Текст книги "Узы Геркулеса"

Автор книги: Жасмин Мас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Август выпрямился во весь рост, резкие черты лица безжалостны и неумолимы.

– Ты мне противен, брат.

Бдыщ.

Ахиллес телепортировался. В его взгляде читалось сожаление.

Он заслуживал гораздо более жестокой участи.

Глава 14. Старший наследник

Август

Адреналин сжигал меня заживо.

Как Ахиллес посмел заявиться сюда после того, как ее бросил?

В Доме Ареса, Доме Войны, не было места трусам.

Я пробирался по боковым улочкам Рима под проливным дождем.

Мне нужно было отправить ее к врачу. Нужно было отдать ее Ахиллесу, чтобы он телепортировал ее в безопасное место.

Я крепче сжал ее неподвижное тело. Я больше никогда не доверю ее Ахиллесу или Патро. Только через мой труп.

Мой позвоночник охватила странная тупая боль, а правое колено начало простреливать при ходьбе, но я легко все игнорировал.

Слабость недопустима. Величие или ничего – промежуточного варианта не было.

Облака зловеще нависали над городом, пока я шел по лужам, сканируя разрушенный город в поисках угроз. Холодный дождь капал с моего носа, а Поко прижимался ко мне и жевал мои мокрые волосы.

Люди разошлись.

Цепи дергали меня за ремень поясной кобуры, но я не сбавлял шага, неумолимо продвигаясь вперед, пыша яростью и таща за собой трех связанных Титанов, чьи черепа с приятным для слуха хрустом ударялись о мощеную улицу. Они визжали сквозь кляпы, которые я сделал из своей рубашки.

Когда Титаны успели отрастить сраные крылья?

Дождь с гневным шипением заливал разрушенную мощеную улицу, а две адские гончие шли впереди меня, то появляясь, то растворяясь в воздухе, и вели меня к убежищу.

Харон всем весом висел на моем левом плече, больно цепляясь за руку. Ему становилось хуже на глазах. Он бормотал бессвязные слова в полубессознательном состоянии, а на месте его уха торчал обрубок.

Он совершил немыслимое.

Решимость разгорелась ярче в груди. Я спасу их обоих или умру, пытаясь.

Поко отпустил мои волосы, дрожа всем телом из-за промокшего насквозь меха, и с беспокойством заверещал в сторону Алексис. Он наклонился и погладил ее бледную щеку своей маленькой черной лапкой, но девушка не проснулась.

Он печально мяукнул.

Согласен.

Пушистик-младший, размером с пони, прихрамывал слева от меня и тыкался носом в ноги Алексис. Кровь покрывала ее таким густым слоем, что даже проливной дождь не мог ее смыть.

Я ускорился, таща Харона за собой.

Через несколько минут адские гончие наконец остановились перед высокой декорированной стеной убежища.

Я нажал на угол темного кирпича, активируя потайную дверь. Прежде чем зайти внутрь, я обернулся, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста.

Густая листва почти полностью скрывала небольшое простенькое здание, совершенно незаметное в потоках дождя.

В нем не было окон, только прочный кирпичный фасад, укрепленный толстым листовым титаном.

Я пнул в сторону коврик с надписью «Добро пожаловать», прислонил Харона к стене и осторожно наклонился, удерживая Алексис одной рукой, чтобы поднять серебряный ключ.

Если по какой-то непонятной причине убежище обнаружит Олимпиец, он будет искать более современные способы входа, например клавиатуру или сканер отпечатков пальцев.

Удивительно, но прятать ключ под ковриком оказалось в разы эффективнее.

Прижав Алексис к груди, я потянулся к двери и вставил ключ в замок. Раздалось несколько щелчков.

Титановая стена приоткрылась.

Я вошел, прячась наконец от дождя, и втянул за собой Харона и трех Титанов. Когда все мы оказались внутри, я щелкнул замками и задвинул стальной засов.

Воздух внутри был холодным и спертым.

Не считая тонкой струйки света, льющейся из замочной скважины, в помещении царил мрак, но я и так хорошо ориентировался.

Все убежища Хтоников имели одинаковую планировку и удобства.

В небольшой комнате с ковровым покрытием стояла большая кровать, а за ней находилась мини-кухня. Белая дверь вела в ванную комнату с душем и двумя раковинами, а черная дверь – в подвал.

Три собаки – если двух адских гончих и нескладного покровителя Алексис можно было так назвать – плюхнулись на ковер.

Я осторожно уложил Алексис на кровать.

Поко слез с моих плеч, сел рядом с ней и заверещал, смахивая локоны с ее лба.

Мое сердце сжалось.

Застонал Харон. Я сбросил его с плеча, и он рухнул рядом с Алексис.

Мне нужен был план.

Пройдя на маленькую кухню, я открывал и закрывал ящики, пока не нашел коробок спичек. В убежищах не было электричества, потому что солнечные панели было легко заметить в инфракрасном свете.

Громыхая цепями, я зажег свечи, расставленные по комнате.

Потом резко открыл дверь подвала и грубо подтащил трех закованных Титанов к узкой лестнице. Они с грохотом покатились вниз, ударяясь о каждую ступеньку под неестественными углами и сдавленно визжа.

Внизу я проверил их кляпы, убедился, что именные значки все еще висят на их губах. Двум крылатым Титанам я прикрепил золотые значки Алексис, потому что к моменту нашего прибытия она их почти одолела. Она заслужила признание.

Я хватал монстров одного за другим за связанные конечности. Плечевые суставы хрустели каждый раз, когда я задирал их руки вверх и отводил назад, чтобы закрепить на титановых крюках, ввинченных в потолок.

Надежно заковав всех троих, я поспешил наверх и осмотрел Алексис и Харона.

Тебе нужно осмотреть повреждения. Помой их, а потом обработай раны.

Слегка прихрамывая, я вошел в ванную и включил душ. Минуту спустя из колодца, расположенного далеко под фундаментом здания, хлынула горячая вода.

Я остановился перед зеркалом.

Какого черта.

Кровь все еще капала из уголков глаз, хотя я не использовал хтонический дар.

Головные боли тоже стали интенсивнее, и интуиция подсказывала, что с моим даром что-то происходило. Он менялся, просто я не знал как.

Я схватился за прохладную фарфоровую раковину.

Темные круги под глазами были почти черными с красными прожилками, по цвету совпадающими с моим шрамом, нижняя челюсть заросла щетиной, на шее выступили фиолетовые вены.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Раковина треснула под моими пальцами.

Покачав головой, словно безумие можно было вытолкнуть грубой силой, я попытался смягчить черты лица и улыбнуться. Но получился только оскал.

Я перестал притворяться тем, кем не являлся, и вернулся к кровати.

Отвесил Харону пощечину.

– Тебе нужно помыться. Просыпайся, – приказал я. – Хватит себя жалеть.

Харон простонал:

– Да пошел ты.

Но он потянулся и размял шею, не открывая глаз, будто собирался с силами.

Отвернувшись от него, я как можно осторожнее потряс Алексис за плечо.

– Дорогая, ты сможешь встать? – прошептал я ей на ухо.

Она открыла глаза, но те оставались остекленевшими, а взгляд отрешенным. Она вздохнула и снова закрыла их.

– Мне нужно снять с тебя мокрую одежду, – пояснил я. – Просто чтобы согреть тебя и избежать заражения. Я не буду смотреть. Обещаю.

По какой-то причине последние два предложения показались мне крайне важными. Нагота для Спартанцев была так же естественна, как ношение одежды, но Алексис всегда старалась переодеваться за закрытой дверью.

Я не хотел, чтобы она чувствовала себя некомфортно.

– Ты не против? – спросил я, чувствуя, как внутри все сжимается от мысли, что могу напугать ее еще больше.

Она моргнула и повернулась на бок.

– Все… нормально, – сонно прошептала она.

Я ловкими движениями стягивал с нее пропитанные кровью лохмотья и ругался, потому что засохшая кровь успела прикипеть к открытым ранам.

На пол упали несколько пистолетов и ножей, гораздо меньше, чем она взяла изначально.

Я поднял ее на руки, прижимая к сердцу, и понес в душ. Она была ледяной и всем телом дрожала от холода.

К счастью, ванная комната была спроектирована специально для раненых Спартанцев: полностью укомплектованный мраморный душ был в два раза больше обычного, со встроенной скамейкой и форсунками, которые распыляли воду с потолка и с боков.

Все еще одетый, я осторожно сел на скамейку, отчаянно стараясь не беспокоить Алексис.

В заполненной паром полутьме она застонала и вздрогнула от теплых струй воды.

– Тише, не волнуйся, – успокаивал я. Мой голос дрожал. – Я с тобой… Теперь ты в безопасности.

Я посадил ее к себе на колени, взял мыло и мочалку.

Алексис была высокой женщиной, но я все равно был намного крупнее ее. По сравнению с Хароном (я бесчестное количество раз нес его на себе и мыл после битв с Титанами, чего он, конечно, ни за что не признает) она почти ничего не весила, поэтому усадить ее оказалось легко.

Как можно осторожнее я отмыл грязь и кровь, покрывавшие ее с ног до головы настолько плотным слоем, что ливень не смог их смыть.

Даже в полутьме я видел, как вниз стекала черная вода.

– Ты такая сильная, – тихо хвалил ее на ушко я, очищая каждый сантиметр ее тела.

Я бормотал без умолку, отчаянно пытаясь ее успокоить.

– Ты такая храбрая… Самая сильная Хтоническая наследница, которую я когда-либо видел… Такая могущественная… Такая умная, настоящий математический вундеркинд… Я никогда не видел более впечатляющего воина… Ты такая стойкая… такая хорошая… Ты изменишь мир.

Я искренне верил в каждое слово.

Когда вода стала прозрачной, я занялся ее растрепанными кудрями. Налив шампунь на ладонь, я осторожно наклонил ее вперед, обхватив одной рукой за талию, а другой намыливая ей волосы.

Я тщательно тер ее кожу головы, стараясь промыть корни.

Алексис стонала в полудреме, на этот раз от удовольствия. Ее дрожь утихла, и я почувствовал, что снова могу дышать.

– Ты само совершенство, – прошептал я.

Мои убеждения рушились, и я не знал, что думать.

Женщины не должны драться на войне. Это было в корне неправильно, но я не мог отрицать того факта, что Алексис в одиночку почти уничтожила двух крылатых Титанов.

Я не понимал, как кто-то столь хрупкий мог быть таким сильным.

Мне было трудно собраться с мыслями.

Вместо этого я осторожно намыливал голову Алексис, словно моя нежность могла затмить воспоминания о последнем часе ее жизни, воспоминания, которые наверняка будут преследовать ее в кошмарах.

Она наклонила голову вправо и посмотрела на меня из-под опущенных ресниц. Я остановился.

– Спасибо… тебе, – прошептала она охрипшим от криков голосом.

Я мягко улыбнулся.

– Пожалуйста… Я всегда буду рядом, чтобы заботиться о тебе.

Она вздохнула, услышав мои слова, закрыла глаза и снова прильнула ко мне, показывая, что не против моей заботы.

На ее спине не осталось живого места.

А она благодарила меня.

Моя улыбка погасла. Глаза затуманились, я осторожно мыл ее волосы, закусив нижнюю губу, чтобы не выдать охватившего меня горя.

Воистину Angela Romae.

Люди распознали ее истинную сущность. Я заметил это в выражении их лиц, полных благоговения, слышал в сдавленных голосах. Они увидели ее такой, какая она была на самом деле.

В отличие от большинства Спартанцев, Алексис заботилась о других даже в ущерб себе.

Она защищала всех – но кто защищал ее?

Должны были мы.

Слезы текли по моему лицу.

Мы с Хароном распознали ее доброту много месяцев назад.

Я видел ее во время Горнила.

Она проводила каждую свободную минуту склонившись над учебником, спокойно объясняя Дрексу задачки из Фагоры.

Она была гораздо умнее Олимпийских мальчишек-идиотов, но никогда не хвасталась, хотя обладала умом, который ученые искали столетиями.

Пайн бы никогда не признался вслух, но, даже пребывая в голодном бреду, она решала сложные задачи из Фагоры, с которыми он бы ни за что не справился. А ведь он преподавал в престижном Родосском Олимпийском университете уже более века.

Такой поразительный интеллект.

Пайн с восхищением шептал, что она вундеркинд, каких он не встречал ни разу в жизни.

Алексис была загадкой.

Ангелом.

И мы решились на манипуляции, ложь и подготовили ловушку, чтобы заполучить желаемое. Ее.

Сожаление сдавило грудь, на сердце стало тяжело от стыда.

Я пересадил Алексис, чтобы она могла прислониться ко мне, взял кондиционер для волос и медленно нанес его на ее длинные локоны.

– Мы тебя не заслуживаем, – прошептал я, словно правда могла хоть как-то сгладить нашу вину перед ней. – Ангелы такого не заслуживают… Ты намного лучше нас.

– Ясен пень… ох… твою ж. – Голый Харон проковылял в темную комнату, рухнул на скамью рядом со мной и захрипел от удовольствия, прислонившись спиной к бьющей из стены струе воды. – Мы никогда в жизни не будем ее достойны.

Я сердито покосился на него:

– Хватит орать.

Он закатил глаза и указал на свое отрезанное ухо.

– Включи мозг, мать твою. Не тревожь ее.

Харон, однако, не разозлился, а лишь вздернул бровь:

– Хватит себя накручивать. Я буквально вижу, о чем ты думаешь.

Стиснув зубы, я принялся сосредоточенно отделять пряди Алексис друг от друга и смазывать каждую кондиционером.

– Мы ей не подходим, – заявил я, и слова тяжело повисли посреди заполненной паром комнаты. – Она заслуживает кого-то… хорошего.

Харон рассмеялся грубым, жестоким смехом.

– Да завались ты со своей сентиментальной херней ненавидящего себя старшего наследника.

Его голос звучал слишком громко посреди тихой душевой, а слова раздражали.

Мои пальцы замерли.

– Что ты сказал?

– Что слышал.

Харон налил шампунь прямо на свои волосы и зашипел, когда рану защипало от соприкосновения с мыльной водой.

Когда закончил хрипеть от боли, он выразительно посмотрел на меня.

– Алексис – наша жена. Нет, мы ей не подходим… Мы жестокие, властные, агрессивные…

– Я понял, – резко прервал его я.

Харон сел, шире расставив ноги, отчего наши колени стукнулись, и принялся намыливать усыпанную шрамами грудь.

– Смысл в том, – мрачно сказал он, – что она слишком хороша для всей Спарты, а не только для нас. Ахиллес и Патро ее бросили, на хрен.

Нас обоих разрывало от ярости.

Разберемся с ними позже. Жестоко.

– И что нам делать с тем, кто слишком невинен для окружающего мира? – Белые зубы Харона блеснули в полумраке. – Мы ее защитим. Мы сделаем ее окончательно и бесповоротно нашей, и тогда все будут бояться даже взглянуть в ее сторону.

Я покачал головой:

– Это все глупые фантазии.

– Нет, – повысил голос Харон. – Аид поступил так же с Персефоной. Никто не смеет смотреть на нее косо, и мы должны поступить так же.

Я замолчал.

Он был прав.

Харон потянулся к Алексис и намотал один из ее локонов на свой палец.

– Ей нужны монстры, – сказал он и повернул голову, чтобы продемонстрировать изуродованную сторону, – именно потому, что сама она им не является.

Он ухмыльнулся бешеной улыбкой плотоядного животного, запертого в теле мужчины.

– Вот почему у нее есть мы.

Я прочистил горло.

– Так ты… отдал ей свое ухо.

– Да. – Он сверкнул взглядом в мою сторону. – Тебя чё-то не устраивает, мать твою?

Я вздернул бровь, удивленный его враждебностью.

– Просто заметил.

Он довольно ухмыльнулся.

– Так, – сказал я. – Ты хочешь обсудить, почему решил…

Харон обмяк и упал на пол душа. Вода лилась на его голое тело, поднимался пар.

Он потерял сознание.

Я вздохнул.

Тридцать минут спустя Алексис с Хароном, чистые и сухие, лежали в теплой постели.

Я вколол им по дозе очищенного адреналина, смешанного с безумно дорогим снотворным. Так как это новейшая Олимпийская технология, в аптечке было всего две ампулы. Лекарство погрузило их в легкую лечебную кому, но проснутся они почти полностью здоровыми.

После этого я распылил на все их раны лечебный спрей, на флаконе которого по бокам сверкало золотое изображение посоха Асклепия, означающее, что это Олимпийское лекарство. Наконец я обмотал их обоих свежими бинтами и уложил под одеяло.

Я неторопливо подоткнул одеяло вокруг ног и пальцев Алексис, как всегда нравилось Елене.

Другой стороной я небрежно накрыл Харона.

Он захрапел, не просыпаясь вырвал подушку из моих рук, а затем перевернулся и обнял Алексис. Он держал ее, словно боялся, что кто-то ее украдет.

Поко взобрался на кровать. Его серая шерсть все еще была мокрой и липла к маленькому телу. Он дрожал.

– Иди сюда, – сказал я, и он поднял обе лапки, словно хотел, чтобы его взяли на руки.

Я выполнил его просьбу.

Еще тридцать минут спустя, после того как намылил и тщательно промыл шерсть Поко шампунем, я завернул его в полотенце, усадил себе на колени и долго расчесывал, пока мех снова не стал пушистым.

Убедившись, что он снова чистый и сухой, я отнес его обратно на кровать. Стоило мне отогнуть для него краешек одеяла, он посмотрел на меня своими большими полными доверия черными глазами.

Он уютно устроился под одеялом и, довольно заверещав, обхватил маленькими черными ручками шею Алексис.

Я укрыл его, как ему нравилось: чтобы снаружи виднелись только его маленькие серые ушки.

Довольный, что все вымыты и уложены спать, я быстро стянул с себя одежду и как можно быстрее оттер себя мылом.

Потом быстро натянул спортивные штаны, которые нашел в тумбочке, порылся в своих грязных вещах, достал два заряженных спартанских пистолета и заткнул кинжал себе за пояс.

С пистолетами в обеих руках я прислонился спиной к входной двери. Глаза широко раскрыты, мысленно готовый к любым угрозам. Если кто-нибудь попытается взломать замок, я сразу это почувствую.

Никто не проникнет внутрь.

Только через мой труп.

Я стоял на страже, пока Алексис, Харон и Поко мирно спали в постели. Голова кружилась от усталости, но я игнорировал боль в ноющем теле.

На полу адские гончие свернулись калачиком вокруг Пушистика-младшего, у которого на спине подрагивала большая шишка.

Некоторым зверям было свойственно проходить через метаморфозную линьку, но я не знал ни одного зверя, который был бы похож на него. Еще одна загадка.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Я отсчитывал каждый вздох Алексис, наблюдая, как ее грудь поднимается и опускается в свете догорающих свечей.

Несколько часов спустя меня охватило спокойствие, которое бывает, лишь когда цель совпадает с увлечением.

Чувство долга таяло, трансформируясь во что-то иное.

С Алексис все будет хорошо, у нее просто нет других вариантов.

Я об этом позабочусь.

В груди стало тепло, и впервые со дня принесения брачной клятвы болезненно натянутая струна загудела от удовлетворения.

– Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo, – прошептал я в тени. – Для тебя, моя cara. Всегда.

Мое обещание.

Если небесных богов не склоню, то призову силы ада.

Глава 15. Прикосновения Сатаны

Алексис: тремя днями позже (после выхода из лечебной комы)

– Я наблюдаю за тобой, – дразняще шептал мне на ухо Сатана. – Каждую… ночь.

Мир сна истончался, постепенно возвращая меня в реальность, но я не открывала глаз.

– Это, – прошептала я, – ненормально.

Я зарылась глубже в уютное тепло.

Пальцы ухватили мои кудри на затылке и потянули, запрокидывая мою голову назад.

– К черту норму, – прохрипел гортанный голос. – Я представляю, как… – губы прижались к моей челюсти, – буду губить тебя настолько тщательно, что ты забудешь свое собственное имя.

В животе затрепетали бабочки.

– Я хочу приковать тебя к себе. Я хочу наказать тебя за то, что ты сводишь меня с ума. Я хочу показать тебе, как много ты для меня значишь… телом и душой. Ты знаешь, каково это?

Знаю.

Одна рука еще сильнее запрокинула мне голову, а другая обхватила бедро, обездвиживая.

Мужской стон вибрировал, отчаянный и алчущий, мучительный возглас изголодавшегося мужчины.

У меня побежали мурашки, между ног сконцентрировался жар.

– Ты будешь мне подчиняться, – приказал Сатана, целуя мою челюсть.

– Не буду, – прошептала я в ответ, все еще не раскрывая глаз.

Рука дернула меня за волосы.

– Ты подчинишься.

Горячие губы опустились ниже, к моей шее.

Я задрожала от удовольствия.

– Нет, – выдохнула я.

Сатана присосался к моей шее, достаточно сильно, чтобы остались следы.

Мое лицо покраснело. Лихорадка распространялась по телу.

Он прижал меня к себе еще сильнее и тяжело задышал, будто терял контроль. Я утонула в запахе грозы.

Шелковистый мужской голос эхом разнесся по комнате:

– Черт, ей нравится. Не останавливайся.

Внизу живота все кипело.

Сатана приподнял свои бедра и вплотную прижался ко мне, напряженный и пылающий.

Он яростно целовал мою шею, всасывая кожу и прикусывая ее зубами, а потом покрывал нежными поцелуями, словно извиняясь.

Я сжала простыни в кулаках, выгибая спину от удовольствия.

Ты в смертельной опасности.

Чем плотнее он прижимался к моему бедру своим бархатисто твердым органом, тем обильнее разливалось липкое тепло.

– Моя, – прошептал он хриплым голосом, целуя меня в ключицу.

Лихорадка усилилась, стоило ему провести ногтями по моему животу, оставляя после себя полоски жара.

– Проснись, carissima, – сурово приказал Сатана, обхватывая мой сосок губами.

Я пошевелилась – бинты покрывали весь мой торс, кроме груди.

Боль прожгла спину, но я не обращала на нее внимания, поскольку жар проникал в самую глубь. Я приоткрыла глаза.

Харон навис надо мной, закрыв ледяные глаза. Приглушенный свет свечей подчеркивал его поразительно изящные черты, татуировка на его шее двигалась при каждом глотке.

Он покачивал бедрами, прижимаясь ко мне по всей длине, словно хотел оставить на мне клеймо.

Я вздохнула.

– Здравствуй, принцесса. – Харон запустил руку глубже в мои локоны и запрокинул мне голову.

– Здравствуй. – Я запуталась руками в его коротких шелковистых волосах. – Карен.

Он замер, на бледной коже выступили голубые вены.

Он схватил меня пальцами с татуировкой костей и прижался губами к моим губам, проникая языком глубоко внутрь.

Он целовал меня, словно хотел наказать. У него что, оральная фиксация?

Я дернула его за волосы и выгнула спину, застонала, стоило соскам коснуться рубцов на его груди.

Спина запротестовала из-за резкого движения: кожа на едва зажившей ране натянулась, давая о себе знать.

Я проигнорировала боль.

Харон застонал, его мозолистые руки скользнули с моего лица на шею, порхая по груди.

Его прикосновения сочились благоговением.

Жар распространялся ниже, мое лоно пульсировало.

Он накрыл мне грудь ладонью, большим пальцем играя с соском, – я застонала, ногтями впиваясь в кожу на его голове. Мы перекатились, и его бархатисто твердый орган оказался у меня между ног и уперся в мое влажное лоно.

– Сделай так еще раз, – приказал Август с другого конца комнаты. – Ей нравится.

Харон подчинился.

Я запрокинула голову и застонала.

– Ты моя, – клялся Харон, двигая бедрами.

– Хорошая девочка, – похвалил Август. – Ты такая отзывчивая.

Влага собиралась у меня между ног.

– Алексис, – мрачно сказал Харон хриплым голосом.

– Да? – хрипло спросила я, облизывая потрескавшиеся губы. Мой голос все еще не оправился от криков. Я потянула его за шелковистые волосы.

На границе сознания мелькали воспоминания о вопящих Титанах, когтях, впивающихся в плоть, и рыдающих людях, но я прогоняла их прочь наслаждением, целуя поразительно мягкие губы Харона.

Наши языки переплелись.

Он раздвинул ноги. Мощные бедра подо мной напряглись.

– Ты примешь меня, – приказал Харон.

От звуков его грубого низкого голоса пальцы на ногах сжались.

– Я буду трахать тебя так яростно, что ты будешь жаждать повторения до конца своих дней.

– М-м-х-м-м, – выдохнула я в его рот, ведя руками по его груди. Все ниже и ниже. Мышцы его пресса вздрагивали от моего прикосновения.

Я посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

Мягкий свет свечей танцевал в его горящих голубых глазах, по бледным векам и растрепанным черным волосам. Харон жадно смотрел на меня, все глубже зарываясь в мои локоны.

Его член прижимался к моему лону, и, если бы кто-то из нас сдвинулся, он проник бы внутрь.

Пот струился по моей груди.

– Что ты собираешься делать, Карен? – дразнила я, похоть придавала мне смелости.

Его глаза вспыхнули.

– Здесь командуешь вовсе не ты, принцесса.

Я свела бедра вместе.

Мы оба застонали, когда бархатисто твердый орган скользнул ниже, ближе к входу.

Я усмехнулась.

Харон сжал челюсти и двинул бедрами: его член медленно скользнул между полыхающими складками моего лона.

Я прикусила нижнюю губу, покраснев от мощного спазма, пронзившего мое тело.

Он выглядел самодовольным.

Я снова сжала бедра, и он посерьезнел, кровь залила белки его глаз, стоило ему активировать свой дар.

Его эмоции проникли в мое сознание: трахать ее часами, поглотить, привязать к кровати, уничтожить, быть внутри нее.

Мужское удовольствие слилось с моим собственным, кожу пронзало вихрем ощущений, каждый волосок на моем теле встал дыбом. Пот выступил на коже, и лихорадка обратилась адским пламенем.

Август издал резкий звук, он наблюдал за нами с другого конца кровати затуманенным похотью взглядом.

– Ты чувствуешь, каким твердым стал его член? – В его шелковистом голосе звучала непривычная резкость.

Харон тяжело дышал и изо всех сил сжимал челюсти, словно ему требовалась вся его сила воли, чтобы не войти в меня.

– Алексис! Ответь мне! – приказал Август.

– Да, – прошептала я. Перед глазами заплясали искры, стоило мне провести пальцами по изрытой шрамами груди Харона.

– Хорошая девочка, – протянул Август. – Такая послушная. Такая идеальная для нас.

Его похвала окутала меня целиком, голова закружилась, перед глазами все расплывалось.

Харон провел своим концом по моим складкам.

Мы оба задыхались.

– Подразни ее клитор, – потребовал Август.

Харон просунул руку между нами, схватил себя за основание члена и провел вверх-вниз по чувствительному пучку нервов.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, впиваясь ногтями в его кожу. Удовольствие нарастало белыми горячими волнами. Я сжималась, отчаянно желая большего.

– Смотри на меня, – резко сказал Харон. – Смотри мне в глаза, пока твоя прелестная киска изливается на мой член.

Он опустил кончик, остановившись прямо на входе.

Я задержала дыхание.

– Нет, – сказал Август, обходя кровать и останавливаясь рядом со мной. – Вы оба пробыли три дня в лечебной коме. Она слишком изранена для этого. Не сейчас.

А раньше он не мог сказать?

Харон застонал и скривился, но отстранился от меня.

Я едва удержалась, чтобы не прильнуть к нему снова.

Август наклонился, его взгляд затуманился. Он сжал пальцы пистолетиком и опустил руку между моих бедер.

Большим пальцем он круговыми движениями гладил мой клитор, а два других пальца скользнули внутрь и принялись двигаться, растягивая меня изнутри.

Харон наклонился и поцеловал меня в губы.

– Тебе нравится? – прошептал он мне на ухо, в то время как Август все быстрее двигал пальцами внутри меня.

Я кивнула, перед глазами заплясали звездочки, стоило Августу слегка согнуть пальцы и коснуться чувствительного места глубоко внутри меня.

– Кончи для нас, – приказал Харон, целуя меня. – Сейчас же.

Август нажал на мой клитор, и я выгнула спину. По моему телу пробежали волны дрожи, и я кончила от его пальцев.

Август смотрел мне в глаза, продолжая двигаться во мне, пуская по моему телу волны экстаза.

Медленно вытащив из меня блестящие от влаги пальцы, Август поднял их в воздух, и Харон наклонился и облизал их.

Я задрожала, когда они оба уставились на меня голодными, жадными глазами.

Меня окатило последними волнами наслаждения – оргазм миновал пик и постепенно угасал.

С ленивой ухмылкой Харон поднялся и слез с кровати, не обращая внимания на свою наготу. Шрамы тянулись по рельефным мышцам; татуировка, изображающая кости руки, резко выделялась на фоне бледной кожи.

Мой взгляд опустился ниже.

Я охнула.

Оно в меня ни за что не поместится.

Розовый кончик его сочащегося соками члена качался на фоне пояса Аполлона.

Харон двинул головой и поморщился от боли.

Он попытался это скрыть, но было уже слишком поздно, и жар возбуждения сменился холодным страхом.

Тусклое пламя свечей осветило белую повязку, покрывавшую его голову.

Перед глазами заплясали черные точки, я не могла вдохнуть от нового мощного давления в груди, пригвоздившего меня к постели.

В памяти всплыл образ: Харон стоит на коленях под проливным дождем, в глазах мелькает решительная ярость. Он поднимает кинжал к своей щеке, смотрит мне в глаза и… резко взмахивает клинком.

– Ты… – Я дрожащим пальцем указала на бок его головы.

Харон небрежно ухмыльнулся:

– Да, я отдал тебе свое ухо. Ничего страшного.

Я открывала и закрывала рот, щелкая суставом.

– Мое л-левое ухо, – в ужасе выдохнула я.

Перед глазами потемнело.

Он пришил свое ухо к той стороне моей головы, которую нельзя было вылечить. К глухой стороне.

– Что ты наделал?

Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Да все нормально, правда. – В голосе Харона слышалось замешательство. – Тебе нужно было ухо, а у меня оно было. Это старая спартанская традиция, и я рад… – Он прочистил горло. – Я рад, что смог отдать тебе кусочек себя. Это извинение за то, что мы обманом заманили тебя в брак, – acta non verba.

Я зарыдала еще сильнее.

Не словом, а делом.

– Дыши глубже. Все в порядке, – прошипела Никс откуда-то со стороны Пушистика-младшего. Она скользнула на кровать и чешуйчатым кольцом обвилась вокруг моей талии. – Не вини себя: ты не виновата, что он идиот.

Мое сердце разрывалось от сожаления, потому что я должна была его остановить. Я должна была что-то сказать.

Харон ни за что бы не сделал подобного, если бы знал, что я глухая. Никто в здравом уме не стал бы этого делать.

– Пожалуйста… не плачь. – С выражением паники на лице Харон залез на кровать и сел на колени рядом со мной.

Август нежно убрал волосы с моего лба.

Я всхлипнула, задыхаясь, вытерла нос и собралась с духом.

Глубоко вздохнув, я посмотрела Харону прямо в глаза.

– Мое левое ухо…

– Твое левое ухо… что? – нахмурился он.

Август продолжал нежно убирать волосы с моего лица.

Я закрыла глаза.

– Я частично глухая, – выпалила я, срывая повязку. – Твоя жертва была напрасной! Я все равно не слышу этим ухом.

Рука Августа замерла на моей голове.

Наступила мертвая тишина.

Я робко приоткрыла глаза.

На лице Харона пролегли тени, вена запульсировала у него на лбу. Август застыл, словно суровая бронзовая статуя.

Удушающая тишина растянулась.

– Как? – ужасающе спокойным голосом спросил Август.

Я пожала плечами, отчаянно пытаясь разрядить напряжение.

– Просто небольшое увечье, ничего страшного не…

– Кто? – перебил меня Август. – Кто это сделал?

– Это н-неважно. – Я сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сосредоточилась на Хароне. – Тебе не стоило жертвовать мне свое ухо. Это бессмысленно.

Харон закрыл глаза, темные ресницы дрожали на фоне острых скул. Август сжал пальцы, ногтями оцарапав мне кожу.

– Кто… посмел сотворить с тобой такое? – спросил Харон. – Скажи мне имя.

– Я неправильно выразилась… Я упала… и поранилась.

Август сжал челюсти.

Харон ухмыльнулся, его лицо исказилось от ненависти.

– Лгунья из тебя никакая.

– Я не вру.

Они оба угрожающе посмотрели на меня.

Я закатила глаза.

Их ярость нарастала, и я не смогла сдержать неуместный, пробившийся сквозь слезы смешок.

– Что смешного? – в замешательстве спросил Харон.

А!

Ни с того ни с сего меня осенило.