Текст книги "Черные сказки про гольф"

Автор книги: Жан Рэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– А, – она подняла на меня глаза – они были огромными и такими прекрасными, что даже внушали ужас.

Потом протянула мне руку.

…Огромную красную руку – руку помощника мясника.

* * *

Отрывок из «Эха Дурдана»:

«Брак гольфистов.

Спортивные круги нашей древней провинции Юрпуа получили свой праздник. Сегодня в Дурдане состоялось бракосочетание нашей чемпионки по гольфу, мадемуазель Андретт Фроже, с сэром Андре Уэстлоком из Болдвиг-клуба в Престоне, победителем Кубка лорда Хаскетта…»

* * *

Английские вечерние газеты.

«Оллпресс» (ОП) объявляет:

«Сегодня ночью при довольно таинственных обстоятельствах был убит сэр Эндрью Уэстлок. Его нашли мертвым у подножия постели. Смерть наступила от удушения.

Труп лежал на шкуре огромного тигра, которого сэр Эндрью убил во время своего путешествия в Сиам».

Отрывок из «Ивнинг Клэрион»:

«…Известно, что сэр Уэстлок недавно развелся. Леди Уэстлок, в девичестве Андретт Фроже, известная французская чемпионка по гольфу, которая три года назад выиграла женский чемпионат Девона. После своего развода она больше не появлялась на полях для гольфа, а вернулась к своей прежней профессии. Когда-то она показывала в европейских цирках превосходный номер с дрессированными тиграми».

Влияние

Мячик рядом с лункой.

Глазом я измеряю расстояние до дюйма. Тщательно прицеливаюсь.

Самый последний биллиардист загонит такой шар в лузу своим кием.

Мячик катится. И прокатывается мимо лунки, удаляется на десять дюймов, на пятнадцать…

Я краснею, рука дрожит, крик сойки похож на издевательство над моей неловкостью.

Мой кэдди с трудом удерживается от ухмылки. У меня горят ладони от желания влепить ему пару пощечин.

Я сдерживаюсь и снова прицеливаюсь.

Мячик буквально перепрыгивает лунку.

Я отказываюсь.

Весьма возможно, что меня будут в этом упрекать, но я готов крикнуть, что мне наплевать, архинаплевать.

К черту!.. А ведь такие выражения редко слетают с моих уст.

Бутсу, мой противник в игре, рвет на клочки мою карточку, поворачивается и уходит.

Плечи его подрагивают.

Он смеется надо мной…

* * *

Я – неплохой игрок; посмотрите в справочники последних лет и вы убедитесь в этом.

А вот имени Боба Бутсу вы там не отыщете.

Он – мазила, он – стыд нашего древнего клуба, но его дед, Сэмюель Бутсу, знаменитый «Эль Бутсу» был одним из его учредителей. И когда Боб Бутсу появляется на поле, я начинаю играть отвратительно, а он…

Так вот! Когда он играет со мной, он оканчивает партию свеликолепным результатом, иногда достойным для квалификации в чемпионате.

Я мог бы избегать его, избавляться от его присутствия.

Ну нет! Он чует меня, как стервятник агонизирующую добычу.

Стоит моему «ягуару» замереть у террасы бара, как я слышу клаксон его «бентли», и он через минуту останавливается рядом с моей машиной.

Бутсу коротко приветствует меня. Он не протягивает мне руки; уже давно мы не обмениваемся традиционным рукопожатием.

Я исподтишка наблюдаю за ним. Его нельзя назвать уродом, но лицо его трудно вспомнить, настолько оно серо и безлико. У него бегающий взгляд, влажный и кривой рот; он говорит мало, а если говорит, то, чтобы ничего не сказать.

И это тусклое ничтожество выводит меня из себя, раздражает, зарождает во мне неопределенное чувство, которое я иногда считаю страхом.

* * *

Я никому ничего не говорил и никогда бы этого не сделал, не вернись в Гольф-клуб старый доктор Фенн.

Фенн долгие годы был отличным игроком, но ему пришлось отказаться от гольфа после несчастного случая в лаборатории, стоившего ему трех пальцев на левой руке.

Случайно оказавшись по соседству с клубом, он нанес визит вежливости, и тот же случай сделал его свидетелем одной из моих необъяснимых неловкостей.

Я увидел его в баре, он знаком подозвал меня.

– Что не ладится, юный Гарри Стивен? – спросил он.

Старику Фенну трудно солгать, когда он останавливает на вас свои серые глаза, острые, как кинжал.

– Ничего, док!.. и все же. Но мне лучше рассказать все у вас в кабинете…

– Так я и думал, – резко ответил он.

* * *

Я ничего не скрыл от него.

Он дал мне выговориться, и по ходу рассказа лицо его становилось все серьезнее и серьезнее, оно даже потемнело.

– Покажите ваши ключи! – вдруг сказал он.

– Мои ключи?

– Конечно! Мне кажется мои слова абсолютно ясны…

Я протянул ему ключи.

– Хм, блестят, как серебро. Я так и думал, но это еще ничего не доказывает. У вас есть свободный час?.. Да?.. Я должен позвонить в лабораторию…

Час прошел приятно. Фенн вспоминал интересные случаи из своего прошлого – прошлого гольфиста, и я почти забыл о цели своего визита к нему в кабинет.

Наконец, появился доктор Басс.

– Мой ассистент из лаборатории радиологии, – представил его Фенн.

Доктор Басс поставил на стол ящик, обтянутый кожей, и открыл панель с циферблатами.

– Счетчик Гейгера последней модификации, – сказал Фенн.

– Подойдите, Гарри…

Я повиновался. Глаза Фенна и его ассистента впились в циферблаты.

– Ничего, – пробормотал Фенн, в голосе его чувствовалось облегчение.

– Быть может, он плохо ориентирован, – заметил доктор Басе.

– Возможно, – согласился Фенн. – Северный магнитный полюс иногда влияет на опыт. Протяните левую руку, Гарри… в этом направлении и…

Басс вдруг воскликнул:.– Вот это да!

Я бросил взгляд на циферблат, к которому были прикованы его глаза – стрелка колебалась и поднималась к верхней цифре.

– Смотрите на лампочку! – завопил Фенн.

Второй циферблат налился слабым красным светом.

– Не остается никаких сомнений, – пробормотал Басе, глядя на меня, как на редкое животное.

– Ну и ну! Дорогуша… – едва вымолвил старик Фенн.

– Что это значит? – спросил я.

– Дружок… вы радиоактивны, – ответил старец.

– Быть может, он лечился с помощью радия? – предположил Басе.

– Я даже не пользовался йодом! – со смехом возразил я.

– Вы будете опасным элементом в соседстве с атомной бомбой, Гарри, – прервал меня Фенн. – Но мы еще не дошли до этого. Оставайтесь на обед, и мы побеседуем.

* * *

– Я объясняю тайну, а тайна безусловно есть, ибо в присутствии Бутсу вас охватывают странные ощущения, следующим образом, – начал старый ученый. – Вы заряжены некой природной энергией, у которой много общего с радиоактивностью. Но не считайте себя богом, ибо сегодня биологами доказано, что многие так называемые низшие существа также обладают ею.

Бутсу – позвольте мне такое сравнение – играет роль анода там, где вы служите катодом, а вернее он – реципиент. Он принимает, скорее всего не подозревая об этом, волны, которые вы излучаете и пользуется этим.

– Чтобы обыграть меня в гольф или поставить в столь унизительное положение, что я становлюсь посмешищем, – воскликнул я.

– Можно объяснить и так, но не спешите его обвинять. То, что действует в нем не относится ни к его личности, ни к его воле, здесь проявляется подсознание.

– Как это может быть?

Фенн огорченно махнул рукой.

– Если бы мы знали, как работает подсознание, мы были бы богами. Я могу только предположить, что в гольфе Бутсу, известный мазила, берет взаймы ваше знание игрока высокого класса…

– Иначе говоря, кража личности? – возмутился я.

– Есть психиатры, которые осмеливаются говорить о краже душ, – прошептал Фенн, – но я не стал бы заходить столь далеко. На поле Бутсу становится Гарри Стивеном, а Гарри Стивен – Бутсу, и это скорее обмен, а не кража. Однако, надеюсь, что этот ментальный вампиризм ограничится клюшками, мячиками и лунками.

Когда я покидал Фенна, он, стоя на пороге дома, медленно сказал:

– Вспомните о нашем великом Шекспире и его словах в «Гамлете»:

«Гораций, много в мире есть того, что вашей философии не снилось».[13]13
  Перевод Б. Пастернака.


[Закрыть]

* * *

Я возвращался с поля после очередного необъяснимого поражения от Бутсу. Моя жена ожидала меня на террасе бара. Ее натянутая улыбка свидетельствовала, она следила за нашей партией издалека и нашла, что я сыграл совсем плохо.

– Хочу сообщить тебе нечто странное, – сказала она. – Явидела, как ты начал от одиннадцатой лунки, она недалеко отсюда… «Отлично сыграно», – сказала я сама себе и вдруг заметила, что приняла за тебя Бутсу, и так было в течение всей партии.

– Однако, он вовсе не похож на меня! – проворчал я.

– Я тоже говорила это себе, но у него был твой стиль, а это весьма странно!

* * *

Только в сказках бывают неожиданные концы.

А «это не сказка». О! Шекспир!..

Я иду с опущенной головой и с тоской спрашиваю себя, где кончается влияние Бутсу.

Жена долго смотрит на пустынное поле, словно следит за невидимой партией. Потом отворачивается и улыбается. Но в ее улыбке невероятная печаль, в которой я читаю предвестники будущих страхов.

Вдали с места срывается «бентли» – он визжит железом, его сцепление стонет.

Этот подлец плохо водит, и это единственное мое утешение.

Мячик козодоя

Рой Клейн обходил огромное гольф-поле Сент-Джиля, что между Пенном и Кот Хиллом, совсем не в качестве инспектора уголовного розыска.

Сэр Бенджамен Бруди, управлявший судьбами этого очень древнего клуба, почетного, но основательно позабытого, послал ему приглашение, а Рой был сильно привязан к старому джентльмену.

– У вас не будет никаких официальных функций, Рой, – сказал сэр Бенджамен, – и Комитет не станет вас назначать комиссаром, хотя и ценит ваши познания в нашем спорте. Не будете вы и помогать арбитру, указывая на нарушения правил.

– Я буду своего рода немым свидетелем, – со смехом воскликнул инспектор.

– Этот термин слишком отдает полицейским духом, а речь идет о просто хорошем дне, – сэр Бруди засмеялся в свою очередь. – Ваше присутствие на поле я рассматриваю как услугу мне лично. Матч, на котором вы будете присутствовать, играется в три мячика, у каждого игрока будет свой. Повторяю, здесь нет ничего официального даже для Сент-Джиль-клуба, но мы должны выяснить, насколько силен Саммерли, и можно ли его выставлять против Сент Данстена.

– Сент Данстен! Вы не очень-то церемонитесь, сэр Бенджамен.

– Вы знаете Саммерли?

– У него репутация хорошего игрока, даже игрока классного, если верить спортивному хроникеру «Клариона».

– Я спрашиваю не об этом, Рой. Вы его знаете?

Клейн едва сдержал жест раздражения.

– Я несколько раз встречал его, сэр – маленький человечек с незначительным лицом. Видел я и его игру…

– А! Это уже лучше.

– Но не на поле, а в «Зале», у Дейца в Холборне.

– И что?

– У него нет ни класса, ни стиля. Ему не удавалось подобрать ни одного мячика. Однако, поспешу сказать, что это было более года, а точнее пятнадцать месяцев назад.

– Пятнадцать месяцев, Рой… С тех пор он обыграл Хоэ, Ортманна, Баллистера, менее известных я не и упоминаю. Сент-Джиль рассчитывает на него в Бальморале.

– Господи! Если он выиграет знаменитый Зеленый Кубок, герб вашего клуба, сэр Бенджамен, сам собой покроется золотом.

– И герб Саммерли, ведь он получит около десяти тысяч фунтов.

Рой заметил грозный огонек в глазах сэра Бруди в момент, когда он произносил эти слова.

– Кстати, чего вы ждете от меня?

– Вы будете наблюдать за игрой Саммерли, – прозвучал короткий и резкий ответ.

Клейну было трудно разобраться в своих ощущениях, когда он расстался с сэром Бенджаменом Бруди. Он словно чувствовал психическое недомогание, какой-то предвестник страха, как это часто случалось с ним во время его карьеры, когда он оказывался лицом к лицу с неизвестностью.

Вернувшись в Скотленд-Ярд, он попросил карточку Саммерли. Но не узнал ничего необычного.

«Саммерли (Арчибальд), 34 года. Доктор философии. Бывший преподаватель в Колледже Хомертона. Два года без определенных занятий. Женился на Мейбл Аберфойл из Лейса, которая покинула супружеский дом в прошлом году и, похоже, уехала за границу. Живет в коттедже „Весенние Цветы“ по Ист Хед Роуд в Хемпстеде. Не судим. Счет в Мидленд-банке – 220 фунтов».

Ничего, почти ничего; однако, Рой Клейн, словно пойнтер, идущий по горячему следу, почувствовал, что в нем проснулся инстинкт охотника за людьми.

Имя Аберфойл напоминало ему о чем-то, связанном с игрой в гольф. Он перелистал спортивные журналы пятилетней давности и вскоре наткнулся на цветную фотографию девушки могучего сложения с некрасивым профилем, которая вздымала вверх клюшку, увитую лентами цвета шотландского флага. На ее короткой юбке, шапочке с помпоном и сумке виднелся желтый и оливковый квадрат некогда знаменитого клана Аберфойлов.

Подпись под фотографией гласила:

«Мисс Мейбл Аберфойл, с блеском защитившая цвета Гольф-клуба Сент Данстен в Инвернессе и выигравшая Кубок Бернса, который семь лет оставался в Гольф-клубе Сент Джеймс Глазго».

* * *

В тренировочном матче Сент-Джиль выставил кроме Саммерли двух игроков хорошего класса Хайдена и Эботта, некогда бывших партнерами Роя на поле Чиппинг-Барнета. Они выглядели озабоченными и потерявшими форму. Штрафы сыпались на них, хотя арбитр, старец с головой клоуна, проявлял редкую снисходительность.

Саммерли, затянутый в плохой спортивный костюм, играл, словно автомат и дрожал от западного ветра, который ерошил траву и кустарник на препятствиях. Внимание Роя вдруг привлекли замах и удар – движение клюшки вперед было таким, что она должна была срезать траву в двух футах перед мячика. Однако удар получился классическим, и даже судья присвистнул от восхищения.

– Он улетел на двести ярдов! – пробормотал он.

Клейна поразило немыслимое положение игрока в момент удара. Клюшка, вместо того, чтобы следовать за рукой, как бы ее продолжая, закачалась, как сошедший с ума маятник, а Саммерли едва не зарылся носом в землю.

Рой охотно продолжал бы следить за столь странной игрой, но вдруг заметил, что свинячьи глазки человечка яростно глянули на него, и отвернулся, чтобы тот не понял, что за ним следят. Почти не желая того, он позже оказался перед мячиком Саммерли, застрявшим в препятствии.

Наверно, это было худшее из полей – огромные заросли с полной воды канавой вокруг и квадратом красной глины. Мячик погрузился в нее на три четверти. Рой считал, что им уже сыграть нельзя, и предвидел обычный штраф, если такая попытка будет. Но в это время к мячику подошел Саммерли – его некрасивое лицо кривила отвратительная усмешка.

Кэдди протянул ему сумку, и Рой ожидал, что тот выберет паттер, с помощью которого можно было попытаться извлечь мячик. Но игрок сделал нечто иное – он выбрал сэндвич.[14]14
  Сэндвич – клюшка, заканчивающаяся особой железной головкой для извлечения мячика из банкера.


[Закрыть]

«Он обрушит на траву целый гейзер грязи», – подумал Клейн.

Тем же смешным жестом, что и вначале, Саммерли раскрутил клюшку, которая рассекла воздух, словно меч. Мячик странно подпрыгнул на пару футов и полетел…

Если бы в этот момент солнце рухнуло с высоты небесного свода, чувства и логика Роя Клейна возмутились бы куда меньше. Он смотрел на мячик, на три четверти погруженный в глину, и видел, как сэндвич яростно обрушился на землю. Но клюшка не коснулась мячика… Промах был не менее фута!

Чудо состояло не в этом – в момент, когда мячик после фантастического прыжка вновь коснулся земли, он не остановился и не покатился, как обычный мячик, а стал двигаться зигзагами… Да, зигзагами…, чтобы спокойно опуститься в ближайшую седьмую лунку.

Рой повернулся к Саммерли. Тот побледнел, качаясь, словно пьяный, и с ужасом смотрел на заросли кустарника, из которого вылетела птица с темным оперением, издавая скрипучий, как треск сверчка, звук – то был козодой.

Рой Клейн ощутил укол в сердце и покинул поле до окончания матча. Когда он оказался на границе поля, то столкнулся с кэдди, который с недовольством вертел в пальцах сигарету.

– Фунт тебе, если принесешь мне сегодня вечером на постоялый двор мячик мистера Саммерли, – предложил он.

– Понятно, начальник, – мальчуган подмигнул.

Через час Рой с мячиком в кармане садился в такси, чтобы побыстрее вернуться в Лондон.

* * *

Законы пятисотлетней давности, преследующие за колдовство, пока еще в Англии не отменены. Конечно, их больше не применяют, но кое-кто сожалеет об этом, и в этот вечер Рой Клейн относился к разряду таких людей.

Целых три часа он рылся в странной библиотеке, специально созданной Скотленд-Ярдом, – он изучал книги черной магии, трактаты о Каббале и некромансии, гримуары с комментариями так называемых магов и докторов оккультных наук.

Была полночь, когда в произведении Эфраима Поджерса, рассказывающего о многочисленных процессах против ведьм в XV–XVI веках, он наткнулся на несколько строчек, которые внесли в дело ясность:

«В году 1548 явился из Шотландии в Лондон человек доброй репутации по имени Роберт Хасвиль, который утверждал, что яепобедим в благородной игре в Гоуфф,[15]15
  Гоуфф – старинное шотландское название гольфа.


[Закрыть] которая играется с твердым мячиком и железной клюшкой на широкой просторной равнине. Он был победителем турнира на землях Короля в Сайден-хэме в присутствии Его Величества Эдуарда VI, вручившего ему Золотой Вьюнок и подарившего кошелек со ста золотыми венецианскими дукатами. Но сэр Саусворк, сам бывший прекрасным игроком, обратил внимание на необычное поведение мячика Роберта Хасвиля и обвинил последнего в наказуемом колдовстве и договоре с дьяволом. Офицер полиции конфисковал мячик и разрезал его надвое. Он был сделан из очень твердого льна, а в его центре, в черном вонючем желе, лежала голова козодоя, птицы зловещей, которая легко поддается на колдовские акты, приятные Дьяволу и прочим нечистым духам.

Под пыткой Хасвиль признался, что выигрывает благодаря этому заколдованному мячику, и заявил, что желе было изготовлено из крови некого Бертрама Шина, известного и непобедимого игрока в Гоуфф, которого он убил своими собственными руками. Он также признался, что в момент последней игры услышал крик козодоя и очень испугался, ибо знал, это ему был подан знак неотвратимого несчастья.

Его четвертовали на площади Тайберн в присутствии двенадцати честных игроков в Гоуфф, а конечности его были сожжены на костре».

* * *

Когда Клейн заканчивал чтение странного документа, раздался телефонный звонок – у аппарата был судебный медик Миллер.

– У вас удивительное чутье, Клейн! Я никогда не видел ничего более странного и даже отвратительного.

Мячик содержит птичью голову и густое черное желе, которое используется в виде балласта в мячиках для гольфа. Но здесь желе изготовлено из крови, человеческой крови. Сумасшедших полно везде, даже на полях для гольфа!

* * *

– Мейбл Аберфойл… одна из лучших гольфисток Шотландии, – пробормотал Рой. – Это может привести нас к новому делу Криппена!

На заре бригада уголовного розыска ворвалась в коттедж «Весенние Цветы» и через два часа нашла под плитами подвала останки незадачливой чемпионки гольф-клуба Сент Данстена.

Парад деревянных солдатиков

Мне затруднительно сделать выбор между безногим инвалидом и плохим игроком в гольф.

П. Д. Вудхауз

Не надо быть красавцем, как Адонис, силачом, как Геркулес, богачом, как Крез, ученым, ках Пифагор, чтобы покорить сердце «мисс Гольф».

Надо играть в гольф и играть хорошо.

Я пользуюсь заслуженным авторитетом на гольф-полях, где меня называют с ноткой страха «безупречный судья по гольфу», ибо мне ведомы все тайны правил этой благородной игры. Штраф, наложенный Джо Бенксом, вашим покорным слугой, обжалованию не подлежит. Секретари вежливо здороваются со мной, а игроки слушают с почтением.

Но стоит мне поднять драйвер, все меняется. Секретари отворачиваются и вдруг начинают интересоваться облаками, а игроки зажимают рты, чтобы не рассмеяться.

И мне куда спокойнее держать в руке ручную гранату без чеки, чем клюшку.

…Я так никогда и не решился объявить о своей любви Джесси Кэвендиш, богине гольфа.

Доктор Пертви, с которым я учился в Кембридже и который не раз бивал оксфордских чемпионов, утверждал, что моя постоянная неловкость в игре происходит от комплекса неполноценности.

– Это – маленький чертенок, засевший у вас в мозгу, Джо, – говорит он со смехом. – Где-то по соседству с сильвиевым водопроводом.[16]16
  Фрагмент мозга (мед.).


[Закрыть] Кусочек железы, друг и придворный холуй принца Гипофиза.

– Ну так изгоните его! Вскройте мне череп, суньте свои щипцы между долями моего мозга и извлеките эту дьявольскую занозу. Речь идет о моем счастье!

– Хирургия до этого еще не дошла, – ответил он. – Оставьте своего демона в покое и поверьте, есть немало «мисс», которые почли бы за честь называться Миссис Джо Бэнкс!

– Но увы среди них нет «мисс Гольф»!

– Истина среди истин, – согласился Пертви, – но все же утешение найти можно.

В этот вечер моим утешителем было виски.

* * *

Я бродил по серым и безрадостным улочкам Бермондси.

Этот квартал пропитан безмерной печалью; но будучи родной сестрой моей печали, она была приятна моему исстрадавшемуся сердцу. Я шел без цели, и меня начало охватывать странное ощущение. Оно роднилось с ощущением, которое приходит любому бедняге, чувствующему близкую удачу в неизвестном пока виде – то ли полукроны, найденной в канаве, то ли встречи с дядюшкой, внезапно вернувшимся из Америки.

Мой взгляд упал на серо-зеленую медную табличку с именем доктора Джонса, но табличка вдруг поехала назад, поскольку открылась дверь, к которой она была прикреплена.

На пороге возник округлый человечек с розовым улыбающимся личиком.

Не зная почему, я спросил:

– Доктор Джонс?

– Он самый…

Личико его скривилось, и он пробормотал:

– Если вы по поводу счета за газ…

– Мне нужна консультация.

Мне редко приходилось видеть, чтобы чье-нибудь лицо так радостно расцветало.

– Прекрасно… Входите. Я в вашем распоряжении…

Меня ввели в более чем скромный кабинет, но стены его были увешаны клюшками самых разных лет, а в витрине красовались кубки и мячики для гольфа на серебряных треножниках.

– Вы играете в гольф? – воскликнул я.

– Конечно!..

– В таком случае меня привела моя добрая звезда, ибо только вам дано понять меня.

Еще ни одному священнику не приходилось выслушивать столь искреннюю и полную исповедь, какую выслушал доктор Джонс. Он дал мне выговориться, не перебивая меня, и выражение лица его становилось все более и более серьезным.

– Мой знаменитый собрат Пертви не так уж неправ, – наконец вымолвил он, – но вовсе не надо прибегать к скальпелю чтобы изгнать чертенка, который делает вас несчастным. Вы когда-нибудь слышали о методе Куэ или методе Нанси?

– Немного… Речь идет, мне кажется, о самовнушении.

– В основном. Но он был улучшен японцами, в частности знаменитым Фумико. Не хотите ли придти на первый сеанс?

– Придти? А почему бы не приступить сей же час?

– Ладно, – согласился он после некоторого раздумья.

Он на мгновение вышел и вернулся с грубой деревянной детской игрушкой, которую поставил на стол. Это был взвод деревянных солдатиков, передвигающихся по доске с квадратиками – ею увлекались детишки лет полсотни назад.

– Смотрите на них, – сказал доктор Джонс. – Это – грубые фигурки, инертные куски крашеного дерева. Однако, ребенок, играющий в них, вскоре видит их в качестве настоящих солдат из костей и мяса.

Выражение моего лица наверное смутило его, и он добавил:

– Подождите и постарайтесь понять…

Он схватил крохотный молоточек и легонько стукнул меня по голове.

– Я буду наносить медленные отрывистые удары. Через некоторое время вам будет немного больно. Но при каждом ударе, вы должны повторять: «Я хочу очень хорошо играть в гольф!»

– Я, как мальчишка, увижу, что деревянные солдатики маршируют, поворачиваются и салютуют оружием? – спросил я.

Лицо доктора Джонса осталось серьезным, несмотря на мою шутку.

– Не смейтесь. Дети повторяют: «Напра-во! Оружие наизготовку! Целься! Огонь!..» И вскоре превращаются в сержантов или капитанов, которым подчиняются находящиеся перед ними люди. «Вы скажете мне, что вы не ребенок, но в гольфе вы несмышленыш, это несомненно. И вы не хотите быть ни сержантом, ни капитаном, а хорошим игроком в гольф. А посему сменим амуницию.

Доска была заменена изображением с игроками, которые находились на зеленом поле и играли в гольф.

– Начинаем, – сказал доктор и поднял молоточек.

Он ощупал мой череп указательным пальцем, нашел какую-то точку и нанес легкий удар. Я тут же сказал:

– Я хочу очень хорошо играть в гольф.

Сеанс продолжался долго. Удары молоточка, хотя и легкие, стали причинять боль; мой голос, повторявший одну и ту же фразу, сел и стал глуше. Неприятное оцепенение охватило меня, как вдруг я издал крик:

– Они… играют!

Фигурки действительно ожили. Клюшки поднимались и опускались, мячики взлетали, кэдди послушно следовали за игроками.

Джонс отложил в сторону свой молоточек.

– Прекрасный сеанс. Вы – удивительный пациент. Отправляйтесь в четверг в Криклвуд и ничего не бойтесь.

Криклвуд! Именно в этом клубе в будущий четверг должна была состояться важная игра между Пертви и Джесси Кэвендиш!

Прощаясь со мной на пороге дома, доктор Джонс со смехом сказал:

– Не забудьте о параде деревянных солдатиков!

* * *

Над полем Криклвуда пронесся вздох удивления.

Я добился отличного показателя – 70 очков на восемнадцати лунках, пока Сервен, чемпион Карнавона, с трудом выковыривал свой мячик из одного из многочисленных банкеров.[17]17
  Банкер – яма с песком (или гравием) перед лункой, чтобы мячик за-стрял в ней при ударе сбоку от трассы.


[Закрыть]

Моя память бессознательно регистрировала восклицания:

– Какой удивительный прогресс!

– Ни одного драйва менее двухсот ярдов.

– Скорее двести пятьдесят!

– Какой свинг![18]18
  Свинг – замах и удар.


[Закрыть] Какой завершающий удар!

– Кто его так натренировал?

– Он издевался над нами целых два года, ну и скрытник!

Словно в тумане я увидел, что Пертви смотрит на меня безумными глазами Фомы Неверующего, который присутствует на неоспоримом чуде.

Голова у меня раскалывалась. Я чувствовал все усиливающиеся удары молоточка доктора Джонса – мой череп звенел, как пустой бочонок.

И тут ко мне подошла Джесси, порозовевшая от удовольствия и переполнявших ее чувств.

– О, Джо, как я могла не замечать вас до сегодняшнего дня!

Я простонал:

– Голова… Голова… У меня так болит голова…

– Вот аспирин…

Странно, голос ее изменился, когда она произносила эти слова и…

* * *

– Вот аспирин, и вы должны оставаться в постели.

Поле, Пертви и Джесси исчезли, замолкли и хвалебные голоса.

В привычной обстановке моей спальни медленно передвигался Уолкер, мой лакей. Он протянул мне таблетку аспирина и стакан воды.

Я по-прежнему стонал:

– Голова… Голова!.. В ней все стучит… Прямо, как молоток…

– Еще бы, – заговорил лакей, – хозяин был неправ, оставаясь несколько часов в захудалой таверне Бермондси и накачиваясь плохим виски. Вам следует пить только те марки, к которым вы привыкли.

Он на цыпочках удалился, но я расслышал из-за закрытой двери, как он сказал служанке Фанни:

– Ну и надо было так напиться? И все это ради девицы, которая не красивей прочих, но зато хорошо играет в гольф! Бедняга! Он только что кричал про деревянных солдатиков, будто впал в детство!

Препятствия полковника Миджетта

Миджетт никогда не был полковником, как впрочем и покойный Коди, он же Буффало Билл. Это военное звание принесли ему несколько лет пребывания в Огайо. Для Соединенных Штатов этого вполне достаточно. Но с нашей историей все это никак не связано. Главное в том, что он был посредственным игроком в гольф, хотя и страстным поклонником этой благородной шотландской игры. Он был большим женоненавистником, чем все святые вместе взятые, но своим клюшкам присваивал женские имена.

В гольф-клубе Дэмфри до сих пор хранятся Айрон-Мегги и Брасси-Дейзи. Клуб, членом которого он состоял, носил имя своего основателя Тэвиша, но большой известностью не пользовался. Однако, бар его славился во всем Соединенном Королевстве. Там подавалось оркнейское виски, которое стареет в бочонках из желтой глины, где плавают кусочки дерева, а потому оно оставляет далеко позади знаменитые хлебные водки и бурбоны.

Без оркнейского полковник Миджетт был бы невыносим для игроков, выходящих на поле клуба Тэвиша, но благодаря ему он был почти богом клуба.

Поле Тэвиш-клуба было скучной местностью с девятью лунками, следующих одна за другой по прямой линии и разделенных легкими препятствиями. На памяти игроков Миджетту ни де удалось загнать мячик даже в четвертую лунку, а кэдди не опасались говорить вслух:

– Полковник играет в гольф, как семга, но плавает не столь быстро.

Но настоящее знакомство с полковником Миджеттом начиналось после партии, когда он выпивал второй стакан в баре Тэвиш-клуба.

* * *

Человек крепкого сложения, солидный выпивоха, никогда не выпьет пятой порции, если не хочет оказаться под столом и провести ночь в сладком отрешении чувств. После четвертой многие принимали Лондонскую башню за трансатлантический лайнер, а бармену обещали орден Подвязки.

Это весьма огорчало полковника Миджетта, ибо в этот момент подвыпившие игроки переставали интересоваться полями, лунками, клюшками, препятствиями, как, впрочем, и спутниками Марса. Для него же благородная игра была окутана ореолом небесной славы.

Он с печалью давал знак бармену и набирал свою норму – десять порций. После этого перед ним распахивались врата неизвестного измерения.

* * *

Миджетт принимался за речи перед членами Тэвиш-гольф-клуба, разум которых был расплавлен пылающим напитком. У него горели глаза, жесты его становились властными, как у победителя.

– Если вы воспринимаете понятие абстрактного, символа, личности, то скажете – гольф суть Миджетт, а Миджетт суть гольф. Англичане выбрали своими символами единорога и льва, французы – петуха; будет справедливым, если гольфисты возьмут в качестве символа Миджетта.

Гордыня?.. Тщеславие?.. Нет… Я знаю, чего я стою, как игрок в гольф.

Где тот судья, что хоть раз наказал меня штрафом? Такой пока не родился, и я не уверен, что ему суждено родиться.

Кто осмелится обвинить мои мячики в том, что они выделывают коленца во время игры, попадая на препятствия или ударяясь о флажок?

Кому неведомы мои триумфы на полях? Только не осыпайте меня цветами, я патологически не переношу восхвалений. Но позвольте напомнить вам о своих подвигах.

– Кто победил Вика в Оксфорде? Миджетт! Фримантла в Кембридже? Миджетт! Десмонда в Криклвуде? Миджетт! Мак Наба в Инвернессе? Миджетт, Миджетт и еще раз Миджетт! Кто заявил, что даже Бог не осмелился бы поставить архангела против Миджетта? Слово святотатственно, но сама истина. И перефразируя известную пословицу, скажу, что Небо с благосклонностью взирает на триумфы Миджетта!

Обычно, подобные панегирики сопровождались долгим молчанием, а. Миджетт собирался с силами перед новой двойной порцией оркнейского. И выпив ее, с гневом обрушивался на препятствия.

* * *

– Препятствия вроде ваших канавок, песочных замков, крохотных кустиков чертополоха? Почему бы не посадить там одуванчики?

Мне нужны рвы, отроги скал, болота, ревущие потоки.

Выслушайте, ничтожества, и вы узнаете, чем я заменил ваши липовые препятствия, когда играл в гольф в Индии, на бескрайних полях лахорского магараджи.

* * *

Он еще никогда не рассказывал этой истории, родившейся в золотых парах виски. Но однажды вечером он преподнес ее членам Тэвиш-клуба после того, как бармен налил ему двенадцатую порцию.