Текст книги "Дагестанская сага. Книга I"

Автор книги: Жанна Абуева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

Теперь и Шахри вслед за Айшей облачилась в траур, и изредка горожане могли видеть двух молодых статных женщин, одетых в чёрное и шедших по главной улице, высоко подняв головы и не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих.

Жители города прекрасно знали, что обе они – «дочери врагов народа», но весь их облик, степенное достоинство и прямота взгляда внушали людям почтение, граничившее с восхищением.

Время шло, неся с собою перемены. Всё больше открывалось в городе заводов и фабрик, школ, типографий и театров, куда люди шли с большой охотой.

Многие кази-кумухцы, заколотив свои дома или спешно их распродав, перебрались в Буйнакск и с удовольствием осваивали теперь новую речь и новую, советскую, психологию.

Умные и трудолюбивые лакцы, издавна прозываемые «хитрыми» за природную смекалку и сообразительность, обладая живым умом, восприимчивым ко всему новому и прогрессивному, успешно применяли все эти качества, постепенно внедряясь в городские структуры.

Ансар был одним из первых кази-кумухцев, поселившихся в Буйнакске и завоевавших его своим трудолюбием и основательностью. Предложение ему должности замдиректора одной из буйнакских фабрик удивило его, ибо в качестве родича ссыльных «элементов» он автоматически становился неблагонадёжным. Власти города, однако, не засомневались в его благонадёжности и были правы, поскольку Ансар на самом деле подошёл к своему назначению с присущей ему ответственностью.

Фабрика осваивала производство шерсти, и Ансар отвечал за её поставки. Понимая важность и значимость производства, работники фабрики всё своё время отдавали процессу, чтобы фабрика могла скорей начать приносить доход государству. И Ансар тоже работал в поте лица, всей душою болея за вверенное ему хозяйство.

Теперь, когда он возвращался с работы, домочадцы давно уже спали, и лишь Айша сидела, терпеливо ожидая Ансара. Едва заслышав у ворот его шаги, она тут же вскакивала, спешно принимаясь разогревать кастрюли и сковородки, чтобы накормить своего любимого и всегда желанного мужа.

А после, глядя с нежностью, как он ест, она опять сидела и терпеливо ждала, когда же он примется рассказывать ей о событиях прошедшего дня.

* * *

– Так, дети, собирайтесь-ка в путь-дорожку, скоро мы уезжаем!

Известие произвело ожидаемый эффект, и дети принялись наперебой расспрашивать Ансара, что он имел в виду.

– Именно то, что я и сказал! Мы отправляемся на отдых! – весело отвечал он.

– Когда? Куда? – возбуждённо закричали дети.

– Через три дня. В Железноводск. У вас каникулы, у меня отгулы, вот я и решил вывезти вас. И воздухом целебным подышите, и водичку попьёте, и места прекрасные увидите…

– Ура-а-а! Вот здорово! Мам, ты ведь тоже поедешь? – Двенадцатилетняя Малика обратила к Айше сияющее лицо.

– Нет, дорогая, вы поедете с папой… Он берёт вас и Далгатика, ну, а мы с тётей Шахри останемся дома и будем вас ждать!

– У-у-у, я хочу с тобой! – Малика надула губки, но тут же решила успокоить и мать, и себя:

– Ну, ладно, ты оставайся, а я… я привезу тебе подарочек!

– Хорошо, милая, договорились! – Айша улыбнулась девочке, неожиданно заметив, как та вытянулась за последнее время.

Было воскресенье, и они сидели в саду, наслаждаясь тихими летними сумерками. Огромное ореховое дерево, точно шатёр, накрывало своей кроной то место, где они сидели в белых плетёных креслах за белым же плетёным столиком, на котором в тонких фарфоровых чашечках дымился душистый чай. Чуть поодаль, между деревьями Ансар приладил большой гамак, бывший излюбленным местом ребятишек, а рядом, к другому дереву, и деревянные качели, подбрасывавшие их чуть ли не до самого неба.

Здесь же, в саду, Ансар соорудил красивый белый бассейн, круглой формы и совсем неглубокий, а над ним железный душ, в который сверху поступала из огромного бака вода, дождевая и постоянно тёплая, поскольку бак был всегда открыт и доступен и дождю, и солнечным лучам.

Сад был излюбленным местом отдыха для всего их семейства, и если в доме не случалось гостей, то вся семья сходилась за белым плетёным столиком под кроной орехового дерева, и идиллия эта была маленьким счастьем после всех выпавших на их долю бед.

Через три дня Ансар вместе с взволнованными и счастливыми детьми отбыл в Железноводск, откуда они каждый день отправляли домой открытки с видами города. А ещё через неделю страну потрясло страшное известие. Началась война с гитлеровской Германией.

Глава 6

Немцы наступали. Армия Страны Советов, терпя неисчислимые потери, отчаянно оборонялась. Гитлеровский план молниеносной войны, хотя и потерпел неудачу, но успел нанести ощутимый удар по не готовой к войне стране. Призывы «Родина-мать зовёт!», «Всё для фронта, всё для победы!», «Ни шагу назад!» и другие придавали решимости и укрепляли волю советских людей, для которых война стала своего рода лакмусовой бумажкой, доказывавшей, что подавляющее большинство населения страны под названием Советский Союз всем сердцем приняло Советскую власть.

Страна едва взяла курс на индустриализацию, и внезапно грянувшая война с её ничем не измеримым ущербом в то же время помогла людям, ощутив своё единство в борьбе с фашизмом, сплотиться вокруг своей Коммунистической партии.

Война, как пелось в популярной песне, действительно была и священной, и народной, и Дагестан, конечно, не остался в стороне от великой битвы. Не было семьи, которую случившееся не коснулось бы так или иначе. Вместе с русскими, украинцами, белорусами, узбеками, казахами, грузинами, армянами и всеми другими народами Союза ССР сражались и мужчины небольшой горной страны на юге России.

Немцы рвались к Кавказу, усматривая в нём объект своих национальных вожделений. Уже и небо над Кавказом потемнело от фашистских самолётов, и земля успела принять на себя первые удары бомб, но Советской Армии удалось отбросить немцев от Кавказа, и война продолжалась уже на российских равнинах.

И в тылу во имя победы круглосуточно работали заводы и фабрики, больницы и госпитали и, конечно же, военкоматы, набиравшие добровольцев, которых с каждым днём становилось всё больше.

Сводки с фронтов были неутешительны, и казалось, что нет и не будет конца этим ордам людей, для которых слова «Хайль Гитлер!» значили гораздо больше, чем вера в Бога.

Завод, на котором работал Ансар, перешёл на «оборонку» и работал теперь бесперебойно. Ансар сутками пропадал на работе и, возвращаясь домой под утро, едва держался на ногах от усталости.

В один из таких дней он пришёл домой поздно и, отказавшись от ужина, тут же забылся сном, едва коснувшись головой подушки.

Было пять часов утра, когда в дверь раздался громкий стук. В переднюю вошли трое мужчин, и один из них спросил:

– Кто здесь будет Ахмедов Ансар Магомедович?

– Я, – ответил недоуменно ещё не отошедший от сна Ансар.

– Вы арестованы! Вот ордер на арест и на обыск. А пока одевайтесь и… не тратьте время на вопросы! Вам всё объяснят позднее.

– Но…

– Сказано же, одевайтесь и следуйте за нами!

Ничего не понимающие домочадцы растерянно смотрели, как прибывшие принялись рыскать по дому, заглядывая во все углы, шкафы и ящики. Вне себя от возмущения, Айша рванулась вперёд и закричала:

– Почему? За что?! За что вы его арестовываете?

– А ну-ка, гражданка, отойдите, пока и вас тоже не арестовали! Ваш муж сам знает, за что арестован!

– Айша! – тихо произнёс Ансар, стараясь держать себя в руках. – Это какое-то недоразумение, и… я уверен, что скоро всё выяснится и меня тут же отпустят!

– Ансар, родной, не уходи-и-и! – протяжно закричала Айша вслед побледневшему и как-то сразу ссутулившемуся мужу.

Она не могла знать, что в следующий раз ей доведётся увидеть своего мужа лишь через долгих десять лет.

По анонимному доносу Ансар был обвинён в хищении государственного имущества и сослан решением зловещей «тройки» в город Джезказган без права переписки. Всё ценное, что имелось в доме, было конфисковано в пользу государства, и Айше с детьми предстояло научиться жить без мужа и отца.

В доме поселилась печаль. Где-то шла война, жестокая и кровопролитная, а здесь, вдали от неё, две молодые, одетые в траурные одеяния женщины оплакивали своих мужей и остальных близких, пострадавших неведомо за что.

От родителей Айши по-прежнему не было известий, а теперь к её мукам прибавилась ещё и тоска по мужу.

«Конечно, он не виноват! – размышляла про себя Айша. – Здесь какое-то недоразумение, и рано или поздно всё выяснится!»

Ансар и в самом деле хорошо зарабатывал, делая это вовсе не за счёт государства, но доказательства никого не интересовали. Репрессивный молох, невзирая на войну, по-прежнему безжалостно давил своих жертв.

* * *

– Всё она виновата, эта бесстыжая! Увела у моей дочки жениха, окрутила его и требовала, требовала денег без конца и края, и всё ей было мало, вот он и оказался в ссылке!

Забидат горящими глазами обвела комнату, полную родственников, и с вызовом добавила:

– Вот вы её признали, простили все её проделки, а ведь именно её-то и нужно было судить! Не будь её, с Ансаром ничего бы не случилось!

Забидат приехала в Буйнакск навестить свою тётку Мисей, а заодно узнать последние тухумные новости. Подобно многим кази-кумухцам, она вслед за другими родственниками покинула родное село и, приобретя небольшой дом в Хасавюрте, поселилась там со своими детьми.

Так уж вышло, что одна часть ахмедовского тухума пустила свои новые корни в Буйнакске, а другая – в Хасавюрте, и последствия женитьбы Ансара привели к расколу родственников на два непримиримых лагеря, где каждая из сторон стала жить сама по себе, не соприкасаясь одна с другой и стараясь без необходимости не посещать тех мест, где они могли пересечься.

– Ну что же поделаешь, сам выбрал свою долю, сам пусть и расхлёбывает, – лицемерно вздыхая, с плохо скрытым ехидством произнесла тётушка Мисей, худая и востроносая тухумная сплетница, доводившаяся Ансару троюродной сестрой и принявшая в семейном конфликте сторону брошенной им невесты, хотя, проживая в Буйнакске, нередко наведывавшаяся из любопытства в дом Ансара.

– Оставьте, наконец, их в покое! – воскликнула юная Мариян, обожавшая Айшу двоюродная племянница Ансара. – Ну сколько можно их ругать! Так и будете до конца жизни…

– Я бы посмотрела на тебя, если бы ты оказалась на месте моей Кумсият! – злобно оборвала её Забидат. – Бедная девочка на улицу стесняется лишний раз выйти!

– А что ей стесняться, не понимаю! Ну, получилось так, мало ли бывает у людей всякого, пусть бы вышла замуж за другого Неужели кроме Ансара женихов никого не было?

– Помолчи-ка лучше, тоже мне, умная какая нашлась! Смотри, своих женихов не растеряй! – вскричала Забидат и поспешила переменить тему.

Кумсият жила в Хасавюрте вместе с матерью и братом Абдурашидом, жена которого, Нурият, ещё недавно здоровая и цветущая женщина, внезапно отошла в мир иной по причине острого перитонита, оставив сиротами троих малолетних детей – сына Анвара и дочерей Гульшан и Бавер, за которыми теперь присматривала Кумсият.

На похоронах Нурият родственники жалели покойницу, а вместе с ней и Кумсият, на которую свалился такой груз, и одновременно говорили об испытании, ниспосланном ей Всевышним в виде этих маленьких, оставшихся без матери ребятишек.

Все знали и о том, что Забидат не особо занимается детьми и хозяйством, перекинув всё на дочь и проводя день главным образом в посещениях родственников и досужих разговорах. Говорили, что она достойная преемница своей тётки Мисей, от злобного языка которой не одно десятилетие страдал весь тухум.

А в Кумухе, узнав об обрушившейся на них беде, рыдала вне себя от горя мать Ансара, Жарият, и всё причитала сквозь рыдания:

– Это всё она, Забидат, со своим змеиным жалом! Это она тогда прокляла моего сына, и вот теперь его посадили, бедного! Злодейка такая, чтоб ей пусто было! Чтоб не видеть ей радостных дней на закате жизни!

Обыкновенно молчаливая и кроткая, сейчас она никак не могла взять себя в руки, и словно шлюзы открылись как в слезах, так и в словах её.

Хорошо, что Магомед не дожил до этого страшного дня и что Ансар успел сам похоронить отца, который лежит сейчас на старом кази-кумухском кладбище и не терзается теми муками, какими терзается она, Жарият…

Когда отец его умер, Ансар настаивал на том, чтобы забрать маму к себе, но Жарият всё отказывалась, не желая расставаться с родными местами и родными могилами. И вот теперь Гасан привёз ей дурную весть и передал просьбу Айши, чтобы Жарият переехала к ним в Буйнакск, и разве может она теперь отказаться?!

Наскоро собрав вещи, она заперла дом и в сопровождении Гасана отправилась в Шуру, как по старинке называли Буйнакск, чтобы в трудное время быть рядом с женой и детьми своего сына. Даже если в душе у неё и оставалась какая-то обида за поступок Ансара и Айши, она ни единым словом не упрекнула их в этом, а, напротив, подобно львице, могла кинуться на любого, защищая своих детей.

Вот когда органы разберутся, что Ансар ни в чём не виноват и его отпустят, то она сразу вернётся в свой кумухский дом и будет жить там до того часа, когда Всевышний призовёт её к себе.

Обе её дочери, Тамари и Халун, были замужем. Одна жила в Закаталах, а другая – в Баку. Им, слава Богу, повезло с мужьями, Жарият могла быть за них спокойна, а вот невестка, видно, в ней нуждается, раз прислала за ней Гасана. Почему, почему она не послушала Ансара и не поехала раньше, когда он её просил, а теперь вот едет в дом сына, где его нет.

О Аллах Великий и Всемогущий, почему же Ты позволил сбыться этим проклятьям, думала женщина, вытирая нескончаемые слёзы краем своего платка.

Вслед за Ансаром арестовали его двоюродного брата Абдулатипа, и люди говорили друг другу шёпотом, что оба ареста вызваны не чем иным, как родством с «врагом народа» Манапом.

Так или иначе, но репрессивный аппарат продолжал исправно выполнять свои разрушительные функции.

А где-то по-прежнему шла война…

Часть IV
(1942–1951)
Встречи

Глава 1

Марат, как ни пытался, не слышал и половины из того, что говорил лектор. Старательно делая вид, что записывает, парень против воли то и дело устремлял свой взгляд на сидевшую наискосок девушку, чьи зелёные глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц были сосредоточены сейчас на тетрадном листе. Белый медицинский халат ярко контрастировал с чёрными вьющимися волосами девушки, которая время от времени подбирала непослушные прядки под белый же колпак.

Шла лекция по анатомии, и студенты-медики, сидевшие в полукруглом лекционном зале, внимали строгому профессору Абилову, стараясь при конспектировании не упустить главного. Несмотря на военное время, молодёжь училась. Во-первых, потому, что страна нуждалась в специалистах, а во-вторых, потому, что люди и сами страстно желали учиться.

И вовсе не случайно Малика (а черноволосая девушка была именно она) пришла на студенческую скамью. Живший в Буйнакске по соседству с ними старый врач Исаак Израилевич Гительман, спасавший детишек, в том числе и её, от дифтерита, страшной болезни, уносившей множество детских жизней, своим примером родил в сердце девочки желание тоже стать врачом и так же спасать человеческие жизни.

И сейчас Малика сидела в лекционном зале Дагестанского медицинского института вместе со своими однокурсниками, как и она, по причине военного времени принятыми без вступительных экзаменов по выданным им в школах аттестатам, и прилежно записывала лекцию, не замечая устремленного на неё жаркого взгляда сокурсника.

Марат был, что называется, первым парнем на курсе. Высокий и стройный шатен с аристократическими манерами и столь же аристократической внешностью, всегда элегантно одетый, он по праву считался одним из лучших студентов, которому прочили самое блестящее будущее. Уже с первого года учёбы в вузе им была составлена для себя жизненная программа, включавшая в качестве основного пункта будущую карьеру на научном поприще. Учёба, впрочем, не мешала ему заглядываться на симпатичных девушек и самому быть объектом девичьих грёз. Много взглядов, как брошенных украдкой, так и полных откровенного интереса, было в его активе, и юноша привык к такому интересу со стороны противоположного пола и легко шёл на контакт, тут же, впрочем, давая понять, что ни о каких серьёзных намерениях речь идти не может.

А Малика была первой девушкой, не обращавшей на него внимания. Не привыкший к подобному раскладу, парень поначалу демонстрировал своё безразличие, однако и сам не заметил, как влюбился. Она не была похожа на других девушек, многие из которых, возможно, были и красивее, и раскованнее, но ни одна не обладала такой нежной изысканностью и таким роскошным набором контрастов чёрного и белого. Белой была её гладкая кожа, которую не брал загар и которая казалась ещё белее на фоне жгуче-чёрных волос. И на этом ослепительно белом лице располагались удивительные глаза изумрудного оттенка, завораживавшие каждого, кто на них смотрел, своей необычайной выразительностью. И глаза эти всегда смотрели мимо него, Марата, и нестерпимо было думать о том, что девушка, в которую он влюбился, как последний дурак, не отвечает на его взгляды.

Малика и в самом деле не замечала Марата. То есть она его, конечно, знала, но смотрела на него только как на сокурсника.

Девушке было не до любви. Тоска, поселившаяся в её сердце после ареста отца, не отпускала её, и отвлечь от этой тоски могла лишь учёба. И потому Малика с головой ушла в эту учёбу и ночами просиживала над сложными книгами, постигая неведомый, но страшно интересный мир медицинской науки.

После занятий студенты весёлой гурьбой отправлялись на прогулку в Вейнеровский парк либо на любимую горожанами улицу Буйнакского, ели мороженое и болтали ни о чём или смотрели фильмы в кинотеатрах «Темп» и «Комсомолец», после чего расходились по домам и вновь усаживались за учебники.

Махачкала, несмотря на военное время, была заполнена людьми. Один за другим шли сюда эшелоны и суда с эвакуированными и ранеными людьми, и кого тут только не было – евреи и русские, азербайджанцы и армяне, грузины и цыгане… Такое большое количество эвакуированных, втрое увеличившее население города, главным образом состояло из стариков да женщин с детьми, а также раненых солдат и артистов, театральных и цирковых, которых судьба забросила в этот южный край. Жители города, пережившие все тяготы последних десятилетий, жили здесь так, словно были одной большой коммуной, в которой ни вероисповедание, ни национальность и ни партийность ровным счётом ничего не значили и где люди привыкли делить пополам и хлеб, и соль.

Махачкала была провинциальной и одноэтажной, всего с двумя асфальтированными улицами, носившими имена Ленина и Буйнакского. Центр также составляли улицы Ермошкина, Котрова и Батырая, а ещё 26 Бакинских комиссаров, вымощенные булыжником и поделенные на множество общих дворов, в каждом из которых проживало до десятка семейств. Такие районы носили смешные названия «Шанхай» и «Гур-Гур-аул», и всё здесь было на виду у всех.

Жизнь дагестанского народа шла параллельно с жизнью его же интеллигенции. Народ жил, работал на заводах и фабриках, общался с таким же, как и он сам, народом. Интеллигенция творила, лечила, изобретала и делала всё, чтобы партия была ею довольна. Довольство партии, в свою очередь, выражалось в выделении лучшего жилья, а также званий, наград и государственных премий.

Медицинскую науку Дагестана представляли маститые профессора Хаджи-Омар Булач и Михаил Нагорный, Байрашевский и Водонос, Ризваш и Маклецов, Курдюмов, Мордвинкин и Пикуль, готовившие профессиональные кадры для республики и щедро делившиеся с ними своими знаниями. Но уже нарождалась в республике и плеяда молодых дагестанцев, которой предстояло стать цветом дагестанской интеллигенции. В среде молодых медиков уже начали поблескивать гранями своего хирургического таланта Рашид Аскерханов и Магомед Максудов, не так давно демобилизовавшийся из армии и работавший нынче ассистентом на кафедре челюстно-лицевой хирургии.

А молодёжь на самом деле хотела учиться и сидела сейчас за студенческими партами, усердно впитывая в себя всевозможные знания из области медицины и педагогики, инженерии и агрономии, филологии и истории.

И Малика, оказавшись среди них, столь же усердно внимала своим преподавателям, мечтая о том времени, когда станет врачом и будет лечить людей и чтобы отец, находившийся сейчас далеко, мог бы гордиться ею.

* * *

– Ох, Малика, чует моё сердце, что неспроста этот аспирантик всё вертится-крутится возле тебя! – сказала Лариса, едва Мажид Пашаевич, подающий надежды молодой хирург, отошёл от подруг, в очередной раз перед этим обратившись к Малике с предложением привлечь её к написанию научного доклада.

– Да ладно тебе! – смеясь, ответила Малика. – Твоё сердце вечно чует не то и не так!

– Ну, не скажи! – парировала её подруга. – Ты просто не хочешь замечать очевидное! А скорее всего лукавишь, всё отлично понимая!

– Да он просто хорошо ко мне относится! – воскликнула Малика.

– Ага, хорошо относится! С чего бы это, интересно? Так хорошо, что чуть ли не на каждой переменке поджидает и пристаёт со своим дурацким докладом! Видно, для него очень важен этот доклад именно в твоём исполнении! – Лариса скорчила гримаску.

– Ну, прекрати, хватит уже!

– У-у-у, скрытница! И злюка! И кокетка бессердечная, и…

Подошедшая в этот момент Шурочка, их третья подружка, подхватила обеих под руки и воскликнула возбужденно:

– Угадайте, куда мы сейчас идём?

– Куда? – в один голос спросили девушки.

– В «Темп», на «Сестру его дворецкого», вот куда! – торжествующе объявила Шурочка.

– О-ой! – вскричали обе, а потом Малика сказала с сожалением в голосе:

– Я не могу, мне надо готовиться к семинару по философии! Меня завтра точно спросят!

– Я и говорю, что она зануда! – воскликнула возмущённо Лариса, ущипнув Малику шутливо за руку. – Тебе надо готовиться, а нам, конечно, не надо, так?

– Ну, а что ты предлагаешь? – нерешительно сказала Малика.

– Предлагаю пойти в кино, а потом заниматься, вот что! Подумаешь, ночку не поспим!

– И правда, успеем всё выучить, пойдемте, девчонки, а то потом билеты не достанем! – сказала Шурочка, и, увлекши за собой Малику, девушки весело направились через площадь вниз, к улице Буйнакского, где расположился любимый и посещаемый всеми горожанами кинотеатр «Темп».

Жизнь продолжалась, молодость брала своё, и Малика, оказавшись в круговороте студенческих будней и праздников, постепенно свыклась с мыслью, что отец не с ними, и с удивлением однажды поймала себя на том, что, кажется, начинает примиряться с этим фактом.