Текст книги "Газета Завтра 161"

Автор книги: "Завтра" Газета

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

НАШИМ ПОМОШНИКАМ

Редакция “Завтра” поздравляет всех распространителей газеты с Новым 1997 годом!

Низкий поклон нашим соратникам, братьям и сестрам, которые в самые трудные для газеты времена распространяли тираж газеты. Особую признательность выражаем помощникам-москвичам и нашей отважной петербуржке Людмиле Петровне Мелеховой. Здоровья и счастья всем вам в Новом году!

Поздравляем сотрудников фирм “Логос-М” и “Ода”, первыми вступивших с нами в договорные отношения. Нам симпатичны ваши принципы и методы работы. Успехов вам во всем в Новом году!

Также сердечно поздравляем сотрудников фирм “Метропресс”, “АиФ”, “Мир прессы”, “Книга-Сервис”, “Иствью Пабликейшн”, агентств ”Союзпечати” и “Роспечати” Москвы, Московской области и других областей и городов России и надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

( экономика ): ИГРА БЕЗ КОЗЫРЕЙ А. Батурин

10 декабря – На 5-й Международной энергетической конференции в Гоа (Индия), прошедшей под девизом “Устойчивое энергетическое будущее”, министр топлива и энергетики РФ П.Родионов представил проект создания газопровода из Восточной Сибири через Монголию в центральные районы Китая и далее до его тихоокеанского побережья. Родионов надеется на финасирование проекта из азиатских источников.

27 декабря – Б.Ельцин и В. Черномырдин встретились с премьером Госсовета КНР Ли Пэном. Стороны намерены довести товарооборот с 7 млрд.дол. до 20 млрд.дол. к середине 1997 г. Обсуждаются проекты в области топливно-энергетического комплекса, транспорта, освоения космоса, машиностроения.

Визит китайского премьера Ли Пэна в Россию дает подходящий повод поразмышлять о будущем экономики России и о перспективах российско-китайских экономических отношений. Это тем более полезно сделать, поскольку либеральная российская общественность, как обычно, спешит выдать желаемое за действительное и впадает в очередную эйфорию. Очень важно трезво оценивать позиции России в отношениях с Китаем.

Еще в середине 80-х годов по крайней мере тяжелопромышленные комплексы России и Китая были сопоставимы. Сейчас положение принципиально другое. Самое главное – это то, что с того времени обьем промышленного производства в КНР вырос более чем в три раза, а в России сократился в два раза. Возникла ситуация огромного диспаритета. Достаточно заметить, что потребление проката черных металлов в России ныне в пять с лишним раз меньше, чем в КНР. Российский прекраснодушный либерал утешает себя тем, что производство электроэнергии в России все еще составляет немногим меньше, чем 70% от китайского,– мол, и в остальных отношениях та же пропорция. Однако в том-то и дело, что можно иметь грандиозный объем потребления электроэнергии и весьма скромный обьем промышленного производства. Да, в РФ все еще велико производство алюминия и других энергоемких продуктов, но в отраслях легкой промышленности и машиностроения, предъявляющих относительно ничтожный спрос на электроэнергию, оно весьма незначительно.

И положение с нефте– и газодобычей тоже не есть серьезный повод для оптимизма. Ну сколько можно носиться с нефтяной и газовой “торбой”, ведь в ней, в этой “торбе”, меньше 100 млрд. долл. годового дохода, и на большее можно не рассчитывать.

Далее, оборонка. В России она в значительной мере раздолбана и разрушена. Что же касается китайской оборонки, то она в полном порядке и представляет ныне собой почти копию старой оборонки бывшего СССР (около 5 млн. занятых в заводском звене). Да, в Китае провели конверсию, но провели ее, как и реформу, по-китайски,создали рядом с основными военными предприятиями кучу филиальных, которые производят прибыльную продукцию, доходы от которой обращаются на финансирование основного производства и социальной сферы. И овцы целы (есть конверсия!), и волки сыты. По данным Ежегодника СИПРИ, в 1994 году закупки армией военной техники в КНР идут на уровне 83 млрд. юаней (юань, по данным Всемирного банка, по действительному паритету покупательной способности равен доллару), а судя по ряду данных, опубликованных в КНР, они могут оказаться вдвое больше. Так что китайская военная промышленность работает на полную мощность и производит огромное количество вооружения. Затраты же на военные НИОКР в КНР, по данным того же ежегодника СИПРИ (которые соответствуют многочисленным китайским данным), – 28 млрд.долл. А в России в 1997 затраты на военные НИОКР в лучшем случае составят 1.5 млрд. долл.

Вывод: в том, что касается военной продукции, скоро с Китаем торговать будет нечем.

С гражданским наукоемким сектором дела еще хуже. Затраты на гражданские НИОКР в КНР превышают 60 млрд. долл., а в России они, считая по паритету покупательной способности рубля, 3-4 млрд. долл. Вывод: и на рынке наукоемкой продукции КНР нам делать нечего.

Итак, чем же мы сможем торговать, помимо нефти (которой нам, возможно, самим скоро не будет хватать) и газа? Очевидно, разного рода металлами и химикалиями, то есть продукцией энергоемких и экологически грязных производств. Мы это уже и так делаем. Российский экспорт проката в КНР идет на уровне около 1/3 от общего объема его производства в России. Правда, объем этот можно удвоить за счет дальнейшего свертывания отечественного машиностроения. На это, что ли идет расчет в российско-китайских отношениях?

Вырисовывается достаточно ясная перспектива: если дела будут идти с реформой так, как они идут, Россия превратится в специализированную зону по производству полуфабрикатов для планируемой (ибо она планируется!) китайской промышленности. Круг замкнется: нас снова начнут планировать – из Пекина.

Хочется сказать господам либералам: не хотели российского планирования, у вас будет китайское.

Но оставим в стороне китайские упования и перейдем к другим, которые ничуть не более китайских укоренены в нашей реальности. В ближайшем будущем российскому хозяйственному истеблишменту придется, видимо, окончательно распрощаться с дорогой его сердцу и теплящейся пока еще надеждой на западные инвестиции. Это тоже нелишне иметь в виду.

И без того приходится слышать сердечные сокрушения: ну отчего же они к нам не идут, почему не хотят скупать наши заводы даже за бросовую цену. И в самом деле, поведение потенциальных иностранных инвесторов, на первый взгляд, не вполне понятно. Почему столь аномально низка степень присутствия на российском экономическом пространстве крупнейших ТНК? Что они медлят? “Какого ляда” упускают такие “бесценные” возможности?

Не исключено, что эта загадка имеет очень простое решение. Совершенно ясно, что Китай не хочет приема России в НАТО, и что он в состоянии заблокировать этот прием. Ну кто будет вкладывать капитал рядом с логовом китайского дракона, зная о грандиозных маневрах китайской армии в августе 1996 г., после которых, судя по ряду закрытых документов, у НАТО поостыло желание расширяться на Восток в режиме намеченного “блиц-крига”. Что же касается российской армии, то, надо полагать, крупные западные инвесторы после Чечни вовсе не намерены доверять ей защиту от “дракона” своих драгоценных долговременных интересов.

Иностранные инвесторы сейчас, похоже, видят положение России относительно Китая примерно таким же, каким они видели положение Тайваня: прямые иностранные инвестиции в экономику Тайваня всегда были не столь велики, как это рекламировалось в политизированных американских масс медиа, ориентированных на простого читателя.

Мы постоянно рекламируем свое желание быть открытыми миру. Но чтобы “быть открытым”, нужно прежде всего быть! России сейчас в известном смысле нет. Если страна не защищает свои экономические интересы, она экономически очень быстро перестает существовать. Фаза, в которой мы сейчас находимся, – это фаза распада с неизбежным последствием в виде реинтеграции обломков российского экономического пространства в другие, более жизнеспособные экономические образования. И не приходится сомневаться, что при продолжении распадной фазы значительная часть российского народно-хозяйственного комплекса интегрируется в китайское экономическое пространство, а отнюдь не в “европейский дом”. При этом на первый план выйдет не инвестиционный, а силовой и демографический аргументы Китая. Парировать подобные аргументы нынешняя Россия не сможет. Или, быть может, “синдром открытости” наших либералов так силен, что они хотят открываться абы кому? Хотя бы и всегда закрытой наглухо Поднебесной?

Есть фактически только две возможности: либо Россия будет существовать в качестве самостоятельной политической и хозяйственной единицы, либо она интегрируется на Восток и превратится с течением времени в периферию китайской империи, аналогично тому, как она была в свое время периферией империи, созданной ныне весьма уважаемым в КНР Чингисханом.

Конечно, торговать с Китаем нужно. Болезнь, которой болеет Россия – это болезнь западного, а не китайского происхождения. Вопрос заключается в том, что нужно импортировать из Китая в первую очередь. Можно импортировать электронику, можно импортировать ширпотреб. Но гораздо важнее импортировать другую китайскую “продукцию” – это дух опоры на собственные силы и, конечно же, китайскую модель регулируемого рыночного хозяйства. Она все равно придет к нам – в крайнем случае с китайским менеджером и плановиком. А значит и с китайским солдатом, защищающим интересы менеджера. И китайским колониальным администратором, проводящим в жизнь наметки “плановика”.

Что же касается нашего псевдолиберального кота, который не ловит мышей, а только умеет жрать кити-кэт, то его изловят, как бы он не пытался запоздало спрятаться в черной комнате. Уж китайцы сумеют это сделать лучше, чем кто бы то ни было!

А. БАТУРИН

( Россия и СНГ ): “ПОБЕДИТЕЛЕЙ НЕ СУДЯТ” М. Подкопаева

10-11 декабря – На встрече Рахмонова и Нури в Афганистане достигнуто соглашение о прекращении огня, парафирован текст мирного договора.

13 декабря – Х-А.Тураджонзода категорически против мирного договора, подписанного “под нажимом Раббани”.

19 декабря – Намеченная встреча в Москве не состоялась. Оппозиция потребовала внести в текст договора подробные полномочия Комиссии по национальному примирению.

23 декабря – В Москве подписаны мирный договор между правительством Таджикистана и Объединенной таджикской оппозицией и протокол о создании Комиссии по национальному примирению.

Подписанные в прошлый понедельник в Москве межтаджикские соглашения, поспешно, хотя и небезосновательно, названные в средствах массовой информации “переломными”, по первому впечатлению напоминают чеченское урегулирование. Все та же неизменная фигура российского премьера (хоть и в иной роли), такие же апартаменты и чуть ли не тот же самый стол, за которым недавно сидел Яндарбиев. Однако это само по себе могло бы быть и поверхостным сходством, если бы не иные, более существенные параллели. Участники встречи в Москве подписали не тот текст, который был парафирован Э.Рахмоновым и С-А.Нури в Афганистане – подобно тому, как при подписании хасавюртовских соглашений итоговый документ в принципиальных пунктах отличался от согласованного с Б.Ельциным. И – так же, как и в ситуации с выводом войск при чеченском урегулировании – властная сторона (Рахмонов) пошла на все уступки, от которых категорически отказывалась в течение всего прошедшего года. В подписанных документах все эти уступки поименованы как задачи создаваемой Комиссии по национальному примирению (создание коалиционного правительства, амнистия и изменения в Конституции Таджикистана). И, наконец, существеннейшая уступка: обязательность решений самой комиссии для исполнительных органов республики – чему Рахмонов решительно сопротивлялся в течение последних месяцев, принимая комиссию лишь как совещательный орган.

Все это, безусловно, так. И тем не менее – и конфликты (чеченский и межтаджикский) значительно разнятся, и роль в них России очевидно разная. А потому нелишне задаться вопросами: есть ли в достигнутом на этом этапе результате таджикского урегулирования та российская дипломатическая победа, о которой говорит Е.Примаков, которую хотел бы видеть в этом Иран, и на которою рассчитывает Бурхануддин Раббани? И сможет ли реально осуществиться заявленная “переломность” – или она на деле превратится в “переломность слома” режима Рахмонова (если конфликт вообще не вернется в прежнее состояние)?

Первый из этих вопросов требует рассмотрения идущего в течение 1996 года внутритаджикского процесса. А в нем уже к маю-июню явственно обозначился тупик, когда действия и выступления всех его участников начали повторяться практически без изменения. Очередной раунд переговоров в очередной столице, неизменные требования оппозиции, неизменные поездки лидеров Объединенной таджикской оппозиции (ОТО) к Исламу Каримову, неизменное давление Узбекистана на Рахмонова и упорство последнего, неизменные бои в Тавильдаре, переходящей из рук в руки перед каждым соглашением о прекращении огня, постоянно нависающая угроза отделения Горного Бадахшана, неизменное нарушение соглашений и столь же неизменные обстрелы российских погранзастав, с идущим напротив них постоянным “усиленным скоплением боевиков”. И, конечно же, неизменное функционирование наркотрасс.

Такой тип постоянства был взорван серией терактов. Однако сами по себе теракты давно уже не новость. Новость была в другом – в точке приложения, обеспечившей всему таджикскому процессу новый “горячий” запуск. Все эти теракты представляли собой убийства именно видных ходжентских деятелей, и среди них ректора медицинского университета Ю.Исхаки, главного психиатра Минздрава М.Гулямова и, позднее, М.Асимова – главы крупнейшего ходжентского клана Осими-Олими.

Уже первые убийства вызвали взрыв среди населения Ленинабадской области, которое в течение всего предшествующего периода воздерживалось от массовых выступлений. Теперь этот нетронутый ресурс возмущения оказался радикально задействован точно так же, как в самом начале межтаджикского конфликта была “раскалена пассионарность” памирцев-исмаилитов. Теперь уже население Ленинабадской области начало стекаться в митинговые массы, моментально “откуда ни возьмись” появился полный набор требований: покарать убийц, вывести из области президентскую гвардию, убрать всех сотрудников силовых ведомств – уроженцев Куляба, военная служба ленинабадцев на своей территории, объявление Ленинабадской области свободной экономической зоной и… возвращение в политику братьев Абдуллоджановых. Именно в результате этой “артподготовки” Абдумаллик Абдуллоджанов (преследуемый по закону за крупные хищения, но – теперь уже поддерживаемый восставшими массами) получил убедительную возможность заявить о себе как о “третьей силе”, единственной силе, способной разрешить тупиковую ситуацию. Так состоялся знаменитый альянс внутренней и внешней оппозиции, когда ОТО потребовала официального участия блока Абдуллоджанова в переговорах. Одновременно представитель неприсоединившегося к ОТО исмаилитского общественного движения “Лали Бадахшон”, лояльный Рахмонову, который должен был участвовать в ашхабадских переговорах, оказался “четвертым лишним”, был задержан в Бадахшане и в Ашхабад не прибыл.

Чтобы уяснить себе место и значение появления в этот момент “третьей силы”, необходимо увидеть картину в более общем виде. Дело в том, что к лету 1996 года начала все яснее проявляться сложившаяся кланово-политическая “близнецовость” Таджикистана и Афганистана, по которой можно судить о центрально-азиатской обстановке в целом. Упрощенно-схематически можно выделить несколько ролевых пар:

– Рахмонов (Куляб) – Раббани (таджики Масуда);

– Движение Исламского возрождения Таджикистана – Движение Талибан;

– “узбекская партия” Ленинабадской области (“третья сила”) – узбекский генерал Абдуррашид Дустум (“третья сила”);

– перекрываемый во время боевых действий Анзобский перевал между Ленинабадской областью и югом – перекрытый Дустумом при подходе талибов на север перевал Саланг;

– Памирский Горный Бадахшан – Афганский Бадахшан.

Соответствие здесь очевидно, и до середины-конца лета все двигалось по законам этого соответствия: “проузбекский” блок Абдуллоджанова “Национальное Возрождение” договаривался с ОТО, Дустум, соответственно, с талибами, а Ислам Каримов давно уже договорился о взаимодействии с правительством Беназир Бхутто.

Именно в этой неблагоприятной для России ситуации к таджикским переговорам подключился Е.Примаков, выдвинув впервые предложение о встрече Рахмонова и Нури в Москве, при немедленном положительном отклике Рахмонова. И неизвестно, как сложилась бы судьба этого преложения, если бы при наступлении талибов (сначала сдержанном, а потом стремительном) сложившиеся отношения не начали дробиться и сминаться, и к середине осени не оказалось, что:

– Дустум и Масуд, останавливающие талибов, – в альянсе;

– правительство Бхутто – в отставке;

– таджикская оппозиция – в тревоге и в состоянии раскола.

С этими же изменениями связано, кроме всего прочего, и то обстоятельство, что Узбекистан оказался не в состоянии довести свою неприветливую в отношении Рахмонова таджикскую политику до конца, поскольку за этим концом – угроза исламизации самого Узбекистана. В силу этого обстоятельства миротворческая инициатива и оказалась в руках России.

С другой стороны, таджикская оппозиция, одной своей частью вступившая в переговоры с талибами, другой частью от них дистанцировалась. Причем до такой степени, что командир ОТО Резвон Садиров воевал с талибами под началом Масуда, а Ходжи-Акбара Тураджонзода угроза их наступления толкнула на беспрецедентные заявления: “Мы с Масудом дружим семьями, а сообщения о переговорах с талибами нельзя назвать иначе, как бредом”; и ранее: “Мы боремся против режима Душанбе, но ни в коем случае не против России. Среди руководства таджикской оппозиции вы не найдете никого, кто выступал бы сегодня против российского присутствия в Таджикистане. И мы ни в коем случае не ставим своей целью построение в Таджикистане исламского государства”. Можно было бы не поверить своим ушам, если бы последняя фраза в менее резкой форме не была повторена оппозицией в Москве 23 декабря сразу после подписания соглашений.

Если это и не “дипломатическая победа”, то во всяком случае очевидное усиление позиций России (оно, однако, может оказаться столь же временным, как и таджикские соглашения, в которых главные мирные завоевания еще впереди).

Но факт остается фактом – уступки таджикской оппозиции сделаны, и само создание Комиссии по национальному примирению с ее нынешним именем и формой – это реализованная идея экс-премьера Абдуллоджанова. Во время встречи в Москве он оставался “за кадром”, но в ноябре объявил создание такой комиссии с “широкими властными и исполнительными полномочиями” ключевым пунктом своей программы. Другой вопрос, что состав комиссии будет известен лишь после встречи сторон 5 января в Тегеране, на которой поэтому можно ожидать начала осложнений. Например, уже сейчас определено, что решения комиссии обязательны для всех, кроме президента Рахмонова. То есть – условия для двоевластия уже создаются.

Самая же существенная неопределенность, которая смущает всех – как, и опираясь на чей авторитет, выстроить новый клановый баланс, как будет идти мирный процесс в самом Таджикистане, а не на переговорах, и не закончится ли он уже в самом начале возвращения в республику таджикских беженцев и формирований оппозиции. Все напряженно ждут, как будет протекать раздел власти и собственности с оппозицией. (И не только гласных статей дохода, но и негласного разделения поступлений от экспортспособных предприятий и наркотранзита). Кстати, и насчет гласного разделения у Абдуллоджанова есть пункт в программе (единственной – сформулированной и опубликованной):

“Проведение мероприятий по демилитаризации и обеспечению занятости боевиков, в том числе:

а) осуществление мер по реорганизации действующих силовых структур, переподготовка военных кадров, в том числе и в зарубежных учебных центрах.” (Среди обвинений Абдуллоджанову имеется формирование в 1992 году полков “Народной гвардии”, куда зачислялись боевики оппозиции. Теперь это обвинение устаревает так же, как и обвинение исламской оппозиции в антисоветской деятельности);

б) привлечение бывших боевиков к предпринимательской деятельности за счет создания государственной системы льгот для среднего и малого бизнеса”. (Льготы ради боевиков – это ново даже для Чечни. Направленное превращение боевиков в “новых таджиков”?);

в) приоритетное выделение бывшим членам вооруженных формирований земельных участков”. (Даже не “беженцам”!);

г) привлечение бывших боевиков к участию в приватизации объектов госсобственности, а также выполнению общественно-полезных работ через создание военно-трудовых объединений”.

Это – лишь предложения, но предложения данного автора уже сбывались, последнее – при подписании протокола о создании Комиссии по национальному примирению. Разумеется, всего этого недостаточно без активно проводящей подобную политику власти. Так на то и выборы! Именно они (так же, как сейчас состав Комиссии по национальному примирению) определят и выполнимость мирных договоренностей, и реальных победителей, которых, как известно, “не судят”.

Очевидно, что и до выборов в Таджикистане, и при любом их исходе Россия должна участвовать в развитии и выполнении Московских соглашений. И самая тяжелая работа для нее в Таджикистане только начинается.

М. ПОДКОПАЕВА