Текст книги "Изощрённые убийства. Щель (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Как думаешь, Мишель, это судьба? Ты веришь в судьбу? – продолжал доноситься голос сверху. – Или я действительно приношу несчастья? Пожалуйста, не говори мне этого, если думаешь так же.

Ларс отмахнулся. Он пожал плечами и снисходительно рассмеялся: – Глупости, Франсуа. В жизни постоянно случаются подобные вещи. Странные совпадения, череда похожих событий, которые кажутся взаимосвязанными, но на деле это почти никогда не так. Чистая случайность, что эти трагедии произошли именно с твоими клиентами. Уверен, больше такого не повторится, могу тебя заверить.

«Ой», – мысленно осекся он. Слово «заверить» было, пожалуй, не самым удачным.

– Ну как ты можешь меня заверять, Мишель, – отозвался Франсуа и вдруг прекратил массаж. Его пальцы замерли в волосах Ларса, словно он погрузился в глубокое раздумье. Ларс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Знаешь, странно, что мне это раньше не приходило в голову, – тихо произнес парикмахер. – Но ведь с тем же успехом несчастья можешь приносить ты.

Ларс секунду помедлил с закрытыми глазами, собираясь с мыслями. Затем открыл их и с наигранным изумлением уставился на Франсуа:

– Я? Что ты имеешь в виду? С какой стати?

– Да потому что ты оказывался здесь всякий раз, когда заходила речь о мужьях и женах, мечтавших избавиться друг от друга.

«Осторожнее со словами», – предупредил себя Ларс, прислушиваясь к ощущениям от пальцев Франсуа на своей макушке. Парикмахерские руки были опасными свидетелями. Сейчас нужно было заставить их вернуться к работе и не дать Франсуа углубиться в свои подозрения.

– Ну, я же не знаю, что тут у тебя происходит, когда меня нет, – усмехнулся он. – И вообще, Франсуа, это всего лишь забавные совпадения, не бери в голову. Ни ты, ни я к этим смертям отношения не имеем, и слава богу! Перестань накручивать себя. Ты явно перечитал детективов.

Франсуа отступил на шаг.

– И всё же скажи мне одну вещь, Мишель. Ты утверждаешь, что пропадал всю осень, зиму и вплоть до Пасхи. Но где конкретно ты был? Судя по цвету лица, явно не на югах. Тогда где же?

Ларс приподнял голову от раковины, чувствуя, как намок воротник под полотенцем. Тон Франсуа разительно изменился, и этот новый тон Ларсу очень не нравился.

– О, я сменил несколько мест. Зимой успел пожить и в Финляндии – тоска смертная, скажу тебе. Шесть недель в Тампере, это их второй по величине город. Уж там-то точно не загоришь.

Он широко улыбнулся своему отражению в зеркале, рассчитывая, что эта финская глухомань, где он когда-то случайно провел пару невыносимо скучных часов во времена своей юности, была последним местом на земле, о котором такой человек, как Франсуа, мог иметь хоть какое-то представление.

Но он просчитал со своей стороны.

– Боже, какое совпадение! – воскликнул Франсуа. Эти слова прозвучали как удар в спину и вызвали настоящую панику в душе Ларса.

– Вот уж действительно совпадение так совпадение, просто с ума сойти! Моя бабушка жила в Тампере. В детстве я бывал там чаще, чем в любой другой стране. Раз двадцать, наверное, туда ездил.

Ларс лихорадочно искал, на какую тему перевести разговор. Сказать что-нибудь мастерам в зале. Спросить о ремонте или о том, сколько может стоить антикварная коллекция старых парикмахерских принадлежностей Франсуа и вон то бюро из красного дерева со старинной пишущей машинкой «Гермес». Обсудить наряды клиенток, машины за окном, запах косметических средств – но мысли путались. Язык словно прилип к нёбу, а мозг лихорадочно работал вхолостую.

– Да уж, надо же... – выдавил он наконец севшим голосом. Откашлялся и повторил: – Невероятное совпадение. Твоя бабушка действительно жила в Тампере?

Франсуа кивнул своему отражению.

– Да, но она умерла, так что последние десять лет я там не бывал.

Ларс кивнул в ответ. «Слава богу», – пронеслось в голове.

– Ну, я этой зимой почти не выходил в город, – добавил Ларс. – Если честно, видел только экран компьютера, за который меня усадил заказчик.

Позади него воцарилось молчание. Очень тяжелое молчание.

Ларс посмотрел в зеркало, стараясь сохранить безмятежную улыбку. Когда его взгляд встретился со взглядом Франсуа, он заметил в глазах парикмахера нечто такое, что не предвещало ничего хорошего.

– Но фонтан перед ратушей ты ведь наверняка видел, правда?

Ларс постарался пожать плечами как можно непринужденнее: – Разве там есть фонтан? Ну, может, и есть.

«Осторожнее», – вновь приказал он себе.

– Ну ладно, а гирлянды с золотыми звездами, которые всю зиму висят над главной улицей? Разве они не великолепны?

Неужели это ловушка? Неужели этот жеманный парикмахер решил вывести его на чистую воду? Неужели в его маленькой, подкрашенной тушью голове скрывается нечто большее, чем просто любовь к сплетням и пустому кокетству?

– Видел ли я их? – протянул он, заметив, как Франсуа едва заметно пожал плечами – обычно это означало, что разговор близок к завершению. – Ну да, кажется, видел. – Он кивнул. – Да, очень красиво, насколько я помню.

Он откинул голову назад, давая понять, что процедуру пора заканчивать. В конце концов, он платит деньги и не намерен тратить время на пустую болтовню.

Но Франсуа медлил. Взгляд его потемнел, а улыбка стала натянутой.

Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем его пальцы снова коснулись волос Ларса. По мнению Ларса, пауза затянулась.

Слишком, слишком сильно затянулась.

Что ж, тем хуже для Франсуа.

5

– Я уверен, Стуре, он как-то замешан в этих смертях. Абсолютно, на сто процентов уверен. Ох, как бы мне хотелось, чтобы ты не уезжал на эти Пасхальные праздники! Неужели тебе обязательно ехать именно в этом году?

Франсуа убрал руки Стуре и поднялся с мягкого дивана. Вечно тот лез обниматься в самый неподходящий момент, когда нужно было обсудить что-то действительно важное. Это просто бесило.

– Ты же знаешь, для моих родителей это святое – чтобы вся семья Йёнссон собиралась за пасхальным столом в Истаде. Они поддерживали меня во всем, даже когда мы съехались, так что теперь моя очередь проявить уважение. Может, ты всё-таки поедешь со мной за компанию, дорогой? Чего тебе киснуть в этой квартире все праздники?

– В квартире? – Франсуа фыркнул и демонстративно обвел взглядом гостиную. – У меня вообще-то есть салон! Когда мне еще устраивать генеральную весеннюю уборку, если не в отсутствие персонала? Когда разбираться с предложениями поставщиков за последние месяцы? Когда, в конце концов, читать журналы с новыми трендами причесок?

Франсуа вздохнул. Ему совсем не хотелось оставаться одному, но раз уж ничего нельзя было поделать...

– Стуре, всё в порядке, – продолжил он. – Конечно, поезжай к своим, так и надо. Это я просто глупости говорю. Но сегодня Мишель был ужасно странным. Ни на один вопрос толком не ответил. Он вел себя совсем не так, как обычно.

Франсуа покачал головой и прикусил верхнюю губу.

– А еще мне очень не понравилось, как он посмотрел на меня, когда расплачивался. Словно насквозь меня взглядом сверлил. Прямо жуть берет.

– По-моему, у тебя просто разыгралось воображение, – мягко сказал Стуре, увлекая его обратно на диван. – Я всегда говорил: фантазия у тебя богатая.

Франсуа заглянул любимому в глаза. В них царило абсолютное, безмятежное спокойствие. Голубые и умиротворяющие, они действовали безотказно. Противиться этому было невозможно.

– Ты правда так думаешь?

– Конечно. Ступай на работу, дорогой, всё хорошо, уверяю тебя. Ты просто переволновался из-за этих несчастных случаев с твоими клиентами. На твоем месте любой бы занервничал.

Оба дружно рассмеялись.

Действительно, глупо было жаловаться на обилие смертей человеку, который работал садовником на кладбище.

*

Франсуа заметил темный автомобиль, резко вывернувший из-за угла, но поначалу не понял, что тот несется прямо на него, стоявшего на тротуаре. Наверняка тут бы Франсуа и пришел конец, если бы не счастливое провидение в лице пожилой дамы: она закричала во всё горло, заставив Франсуа обернуться и в последний момент отскочить в спасительную арку ворот.

Затаив дыхание, он смотрел вслед машине, которая с визгом шин вернулась на проезжую часть и скрылась за углом. Он поверить не мог в случившееся. Автомобиль даже не притормозил. Он просто спешил скрыться, и спешил потому, что водитель намеренно пытался его убить. Это была новенькая, сверкающая лаком БМВ – из тех, на каких разъезжает вся столичная элита в деловых костюмах, за исключением одной мелкой детали: номерные знаки были заклеены черным скотчем.

«Меня хотели убить», – эта мысль набатом стучала у него в голове. Она продолжала крутиться там и десять минут спустя, когда он вошел в салон и рассеянно кивнул сотрудникам. Да и потом, когда он с натянутой улыбкой принимал первых клиентов, пытаясь казаться спокойным, этот кошмар не отпускал его. К счастью, посетители не заметили, как дрожали его руки, порхая с ножницами у их ушей.

*

Вообще, в тот день ему даже не приходилось прилагать усилий при стрижке: пальцы сами по себе мелко дрожали в такт движениям ножниц.

В тот день Франсуа думал о смерти. Обычно он этого не делал – ведь он был в самом расцвете сил. Он привык думать о красоте! О любви! И вдруг случается такое. Он думал о боли, которая предшествует кончине, и о пустоте, которая наступает после. Страх проник в каждую клеточку его мозга. Только теперь, в тридцать четыре года, он осознал, что смерть может настигнуть человека в один миг, вопреки всем предостережениям, правилам безопасного секса и полному отказу от наркотиков и прочей дряни.

«Надо позвонить Стуре, – решил он, – пусть даже он в Истаде. Мне необходимо поговорить с кем-то разумным о поведении Мишеля, о том странном выражении его лица, когда он расплачивался».

Чем больше он размышлял о странностях Мишеля, тем сильнее убеждался, что они напрямую связаны с тем жутким покушением, когда БМВ едва не раздавила его на тротуаре. Навязчивая мысль не давала ему покоя: была ли связь между безумным водителем БМВ и его постоянным клиентом Мишелем?

Но что он мог предпринять? Нельзя же просто делать вид, будто ничего не произошло. Идти в полицию с одними лишь подозрениями? Станут ли они слушать, или это только усугубит его положение? Вдруг полицейские предъявят Мишелю его обвинения, и если ничего не подтвердится, а убийцей и правда окажется Мишель, решивший теперь добраться до него самого, то не подставит ли он себя под еще больший удар?

Франсуа сдержанно и точно изложил всё своему возлюбленному. Он звонил из крошечной кухни в подсобке салона.

– И в довершение всего, извини за выражение, это была какая-то паршивая БМВ! Представляешь ли ты себе более банальный и жалкий способ расстаться с жизнью? – так завершил он свой драматический рассказ.

– Ты разглядел водителя? Уверен, что это был именно тот Мишель? – спросил Стуре.

– Послушай, Стуре. Будь я уверен в этом на все сто процентов, я бы уже давно набрал полицию. У меня ведь нет твердых доказательств.

– Тогда позвони своему физиотерапевту.

– Мике? Зачем это?

– Потому что он встречается с Мортеном Холландом.

– Мортеном? Этим толстяком? А он-то тут при чем?

– Мортен снимает комнату у одного полицейского из управления, и Мика хорошо с ним знаком. Может, попросим Мику расспросить этого копа, чтобы тот пробил по Центральному реестру автотранспорта, какая машина числится за Мишелем? У тебя есть адрес Мишеля, чтобы было от чего отталкиваться?

Франсуа нахмурился, почувствовав, как взмокли подмышки. – Удивительно, что ты спрашиваешь об этом, Стуре. Я сегодня утром проверил его карточку клиента, но она оказалась пустой. Готов поклясться, что в его первый визит я всё записал, но сейчас в базе нет никаких данных. Вообще ничего.

Он почувствовал, как завис на том конце провода Стуре. Да уж, нормальным это никак нельзя было назвать. По крайней мере, для салона Франсуа.

*

Спустя пару часов после закрытия, убрав пылесос и подшив последние счета в папку, он сполоснул лицо и голову прохладной водой и устало опустился в свое старое парикмахерское кресло с коваными деталями и хромированными педалями, регулирующими высоту и наклон спинки. Это кресло досталось ему в наследство от тети.

Он обожал полулежать в нем с откинутой спинкой, разглядывая старинное бюро с пишущей машинкой и видавший виды металлический сушуар. Сама мысль о том, сколько людей когда-то смывали здесь повседневные заботы и наводили марафет перед праздниками под этим самым сушуаром, вызывала у него улыбку. К слову, прибор до сих пор отлично работал. Настраивать его было хлопотно, грел он чересчур сильно, но от него веяло приятным умиротворением и ностальгией. Это было лучшее место, чтобы предаться воспоминаниям о детстве, когда он давным-давно играл с париками в салоне своей тетушки.

Журнал с модными стрижками в руках, сушуар на умеренном прогреве, спинка кресла наполовину откинута – и все мрачные мысли и дневные тревоги мгновенно улетучились.

*

Спустя всего несколько минут после того, как Франсуа запер салон, он услышал приглушенный бой часов на ратуше, пробивших одиннадцать. Звон смешался с тихим приветствием и приглушенным урчанием работающего на холостых оборотах автомобильного мотора. Голос, мягко произнесший «Привет, Франсуа», заставил его содрогнуться. Он мгновенно узнал этот голос, и его сердце бешено заколотилось.

Он едва не лишился чувств.

Франсуа быстро огляделся по сторонам: улица казалась вымершей, если не считать велосипедиста, только что промчавшегося мимо. Метрах в двухстах впереди маячили редкие фигурки пешеходов, похожие на крошечные точки, а больше никого вокруг не было. Тьма сгущалась. Перцовый баллончик, который он купил десять лет назад в Нью-Йорке и по привычке таскал с собой, наверняка давно пришел в негодность. Иными словами, он был беззащитен. Совершенно беззащитен. Кто услышит его крик? Единственным оружием были его ухоженные ногти, но сейчас они казались весьма ненадежной защитой.

Он медленно обернулся, готовый закричать от ужаса и бессилия, ожидая увидеть зловещую черную БМВ, готовую раздавить его в лепешку.

Но за рулем сидел широко улыбающийся Мишель – и сидел он в очаровательном черно-белом кабриолете «Мини Купер». Точно таком же, на какой они со Стуре вечно заглядывались во время прогулок по Егерсборг-алле.

– Привет, Франсуа! Узнал тебя по сумке, – весело крикнул Мишель. – Мне как раз на север, подвезти тебя?

Так, ладно. У Мишеля «Купер», а не БМВ. Какое же это было облегчение! У Франсуа буквально отлегло от сердца, и ему даже стало немного стыдно за свои дикие подозрения.

Тем не менее, Франсуа решил перестраховаться и покрепче прижал к себе сумочку – он всегда так делал, когда чувствовал себя загнанным в угол. Не то чтобы он действительно боялся, вовсе нет. Просто ситуация неприятно напоминала те времена, когда он относился ко всем с подозрением, за что его постоянно критиковали. В те годы он еще не обрел себя и вечно пытался разглядеть свое истинное «я» в глазах окружающих.

– На север? – переспросил он, лихорадочно пытаясь выиграть время и придумать предлог для отказа.

В этот момент пассажирская дверь «Купера» распахнулась.

– Доедешь за десять минут. Нам ведь по пути. Твоя квартира в Шарлоттенлунне, верно? На Егерсборг-алле, если не путаю?

Франсуа кивнул и наклонился к открытой дверце: – Да, всё правильно. А ты где живешь, Мишель? – спросил он, заглядывая в салон.

– Разве не помнишь? У тебя же есть моя карточка клиента.

Франсуа медленно покачал головой, пока Мишель копался во внутреннем кармане куртки.

– Вот, держи, – произнес он, протягивая визитку.

Франсуа взглянул на нее. Внизу значилось «Рунгстед», чуть выше – Страндвейен, номер дома, телефон, адрес электронной почты, а посередине изящным каллиграфическим шрифтом было выведено: Мишель де ла Мотт.

– Боже, какое изысканное имя! – невольно вырвалось у Франсуа. Он быстро скользнул на переднее сиденье и захлопнул дверцу.

Франсуа с удовольствием откинулся на кожаное сиденье. Изнутри «Мини Купер» оказался ровно таким же роскошным, каким он его себе представлял. Будь эта машина парнем, он бы без колебаний выставил Стуре за дверь прямо сегодня. Всё было безупречно: спидометр, рычаг коробки передач, красная кожаная отделка. Даже кнопка бардачка – шедевр дизайнерской мысли!

Он нажал на нее, любуясь тем, как плавно опускается крышка.

Внутри почти пустого бардачка лежали документы с логотипом прокатной компании. Там отчетливо виднелось название – «Герц».

– Ты взял машину в прокат? – Он едва успел задать этот вопрос, как понял, что совершил роковую ошибку. Но было уже поздно.

Он лишь почувствовал, как Мишель несколько раз резко ткнул его в бок чем-то острым, и невыносимая боль разлилась по грудной клетке. Затем сознание угасло.

*

Первым делом, когда он очнулся, он почувствовал, что его язык неестественно завалился набок, а кожа лица саднила и казалась стянутой, словно маска.

Секундой позже навалилась резкая боль в спине и шее. Осмотревшись, он понял, что намертво привязан к старинному парикмахерскому креслу в собственном салоне. Рукава его любимого мохерового свитера были туго натянуты под подлокотниками и связаны сзади, а шнурки на его ботинках были накрепко сплетены друг с другом.

«Он нашел ключи у меня в сумке и запер меня здесь», – с ужасом подумал он. Сердце бешено колотилось в груди. Он попытался извернуться, но его собственный кожаный ремень был обернут вокруг спинки кресла и туго затянут на животе. Он почти не мог пошевелиться и не мог закричать: глубоко в горле торчала тряпка, а рот был туго перевязан прекрасным шелковым платком, который Стуре с таким трудом раздобыл для него в Марракеше.

– Прости, что пришлось немного подпортить твою одежду, но нам ведь не нужны лишние следы на твоем теле, которые могли бы заинтересовать полицию?

Франсуа испуганно замотал головой. Он не понимал, к чему клонит Мишель, и от этого ему становилось по-настоящему жутко.

– И всё-таки у меня получилось, – произнес стоящий над ним Мишель. – А ты крепкий орешек, не ожидал. Но бог любит троицу, а на четвертый раз удача улыбнулась мне. Теперь ты в моей власти.

«На четвертый раз?» – Франсуа не понимал, о чем он говорит, да ему было и плевать. Единственное, чего он хотел, – это спастись.

Но как?

– У тебя такой озадаченный вид. Хочешь знать, от чего ты сегодня спасся? Первый раз был утром, когда ты шел в салон. Ты заметил мою БМВ – я это отлично видел в зеркало заднего вида, тебе просто повезло, что тебя криком предупредили. Второй раз – вечером: я уже взял тебя на мушку на дороге, но тут из переулка выскочил велосипедист и вынудил меня затормозить. Третья попытка была час назад, на шоссе, когда ты лежал без чувств. Я наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь и вытолкнуть тебя на ходу. Я выжал под сотню на Люнгбювейен под одним из мостов – ты бы гарантированно разбился насмерть или попал под колеса идущих следом машин, но тут прямо за мной пристроился патруль. Они не отставали, пока я не сбросил скорость и не свернул на Харальдсгаде. Слава богу, не остановили для проверки.

Ну и четвертый раз – только что, когда я оголил провода и засунул тебе под носки. Но и от этого ты не умер, представь себе, а только пришел в себя. Ну и живучий же ты, Франсуа, никогда бы не подумал! И знаешь, чем закончился мой маленький физический эксперимент?

Он посмотрел на Франсуа и рассмеялся – но в этом смехе не было ничего от прежнего дружелюбного клиента. Это был леденящий душу, злобный хохот.

– Пробки вышибло! Представляешь, у тебя стояли предохранители на 10 ампер вместо шестнадцати! И зачем ты используешь десятиамперные пробки, когда в щитке лежит целая коробка шестнадцатиамперных, а, глупенький Франсуа? Впрочем, не отвечай, ты всё равно не можешь.

Он снова рассмеялся.

– Но теперь-то я их заменил.

Франсуа посмотрел ему прямо в глаза. Неужели этот человек окончательно лишился рассудка? Он выглядел безумным и в то же время пугающе решительным. Сомнений в его намерениях не оставалось: он явно собирался сделать с ним то же, что уже проделывал с другими. Почему же Франсуа не доверился собственной интуиции? Ведь у него мелькала эта мысль! Как он позволил себя одурачить?

Франсуа опустил взгляд и к собственному удивлению отметил, как спокойно он держится. «Я просто не хочу умирать, вот и всё», – на удивление хладнокровно подумал он, принимаясь медленно и методично тереть ботинки друг о друга.

Узел на шнурках держался крепко, а вот сами туфли были хлипкими, и он это прекрасно знал. Когда-то они стоили целое состояние – тысяч шесть с половиной крон за новые, но Франсуа они достались за копейки на блошином рынке в Париже. И хотя кожа на них изрядно истончилась, дефекты долгое время удавалось маскировать кремом для обуви и тщательной полировкой. Он носил их уже четыре года, и все в его кругу знали эти туфли, потому что он за ними бережно ухаживал. Но пару недель назад его обувщик вынес вердикт: ремонту не подлежат. Нашлись бы у Франсуа лишние шесть с половиной тысяч на новые туфли? Конечно нет. И сейчас он был этому несказанно рад.

– Сидишь и ерзаешь, как девчонка, которую никто не приглашает на танец, – усмехнулся Ларс, доставая из кармана куртки какой-то прибор и включая его. – Да-да, ты уже близко познакомился с этой штучкой сегодня, и скоро испытаешь ее действие в последний раз. А дальше снотворное, которым я накачал тебя, пока ты спал, сделает всю остальную работу. Мы ведь не монстры какие-то, верно?

«Нет, ты именно монстр», – с горечью подумал Франсуа, чувствуя, как в нем закипает ярость – такая же, какую он испытал в школе, когда его впервые обозвали педиком. Тот одноклассник, к слову, больше никогда в жизни его так не называл.

– Вынужден огорчить тебя, Франсуа, но сегодня ты покончишь с собой. Как только ты начнешь засыпать, я сниму путы, и полиция найдет тебя тихо и мирно почившим в твоем любимом кресле под этим старым жужжащим сушуаром. – Он протянул руку к куполу, подставляя ладонь под струю теплого воздуха. – Идеальная картина.

Он ухмыльнулся: – Ты, наверное, думаешь, что люди удивятся твоему самоубийству? Ошибаешься, Франсуа. Никто не удивится, когда наружу выплывет вся правда о тебе. Ведь ты, оказывается, хладнокровный убийца! Кто бы мог подумать, а? Такой элегантный стилист – и вдруг наемный киллер, устраняющий супругов своих богатых клиенток ради наживы. Какая бизнес-модель! Да, ты изрядно разбогател на этом деле. Но потом тебя замучила совесть. Ты просто не смог с этим жить. По-моему, отличный мотив для самоубийства. И как же это удобно для меня: и концы в воду, и главная угроза устранена за один раз. А твои клиентки уж точно будут держать язык за зубами – кому охота за решетку?

Франсуа на мгновение перестал тереть ботинки, пытаясь порвать истонченные петли для шнурков. Неужели это тот самый человек, с которым они столько раз шутили и смеялись? Человек, которого он превратил из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И ради чего? Лебедем тот стал лишь снаружи, оставшись внутри всё тем же уродливым, гадким утенком.

Франсуа снова принялся аккуратно и незаметно тереть ботинки друг о друга, стараясь не привлекать внимания Мишеля. Его мозг лихорадочно пытался понять, как именно Мишель собирается состряпать эту ложь, но думать мешало снотворное, которое уже вовсю давало о себе знать.

«Давай же, рвись, чертова кожа!» – умолял он мысленно, не сводя глаз с шокера.

Мишель склонился к нему: – Ты выглядишь очень уставшим, Франсуа. Вижу, таблеточки действуют. Что ж, засыпая вечным сном, ты можешь поразмышлять о том, как ловко я докажу твою вину. Видишь ли, я уже...

Посреди этой фразы Франсуа почувствовал, что кожа на ботинке наконец лопнула. Резким, отчаянным движением он высвободил ногу и правой ступней нажал на педаль под сиденьем, откидывающую спинку кресла. Падая назад, он изо всей силы пнул Мишеля в подбородок. Раздался хруст зубов, и мужчина с диким воплем полетел навзничь.

*

Кроме резкого стука, с которым голова Мишеля ударилась об пол, снизу не донеслось ни звука. Франсуа прислушивался и одновременно изо всех сил тянул за рукава. Наконец они вытянулись настолько, что он смог высвободить одну руку.

Затем он просунул руку под ворот и дотянулся до ремня на животе. Стоило расстегнуть пряжку, как он без труда высвободил вторую руку и распутал рукава.

Наконец-то он развязал шелковый шарф Стуре. Выплюнув кляп, он уставился на неподвижно лежащее на полу тело. Из-за действия таблеток у Франсуа двоилось в глазах. Нужно было срочно бежать, пока Мишель не пришел в себя, ведь в таком состоянии он не сможет оказать никакого сопротивления. Главное – забрать шокер.

Франсуа наклонился, подобрал прибор и швырнул его через весь зал. Шокер со свистом улетел под стойку администратора.

Собрав последние силы, он вернул спинку кресла в вертикальное положение и затащил тяжелое бесчувственное тело Мишеля на сиденье. Он привязал его точно так же, как был привязан сам, а напоследок вытащил бумажник из его внутреннего кармана.

«Надо выяснить, кто он такой, чтобы сдать его полиции», – подумал он, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Из-за двоящегося зрения он едва понимал, где находится. Стены поплыли. Цвета начали смешиваться в сплошное пятно.

«Мне нужен воздух, надо выйти на улицу, иначе я отключусь», – мелькнуло в голове, и он, пошатываясь, поковылял к выходу. Несмотря на полуобморочное состояние, он обернулся у самой двери, чтобы убедиться: его несостоявшийся убийца по-прежнему надежно привязан к креслу под куполом горячего, монотонно жужжащего сушуара.

«Достать телефон, набрать полицию», – было его последней мыслью, когда он кубарем скатился с тротуара прямо на проезжую часть.

Донесшийся до него визг тормозов он еще услышал, но потерял сознание до того, как последовал удар. Снотворное окончательно погрузило его во тьму.

6

– Привет, Франсуа, это я, – услышал он голос откуда-то издалека.

Франсуа слышал чей-то голос словно издалека. Он открыл глаза. Резкий свет потолочных ламп ослепил его, и ему пришлось прищуриться. Лишь постепенно он понял, где находится.

Стуре склонился над его кроватью, глядя на него с непривычной тревогой. Рядом стояла неулыбчивая медсестра и монотонно кивала кому-то в дальнем углу палаты. Всё остальное тонуло в ослепительной белизне.

– Я в больнице? – спросил он.

Стуре кивнул: – Да, ты пролежал здесь пять дней.

– Пять дней?

– Мы всё знаем, Франсуа, – серьезно произнес Стуре.

Франсуа облегченно вздохнул. «Слава богу».

– И, как видишь, мы здесь не одни.

По знаку медсестры вперед выступил мужчина и встал рядом со Стуре. На врача он похож не был: ему явно не помешало бы подстричься, а его кожаная куртка была заношена до дыр, но при этом от него исходило неоспоримое обаяние.

– Меня зовут Гордон Тейлор. Я комиссар полиции из убойного отдела Копенгагена. Вы владелец салона «Франсуа» и ваше настоящее имя Йенс Сёренсен?

При звуках своего настоящего имени он поморщился, но всё же кивнул. Может, ему вообще полагается награда?

– Вас доставили сюда с травмами и убойной дозой снотворного в крови. Если бы не переливание крови во время операции, вы бы вряд ли выжили.

Франсуа покачал головой. Повезло же, ничего не скажешь.

– Вы вообще собирались умирать, Йенс Сёренсен, или передумали в самый последний момент? Не потому ли вы бросились на улицу? Рассчитывали, что на свежем воздухе действие таблеток ослабнет?

Франсуа нахмурился. Что за чушь он несет?

– Мы понимаем, что вы были загнаны в угол и напуганы. И это вполне объяснимо, учитывая объем улик, собранных против вас.

Франсуа решительно ничего не понимал. – Стуре, о чем он говорит?

Он ждал улыбки, ласкового похлопывания по щеке и объяснения этой дурацкой шутки, но Стуре лишь отвернулся. – Ты и меня обвел вокруг пальца, – тихо произнес он.

– Что на самом деле произошло в салоне, Йенс Сёренсен? – продолжил допрос полицейский. – Ларс Хвиллинг Хансен пытался вас шантажировать?

Он с трудом сглотнул слюну. – Ларс Хвиллинг Хансен... Кто это?

– Это тот человек, которого вы привязали к своему старому парикмахерскому креслу. Тот, кто пришел шантажировать вас, и, судя по всему, тот, кто оставил вот эту бумагу у вас на столе.

Он продемонстрировал ему лист бумаги в пластиковом файле. Текст был напечатан на его собственной старой пишущей машинке – Франсуа легко узнал характерный шрифт.

«СВОДКА» – было напечатано сверху крупными буквами, а ниже шел список всех убийств, которые, как он знал, совершил Мишель – с указанием дат, мест и способов исполнения. На полях красовалась колонка с маршрутами общественного транспорта, которыми следовало добираться до мест преступлений.

«Зачем это Мишелю ездить на общественном транспорте?» – удивился про себя Франсуа. Ведь у того была машина, он был богат и привык к комфорту.

И тут до него дошел весь ужас происходящего. Всё было подстроено так, будто этот список составил он сам. Он – человек без водительских прав, которому приходилось пользоваться автобусами и электричками, если Стуре не мог его подвезти. Что ему на это сказать? Но это же чистой воды ложь! Он не имел ко всему этому никакого отношения.

– Мы сравнили отпечатки на листе с вашими – они совпали. На листе есть и отпечатки Ларса Хвиллинга Хансена, вашей жертвы, – монотонно продолжал полицейский.

«Мишель напечатал это, пока я лежал без сознания после шокера», – догадался он. Мозг лихорадочно искал выход из тупика, а боль от многочисленных переломов становилась всё сильнее.

– Сводная картина вырисовывается следующая, – продолжил комиссар. – За последние девять месяцев была совершена серия изощренных убийств. Все жертвы являлись либо вашими клиентами, либо их близкими родственниками. Дела до сих пор числятся нераскрытыми, следствие продолжается. На первый взгляд эти смерти похожи на несчастные случаи или самоубийства, но – и тут начинается самое интересное – один из ваших клиентов, Ларс Хвиллинг Хансен, почуял неладное и начал копать. По всей видимости, он проник в ваш салон и обнаружил эту бумагу, где вы в самом конце цинично наметили следующую жертву. Очень цинично, Йенс. Тогда он позвонил вам, назначил встречу в салоне и пригрозил сдать полиции, если вы не заплатите ему двадцать пять тысяч крон.

– Я?! – Он попытался возразить, но дикая боль в голени мешала говорить, да и взгляд, которым смерил его комиссар, показался ему на редкость интригующим. – Это неправда, я... – И снова этот взгляд. Теплый, мягкий и…

– Вы принесли деньги, но, отдав их, передумали. Вы нейтрализовали шантажиста разрядом электрошокера – очевидно, после непродолжительной борьбы. Именно поэтому на приборе остались отпечатки пальцев вас обоих. Затем вы увидели оставленный им на столе список, и у вас сдали нервы. Убийц часто мучает совесть, и в вашем случае это вполне понятно. Вы решили принять смертельную дозу снотворного. Возможно, вы испугались, что о вашей тайне знает кто-то еще, и почувствовали, что кольцо сжимается. Наша версия такова: вы приняли таблетки и уселись в свое парикмахерское кресло, включив сушуар. Стуре подтвердил, что в этом кресле вы всегда чувствовали себя в максимальной безопасности. Но дальше происходит самое гнусное, что доказывает всю низость вашей натуры: в последний момент вы снова передумали. Самоубийцы часто так делают. Вы не просто чудовище, Йенс, вы еще и трус.