Текст книги "Дети Лезвия"

Автор книги: Жанна Пояркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ты пахнешь костром… – внезапно сказал он. – И на твоей спине знак демона.

– Да, – согласилась я. – Я пахну костром.

– Я тебе кое-чего не сказал, – признался он, откладывая пузырек. – Я знаю, кто может прочитать записку, которую ты мне показывала. Это Мэррит, старик-бродяга. Он верит в разные пророчества и скитается по всему миру, пытаясь успеть туда, где нужны его знания.

Я перевернулась на другой бок и закрыла глаза, прислушиваясь к телу, стараясь залечить раны, направляя жизненные токи. Нахальный бродяга ухмыльнулся и тихо лег рядом, посетовав на то, что нет одеяла.

– Не бойся, я не стану приставать к тебе, Ра. Я не самоубийца. Хотя ты очень привлекательная женщина, тебе говорили?

Я усмехнулась, представив, что я сделала бы с ним, если бы он все-таки посмел, а потом свернулась клубочком на голой кровати и лежала, чувствуя спиной, как он дышит.

* * *

Трагедия любого живого существа, сколь бы совершенно оно ни было и как бы далеко ни продвинулось по своему Пути, заключается в том, что оно всегда ищет что-то похожее на себя, чтобы суметь достигнуть гармонии не с помощью исполнения долга, а с помощью слияния энергий. Это называют дружбой, любовью, братством, и Дети Лезвия не лишены таких понятий, но все в нашей жизни подчинено долгу и беспрестанному движению вперед во имя Серой Леди, поэтому проявления такой симпатии редки, опасны и недолговечны.

В нашей истории было лишь два случая, которые запомнились всем даройо, а остальные привязанности длились так мало или так тщательно скрывались, что их просто никто не заметил. Первый случай – это знаменитая пара друзей, один из которых – Вайар – пошел против воли Адепта, который хотел наказать провинившегося нерадивого Шима. Рыжеволосый Шим был непочтителен и горяч, он не постиг в полной мере искусство смирения, он искал свой путь, коверкая традиции, но что-то держало двух даройо вместе, и они оба стали изгоями. Вайар умер от руки Адепта сразу же после того, как тот все-таки покарал Шима.

Второй случай – это история, которая произошла еще раньше, мне рассказывал ее Тагот. Убийство друга или родственника при особых обстоятельствах, способность отрешиться от привязанности и увидеть красоту Смерти – это ступень для того, чтобы приблизиться к вершине Пути, и сэйферы иногда приносят такие вести, открывая истину. Каро должна была убить брата, с которым их постоянно видели вместе, они даже ходили одинаково и одинаково смеялись, фехтуя. Но она этого не сделала, позволяя тому нарушать Заповеди и не проявлять должного уважения. Она стала слепа к преступлениям законов, видя только свое отражение в Сибиле, ведь даже развитие их мастерства шло близкими путями. Каро любила брата, и любовь лишала ее возможности здраво мыслить. Сибил же оказался умнее – и победил сестру в одном из поединков, отправив к праотцам.

Ни одна из историй не закончилась благополучно, и это закономерно. Я не доверяла Триэру, хотя он показывал, что я могла бы ему доверять, – неважно, кто такой даройо и как он относится к тебе. Я была готова сразиться с Кристией, если она сочтет это нужным, и обагрить серпы ее кровью. Все мы соперники на одном Пути, и не стоит этого забывать. Я этого и не забывала. Путь даройо – путь в одиночестве.

Сон Детей Лезвия – это возможность разобраться в происшедшем, успокоиться и подумать о Пути. Вне Алого Призрака я сплю очень мало, урывками, внимательно следя за окружающим миром, который всегда угрожает в той или иной мере. Одна из Заповедей говорит о том, что ни одно место в мире не безопасно до тех пор, пока ты не умер. Любая мелочь применима в искусстве убийства – и трава, и камень, и вода, и даже эти провонявшие духами простыни. Все. Способность незаметно использовать детали для того, чтобы одержать победу над врагом, – великое достижение. Есть время для того, чтобы извлекать оружие, проливая кровь во славу фамильной чести, а есть времена, когда ты должен тратить энергию с умом, не делая ни одного лишнего движения и добиваясь, тем не менее, гибели противника.

Я думала о том, что допустила ряд промахов, которые закономерно превратились в зудящие раны. Мысли очищаются во время тренировки, и я тихо встала, пританцовывая и снова начиная проводить прием за приемом, вращая серпы и вспоминая, какой удивительной скорости мне удалось достичь, освобождая сознание от страха во время схватки со Стальными Осами.

Человек отключился, посапывая и ворочаясь, – очевидно, спать на дереве было для него непривычно. Я подбросила серпы вверх, глядя, как они вращаются, и, ускоряясь до предела, успела провести серию боевых ударов до их падения. М'Сад не вызывал меня на поединок, он собрал отряд, что само по себе было неслыханно, как и мой теперешний поход, и пытался не допустить нас к Игле. Оружие завершило вращение, и рукояти мягко упали в ладони. А это значит, что Лорды Лжи действительно находились под защитой даройо, что выглядит столь кощунственно, что от возмущения мне хотелось немедленно двинуться в путь и посмотреть в глаза предателям. Вражеский план постепенно начал вырисовываться передо мной, а мышцы пружинили, предвкушая новые и новые сражения.

Я закончила тренировку, подошла к небольшому зеркалу, висевшему в углу, и стала ждать появления зэн. Они всегда находили провинившихся, даже в чужих зеркалах. М'Саду удалось убежать. Моя беспечность помешала мне заметить ловушку. Я стояла, опустив руки и сжав серпы, и смотрела в глаза отражению. Волосы, еще не высохшие после бури, легли неровными прядями, на щеке осталась царапина от укуса шустрой Стальной Осы, но глаза смотрели все так же спокойно и холодно. Черные глаза Детей Лезвия. Зэн пришла нескоро, но я сразу опустилась на колено, увидев ее. Ни одно из моих несчастий на нее не влияло – зэн оставалась такой же бесстрастной, ее руки были сложены на груди, а кожа идеально белая, без единого следа. Она смотрела сквозь меня, и мне показалось, что она глядит на Рика, который как раз перевернулся на другой бок. Но это иллюзия. Мне кажется, что зэн вообще не видит тот мир, в котором обитаем мы, ее глазам предстает лишь вина, искривление посреди ровных линий. Как я слышу диссонанс, так она, вероятно, видит нарушения Заповедей.

– Накажи меня, – проговорила я.

Она медленно кивнула, словно невозмутимая королева, и я начала неторопливо резать себя серпами – другого оружия все равно не было. Зэн молчала, поджав губы, так похожие на мои, и ждала. Она решила наказать меня всерьез. Длинные штрихи ложились на руках, когда я рисовала на них алые линии.

– Что ты делаешь, Дэр тебя возьми? – Рик вскочил с кровати, но я не обернулась, продолжая ритуал.

– Ложись спать, – приказала я, но он уже подходил ко мне, хватая за плечи.

Я отшвырнула его к стене, продолжив резать, зеркало затуманилось и забурлило.

– Глупо оставлять на себе зарубки… – бродяга поднялся, и тут увидел, что творится с зеркалом, в котором будто кипела вода, искажая отражения.

– Проклятье! – в этот раз не выдержала я, понимая, что зэн покарает нарушителя за то, что он помешал наказанию. – Проклятый человек…

Я отступила от зеркала, произнося древние слова примирения, но дух не собирался выслушивать меня, выливаясь расплавленным серебром. Рик широко раскрыл глаза, потеряв дар речи, а рама зеркала лопнула и выпустила из себя разъяренную зэн. Через миг она стояла передо мной, принимая облик, и я посмотрела в свои собственные глаза, мертвые и равнодушные.

– Беги! – закричала я мужчине, а зэн мелодично хихикнула, вращая такими же серпами, как у меня, и шевеля плечами – ей нужно было привыкнуть к материальной форме.

Упрашивать его не пришлось, но дух оказался быстрее, рванув мимо меня к двери – я успела только схватить ее за взметнувшиеся волосы и отбросить назад, еле увернувшись от серпов. Она не собиралась шутить, только улыбалась кровавыми губами, совершенная и белая как статуя, в отличие от меня. По ее глазам нельзя было определить, что она сделает, – они были пусты. Зэн подпрыгнула – и метнула серпы в человека.

– Ра! – крикнула я вместо боевого клича, оказавшись на пути отражений своего оружия и приняв их острия прямо в грудь.

Тай-су вновь меня не подвело. Услышав шум, сюда спешили другие даройо, и я крикнула, чтобы никто не входил, – она была великолепна и зла. Глядя на нее, я видела и себя – рассерженная воительница, которой не давали свершить месть, и это завораживало, но Рик еще никогда не был так близок к смерти, как сейчас. Спасти его можно было только одним способом – убить зэн. Что-то я не припомню, чтобы кто-то совершал подобное.

Я парировала ее удары, и зэн переменила тактику, сконцентрировавшись на мне. Серпы с перевернутыми письменами-отражениями встречали мои, а отвечали еще быстрее, и я еле успевала защититься, а уж поранить ее мне не удалось ни разу. Зэн сражалась будто не в полную силу, привыкая к окружающему миру после многолетнего отдыха в зеркале; с каждым выпадом она все более приходила в себя, становясь быстрее и опаснее. Заклинания вряд ли могли ей повредить. Зэн – это магическое создание, использовать против которого чары было бы просто глупо. Вскоре я совсем перестала атаковать, уходя в глухую защиту. Никакого удовлетворения не возникало на лице зэн – только сосредоточение и спокойствие. Биться с самой собой… В этом была извращенная симметрия, такая смерть выглядела странно, но я понимала, что еще несколько мгновений – и я приму ее, когда зэн войдет в силу. Зеркало мерцало и переливалось за ее спиной.

Рик схватил меч, не зная, чем мне помочь, и этот жест вернул мне хладнокровие. «Убей себя», – слова, принесенные сэйфером, вдруг всплыли в памяти, возвращая связь с Серой Леди, которая всегда была где-то рядом. Зэн поцарапала меня, пробившись сквозь защиту, и стала еще стремительнее, но теперь я не тратила силы зря, точно отслеживая ее движения. Глаза были мертвы, но мелодия ее боя оказалась так красива, что предугадать следующий ход не стоило труда. Дух, приносящий наказание, становился почти невидим, неуловим, не уставал и не испытывал колебаний, но я просто закрыла глаза, слушая музыку мира. Вскоре она станет быстрее меня, но способ победить есть всегда.

– Зеркало.

В этот раз мой голос прозвенел, словно у зэн, потеряв свою обычную хриплость. И Рик метнул меч в зеркало, разбив светящуюся поверхность в куски. Зэн не издала ни звука, дернувшись всем телом, и я сразу же использовала этот сбой, нырнув под руку и распоров бок мстящего духа. Серебро… И странный свет, который пролился из раны, уничтожая точную копию меня – с той только разницей, что она не принадлежала к Детям Лезвия. Отправляясь туда, где духи обретают покой, зэн вскинула руку и бросила серп в человека. Раз, два, три… Я не могла его поймать. Он вращался, а время словно остановилось для меня. Его глаза – и мои глаза. И на линии взгляда – смертоносный серп…

– Рик… – с досадой шепнула я, а зэн рассыпалась на светящиеся лучи, растаявшие на полу.

Человек как всегда двигался очень медленно. Но прямо перед его лбом оружие взорвалось пучком лучей, не причинив ему вреда, растаяв вместе с убитой зэн, и я не смогла сдержать выдоха облегчения, опустившись на пол. Внутри меня звучала литания триумфа.

– Эйлос!

Брат появился сразу, как я позвала, и его меч был наготове. Он не скрывал торжествующее лицо капюшоном.

– Мы наблюдали за тобой из теней. Никому еще не удавалось убить зэн.

Рик вытер пот со лба, все еще не понимая, как ему удалось избежать неминуемой гибели, и сел на кровать, пытаясь придти в себя. Тарен вышел из угла комнаты, где сгущался мрак, и сложил смертоносные длани в знаке уважения.

– Мы – орудие и рука, – Эйлос прочертил на полу привычную линию.

– Те, кто судят, и те, кто казнят, – вторил ему бархатистый голос Тарена.

– Крылья птицы, имя которой Смерть, – я встала и усмехнулась очередной победе.

«Смерть… Смерть… Смерть…» – громко раскатилось по затерянной избушке, и я знала, что сейчас звук отдается в горах Ущелья, вселяя страх в сердца тех, кого ждет моя месть. Я чувствовала прилив сил, и раны, которые я нанесла ради искупления вины, заживали, затягивались на глазах.

– Проклятье!.. – Рик был ошеломлен происходящим. – Так и оглохнуть можно.

– Ра? – спросил Триэр из-за двери, не осмеливаясь нарушить приказ.

– Мы будем рядом, – предупредил Эйлос, в который раз остановив на человеке неодобрительный взгляд.

Он дотронулся до меня, удивив нежностью, в которой сквозила гордость и удовольствие, и братья спрятались в тенях.

– Входите, – разрешила я, и Кристия с Черным Лучником и Эдом моментально оказались внутри.

Кристия метнулась ко мне, но увидела, что все в порядке, и снова стала спокойна.

– Кто на тебя напал? – прогудела она, убрав топоры.

Триэр и Эд тоже ждали ответа, скользя взглядами по комнате и глядя на следы разрушения.

– Зэн.

Ответ заставил их брови взметнуться вверх птицей удивления. Русоволосый юноша-даройо подарил мне благоговейный взгляд, но потом увидел почти голого Рика и угрюмо промолчал.

– Зэн пыталась убить тебя? – Триэр размял в ладони лист вайна. – Я слышал ритуальную молитву, принятую Серой Леди. Ты уничтожила духа наказания. Воистину я служу одной из лучших Детей Лезвия за все времена.

Он развернулся и ушел, Эд последовал за ним, поклонившись, а Кристия некоторое время постояла, осматривая мои раны.

– Что ты сделала, чтобы зэн так рассердилась на тебя? – недоверчиво проговорила хозяйка Ки-рра-Дис. – Не поверю, что ты отказалась принять наказание.

Рик потянулся за покрытыми грязью штанами и теперь вертел их, не решаясь надеть заскорузлое творение неизвестного портного.

– Это я ее разозлил, – заявил он, хотя лучше всего человеку было бы промолчать, но Рик, как я поняла, не мог не задеть невозмутимую Кристию. – Не знал, что в ваших обычаях резать себя после того, как другие твари над этим же преизрядно поработали.

– Да, человек оскорбил зэн, – подтвердила я, про себя проклиная болтливый язык, присущий всем представителя рода человеческого. – Позже я объясню, что произошло.

Кристия ушла вниз, на ее лице осталось странное выражение.

– Мне бы хотелось, чтобы ты сдерживал себя, – жестко произнесла я, обращаясь к Рику. – Не зная наших обычаев, ты рискуешь принести сильный вред нам обоим, говоря о моих делах. Мои поступки всегда взвешиваются на особых весах, и рассказывать о них лучше всего мне.

– Хорошо, – мужчина не стал спорить, чувствуя справедливость сказанного. – Все это не для меня – появления ниоткуда, зеркала с тварями в них, чудовища, демоны, – он поделился со мной опасениями, все еще не решаясь облачиться в не успевшую просохнуть одежду.

– Конечно, не для тебя. Никто и не говорит иного, – сказала я и добавила: – Я рада, что ты остался жив.

– Ну да, конечно. Долг, – поднял бровь бродяга, сидя на кровати в одной набедренной повязке и глядя на то, как я заживляю раны. – Ты не поверишь, но я тоже этому рад. Еще как рад. Кстати, мне даже удалось поучаствовать в твоей победе… – тут на его лице появилась хитрая и довольная усмешка.

– Да, ты помог мне, – согласилась я. – Этим ты к тому же оправдал хотя бы часть усилий, которые затрачивает весь отряд, чтобы ты остался в живых.

– Неужели? – опять нахмурился Рик. – Честно говоря, я не заметил, чтобы и вас тут встречали с распростертыми объятьями.

Он был прав. Я попросила братьев принести мне и Рику одежду из Алого Призрака, и вскоре свертки лежали на постели. Спать не хотелось даже человеку, который постоянно поглядывал на осколки зеркала и задавал разные вопросы, на некоторые из которых я отвечала, а другие – игнорировала. Братья принесли ему то же, что носили они сами – естественно, другой одежды в Алом Призраке не было, и теперь мужчина был облачен, как следует. Только фамильного плаща ему не полагалось. Рик хмыкнул, оглядывая себя, и остался удовлетворен. Я скинула надоевшее белье и начала медленно надевать то, что принесли мне братья, сознавая новые знания и новую силу, а человек пристегивал ножны и вкладывал в них меч. Мне было интересно, осталась ли в оружии хоть какая-то магия после того, как Рик разбил им зеркало, но чужое оружие не моя забота.

Не знаю, кто выбирал одежду – Эйлос или Тарен, но они постарались. Братья знали, что мне нравится, едва ли не лучше, чем я сама, и в этот раз тонкие штаны из черной кожи, рубашка, отороченная серебром, и плащ с алой птицей, раскинувшей крылья, который я уже давно не надевала, оказались как раз такими, какие мне требовались в этот момент. Они добавили два широких серебряных браслета, охватывающие запястья и чуть выглядывающие из-под рукавов, – ровно настолько, насколько это было необходимо. Ох'анна уходила вдаль, больше не потрясая трактир, дождь хоть и не перестал, но уже не был столь яростным и непримиримым. Я провела по волосам и ушам, не знавшим украшений, приводя себя в порядок.

– Ты бесстыдна, – покачал головой Рик, рассмеялся и завершил наряд курткой, которую он старательно отчистил.

– Больше никогда не вмешивайся в мои дела, даже если происходящее покажется тебе странным, – сказала я и начала зашнуровывать высокие ботинки, подбитые металлом, смакуя эти движения. – Вряд ли ты сможешь мне помочь, а вот вред, принесенный твоими действиями, способен оказаться очень существенным.

– Ты не непогрешима, Ра, – усмехнулся мужчина. – Единственное, что я могу тебе обещать, – это то, что я постараюсь.

– Знаешь, – я вытянулась, расправив плечи и пристегнув ножны серпов, а затем мешочки с лэром и инструментами Тейза, – мой долг состоит в том, чтобы вывести тебя из Ущелья живым. Ничто не может помешать мне вырезать тебе язык или отрубить руку. И мне хочется, чтобы ты подумал об этом.

– Обязательно подумаю… – Рик прекратил улыбаться. – Ты требуешь от других уважения ко мне, а сама пытаешься запугать.

– Ты ошибаешься.

Когда мы спустились вниз, я чувствовала присутствие братьев рядом; знакомое ощущение связи приятно щекотало внутри. Даройо сидели и о чем-то разговаривали. Кристия разогрела куаву и теперь отхлебывала из кружки, тепло щурясь на свет свечей. Эд выглядел возбужденным и злым, он прекратил свою речь, как только я вошла, и уставился на Рика, который тут же залез за стойку, разыскивая что-нибудь горячительное.

– Да тут лучшее вино Беара, из кладовых самого Илли! А этот толстяк отменно делает вино, уж мне ли не знать! Надо взять с собой бутылку и отметить победу над… с кем вы там воюете?…

На непроницаемом обычно лице Триэра дрогнул краешек рта, и я была уверена, что он усмехается, глядя внимательными глазами на Эда. Я уже стала привыкать к тому, что Рик скрывает плохое настроение, открыто подшучивая над собравшимися даройо, – похоже, ему действительно, как сказала Кристия, следовало быть шутом.

– С любителями пить вино из запасов Чарующих, – Черный Лучник встретился взглядом с заросшим бродягой, которому не худо было бы соскрести щетину.

Голос лучника был доброжелателен. В глазах Рика снова засветились искорки, он разыскал какой-то мешок и положил вино туда, постепенно прекращая сердиться.

– Не вижу смысла оставлять врагам отличный напиток, – заметил он.

Мне нравилось наблюдать за тем, как его настроение изменяется. Каждый раз по-своему, с оттенками и новыми призвуками, а теперь он потешался над Эдом и серьезной Кристией и поглядывал на Триэра, который на удивление легко воспринимал шутки человека. Эд же готов был вскипеть. Странно, что сила воли не помогала даройо справиться с собой.

– Это мерзкое зелье для тех, кто никогда не приблизится к величию клана. Люди должны держаться подальше от Детей Лезвия, – процедил молодой даройо, не выдержав. – Я не могу на это смотреть.

– Закрой глаза, – усмехнулся Рик, не переставая заполнять мешок бутылками, откладывая те, что казались недостойными, и замещая их место другими.

– Ра, неужели ты не видишь, что ты делаешь? Ты попираешь Заповеди, приводя с собой этого… – губы юноши скривились, подбирая самое сильное бранное слово, которое он знал, но вовремя остановившись. – Никто не поймет твоих действий, все тебя осудят. Я не знаю, почему на нас напал М'Сад, но вполне возможно, что он хотел предотвратить дальнейшее осквернение земли Ущелья!

– Чарующие табунами проводят этих, как ты выражаешься, и земля Ущелья остается прежней, – возразила Кристия, но Эд не слушал ее, впившись в мои глаза своими.

– Чарующие не сажают их за свой стол, они не разговаривают с ними как с равными! Даже эти шлюхи знают, что люди – лишь развлечение, им не приходит в голову распространять на них законы или уважать их! – бушевал Эд, поддавшись гневу и не умея замолчать в самом начале опасной речи. – Из-за этого придурка погибла зэн! И как ты теперь будешь принимать наказание, Ра? От него одни только беды.

Рик перестал складывать бутылки, заинтересовавшись таким сильным проявлением чувств у ранее хладнокровных даройо. Кстати, вопрос наказания меня действительно волновал, но теперь я, как мне кажется, смогу сама отмерять размер кары и воздаяния. Триэр молчал, не вступая в разговор и ожидая, что я отвечу, но мне хотелось пожать все плоды несдержанности Эда, поэтому я только уклончиво качнула головой.

– Я же сказала, что защищать его – мой долг. И это ответ.

– Ответ? – вскочил он. – У меня нет сомнений в том, что ты лучшая из воинов, Ра. Но это проклятье вашего рода – тяга к людям… Тагот тоже перед смертью увлекся женщиной с побережья, и я уверен, что именно она и привела его к гибели. Путь Детей Лезвия не совместим с дорогой этих червей! Может, в тебе тоже есть часть их крови, раз ты так снисходительна к людям, Ра? – выкрикнул он, и тут же понял, что его ждет.

Оскорбление всегда должно караться незамедлительно, пока тень от грязных слов не успела упасть на честь рода. Я отвела руку назад и воткнула окаменевшие пальцы в темный обвиняющий глаз, подкрепляя удар магией. Раз. И обратно – два. Я вытерла руку о его одежду. Три. Тело Эда упало у моих ног.

– Мы есть орудие и рука… – прошептала я фамильную молитву сама, не призывая братьев.

Серая Леди снова приняла жертву, и Триэр заговорил:

– Ни у кого из нас нет сомнений, что ты – чистокровное Дитя Лезвия, Ра. А этот глупец получил по заслугам. Он хорошо владел оружием, но его сознание еще не развилось до той степени, чтобы понимать Заповеди.

– Его слова – прах, – подтвердила Кристия, допивая куаву и доказывая свою верность.

Только Рик смотрел на труп даройо и темную лужу крови, растекающуюся под телом, отложив мешок. Мне кажется, он не одобрял моего решения, хотя какое мне было дело до мыслей бродяги.

– Тарен… – позвала я и указала на Рика. – Оставайся здесь.

Брат кивнул и встал рядом с мужчиной, задумчиво рассматривающим труп Эда. Я могла не сомневаться, что в случае опасности он меня позовет, но вокруг трактира и далее, в близлежащих землях Чарующих не чувствовалось ничего, что могло бы насторожить сильнее обычного. Мне хотелось остаться одной – я заслужила это право.

Никто не спрашивал, почему я так решила. Иногда нужно уединиться и обдумать все свои поступки. Все, совершенное мной, было правильным, потому что я поступала в соответствии с законами, не поддаваясь слепым эмоциям, симпатиям или ненависти. Обвинения Эда не задели ничего в моей душе, разве что всколыхнули воспоминания об истории с Таготом, легенды, не отличимые от вымысла. Я закрыла дверь на засов, села на кровать и прошептала имя Эйлоса, звучащее, как переливчатое пение горного ручья.

– Будь со мной…

Он кивнул, не снимая капюшона, и я достала лэр.

* * *

Шарик лэра немного жжет язык, а потом полость рта немеет, прихватывая гортань, и кажется, что вскоре не сможешь дышать. Иголки холода пробегают по телу, а потом оно перестает существовать, оставляя лишь разум в свободном полете, звучащий мелодией одиночества посреди огромного пространства. Брат говорил, что я никогда не закрываю глаза, и зрачки заполняют весь глаз, пульсируя в быстром ритме. Постепенно в тишину онемения начинают врываться самые разные звуки – осколки разбитых мелодий, которые складываются в красивое пение. Потом на тебя наваливается целый шквал звуков, который может раздавить, но я привычно отслеживаю какой-то один, и вскоре они начинают расплетаться, светясь перед глазами, представая друг за другом и ведя за собой. Я лечу в изменчивом мире мелодий, и каждая травинка, каждый шаг даройо где-то вдалеке добавляет свое звучание к общей картине. Я слышу, как звучит Траэрн, как поет каждая струя, даже каждая капля – перезвон непревзойденных инструментов, которым нет места вне картины, которую показывает лэр.

Музыка захватывает и вовлекает в себя, пока ты падаешь вниз с оглушающей скоростью. Или это все-таки вверх? Серебристые листья, алый грохот и сочное звучание неземных ситаров, голоса, такие сладкие и прекрасные, а потом угрожающие и злые. Звуки пронизывают тело, заставляя откликаться, словно на эротическую ласку, поцелуи громких гитар и прикосновения тонких трелей флейт… Полет сэйфера над Ущельем – огненная симфония, в которой я плыву, не боясь исчезнуть. Больше одного шарика принимать нельзя, иначе невыносимый экстаз убьет. Я ненавидела менестрелей, которые делали жалкие пародии на настоящую Музыку мира, звучащую, как идеально отлаженный звон сталкивающихся лезвий. Все, что я слышала сама по себе, не шло ни в какое сравнение с мелодиями Вселенной, с хрустальным перезвоном звезд и надсадным гудением тумана, в котором исчезали даройо. Скрипка, которая вонзалась внутрь сладострастным и жестоким острием. Мощь замков, каждый из которых звал громким хором удивительных голосов, – боевая песнь, взлетающая вверх, прочь из чаши Ущелья, и поднимающая мой истерзанный наслаждением дух с собой.

Лэр не был обычным наркотиком, и каждый раз шансы вернуться обратно уменьшались. Это словно неоднократные вылазки на земли, принадлежащие врагу, где приходится применять все большую изобретательность, чтобы уйти живым. Слишком много ходов и приливов музыки, которые уносили дух. Его мелодии никогда не были одинаково сладкими: они били, они заставляли переживать несколько жизней и много порций боли, но эти перекрещивающиеся аккорды так глубоки, так красивы, что покинуть мир лэра очень тяжело. То же единение и величие я чувствую, лишь когда исполняю ритуал убийства. Смерть поет вместе со мной.

Самое главное – точно поймать момент, когда ты погрузился слишком глубоко, и повернуть назад, отделив из пучка сплетающихся мелодий одну, ведущую к выходу. Эйлос. В мире лэра были свои ограничители, своя музыка у всего, что окружает, и мелодии братьев-теней помогали мне вернуться назад.

– Тагот, – выдохнула я, вернувшись в комнату.

Брат все так же стоял рядом, не изменив позы. Жалкий вид покоев с их роскошью, достойной убранства гроба какого-нибудь вельможи из Беара, лишенный гармоничности и безупречности мелодий лэра, ударил по глазам несовершенством. В момент возвращения все выглядит столь убогим, что нет сил смотреть на окружающую обстановку без презрения, но ужаснее всего – ощущение, что ты больше не слышишь музыки мира, что ты глух, как глухи все вокруг. Я закрыла глаза и свернулась на кровати, погружаясь в сон, обессиленная, усталая. Это плата, которую нужно отдать за путешествие, она привычна для меня, но каждый раз все столь же безнадежно и пусто, как в первый раз. К этому невозможно привыкнуть. Нельзя привыкнуть к ограниченности своих возможностей, и, быть может, поэтому я всегда стремлюсь преодолеть преграды, преступить через черту, оказаться сильнее и могущественнее.

Лэр обессиливает и выпивает надежды и иллюзии. Разумный выбор включает в себя полную ответственность за свои действия, и я была готова ответить за то, что сделала.

– Ра, человек пытается пить вина Чарующих, – сообщил Эйлос.

– Следите, чтобы он был на ногах, – вздохнула я, засыпая. Меньше всего мне сейчас хотелось видеть лохматого бродягу, присосавшегося к бутылке.

В конце концов, он тоже слышит музыку… Проклятый человек, который тоже может улавливать отголоски звуков мира. Я помнила, как он звучит – попеременно вверху, словно трагичная песня умирающего, и внизу, как бархатные волны, лижущие песок. Через миг я заснула.

Разбудил меня подозрительный шорох и, вскочив, я увидела Рика. Он побрился, оставив на лице усы и небольшую бородку. Дух, ворвавшийся в комнату с его приходом, указывал на то, что мужчина пьян.

– Ты спишь, а меня могут убить, – заявил он.

Эйлос исчез, хотя я чувствовала, что он поблизости, Тарен незримо следовал за человеком. Я расслабилась, приходя в себя и пытаясь привести мысли в порядок; следовало бы отдохнуть больше, но сознание было ясным, лишь легкое неудовольствие окружающим напоминало о действии лэра, и тело, работающее над тем, чтобы полностью вывести наркотик, немного ломило.

– Не думаю, чтобы кто-то решил напасть на нас сейчас, – пожала плечами я. – Всем уже известно, что мы идем к Игле. Там нас и будут ждать. Растрачивать силы глупо.

– Я ничего не понимаю в ваших законах, но если ты будешь и дальше убивать всех направо и налево, ты очистишь Ущелье от демонов, – в руках он держал бутылку и отхлебывал из нее. – Мне это нравится.

– Нет, тебе это не нравится, – я встала и выбила бутылку одним движением. – Пора выступать.

– Я бы предпочел поваляться в постели, – он злился, и я не могла понять, чего он хотел. – Я устал. Я ненавижу ваше мерзкое Ущелье, ваши правила и ваши обряды. Меня от вас от всех тошнит. От всего вашего дерьма.

– Мы на землях Чарующих, которые нужно пересечь, чтобы оказаться около Иглы, – беспощадно начала объяснять я. – Думаю, лучше всего было бы обогнуть их владения, потому что ты не устоишь перед соблазнами. Уберечь тебя от меча проще, чем от колдовства.

– Меня будут совращать? – поднял бровь Рик. – Я бы не отказался. К тому же они, в отличие от вас, пьют вино и спят на застеленных кроватях. Я уже начал им симпатизировать.

– Вино делает тебя еще глупее, чем ты есть, человек, – усмехнулась я. – Твои желания не будут играть никакой роли на землях Чарующих, потому что они – повелители желаний. Любая твоя слабость будет использована ими, и ты побежишь к гибели, как слепой на звук голоса, обещающего все наслаждения мира.

Человек сел на край кровати, глядя на разлитую по полу жидкость, его лицо было бледно и угрюмо. Враждебность являлась реакцией на непривычные условия, поэтому она меня не волновала. Однако его возмущение, не понятное даройо, интересовало меня.

– Быть может, мне и не хватает ума, чтобы понять, как можно легко убить того, кто защищал твою жизнь, из-за пары слов, – едко произнес Рик, – зато меня хватает на то, чтобы увидеть, что ты принимала лэр. Твоя слабость мало чем отличается от моей, Ра.