Текст книги "Команда (СИ)"

Автор книги: Юрий Силоч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Сыч, отправленный на проведение рекогносцировки, вернулся озадаченным.

– Вот же ж черти... Никак не взять. – качал он головой, – Забор трехметровый с колючкой, внутри стоянка, на которой камеры с датчиками движения, собаки и пара-тройка хмырей, которые там бессменно торчат. Не подкопаться.

– Ты давай без пессимизма. – прервал его Дубровский, – Генерала надо взять, иначе никак.

– Хмм... – задумался Сыч, – А что если попробовать на дороге?

– Так он же с кортежем поедет.

– Ай, Дубровский, не говори ерунды. Ты бы поехал?... Оповестил бы всю округу мигалками и сиренами, мол, "расступись, чернь, тут целый генерал едет в сауну телок дрючить"?

– Ну... Ладно, может, ты и прав. Что делать будем-то?

Сыч всмотрелся в карту:

– Вот тут, – ткнул он пальцем, – Узкое место между домами. Возьмем два фургона, один с одного угла, другой со второго. Возьмем машину в замок, и выкурим оттуда генерала. Только бронебойные пули нужны. И резинострелы.

– Бронебой – чтобы стекла бить, резина – чтобы охрану и ментов не повредить больше нужного? – спросил Салага.

– Умничка. – похвалил его Сыч, – Пирожков у нас нет, но у Дубровского на полках наверняка припрятана какая-нибудь сочная негритянская часть тела. Можешь взять.

– Да ну вас нафиг с вашими людоедскими шуточками! – Салага аж позеленел.

Вечер пятницы выдался дождливым. Сильно похолодало.

Перед операцией Салага решил в очередной раз навестить Лизу, купил цветов, и шел к даме сердца окрыленный, в красках представляя, как, и в каких позах они сегодня будут друг друга любить. Набрав код на домофоне, Салага прошел в подъезд, поднялся на нужный этаж – и вот он уже стоит у заветной двери, улыбающийся и сжимающий в руках букет. Лиза открыла, но была какой-то странно подобравшейся. Неулыбчивой и недовольной.

Не поздоровавшись, впустила Салагу, и, не принимая цветы, сказала:

– Слушай... Я должна тебе кое-что сказать.

Улыбка мигом слетела с лица Салаги – он был не слишком опытен, но знал, что от серьезных разговоров с женщинами ничего хорошего ждать не приходится.

Лиза помолчала, подбирая нужные слова, и затем выпалила:

– Нам надо перестать встречаться. Я не хочу никаких отношений с таким... молодым мальчиком. Да, нам было хорошо в постели, это было классное развлечение, и секс у нас был просто замечательный, но... Тебе двадцать, мне сорок. Разница в двадцать лет. Ничего хорошего из этого не выйдет, прости. У нас ничего не получится. Найди себе ровесницу, встречайся с ней. Женись, детей настрогай. А я этого уже не смогу. Я чувствую, что ты ко мне привязываешься, и это взаимно, мне хорошо с тобой, очень, но... В-общем, это неправильно. Прости.

Салага слушал этот монолог с какой-то странной отрешенностью, будто говорили с ним. "Что нужно сделать?" – крутилась в голове мысль, "Упасть на колени и признаться в любви? Заломать руки за спину и оттрахать так, чтобы больше и мысли не возникало о таких глупостях? Или что-то еще? Что вообще положено делать в таких случаях? Ну же, осёл, решайся!"

И Салага решился.

– Ну что ж... – сказал он отвратительно обиженным и дрожащим голосом, – Я вижу, ты все сама решила, и я... – Салага помотал головой, – Пока. Прощай. Не хотелось, чтобы все было так, но... – он снова покачал головой, и вышел из квартиры.

Дверь за ним захлопнулась, и ее тут же закрыли с другой стороны. На два замка. Почему-то именно это показалось Салаге особенно обидным. Он посмотрел себе в руки, и увидел букет, который Лиза так и не забрала. Подошел к двери, вставил его между дверью и ручкой, и ушел.

Навсегда.

Следующие пару часов он коротал в небольшом скверике рядом со штабом. Сидел под дождем, слушал с телефона всякую лирическую хрень про любовь и расставание, и жалел себя. Телефон сел, под ногами Салаги натекла от дождя целая лужа, в которую он посмотрел, и увидел свое отражение. Мокрое, замерзшее, жалкое, глядящее на мир глазами побитой собаки. Ему стало противно. Он с ненавистью топнул в лужу, будто пытаясь раздавить ставшее ему таким ненавистным отражение – и это, к удивлению самого Салаги, помогло. Он будто бы разом стряхнул с себя весь негатив, скопившийся на душе. Отчего-то стало вдруг очень весело. Салага улыбнулся, встал на ноги, резко повернулся на каблуках, и, чрезвычайно довольный собой, бодро пошагал к штабу.

19.

Все было готово к операции.

Рядом стояло два фургона – синий грузовой "Соболь", показавшийся Салаге знакомым, и белый пассажирский микроавтобус "Форд". Вокруг них бегала Анька, намазывая на номера столько грязи, сколько возможно. В штабе орудовал Сыч, вытаскивая из ящиков снаряжение и заряжая оружие.

– На! – он протянул Салаге АКСУ с деревянным цевьем, – Заряжен бронебойными. Особо им ни перед кем не тряси, стрелять буду я. Даю просто на всякий случай. А вот из него, – в руки Салаге перекочевал травматический револьвер, – Стреляй смело. Имел уже дело с такими?

– Ага. – кивнул Салага, – У отца было что-то похожее.

– Ну и славно. – Сыч подмигнул, – Как там Лизавета? Хороша, как всегда?

Салага напрягся, и Сыч это почувствовал:

– У-у-у. Прошла любовь – завяли помидоры?... Ничего, не ссы. – он подбадривающее хлопнул напарника по плечу, – Дай бог, не последняя.

Из подвала появилась половина Дубровского:

– Щит взял?

– Да нахрен он нужен? – попробовал, было, возразить Сыч, но Дубровский не послушал:

– Положи. Сколько тебе еще говорить, что НЗ никогда не бывает лишним?

– Ну так не тебе всю эту хрень в машину таскать! А у меня, между прочим, спина больная.

Дубровский махнул рукой и снова скрылся в подвале. Сыч плюнул, и потащил в фургон щит и сумку с НЗ, поминая перестраховщика Дубровского незлым тихим словом.

Выехали в десять вечера. Лето подходило к концу, и темнело уже рано. В городе пахло мокрой пылью и осенью. К месту сбора подтягивались с разных сторон. Салага сидел в машине с Анькой, которой предстояло подпереть машину генерала сзади, Дубровский и Сыч заехали за очень удачно подвернувшийся куст чуть дальше.

– Едут. – сообщила Анька по рации, когда мимо нее проехал черный БМВ с тонированными стеклами и выключенной мигалкой на крыше.

– Принял. – прохрипела рация в ответ, и, спустя пару секунд, послышался рев двигателя.

– Дава-а-ай! – неизвестно кому крикнула Анька, резко вырулила из арки между домами, и, нагнав подпертый спереди "БМВ", бодро "поцеловала" его в попку.

Из переднего фургона уже выскочил Сыч и дал очередь над крышей "бэхи", видимо, для того, чтобы сидящие там пригнулись. Следующая очередь была уже по стеклам – Салага на пару с Сычом в две секунды расстреляли их и услышали изнутри женский визг. Бросив автомат болтаться на ремне, Салага подскочил к окнам, выхватывая на ходу травмат и не успокоился, пока не расстрелял весь боезапас. В кого – он не смотрел, да и темно было.

Сыч, также успевший пострелять резиной, подскочил к заднему сиденью, открыл изнутри дверь, схватил генерала за шиворот, и вытащил из машины.

– Сыч!... – послышалось вдруг с переднего сиденья, – Сыч, ё.. твою мать!... Ты что ж творишь-то, падла?... Ты... Ты что?...

Увидев говорившего, Сыч просто опешил, и, если б не Салага, потянувший его в сторону, то он так и стоял бы, ошарашенно глядя на сидящего впереди генеральского охранника.

– Давай-давай-давай! – кричал Салага, которому пришлось едва ли не в одиночку запихивать корчащегося от боли тучного и потного генерала в автобус, – Поехали! Жми! – это он уже кричал Аньке, которая, насилуя и без того убитую машину, резко развернулась и погнала по ухабам, что было сил.

– Что там случилось? – спросила она Салагу, оборачиваясь.

– Да я не знаю! – проорал Салага, защелкивая браслеты на запястьях генерала и вставляя ему в рот кляп.

Зашипела рация:

– Анька, говорит Сыч, прием... Анька, говорит Сыч, прием.

– Слушаю!

– Мы не едем в штаб, повторяю, в штаб не едем. – Салаге было не совсем понятно сквозь шум двигателя и помехи, что именно ей говорит Сыч, но Анька, видно, была привычна к таким переговорам.

– Что там у вас случилось?

Рация молчала секунд десять, а затем вновь ожила:

– Жора случился. Жора был в той машине.

Анька аж рот открыла. Она держала гашетку рации нажатой, и молчала, не в силах что-либо сказать.

– Ах ты ж ни х..я себе... – выдавила она, наконец, -Ок, куда едем?

– Давай за нами. – фургон с Дубровским и Сычом обогнал Аньку и свернул куда-то направо.

– Что там? – спросил Салага.

– Жора...

– Тот самый? – удивился Салага.

– Ага.

– Но вы ж говорили, что он на Кавказе!

– Да знаю я, что мы говорили! – взорвалась Анька, – Сегодня на Кавказе, завтра генеральский холуй! Сядь и сиди молча!

Салага не стал рисковать, и подчинился.

Дубровский увел машину куда-то за пределы МКАД, на север, туда, где Салага еще не бывал. Оживленная трасса сменилась какой-то проселочной дорогой, потом вообще начался натуральный лес, и, в итоге, машина остановилась возле небольшой лесной избушки.

– Хвала богам, не застряли. – сказал Дубровский, вылезая из машины, – Тут обычно только посуху можно проехать, чуть какой дождь – и все, каюк, только трактором вытащишь.

– Куда ты нас завез? – спросила Анька, оглядываясь и отбиваясь от полчищ комаров, которые облепили ее голые руки и плечи.

– Это охотничий домик. Тут, обычно, егеря живут, когда большие партии охотников водят – на кабана, там, или на лося.

– А сейчас?... – спросил, было, Сыч, но Дубровский его успокоил:

– Все нормально. Сейчас этот домик почти не используют. Подмосковье же – зверя почти нет.

– Ну, тогда я спокоен. – кивнул Сыч и направился к машине.

– Забери с собой на всякий пожарный стволы и броню. Генерала – вон в тот сарай.

– А от комаров ничего нет? – спросила Анька, обхлопывая себя со всех сторон. Над ней к этому времени собралась целая жужжащая туча.

– Погляди в доме. Там не закрыто.

Анька убежала в дом, Дубровский взял стволы, а Сыч волоком потащил генерала в сарай, где пристегнул его наручниками к столбу, а кляп не тронул.

– Слишком жирно будет. – сказал он в ответ на сердитый взгляд Гаврилова, – Пока так посидишь.

В избушке уже зажгли керосиновую лампу. Анька сидела, закутавшись в старое покрывало, а Дубровский разжигал печь.

Тишина и спокойствие. Будто и не было гонки по Москве, стрельбы, похищений и прочей грязи и мерзостей... Другой мир. Тихий и чистый.

– Ловко у тебя получается. – сказала Анька, убивая очередного комара.

– Опыт...

– Теперь менты точно узнают, что это мы... Того?

– Ну... будем считать, что да. Жора, конечно, свой парень, но мы в последний раз видели его шесть лет назад. Черт его знает, что у него теперь на уме. В штаб теперь нельзя, нас там ждать будут – это я тебе голову на отсечение даю.

– Пло-охо. – как то по-детски обиженно сказала Анька.

– Да уж, не хорошо... – Дубровский закрыл дверцу печки, – Спать надо, поздно уже. Я покараулю первым, Сыч вторым, ты – третья, Салага – под утро.

– Ага. – кивнула Анька, устраиваясь на узком диване и отворачиваясь. – Спокойной ночи.

– Спокойной...

Последнее, что она запомнила перед тем, как заснуть – это сидящий на низенькой табуретке Дубровский, неторопливо орудующий в печке кочергой, и шевелящий губами в неслышном разговоре с самим собой.

20.

Дубровский проснулся от того, что где-то недалеко, нарушая лесную тишину (которая на самом деле не тишина, а белый шум, создаваемый множеством звуков), играла музыка. Он поднялся, вышел из избушки, где прикорнул прямо на полу, лежа на одном бушлате и укрывшись другим, и увидел, что источником шума послужил Сыч, сидящий в "форде" и слушающий радио. Вид у него был – мрачнее некуда, и, очевидно, вовсе не холодный моросящий дождик был тому причиной.

– Мы в новостях. – сообщил он, заметив заспанного Дубровского, стоящего на крыльце.

– И что говорят? Неизвестные злоумышленники похитили целого генерала полиции?

– Неа. Все намного интереснее. Говорю же – речь именно о нас. Так что мы снова звезды. И генерала мы не похитили, а убили. Слышал, как Палыч интервью по телефону давал, сукин кот...

– Палыч?... – ошарашенно спросил Дубровский.

– Ага. Я тоже был удивлен, когда он назвал меня преступником и сказал, что за то время, пока он за мной присматривал, – так презрительно произнести слово "присматривал" Дубровскому никак не удалось бы, – Я вел себя, как асоциальный тип. Не мог, понимаешь, обойтись без убийств. И вся наша команда такая же. Сборище психопатов.

– У-у-у... – схватился за голову Дубрвоский, – Какие же мы идиоты... Какие же придурки!!! Мудаки же полные! Это ж надо придумать – поверить фээсбэшнику!!!

– Ага. Мы уже объявлены в федеральный розыск и заочно назначены врагами народа. Сегодня даже в "Пусть говорят" про нас сюжет будет. Вечером. Послушаем?...

– Обязательно...

Из "Соболя" вылез Салага:

– Всем привет, чего орем?

Сыч вкратце рассказал ему, что произошло. Салага поник:

– Ух ни фига себе мы попали.

– Уж попали, так попали. – согласно кивнул Дубровский.

– И что делать?... – Салага с надеждой посмотрел на друзей, ожидая, что у тех есть какой-нибудь козырь в рукаве или хитрый план, с помощью которого можно будет перевернуть ситуацию в свою пользу.

– Видно будет. Надо только с генералом поговорить. Уж он-то у нас живой, а это уже плюс.

Сыч отвел глаза:

– Ну... Иди... Поговори. Только не усердствуй, он нам целый нужен.

– Не беспокойся, я и сам все понимаю.

Когда за Дубровским закрылась дверь сарая, генералу стало плохо:

– Ты знаешь, кто я. – сказал он Гаврилову без лишних предисловий, когда подошел поближе и присел на корточки, – Ты знаешь, что я делаю с теми, от кого мне нужна информация. Так что сейчас я вытащу у тебя кляп изо рта, и ты мне всё-всё-всё расскажешь. Как крышевал негров, как организовывал для них зеленый коридор на границе. И чем тебе перешли дорогу фээсбэшники. – при упоминании ФСБ генерал аж дернулся, – О-о-о... Сдается мне, – улыбнулся Дубровский, как людоед из сказки, – Что наше сотрудничество будет оч-чень плодотворным.

Сыч сидел в машине и курил. Вообще, он бросил это дело уже давно, но сейчас, найдя в бардачке пачку Кэмела просто не смог удержаться. Он рассказал Дубрвоскому всё, кроме одной маленькой детали. В интервью Палыч обронил фразу, которая явно была предназначена Сычу. "Сейчас с родственниками похитителей работают наши психологи, особенно, с женой Сыча, которая не знала про его проблемы с психикой и прошлую жизнь".

"Наши психологи". Ага, знаем мы этих психологов. С бутылками из-под шампанского, и толстыми телефонными справочниками...

В сарае завопил генерал. К Сычу подошел Салага:

– Он его там не убьет?

– Не-ет. Он нам живым нужен. И по возможности целым.

Через десять минут двери сарая открылись, и оттуда вышел Дубровский, потиравший ушибленную кисть руки.

– Мужики! Бумага есть?

– Туалетная?

– Не, листы а4. Чистосердечное писать будем.

– Да ну! – удивился Сыч, – А ты ему разве пальцы не переломал?

– Не, обошелся без этих пошлостей. – осклабился Дубровский, – Так есть бумага, или нет?

– Откуда?... Бумаги нет, зато патронов – сколько хошь. – указал Сыч себе за спину, на кузов "Соболя".

– Хреново. Бумага нужна.

– Да толку-то с его признания? Он же от него откажется. Бумажка... – апатично сказал Сыч, выбрасывая бычок и закуривая еще одну сигарету.

– Он-то, может, и откажется, – возразил Дубровский, – Зато на эту бумажку обратят внимание другие люди, те, что компетентные. Они такую информацию без внимания точно не оставят.

– Что ж ты у него такое выпытал? – оживился Сыч, – Рассказывай.

– Не здесь и не сейчас. Надо всех собрать. И, блин, если бумаги нет, то надо хотя бы телефон с камерой.

– Ты ж знаешь, что мы телефоны не берем. Все они в Москве остались.

– Ну тогда купим. Возьмем какого-нибудь сраного китайца тысяч за пять, он нам и нужен-то на один раз – видео снять, да через какой-нибудь халявный вай-фай на ютуб выложить.

– А кто в город поедет?

– А вместе и поедем. Ток не в город, а в поселок, тут рядом. И не поедем, а пойдем пешочком. Нам машины светить нельзя. Где-нибудь разживемся гражданской одеждой, а то мы ж малыши-крутыши, в форме все...

– Ай, да брось. Неужели тут так мало москвичей-охотников, шастающих в камуфляже?

– Ну, твоя правда. Но гражданка все равно нужна.

– Ладно, с этим разобрались. А потом? Ну, когда купим-снимем и прочее? Какие у тебя вообще планы на будущее? Нам тут вечно торчать нельзя. Найдут и прижмут.

– Ну, пока что план прост – снять видео, прокричать на весь интернет, что мы не виноваты, дать генералу высказаться – и валить. Подальше. Хотя бы на то время, пока все устаканится...

– Ну что ж... – задумался Сыч, – Не самый плохой план. Валить – это всегда хорошо.

Тем же вечером в привокзальное кафе небольшого подмосковного поселка городского типа вошли три человека. Первый – парень лет двадцати, сразу же уселся за стол и, достав смартфон, начал что-то в нем искать. Второй хотел сделать заказ, и минут пять пытался получить от кассирши-узбечки ответ на вопрос: "Есть ли у вас что-нибудь комплексное?", а третий, сказав "Я покурить", тут же вышел на улицу.

– Извините! – подал голос парень, сидящий за столом. – Какой у вас пароль от вай-фай?

Кассирша назвала комбинацию цифр, и парень снова уткнулся в экран.

– Ну что? – спросил он, улыбаясь, у напарника, севшего рядом, – Есть у них что-нибудь комплексное?

– У них есть тупой персонал, не понимающий по-русски. Капец, как они вообще работают?

– С трудом... – Салага снова ушел в телефон.

– Что делаешь?

– Канал на ютубе создаю. Сейчас, 5 минут, и всё будет готово. Название TeamSuperheroMoscow подойдет?

– На твое усмотрение.

Установилось молчание, прерываемое сопением Салаги, изредка проклинавшего всех на свете китайцев, и, особенно, тех, кто делал этот смартфон. Дубровский сделал вторую попытку добиться желаемого от кассиров, и выбил-таки из них огромный сэндвич и колу.

– Четыреста рублей! – разорялся он, сев на место, – Я хренею с таких цен. За что?...

– Не знаю... – ответил невпопад Салага, мозг которого был занят другими делами, – Я в таких жраловках вообще не ем, ибо дорого и невкусно. Готово. Видео загружено, теги проставлены. Я его даже вконтакт скинул. В группу поклонников Команды.

– А что, и такая есть? – удивился Дубровский.

– А то. В ней даже что-то около четырёх тысяч человек.

– Ни фига себе! – Дубровский допил колу, поставил пустой стаканчик на стол, и хлопнул себя по коленям, – Я всё. Можем идти. А где Сыч?

21.

Сыч поднялся по лестнице и позвонил в звонок. Открывать дверь своими ключами он почему-то не стал. Интересно, кто дома? Ай, да наплевать.

Щелкнули замки, и в двери показалось заплаканное лицо жены.

– Привет. – сказал блудный муж, и попытался улыбнуться, – Я так волновался...

– Уходи! – бросила ему в лицо жена, – Уходи, видеть тебя не могу!

– Э-эй! – Сычу как будто отвесили смачную пощечину, – В чём дело? Я пришел посмотреть, все ли в порядке с тобой, не сделали ли с тобой чего...

– Уходи, я сказала! – взвизгнула жена, – Я поверить не могу, что ты все это время мне врал! Врал! Всё, что ты рассказывал о себе – враньё! Если б я знала, что ты такой...

– Да какой я? – вспыхнул от обиды Сыч, – Вот он – я. Тот же, что и раньше! Твой муж. Да, с темным прошлым, но тут уж, что имеем!

– С темным прошлым? Коне-ечно! Мне Пал Палыч твой всё рассказал. Замдиректора твой, ага. А я-то верила... Уши развесила... Ду-ура, ой, дура...

Сыч стоял, опустив голову, и вздрагивал от летящих в него слов, как от попадания камней.

– Я пришел, потому что боялся, что они тебя... – но жена ничего не слушала, и продолжала:

– Дура тёмная... Ты ведь и женился на мне, потому что я ничего о прошлом твоем не знала, да? Боже, какая я дура... Он и фото мне показывал того, что ты и твои убийцы делали... Уходи! Мне страшно! Ты маньяк! – дверь захлопнулась у Сыча перед носом.

Он еще стоял, переваривая сказанное его женой, когда услышал позади себя вежливое покашливание.

Обернулся. Двое. Палыч и еще какой-то... В черном костюме.

Стоят, лица довольные. Поймали, стало быть...

– Ну привет. – улыбнулся ФСБ-шник, – Поехали. Машина подана.

22.

В кадре за деревянным столом сидели три человека: посередине толстый мужик в грязном костюме, держащий руки под столом, а по бокам двое – справа полный парень в черной армейской кепке с нашивкой-шевроном, слева – худой человек с острыми чертами лица и проницательными глазами, под которыми пролегли тени. Позади висели белые простыни, видимо, для того чтобы ничем не выдать своё местонахождение.

– Всем привет. Говорит Команда. – начал тот, что слева, – Меня зовут Михаил Дубровский.

– А меня – Владимир Сыч. А это – якобы убитый нами генерал Гаврилов. Сними лицо крупнее, – обратился Сыч к оператору, – А вы, товарищ генерал, поздоровайтесь.

– Здрасьте. – промямлил генерал, чье лицо было снято так крупно, что не помещалось в экран.

– Прежде всего, – начал Дубровский, – Хочу еще раз отметить, что генерал Гаврилов, про убийство которого сейчас кричат все СМИ – сидит рядом. Вся эта шумиха, все крики, все ток-шоу, и все эксперты, говорящие о наших психических расстройствах – лгут. Нас использовали и подставили. Вам слово, генерал.

– Меня зовут Юрий Андреевич Гаврилов. – начал он неохотно, – И точно также, как и господин Дубровский, заявляю, я жив, и нахожусь в полном здравии...

– Ближе к делу. – сказал Сыч, – Смелее.

Гаврилов бросил на Сыча ненавидящий взгляд, но все-таки начал рассказывать:

– Около года назад со мной связался некто Эйонг Вебо, выходец из Камеруна. Я познакомился с ним на одном из официальных приёмов в Министерстве. Он был гражданином России и крупным бизнесменом. Вебо просил меня об услуге, обещал хорошо заплатить. Дело было мизерное – ему нужно было вытащить из тюрьмы своего соотечественника, зато плата – вполне приличная. Сделка состоялась. Я... помог ему, и получил свои деньги. Потом Вебо снова попросил меня о похожей услуге, потом еще раз. Все время он очень хорошо платил. Но затем, когда я, наконец, отказал ему, он начал меня шантажировать. У него оказались очень весомые улики, и я был просто вынужден согласиться. Вынужден, иначе он бы меня утопил... – генерал замолчал.

Сыч ткнул его локтем в бок:

– Ну и?

– Потом наше... сотрудничество... расширялось. Я вытаскивал его людей из тюрьмы, через знакомых на таможне организовывал поставки товара... – генерал покосился на Сыча, – ... наркотиков. Иногда – оружия. Иногда – еще и мигрантов. Вебо не лез за МКАД, и всех это устраивало. Он получил территорию, а я получал щедрое вознаграждение. Но потом начались проблемы. Мне стали ставить палки в колеса. То партию товара на границе задержат, то дилеров застрелят "при попытке к бегству"... Я начал понимать, что дело нечисто, и тут со мной связался некто, чьего настоящего имени я не знаю, но... Но он назвался Павлом Павловичем. Из ФСБ. По его словам, он представлял своего непосредственного начальника, который требовал от меня прекратить работать с Вебо. – генерал оживился, и облегчал душу уже не неохотно, а с изрядным рвением, – Насколько я понял из намеков Павла, его начальник сам имел виды на район Вебо и хотел прибрать его к рукам. Скорее всего, это действительно было так, потому что вскоре на нашей... на территории Вебо появилась конкурирующая... организация. У них тоже был товар, тоже из-за границы, и их тоже прикрывал кто-то сверху... Ну, вы понимаете. Однако, у меня нашлись полезные знакомства, с помощью которых удалось пресечь деятельность той банды... – генерал спохватился, но слово "банда" было уже сказано, – С нами снова связался Павел, на этот раз с прямыми угрозами, но мы только отмахнулись, потому что с его людьми справились легко, свои люди у меня были даже в ФСБ, и ничего мне сделать никто не мог. Но вот, спустя какое-то время появилась Команда, и принялась кошмарить бизнес Вебо. Сам Вебо был вынужден уехать из страны, где он сейчас – я не знаю...

Генерал закончил.

– Всё? – спросил Сыч.

– Угу. – буркнул генерал.

– Тогда резюмируем. Обращаюсь еще раз к тем, кто смотрит это видео. Генерал Гаврилов жив. Нас всего лишь подставили и использовали в своей войне. Нам дали информацию о появившейся в области банде, состоящей из мигрантов-негров, и приказали эту банду уничтожить, а когда мы выполнили свою задачу – подставили. Мы не хотим причинять никому зла. Мы – не психи и не маньяки. Нам нужна ваша помощь! Помогите распространить эту информацию. Где угодно. – Дубровский замолчал, подыскивая нужные слова, – До свидания. – наконец, сказал он, и обратился к невидимому оператору, – Выключай!

23.

В подъезде Сычу дали чем-то тяжелым по голове, и очнулся он в уже знакомом помещении без окон, сидя на жестком стуле, надежно зафиксированный наручниками. Пристегнули всё, что можно.

За столом напротив него сидел Пал Палыч, в неизменном черном костюме.

– Очнулся? Хорошо. – он открыл лежащую на столе толстенную папку, и принялся неторопливо ее листать. Иногда останавливался на чем-то, и читал, горестно качая головой. Папка была Сычу хорошо знакома – ее он видел не раз, и она стала надежным спутником его ночных кошмаров. На обложке красовалась огромная надпись "дело Љ", и фотография Сыча. Три на четыре, матовая, без уголка. Судя по всему, скопированная с пропуска на работе.

Сыч поймал себя на том, что фокус "фейса" с медленным пролистыванием толстого личного дела уже не вызывает былого трепета.

– Ваша фамилия, имя, отчество. – оторвался, наконец, Палыч от папки и удосужился взглянуть на Сыча.

– Пошел нах..й. – ответил Сыч таким же спокойным тоном, не повышая голоса.

"Фейс" попытался скрыть удивление, но получилось плохо.

– Ты не хочешь сотрудничать со следствием? – спросил он, подняв бровь, – Ты знаешь, чем это может тебе...

– Нах..й пошёл, морда фээсбэшная. – всё такой же спокойный ответ.

Палыч тяжело вздохнул и закрыл папку с делом.

– Пойми, если ты не будешь сотрудничать, я не смогу помочь. Конкретно сейчас от тебя требуется просто назвать себя. Это сложно? – он говорил с Сычом так, как взрослый и мудрый говорит с капризным ребенком.

– Нах..й. Пошел. – отчетливо повторил Сыч, в точности копируя интонации следователя.

Палыч кивнул, и в ухо Сычу тут же врезалось что-то огромное, да с такой силой, что, не будь стул намертво прикручен к полу, то Сыч бы стопроцентно упал и укатился куда-нибудь в угол.

– Еще? – спросил у него Палыч, – Давай-ка, не кочевряжься. Фамилия, имя, отчество!

– Нах..й! Пошёл! – прокричал Сыч.

"Только не сдаваться": крутилась в его голове одна мысль. "Ни при каких условиях. Не верить. Не отвечать. Ничего не говорить".

Снова удар в ухо. Сыч краем глаза заметил того, кто его бил – здоровый, жлобяра... И тоже в черном костюме. Это показалось Сычу смешным.

– Тебе смешно? – взъярился Палыч, впрочем, не так уж и натурально, чтобы Сыч ему поверил.

"Фейс" вышел из-за стола, и профессионально заехал Сычу в глаз. И еще. И еще. И все время повторял:

– Фамилия, имя, отчество, я сказал!!! Назови их!!! Кто ты такой??! Кто ты такой, сука??! Где остальные??! Где они??! Как тебя зовут??!

Удар-удар-удар. Бам-бам-бам. Сыч уже не воспринимал побои – у него в голове гудели колокола, а во рту стало солоно. Выбрав время между ударами, и прицелившись, Сыч выплюнул всю накопившуюся кровь на своего куратора. Жаль, в рожу не попал.

– Ах ты, с-сука!!! – взревел тот, и в этот раз у него получилось намного искреннее.

Сыч засмеялся и выплюнул в него еще и зуб.

– Ты пожалеешь об этом. – процедил сквозь зубы Палыч, и кивнул жлобу за спиной Сыча.

Снова удар по голове, на этот раз слишком сильный. Сыч почувствовал, что падает куда-то во тьму, и, увидев в этом свое спасение, нырнул в беспамятство с головой. Но, как оказалось, ненадолго.

Пробуждение было скорым и мучительным. "Нет, нет, нет!": просил Сыч мысленно у кого-то: "Назад!" Всё его существо рвалось обратно – туда, где темно, тепло, и нет чернокостюмных отморозков. С пробуждением пришла боль. Голова гудела, левый глаз заплыл, и ничего не видел.

Палыч, снова усевшийся за стол, сделал вид, что Сыча ему искренне жаль:

– Посмотри, что с тобой стало... – сколько горечи в словах, боже мой, – Мы не хотели доводить дело до такого... – он вышел из-за стола, подошел к Сычу, присел на корточки и проникновенно заглянул в глаза, – Мы ж тебе помочь хотим, дурак...

В этот раз плевок в рожу удался на славу.

– Сука!!! Бл..дь!!! Бл..дь!!!... – Палыч вскочил, громко и смешно матерясь.

...Что было потом, Сыч помнил смутно.

Кажется, его снова о чем-то спрашивали, и, получив очередную путевку на х..й, били, а Сыч только хохотал и плевался, стараясь достать до стола.

– Никак меня не зовут!!! – кричал он, заходясь в истерике, – Грозный, суки!!! Иоанн Грозный!!! Агент ноль-ноль-семь!!! Нах..й иди, каз-злина!!! Врагу-у не сдае-ется...

Боли уже не было – она сохранилась в каком-то далеком углу сознания и не доставляла больше проблем. В собственном допросе Сыч принял роль стороннего наблюдателя, бесстрастного, и имеющего к происходящему весьма небольшой интерес. Как будто смотришь дрянное кино, но переключать канал бессмысленно, ибо остальные программы еще более унылы.

Сперва вопросы, потом удары, потом игра в "хорошего копа". Или наоборот. Или еще как-нибудь. Палыч не отступал от своего, и во всю мочь пытался Сыча расколоть, но тот колоться не хотел. Совсем. В голове мелькнул вопрос: почему они все еще не применили какой-нибудь пентотал натрия, но ответа бодрствующая часть сознания Сыча дать не могла.

Болело всё. Настолько сильно, что боль просто перестала ощущаться, а стала чем-то само собой разумеющимся, как дыхание или сердцебиение. Когда дознаватель в очередной раз, после вопроса о ФИО был послан, и направился к нему, закатывая рукава белоснежной рубашки, покрытой красными брызгами, Сыч понял: вот он – последний раз. Сейчас его ударят, и он не выдержит. Мозги и так уже были в состоянии, близком к отбивной, и этот удар их доконает.

Ну и хорошо.

Убить себя самому не хватило бы духу.

Прощайте, дамы и господа, товарищ Сыч сделал всё, что мог.

Как в замедленной съемке был виден каждый шаг Палыча – в мельчайших деталях, на которые, обычно, не обращаешь внимания. Складки на одежде и структура ткани, капельки пота и крови на лице, небольшой шрам на правом кулаке... Если бы левый глаз мог видеть, то деталей наверняка было бы еще больше.

Шаг.

Еще.

Рукава закатаны, куратор набирает побольше воздуха в грудь для того, чтобы резко выдохнуть во время удара и вышибить Сычу мозги.

Замах, рука начинает свое движение.

По виску стекает капелька пота, мышцы лица напряжены, в глазах безумные искорки – и как это Сыч не заметил их раньше?...

Голова Палыча лопается, как переспелый арбуз, орошая все вокруг красно-серыми брызгами. Пуля вошла в глаз, оставив аккуратную дырочку, зато, выходя из затылка, прихватила с собой большой кусок черепа.