизации имени стали придавать значение «могучее солнце». Элагабалу в Эмесе посвятили пышный храм. Символом божества был огромный черный камень конической формы, закругленный книзу. По преданию, этот камень упал с неба и считался нерукотворным изображением солнца.


[Закрыть] в Сирии, и посвященный культу солнца; священный щит времен царствования Нумы;[53]53
  Нума Помпилий (715–672 до н. э.) – второй из легендарных царей Рима; в противоположность воинственному Ромулу отличался миролюбивым характером, к тому же был очень набожным. Легенда приписывает Нуме создание Римского государства, в особенности римских религиозных институтов. Когда к Риму подошла моровая язва, чинившая страшный урон среди соседних италийских племен, с неба будто бы упал священный медный щит (анциле); событие это оракулы сразу же связали с судьбой Рима: щит будто бы должен спасать город от невзгод во все времена его существования. Опасаясь, что щит похитят, Нума приказал сделать еще одиннадцать точно таких же щитов, которые были доверены охране коллегии из двенадцати особых священников (салиев).


[Закрыть] черный камень, бережно хранящийся в Каабе,[54]54
  Кааба (точнее – Ка’ба) – главное святилище ислама, находящееся в Мекке; по форме – куб площадью 191 кв. м и высотой 12,05 м. В северо-восточный угол храма вмонтирован оправленный в серебро так наз. Черный камень (араб. аль-Хáджар аль-áсуад). Согласно легенде, этот камень упал с неба сразу же после грехопадения Адама, в знак напоминания о рае. Вначале камень был белым, потом почернел из-за грехов людей. Более реалистичное предание утверждает, что Черный камень долгое время использовался в качестве идола, олицетворявшего небесную силу Хубала, главного божества арабского племени курайшитов. Обычно этот камень называют метеоритом, хотя современная наука критически относится к такой точке зрения, потому что наличие трещин препятствует отождествлению священного камня с железным метеоритом; не может он быть и каменным метеоритом, ибо плавает в воде. Видимо, природа Черного камня совершенно иная. По одной из современных гипотез, выдвинутой Элизабет Томсен, Черный камень имеет ударную природу: это не что иное, как обычный песок пустыни, смешавшийся при высокой температуре с расплавленным метеоритным веществом. Подобные образования найдены на северо-востоке Аравийского полуострова, в краю Вабар.


[Закрыть] в Мекке; громовой камень, использованный при изготовлении знаменитого меча Антара.[55]55
  Антар – герой арабского эпоса «Роман об Ангаре»; внебрачный сын богатого араба, рожденный от рабыни, он сначала был пастухом, но потом сумел защитить стада от грабителей из соседнего племени и был принят в общину свободных бедуинов; впоследствии стал прославленным воином и одержал много побед, защищая сородичей от набегов враждебных племен. В арабской литературе считается образцом настоящего рыцаря, хотя реальный Ангар, живший в VI в. н. э., вряд ли в точности соответствовал образу, созданному как знаменитыми, гак и безвестными поэтами. Меч непобедимого Ангара, чудесный Дами, был инкрустирован крепким блестящим камнем, по преданию, упавшим с неба.


[Закрыть] А сколько аэролитов и обстоятельств, сопровождающих их падение, было описано после наступления христианской эры: камень весом 260 фунтов,[56]56
  Фунт – старинная мера веса в Европе; в XIX в. во Франции, несмотря на официальное введение метрической системы, еще пользовались в обиходе старинными мерами. Под фунтом понимался, если на то не было особых пояснений, парижский фунт, равнявшийся 500 граммам.


[Закрыть] упавший в Энсисхайме,[57]57
  Энсисхайм – город на реке Иль, в Эльзасе; сейчас называется Энсисем. Падение энсисхаймского метеорита произошло 7 ноября 1492 г., за полчаса до полудня. Очевидцем этого события стал будущий император Священной Римской империи Максимилиан I, оставивший о том собственноручную запись. Между прочим, у энсисхаймского метеорита одним из первых был определен химический состав; правда, произошло это уже в XIX в. Согласно результатам, полученным французскими учеными, небесный камень на 56 % состоял из кремния, около 25 % приходилось на окислы железа, 12 % – на магний, остальное – на никель, серу и кальций (известь).


[Закрыть] что в Эльзасе;[58]58
  Эльзас – историческая область Франции, расположенная вдоль левого берега Рейна; после поражения французов в войне с Пруссией (1870–1871 гг.) была присоединена к Германии, в составе которой находилась до 1919 г.


[Закрыть] камень с металлическим отливом величиной с человеческую голову, упавший на гору Везон в Провансе;[59]59
  Прованс – историческая область на юге Франции; упоминаемая автором гора находится на севере Прованса, в департаменте Буш-дю-Рон, в предгорьях Альп.


[Закрыть] камень весом 72 фунта, источавший серный запах и, как говорили, состоявший из железной пены,[60]60
  Железная пена – разновидность вулканических пород, структурой напоминающая металлургический шлак; образуется за счет поверхностного охлаждения лавовых потоков или вулканических бомб. Обычно имеет вид пузырчатых обломков с многочисленными отверстиями, твердая на ощупь и довольно легкая. Цвет у этих обломков черный или темно-серый, что вызвано окислением содержащегося в породе железистого пигмента. Вулканические бомбы обычно уродливы на вид, шероховаты и не имеют определенной формы.


[Закрыть] упавший в Ларини,[61]61
  Верн ошибся: описываемый им метеорит упал не в Ларини (такого города в Греции нет), а в Лариссе; правда, Ларисса находится совсем не в Македонии (речь идет, конечно, о Греческой Македонии), а в соседней Фессалии, но это уже ошибка использованного Ж. Верном источника.


[Закрыть] в Македонии; камень, упавший в Люсе, близ Шартра,[62]62
  Шартр – старинный город к юго-западу от Парижа, в департаменте Эр и Луар.


[Закрыть] в 1768 году, раскаленный до такой степени, что до него нельзя было дотронуться. А разве неуместно будет упомянуть о болиде, который в 1803 году достиг нормандского города Эгля[63]63
  Эгль (или Л’Эгль) – город к западу от Парижа, в департаменте Орн. Падение метеорита произошло 26 апреля 1803 г. Верн мог бы и не ссылаться на описание Александра фон Гумбольдта, поскольку о падении небесного камня во французской печати сообщали как некий Маре, житель Эгля, так и специальный посланник парижского правительства Жан-Батист Био, выдающийся французский астроном, математик, физик и химик.


[Закрыть] и о котором Гумбольдт[64]64
  Гумбольдт Александр фон (1769–1859) – великий немецкий естествоиспытатель и путешественник, исследователь Центральной и Южной Америки, Урала, Сибири, различных стран Европы, автор 30-томного «Путешествия в равноденственные области Нового Света», один из основоположников геофизики, гидрографии, общего землеведения, климатологии, географии растений и эволюционного учения о жизненных формах. Приводимая цитата взята из главного труда А. фон Гумбольдта – пятитомной монографии «Космос» (1845–1862).


[Закрыть] рассказывал следующим образом: «После полудня на чистейшем небе показался огромный болид, двигавшийся с юго-востока на северо-запад. Через несколько минут послышался взрыв, продолжавшийся пять-шесть минут и исходивший из небольшого, почти неподвижного черного облачка. За ним последовали еще три-четыре раската и грохот, походивший на мушкетные выстрелы, к которым словно примешивался бой многочисленных барабанов. При каждом взрыве от черного облака отделялась часть составляющих его паров. В этом месте не было замечено никаких светящихся явлений. Более двух тысяч метеорных камней, самый большой из которых весил 17 фунтов, упало на эллиптическую поверхность, протянувшуюся с юго-востока на северо-запад и имеющую в длину 11 километров. Все эти камни дымились и были раскалены, но огонь не извергали. Исследователи заметили, что их было легче разбить через несколько дней после падения, чем спустя более продолжительное время».

А теперь упомянем о явлении, о котором докладывали постоянному секретарю Королевской академии Бельгии: в 1854 году в Харворте,[65]65
  Харворт – городок к югу от Дарлингтона.


[Закрыть] Дарлингтоне,[66]66
  Дарлингтон – центр графства Дарем в Восточной Англии.


[Закрыть] Дареме[67]67
  Дарем – город в одноименном графстве.


[Закрыть] и Данди[68]68
  Данди – город в Шотландии, на берегу залива Фёрт-оф-Тей (Северное море).


[Закрыть] в звездном, но темном небе появился огненный шар, в два раза превышавший размерами Луну, когда он полностью явился взору. Его кроваво-красная масса излучала сверкающие лучи. За ним тянулся длинный светящийся хвост золотого цвета, широкий, компактный и четко выделяющийся на темно-синем небе. Этот вначале прямой хвост затем принял форму восходящей вверх арки. Болид прочертил траекторию с северо-востока на юго-запад, причем столь широкую, что она виднелась от одной крайней точки горизонта до другой. Он сильно вибрировал или, скорее, поворачивался вокруг собственной оси, меняя светло-красный цвет на насыщенный красный. Вскоре болид исчез, однако его исчезновение не сопровождалось взрывом или падением.

К подробностям, приведенным «Дейли Уэйстон», «Морнинг Уэйстон» добавила детали, дополнявшие статью коллеги:

Пусть болид Харворта не взорвался. Но совсем по-иному обстояли дела с болидом, который 14 мая 1864 года появился перед неким наблюдателем из Кастийона (департамент Жиронда, Франция). Хотя болид появился всего лишь на пять секунд, его скорость была такой, что в столь короткий промежуток времени он успел описать дугу в 60 градусов. Из бледно-зеленого он превратился в сверкающе-белый. Между увиденным воочию взрывом и услышанным грохотом прошло три-четыре минуты, а ведь расстояние в 40 километров звук покрывает всего за две минуты. Следовательно, сила взрыва превзошла все самые сильные взрывы, которые только могут случиться на земной поверхности. Что касается размеров болида, вычисленных в соответствии с высотой, то его диаметр оценивался по меньшей мере в 1500 футов. Он должен был лететь со скоростью пять лье в секунду, то есть со скоростью, составляющей две трети скорости Земли, вращающейся вокруг Солнца.

После «Морнинг Уэйстон» наступила очередь «Ивнинг Уэйстон», которая сосредоточила свое внимание на болидах, состоявших практически полностью из железа, то есть на самых многочисленных. Газета напомнила своим читателям, что масса метеорита, найденного на сибирских просторах, составила не менее 700 килограммов. Но что она значила по сравнению с метеоритом, найденным в Бразилии и весящим, по самым скромным оценкам, не менее 6 тысяч килограммов? И отнюдь не следовало забывать о двух других подобных массах, одна из которых, весом 14 тысяч килограммов, была найдена в Олимпии, в Тукумане,[69]69
  Тукуман – здесь: провинция на севере Аргентины.


[Закрыть] а другая, весом 19 тысяч килограммов, обнаружена в окрестностях Дурансо,[70]70
  Вне всякого сомнения, Дуранго. (Примеч. фр. изд.). Здесь: штат в Центральной Мексике.


[Закрыть] в Мексике. Наконец, на юге Азиатского континента, вблизи истоков Желтой реки, находится монолит из самородного железа высотой примерно 40 футов, который монголы прозвали «Скалой Полюса» и который, как утверждают местные жители, упал с неба.

Честное слово, не будет большим преувеличением, если мы скажем, что часть населения Уэйстона, прочитав эту статью, прониклась страхом. Ведь, для того чтобы быть замеченным при известных условиях и на значительном расстоянии, метеор мистера Форсайта и мистера Хадлсона должен был, вне всякого сомнения, превосходить размерами болиды Тукумана, Дурансо и «Скалу Полюса». Кто знает, не превышал ли он своими размерами аэролит Кастийона, диаметр которого, по оценкам, доходил до 1500 футов? Разве можно было представить себе вес подобной железной массы? А если такой метеорит уже однажды появился на горизонте Уэйстона, разве нельзя было предположить, что он туда вновь вернется? А если по какой-либо причине ему вдруг вздумается остановиться в одной из точек траектории, как раз прямо над Уэйстоном, то не окажется ли Уэйстон жертвой неистовой силы, какую даже невозможно себе представить?! И не станет ли это возможностью рассказать несведущим и напомнить забывчивым жителям об ужасном законе падения тел, в соответствии с которым энергия тела описывается формулой: высота и вес, умноженные на квадрат скорости!

Все это привело лишь к тому, что город охватила тревога. Опасный, источающий угрозу болид стал темой всех разговоров в публичных местах, в клубах и в семейном кругу. Преимущественно женская часть общества отныне думала лишь о разрушенных церквах, уничтоженных домах, а если находилось несколько мужчин, пожимавших плечами при упоминании о беде, которую они считали надуманной, то они отнюдь не оказывались в большинстве. Можно сказать, что денно и нощно на площади Конституции, равно как и на других возвышенных местах города, постоянно собирались группы людей. Стояла ли ясная или пасмурная погода, это не мешало ведению наблюдений. Никогда прежде аптекари-оптики не продавали столько биноклей, лорнетов и прочих оптических инструментов! Никогда прежде в небо не устремлялось столько взволнованных глаз жителей Уэйстона. Когда метеор был замечен астрономами Огайо и Цинциннати, то, как говорилось в официальном сообщении, он держал путь над городом, и, будь он видимым или невидимым, опасность грозила ежечасно, если не сказать ежеминутно и даже ежесекундно.

Но, кто-то возразит не без серьезных на то оснований, подобная опасность должна была в равной мере угрожать различным районам, а также городам, поселениям, деревням и хуторам, расположенным вдоль траектории. Безусловно, вне всякого сомнения. Болид должен был обогнуть земной шар за еще не рассчитанное время, и, следовательно, все точки, расположенные под его орбитой, могли стать местом падения. Тем не менее именно Уэйстон удерживал рекорд по глубочайшему беспокойству, если нам будет позволено употребить сей современный термин. Однако он с удовольствием уступил бы этот рекорд любому другому городу… особенно городу Старого Света. Но если этот страх, сначала весьма смутный, и охватил Уэйстон, то потому только, что болид был впервые замечен именно над его горизонтом. Итак, не вызывало сомнения лишь то, что некоторые точки траектории располагались над Уэйстоном. Общее впечатление могло быть сформулировано следующим образом: это было впечатление жителей осажденного города, которые ожидали бомбардировку с часа на час и понимали, что одна из бомб разрушит их дом. Да притом какая бомба!

Но кто бы мог подумать: при сложившихся обстоятельствах одна газета все же отыскала предмет для иронии. Да, у нее нашлись читатели, хотя она постоянно смеялась над ними! Конечно, «Панч» стремилась усилить своими насмешками страхи населения, вызванные опасностью страхи, ответственными за которые она пыталась сделать мистера Дина Форсайта и доктора Хадлсона. Газета вопрошала:

Во что вмешались эти любители? Зачем надобно им было шарить в пространстве своими зрительными трубами и телескопами? Разве не могли они оставить в покое небесный свод и не дразнить звезды? Разве не достаточно, разве не слишком много ученых, которые вмешиваются в то, что их совершенно не касается, беззастенчиво вторгаясь в межзвездное пространство? Небесные тела не любят, когда их так бесцеремонно разглядывают, а что касается секретов звезд, то людям не пристало раскрывать их, чтобы затем разглашать по всему белу свету! Да! Над нашим городом нависла угроза! Отныне никто не может чувствовать себя в безопасности! Страхуются от пожаров, града, циклонов… Но попробуйте застраховаться от падения болида. Болида, вероятно, в десять раз превышающего своими размерами крепость Уэйстона! Мало того, что он, падая, взорвется, что часто случается с подобными телами, так его обломки погребут под собой весь город и, возможно, вызовут пожар, если окажутся раскалены. Наш дражайший город, вне всякого сомнения, будет разрушен! Так почему же мистер Форсайт и мистер Хадлсон, вместо того чтобы спокойно сидеть на первом этаже своих домов, выслеживали пролетающие мимо метеоры? Именно они спровоцировали их своей настойчивостью, привлекли сюда своими ухищрениями! Если Уэйстон будет разрушен, если будет раздавлен или сожжен этим болидом, то по их вине, и поэтому спрашивать следует только с них. И мы вопрошаем всех беспристрастных читателей, а если таковые имеются, то это, разумеется, те, кто подписался на «Уэйстон панч»: для чего нужны астрономы, астрологи, метеорологи? Разве когда-нибудь результаты их трудов приносили благо жителям подлунного мира? Так напомним же высшую истину, высказанную одним гениальным французом, знаменитым Брийя-Савареном:[71]71
  Брийя-Саварен Антельм (1755–1826) – французский гастроном и писатель; прославился книгой «Физиология вкуса».


[Закрыть]«Открытие нового блюда может осчастливить человечество больше, нежели открытие новой звезды».