Текст книги "Дагестанская сага. Книга I"

Автор книги: Жанна Абуева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

Писем от Ансара не было, лишь изредка приходили от него с оказией устные весточки, сообщавшие, что он жив и здоров, беспокоится о них и терпеливо ждёт того дня, когда они вновь соединятся. В эти моменты лицо Айши озарялось внутренним светом, глаза увлажнялись и вот-вот готовы были выпустить наружу слёзы, если бы она усилием воли не принуждала себя успокоиться. Тем более что рядом была верная Шахри, в отличие от неё навсегда лишённая надежды когда-нибудь увидеть своего мужа.

После ареста отца Имран как-то сразу повзрослел и, окончив школу, в один из дней заявил, что хочет помогать матери, а потому пойдёт работать. Имран и раньше проявлял живейший интерес к фотографии, а теперь, успешно овладев навыками этого мастерства, живо принялся за работу. Совсем скоро его фотомастерская стала привлекать к себе самых разных клиентов. Со временем он приобрел в Буйнакске известность не меньшую, чем знаменитый Абуладзе, чей дом находился неподалёку от них и был известен тем, что сюда приезжали фотографироваться люди со всех уголков Кавказа.

Далгат, заявив, что тоже хочет работать, устроился учеником мастера в городской типографии, некогда бывшей собственностью капиталиста Мавраева. Мавраев, поработав некоторое время по приглашению Алибека Тахо-Годи управляющим махачкалинской типографией, после ряда опубликованных в местных газетах анонимок уехал тайно из Дагестана и, как говорили, жил теперь в Средней Азии, то ли в Узбекистане, то ли в Казахстане, то ли ещё где-то.

Конечно, Айша мечтала совсем о другом, но ребята заявили, что у них всё впереди и что на этих работах они не долго задержатся.

– Когда папу освободят, тогда и продолжу учиться! – сказал Имран и беспечно поглядел на мать. Не найдя что ответить, Айша прижала к себе голову сына.

Семью Ансара здорово выручило то обстоятельство, что Айша предусмотрительно сумела припрятать кое-что из драгоценностей, которые выменивала теперь на продукты, одежду или деньги, что позволяло им жить относительно безбедно и даже помогать менее обеспеченным родственникам и соседям.

Раз в неделю приезжала из Махачкалы Малика, и тогда вся семья дружно рассаживалась в гостиной и слушала её рассказы о столице, о людях и о студенческой жизни.

Айша гордилась дочерью, обещавшей стать хорошим врачом. Она думала о том, как гордился бы своей любимицей Ансар, и незаметно утирала слёзы, не желая, чтобы дети их увидели. Постоянно думая о муже, она приучила себя скрывать свои переживания, но имя Ансара упоминала в семье часто, словно он вышел ненадолго и должен вот-вот вернуться.

– Наша Малика стала настоящей красавицей! – сказала Шахри, перехватив взгляд, которым Айша смотрела на дочь.

– Тьфу-тьфу, машаалла! – тихо произнесла Айша. – Лишь бы была счастливой! Ты ведь знаешь, что от красоты счастье не зависит!

– Это правда, сестра! – ответила задумчиво Шахри. – В Дагестане много по-настоящему красивых девушек, но все ли они счастливы? Пусть Аллах будет милостив к нашим детям!

– Знаешь, о чём я думаю? – сказала Айша. – Мои родители, наверное, желали того же самого, но я сделала свой собственный выбор, и хотя ни один день не пожалела об этом, но ведь отца-то с мамой сильно расстроила…

– Успокойся, сестра! Только представь, что за жизнь была бы у тебя с Султаном! Не жизнь, а каторга! Я ведь тоже не сожалею о своём выборе. Пусть мы прожили с Манапом не так долго, как хотелось бы, но я была с ним счастлива, и я благодарна Всевышнему, пославшему мне такого человека!

– Наверное, ты права… Нам всё кажется, что это мы выбираем, а на самом деле судьба наша уже давно определена Аллахом! – сказала Айша и с жаром добавила: – Господи, пусть моя дочь будет счастлива в браке!

– Будет счастлива, если выйдет с умом! – В комнату вошла Жарият и, кряхтя, уселась в своё любимое кресло-качалку, придвинутое поближе к тёплой изразцовой печи. – Сейчас молодёжь уже не такая, какими мы были в их возрасте! – с сожалением констатировала она.

– Тётушка Жарият, чем тебе не нравится нынешняя молодёжь? – весело осведомилась Шахри.

– Я не говорю, что не нравится, просто они какие-то… городские! – В последнее слово старая женщина вложила всю свою неудовлетворенность молодёжью.

– А это плохо?

– Плохо то, что говорят по-русски! Сначала начинают на лакском, а потом тут же переходят на русский язык, разве это дело? – сердито сказала Жарият и добавила в сердцах: – Так, глядишь, и вовсе позабудут родную речь!

– Да, это верно! – произнесла задумчиво Айша. – В городе все говорят по-русски, поневоле и сам переходишь на русский язык…

– А вы не переходите! Сейчас ваши дети переходят, потом их дети ещё больше перейдут, а там правнуки вообще всё забудут!

– А вы, тётушка Жарият, с правнуками будете говорить только по-лакски, и тогда они не забудут! – сказала Шахри.

– Эх, доченька, я разве доживу до правнуков? Мне бы дожить до того дня, когда мой сын вернётся, а там и умирать можно!

– Не говори так, дадэй, Ансар приедет, и все мы вместе будем жить очень-очень долго и счастливо! – Взволнованная Айша поднялась со стула и, подойдя к свекрови, порывисто её обняла.

Глава 3

Почувствовав устремлённый на неё взгляд, Малика повернула голову и смутилась, встретившись глазами со своим сокурсником Маратом. Уже не впервые она чувствовала на себе этот пылкий взгляд и тут же отворачивалась, стоило их глазам встретиться.

Восхищённые его внешностью, манерами, умением одеваться и, конечно же, его неотразимостью, студентки постоянно говорили о нём, но Малика молчала, не желая, чтобы они догадались, что Марат ей также интересен. Ну да, с некоторых пор и её сердечко стало биться чаще обычного, стоило ей увидеть, как он входит в аудиторию, или услышать его голос, не говоря уже о том, чтобы встретиться с ним взглядом.

Она уже знала, что Марат принадлежит к известной в республике семье врачей и что его отец-профессор готовит сына к такой же стезе. И все без исключения студенты обоего пола были влюблены в его мать, статную белолицую Фатиму Халидовну, с высокой причёской и всегда одетую по моде, читавшую им лекции по санитарной гигиене, во время которых студенты больше любовались лекторшей, нежели вникали в то, о чём она говорит. И, конечно, Марат намеревался продолжить семейную традицию, став в будущем блестящим специалистом, скорее всего, хирургом. А для этого он учился с большим усердием, не пропуская ни одной лекции и активно участвуя в семинарских занятиях, выступал с научными докладами на студенческих конференциях и уже сейчас мечтал о том времени, когда станет аспирантом, затем кандидатом наук, потом доктором, а там, глядишь, и академиком. А почему нет? У него для этого есть все данные плюс голова на плечах, надо лишь следовать намеченным планам. О том, чтобы включить в эти планы женитьбу, он особо не задумывался, поскольку это вполне могло подождать. Только вот как быть с сердцем, упорно стремящимся к чернокудрой зеленоглазке из Буйнакска? Почему, думая о будущем, он тут же в своих мечтаниях видит её? Вот уже второй год он пытается подобрать ключик к сердцу Малики, а оно по-прежнему упрямо заперто на все замки, и никто не знает, что там у него внутри.

Однажды Марат решился написать ей. Он долго терзал лист бумаги, прежде чем текст, наконец, его удовлетворил.

«Малика, – писал Марат. – Я не знаю, дочитаешь ли ты моё письмо до конца, но мне очень хочется, чтобы мы с тобой узнали друг друга поближе. Потому что ни одна девушка не интересует меня так, как ты. Позволь хотя бы иногда провожать тебя домой, ведь мне нужно так много сказать тебе. Если согласна, то ответь».

Письмо было передано, а ответа не последовало. Марат лишь поймал серьёзный и внимательный взгляд, скользнувший по его лицу и на миг остановившийся на глазах. Ему даже почудилось, что девушка слегка улыбнулась, однако он не был в этом уверен.

Судьба всё же благоприятствовала их встрече и в один из зимних дней столкнула их лицом к лицу в переполненном автобусе. Простояв на остановке добрую четверть часа, продрогшая девушка протиснулась в дверцу и, ухватившись за поручень, огляделась в поисках кондуктора. Кондуктора не было видно, зато прямо перед собой она увидела Марата, слегка растерянного, но при этом довольно улыбающегося. И она улыбнулась ему в ответ.

Он вышел из автобуса вслед за ней и, не говоря ни слова, пошёл рядом. Его вдруг сковала робость, прежде ему не свойственная, и он никак не мог сообразить, как лучше начать разговор. Так они молча шли по заснеженному махачкалинскому бульвару, и снежинки, искрясь и переливаясь в сумеречном свете фонарей, садились на их лица, и волосы, и одежду и хрустели, расстилаясь снегом под их ногами.

Глава 4

Впервые в жизни Малика полюбила, и жизнь её обрела новые краски. Утром она торопилась на занятия, чтобы поскорее увидеть Марата, а на лекциях торопила время, чтобы после занятий быть ближе к нему, пусть даже в толпе сокурсников, весело прогуливавшихся по заснеженным улицам Махачкалы.

Стоило их глазам на миг встретиться, как снег тут же таял, и мир расцветал, и вокруг, кроме их двоих, никого не было.

Малика любила и была любима, и счастливое ощущение происходящего с ней таинства любви отодвигало в сторону все переживания.

Их многое сближало: совместная учёба, любимые предметы и преподаватели, любимые писатели и поэты, общие планы на будущее.

Да, теперь они мечтали вместе. Они будут жить, любить друг друга и приносить пользу людям.

Чувство их не осталось незамеченным. Проницательные подружки перехватили пылкие взгляды, которыми обменивались молодые люди, и быстро смекнули, в чём тут дело. Лариса и Шурочка, вместе с которыми она снимала комнату в доме за центральной площадью, на улице, носившей имя революционера Оскара Лещинского, засыпали её вопросами, и не имело смысла отпираться.

– Ой, Малика, боюсь я за тебя! – с жаром воскликнула Лариса, старательно накручивая на тонкие деревянные бигуди свои то и дело рассыпающиеся волосы.

– Это почему? – спросила удивлённо девушка.

– Да не знаю… Что-то я ему не очень верю… Уж слишком он… безукоризненный, что ли!

– Ну зачем так? – возразила миролюбиво Шурочка. – Марат во всех отношениях парень положительный, серьёзный, и вообще…

– Что вообще? Что вообще? Вообще он бабник, вот что! – выпалила Лариса и тут же, заметив, как изменилась в лице Малика, подскочила к ней и, обняв за плечи, протараторила весело:

– С другой стороны, из бабников часто получаются самые примерные мужья! А так вы просто идеальная пара, честное слово!

– Спасибо, подружка, ты меня сильно успокоила! – произнесла иронично Малика, и в этот момент в дверь постучали.

– Можно к вам?

Девушки переглянулись и как по команде заулыбались, а Лариса, шутливо чертыхнувшись, принялась стягивать с себя бигуди.

Касум, сосед по подъезду, готов был наведываться к ним каждый день, лишь бы только чаще видеть Шурочку, в которую был тайно от всех, как ему казалось, влюблён. В действительности же это был секрет полишинеля, ибо, стоило очаровательной и непосредственной девушке появиться во дворе, как Касум тут же отрывался от окна, возле которого постоянно дежурил, и стремглав бежал вниз по лестнице, чтобы, изобразив случайность, встретиться с нею и долго потом стоять, уныло глядя ей вслед.

Касум был начинающим поэтом и мечтал поступить в Литературный институт. Худой, с большим выразительным носом и маленькими глазками, он не был привлекателен, однако стоило ему начать читать свои стихи, как он преображался прямо на глазах. Лицо его приобретало одухотворенное выражение, а голос, обычно тихий и робкий, становился звучным и уверенным, и сам парень весь отдавался власти муз.

Любовь была главной и основной темой его опусов, и он воспевал её на родном языке так, словно был первопроходцем в этой области.

Закончив читать, Касум, мечтательно помолчав, устремлял на девушек вопрошающий взгляд, и те принимались наперебой его хвалить, пусть даже не поняв ни единого слова:

– Молодец, Касум, продолжай в том же духе, у тебя всё получится!

– Вы так думаете? – бормотал смущённо начинающий лирик и тут же, ободренный похвалой, восклицал:

– Тогда послушайте вот это!

И он вновь принимался за стихи, и снова девушки, не поняв ни слова, аплодировали ему, не скупясь на похвалу.

– Погоди, Касум, пройдёт время, и ты станешь знаменитым поэтом! – говорила хохотушка Лариса, незаметно подмигивая подружкам.

– Ну-у, я не знаю… – отвечал Касум. – Честно сказать, кроме стихов, я ничего больше не умею делать. И я готов сутками их писать!

– Ну и пиши! – не унималась Лариса. – Станешь великим, и… сразу задерёшь свой нос, и нас узнавать перестанешь!

– Не-е-ет! – улыбался довольный Касум. – Такого не будет. Если я стану великим, то всё равно останусь простым горцем!

Пока Лариса подтрунивала над парнем, Малика и Шурочка, улыбаясь, слушали их диалог, а по его уходе продолжали подтрунивать уже над Шурочкой.

– Ну, подруга, напрасно ты не ценишь парня! Станешь его женой и сутками будешь слушать стихи!

– Нет уж, увольте! – смеясь, отвечала девушка. – Предпочитаю что-то посерьёзней!

– А вдруг он и в самом деле станет известным поэтом? Не пожалеешь потом? – лукаво спросила Лариса.

– Не пожалею. Я хочу влюбиться с первого взгляда, а Касума я вижу по нескольку раз в день – и ничего!

– Ладно, девчонки, кончайте болтать и тушите свет, я уже спать хочу! – сонным голосом сказала Малика.

– Кстати, мы не договорили о твоём Марате! – вспомнила Лариса.

– И не надо! Всё равно, пока учёбу не закончим, ничего не будет! – ответила ей Малика.

Глава 5

Айша поставила на стол румяный пышный пирог с начинкой из кураги, любимый всеми детьми. Из Махачкалы приехала Малика, и домочадцы, собравшись по обыкновению за обеденным столом, слушали её рассказы о жизни столицы. Айша смотрела на лицо дочери и с удовольствием отмечала про себя, как ярко блестят её глаза и как алеет нежно румянец на щеках.

Что-то изменилось в ней, подумала мать, что-то появилось новое в выражении лица… новое и очень… счастливое.

Когда все разошлись спать, Айша присела на кровать дочери и, ласково погладив её непослушные кудри, спросила:

– Ничего не хочешь сказать?

Даже в сумраке тёмной комнаты от её взгляда не укрылось замешательство дочери, которая, поколебавшись, собралась с духом и сказала:

– Да, мама, хочу… Я… я… кажется, я влюбилась!

– Я это поняла, дочка! Поняла по блеску твоих глаз… Кто же он?

– Он… он самый лучший на свете! Ну… то есть лучший молодой человек на свете!

– А как зовут этого лучшего молодого человека?

– Марат. Его зовут Марат… и… когда я произношу его имя, то начинаю любить весь мир!

– Я понимаю тебя, доченька! – сказала Айша с мягкой улыбкой. – Как я догадываюсь, вы вместе учитесь?

– Да! И как только мы закончим учёбу…

– То что? Что будет тогда?

– Ну… тогда мы поженимся… разумеется, с твоего благословения, мама!

– Та-а-к… А вот теперь давай поговорим! – посерьёзнела Айша. – Во-первых, скажи, пожалуйста, что у них за семья?

– Не волнуйся, семья интеллигентная, и отец, и мать, оба работают в нашем институте…

– Не волноваться я не могу! То, что они интеллигенты, это, конечно, хорошо, но… интеллигенты тоже бывают разные, Малика, и я надеюсь, ты это понимаешь. А они в курсе вашей… дружбы?

– Ну… Марат пока ещё не говорил с ними, но он не сомневается в том, что они поймут и обрадуются. Он очень любит и уважает своих родителей и хочет, чтобы и я их тоже полюбила. И… кажется, я уже их люблю! – Малика покраснела и быстро взглянула на мать, желая убедиться, что та не ревнует.

Айша, словно не слыша последней тирады дочери, спросила:

– А они откуда, кстати? Из какого селения?

– Отец, я знаю, из Гуниба, а мама, кажется, из Хунзаха…

– Что ж, оба эти аула нам не чужие, но…

– Но что, мама?! После каждого слова у тебя это «но»! – в нетерпении воскликнула девушка.

– К сожалению, в жизни без «но» не бывает, моя дорогая! И ты должна понимать, что когда дело касается брака, то здесь самое важное – это принадлежать к одинаковому кругу людей и, кстати, желательно своей же нации! И надо ещё узнать об их тухуме, кем были их предки…

– Ма-а-м, ну что за предрассудки! Главное в браке – любовь… и взаимопонимание, конечно! И здесь нация не имеет никакого значения!

– Согласна, любовь, конечно же, – главное, но… ты должна знать, что когда ты выходишь замуж, то выходишь не за парня, а за весь его род. Я сейчас не стану читать тебе лекций насчёт того, что в браке много ещё других главных вещей, но…

– Опять «но», опять «но»!!! – воскликнула Малика. – Ты, когда за папу выходила, все «но» просчитала или нет?

– Ничего я не просчитывала! – произнесла твёрдо Айша. – Просто чувствовала всем сердцем, что это мой человек, вот и всё!

– Вот и для меня тоже никого, кроме Марата, не существует, мама!

– Что ж, время покажет… А пока, действительно, надо получить диплом… Между прочим, я тебе не говорила до этого, но тобою уже интересуются и Сулеймановы, и Гамидовы, и ещё несколько хороших наших семей, и они в любой момент готовы прислать сватов.

– Мамочка, умоляю тебя, не будем об этом. Я люблю Марата и… ты должна меня понять!

– Я понимаю, – ответила Айша, устремив задумчивый взгляд на ночное небо.

Как-то получилось, что о романе узнал и весь курс. Новость передавалась из уст в уста, но никого особенно не удивила, так как оба, и Марат, и Малика, были умны, красивы и достойны, составляя на редкость подходящую пару.

Они почти не оставались вдвоём, окружённые своими друзьями и подругами, но сердца их тянулись друг к другу, а взгляды и молчание говорили лучше всяких слов.

Время по обыкновению стремительно неслось вперёд, и молодые люди всё больше задумывались о дальнейшей жизни. Оба собирались продолжить учёбу, поступив в аспирантуру, и это принималось всеми как само собою разумеющееся, поскольку оба были блестящими студентами.

В один из дней, едва закончилась лекция по хирургии, Марата задержал Дибир, староста курса, сказав:

– Тебе нужно зайти к декану!

– Ладно, – ответил юноша. – А в чём дело?

– Не знаю, просили тебе передать.

Марат пошёл в деканат, где ему сообщили, что его ждут в парткоме института. Юношу это удивило, ибо партком для студентов был чем-то недосягаемым, но он направился туда и вскоре предстал перед секретарём парткома, коренастым и сутуловатым человеком лет сорока, который тепло встретил его и, усадив напротив себя, поинтересовался, каковы его успехи в учёбе и как поживают его домашние.

– Всё хорошо, спасибо, – отвечал Марат, теряясь в догадках, для чего его сюда пригласили.

– Я хотел побеседовать с вами вот о чём. Дело в том, что… поймите меня правильно… я ни в коем случае не лезу в вашу личную жизнь… но… видите ли… нам стало известно о том, что… ну, о ваших отношениях с одной из студенток… Вы понимаете, кого я имею в виду!

– Да, я понял! – сказал Марат, ещё более удивившись.

– А можно поинтересоваться, как относятся к этому ваши родители?

– Они… не имеют ничего против, – отвечал юноша, вовсе не собираясь посвящать секретаря парткома в состоявшийся несколькими днями раньше неприятный разговор с отцом, который, никак не желая признавать серьёзными чувства своего сына, категорически требовал от него прекращения дружбы с этой девушкой, уверяя, что молодость грешит всякого рода увлечениями, и все они преходящи, а потому не стоит торопиться со скороспелыми планами женитьбы.

– Признаться, меня это удивляет, – сказал секретарь парткома. – Вы-то ещё молоды и многого не знаете, а вот ваши родители, как серьёзные и здравомыслящие люди, должны бы понять, что… что эта девушка вам ну никак не подходит!

– Что вы хотите этим сказать? – произнёс Марат, побледнев. – Я… я никак не ожидал, что вы вызвали меня, чтобы говорить о моих личных делах. Извините, но это касается только меня и… моей девушки!

– Ошибаетесь! – резко ответил парторг. – Когда речь идёт об интересах общества, то дело перестаёт быть личным и касается всех!

Он достал из кармана большой клетчатый платок и протёр им стёкла очков. Затем продолжил:

– Вы прекрасно знаете, какие стоят перед страной цели и задачи, и вы, молодое поколение, призваны учиться и работать во благо вашей родины, столько делающей для вас!

– Я это понимаю, но…

– А если понимаете, то должны понять и то, что ваша, так сказать, избранница является дочерью злейшего врага народа! Её отец был осужден по статье! Вам это не говорит ни о чём?

– Да, но… дочь не может и не должна отвечать за отца!

– Должна, и ещё как! Одно то, что она дочь врага народа, говорит само за себя! И… хочу вам сказать, что этим вашим вопросом интересуются не только в нашем институте, но и… в других, гораздо более серьёзных структурах…

– Н-ничего не понимаю… мой вопрос… какие структуры?

– Постарайтесь понять… Мы, то есть общество, видим в вас будущего специалиста, призванного пополнить собою ряды строителей коммунизма, и мы готовы создать вам все условия для будущей блестящей карьеры, но для этого надо уметь поступиться чем-то… если надо, то и чем-то пожертвовать!

– Вы… ставите меня перед выбором? – спросил поражённый Марат.

– Можно сказать и так. Вы, разумеется, можете отказаться от карьеры ради вашей… девушки, но подумайте, нужно ли это делать! Идите и хорошенько обо всём подумайте!

Весь вечер Марат не находил себе места. Столь грубое и бесцеремонное вторжение в его жизнь до глубины души возмущало юношу, и он, кипя негодованием, терзался и мучился от того, что кто-то или что-то может помешать его планам, которые стали с некоторых пор их с Маликой совместными планами.

Юноша понимал, что сегодняшний разговор в парткоме – это не просто сотрясение воздуха, а самое что ни на есть серьёзное предупреждение. Его действительно поставили перед выбором, и он никак не мог придумать выход из создавшегося положения. Он чувствовал себя так, словно в его голове кто-то установил весы, на одной чаше которых была Любовь, а на другой – Карьера. И парень вдруг с ужасом осознал, что вторая чаша неумолимо и предательски перевешивает.