Текст книги "Эксельсиор. Вакуумный дебют (СИ)"

Автор книги: Юрий Шотки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Садясь в кресло, Ник заметил, что к нему пришло большое сообщение от Холмса, это был не краткий титр, который можно прочесть незаметно.

– Вы не против чашки кофе? – капитану нужно было организовать паузу, чтобы ознакомится с сообщением, – на Луне я заново открыл для себя этот напиток.

– Как сибарит, я вам даже завидую, – усмехнулся гость, – мне с ледяным сахаром.

Ловко перехватив поднос у стандартного стюард-бота, Ксю поставила дымящиеся чашки перед гостем и капитаном. Ледяной сахар гостя едва слышно потрескивал хрустальными нотками, сладкий кристалл разбрасывал крохотные облачка искрящихся осколков специи и быстро покрывался трещинами, отчего освежающий аромат специи постепенно смешивался со знойным запахом кофе. Лёгким одобрительным кивком клиент отметил качество напитка, чем вызвал ответную улыбку капитана.

Делая нарочито долгий глоток, который легко можно было принять за смакование напитком, капитан внимательно прочёл сообщение артина, делая второй такой же долгий глоток офицер обдумал прочитанное. Отстранив чашку, Ник пристально всмотрелся в собеседника:

– Для меня большая честь принимать на борту столь видного гостя!

– Ну что вы, – лунный инженер ответил на взгляд, – вы меня переоцениваете.

– Как можно переоценить знаменитого архитектора Эйфеля? – парировал Ник.

В глазах гостя мелькнула искра, лицо начало выстраивать ироническую улыбку, но остановилось на полпути, на целую секунду застыв в выражении полуиронической полуулыбки, пауза затянулась:

– Но как? – наконец спросил инженер с усталым видом, – меня убедили, что легенда идеальна.

– Так и было, – Ник слегка расслабился и отвел взгляд, – позвольте представить Мастер-интеллект судна Холмс, – справа от офицера у прямой грани стола появился аватар артина, – его вид может…

– Погодите, погодите, – перебил архитектор, – это образ из раннего карбона, орлиный профиль, курительная трубка, так и вертится в голове, дайте секунду, – рука Эйфеля медленно чертила пальцем в воздухе круг, – когда мне дали титул, я изучал этот период, так, так, детектив. Точно! Шерлок, погодите, Шерлок Холмс? Да?

– Феноменально! – поклонился Холмс, – вы первый из людей, кто сам, без подсказки, сходу определил прототип моего аватара. Весьма похвальная эрудиция, браво!

– Что же, Ник, если на вас работает знаменитый карбоновый детектив, то это многое объясняет, хотя нет, – взмахнул рукою Эйфель, – я бы хотел объяснений, как это принято у литературных детективов.

– Извольте! – Холмс откинулся в сформировавшемся под ним кресле, – для этого наш капитан и призвал меня. Это элементарно! Итак, за шлюзовой створкой Наутилуса, вас встретила Ксю·Хо, вероятно вы не ожидали увидеть такую прелестную девушку, поэтому на миг утратили контроль над своей мимикой, вполне естественная человеческая реакция на привлекательную особь иного пола. В этот момент вы были достаточно близко от сканирующих сенсоров, а поскольку я не человек, то для точного определения эмоций я использую массив алгоритмов распознания по лицевому мышечному контуру, в вашем случае мои алгоритмы выдали противоречивый результат. На долю секунды мышцы вашего лица сокращались в необычным для человека порядке, люди так не умеют делать естественным образом, всё это указало мне, что вы используете лицевой имплант. Сбой мимики был мимолётным, едва заметным, автокоррекция сработала почти безупречно, следовательно ваш имплант высокого класса, просто вы не вполне освоили его. Будь вы актёром или политиком, то использование высококлассной кибермаски, не вызвало бы подозрений, но для инженера такое всё же подозрительно, особенно если этот инженер пытается спешно покинуть Луну, – Холмс сделал театральную паузу чтобы разжечь трубку, – здесь я сделал допущение, что вы пытаетесь скрыть свою личность, однако поверхностное сканирование публичного профиля инженера Эф·Еса не выявило значимых несостыковок, тут вы постарались на славу, – в воздухе повисло колечко дыма.

– Добавьте запах, – вдруг попросил Эйфель, – люблю сочетание хорошего табака и кофе. Да, да, уже ощущаю, неплохо! Прошу продолжайте, это очень увлекательно.

– Я зашёл с другой стороны, пока вы шли от шлюза я просканировал ваше тело, походку, снял геометрию головы, черепа, попробовал реконструировать возможные варианты вашего оригинального лица. Сопоставив все данные, я обнаружил множество совпадений, но добавив фильтр по местоположению, наличию средств на срочный фрахт, мне удалось сузить список, в котором тяжело было не отметить титульного архитектора Эйфеля. С учётом всех вводных я пришёл к выводу, что вы можете быть им с вероятностью 67%, в этот момент вы как раз обменивались приветствиями с капитаном, а я успел поделился с ним своими выводами.

– Спасибо Холмс, – подитожил Ник, – как видите, мы не использовали нелегальных методов для сканирования имплантов, ДНК или меры. Только внешние наблюдения и дедукция.

– Погодите, – прервал гость, – Ник, получается вы не были уверены что я Эйфель, вы сказали наугад, блефовали?

– Теория игр, – парировал капитан, – если вы бы оказались инженером Эф·Есом, я бы превратил бы всё в шутку или даже комплимент, ничего не потерял бы, зато взамен приобретал возможность. Неплохой вариант на мой взгляд. Итак, как мы можем помочь вам?

– Ник, а вы ещё сложнее, чем это кажется на первый взгляд, – заметил Эйфель, – как уже догадался ваш детектив, мне нужно конфиденциально покинуть Луну.

– Непростая задача в вашем случае, – заметил капитан, – раз уж вы у меня в долгу…

– В долгу? Это каким же образом? – возмутился гость.

– Согласно уставу Наёмного Флота, для обеспечения системной титульной безопасности я обязан декларировать о всех вылетах с титульными пассажирами на борту, которым гос-дин Эйфель вы очевидно являетесь, – выделил Ник, – если бы я нарушил это правило, пусть даже неумышленно, то мне бы грозил разгромный штраф, переаттестация, понижение рейтинга, репутации и статуса корабля. Вы умышленно подвергли меня ощутимому риску, поэтому я считаю вас своим должником, и мне интересно, что вынудило вас на такие действия, возможно мы всё ещё можем быть полезны друг другу.

– Справедливо, – после недолгого размышления согласился архитектор, – хотя, в такой ситуации я не знаю как вы можете мне помочь, но вы в своём праве. Это началось несколько лет тому назад… – начал свою историю гость.

По завершению рассказа архитектора в кают-компании повисла пауза с запахом виртуального табака и настоящего кофе.

– А знаете, – заметил Эйфель, – мне это даже помогло, выговориться кому-то, не держать в себе.

– Это не та помощь в которой мы специализируемся, – горько усмехнулся капитан, – дайте мне минуту, чтобы посоветоваться с первым помощником, – Ник закрыл глаза и провалился в вирт.

Умиротворённо куривший Холмс, вынув трубку изо рта, ободряюще заметил:

– Мы определённо найдём выход из ситуации.

– Может вам нужна скрипка? – спросил Эйфель, – я ведь правильно помню ваш образ? Там определённо была скрипка.

– Только если это развлечёт вас? – архитектор отрицательно покачал головою, тогда Холмс слегка прикрыл глаза и сделал вид будто впал в размышления.

В кают-компанию вошла Ксю, деликатно поставила перед гостем ещё одну чашку кофе, многозначительно взглянула на выпавшего из реальности капитана, улыбнулась извиняющейся улыбкой и вышла. Потягивая кофе, Эйфель мысленно принял извинения, в свою очередь размышляя о грациозной выразительности языка женского тела, извинения которого одновременно служили достойной компенсацией.

Наконец Ник открыл глаза:

– Должен сразу предупредить, что расходы могут быть выше чем вы рассчитывали, – вид у капитана был обнадёживающий.

– Если расходы обоснованы, то это не траты, а возможности, вы нашли способ контрабанды титуляров? Я весь внимание!

– На самом деле, решение лежало на поверхности, – начал объяснения Ник, – да, тайно вывезти титульного пассажира я не смогу, но если вы будете членом экипажа Наутилуса, то я не обязан вас декларировать. Поскольку Эф·Ес имеет высший инженерный профиль, который по флотской классификации соответствует супер разряду бортмеханика, то я могу нанять его как Старшего Механика корабля на время рейса.

– Понимаю, но в чем разница? – стал уточнять Эйфель, – если подлог вскроется, то кары, которые вы упомянули ранее, вас в любом случае настигнут.

– Не совсем так, за проверку личности пассажира и подачу ложной декларации отвечает капитан и экипаж судна, а за обман при зачислении в экипаж ответственность несёт тот, кто указал неверные сведения о себе, в данном случае капитан и экипаж будут считаться пострадавшими, а заслуженный инженер Эф·Ес будет рассмотрен на внутренней комиссии Объединенной Инженерной гильдии Луны и возможно даже будет наказан. В этой ситуации меня тоже могут наказать, но только если выяснится, что я нанял специалиста недостаточной квалификации, но, полагаю, ваша реальная квалификация соответствует суперу?

– Обижаете, – ответил инженер, – у меня экстра.

– Превосходно! Получается все риски ложатся на плечи инженера Эф·Еса, он к этому готов?

– Конечно, он был создан для этого.

– В таком случае, вот моё предложение, – подитожил капитан, – я нанимаю Эф·Еса как стармеха Наутилуса, с его квалификацией, это минимальная позиция, которую он может здесь занимать, ему выплатят щедрые рейсовые, которые вы нам компенсируете с налогами, а для старших офицеров даже минимальные рейсовые отчисления составляют солидную сумму, это и есть те дополнительные расходы о которых я предупреждал. Учтите, как член экипажа вы автоматически присоединитесь к десятидневному карантину. Затем нам нужен будет рейс, для этого титульный архитектор Эйфель наймёт Нау для срочной доставки особо ценного груза, вы уж выберите что-нибудь правдоподобное, желательно действительно ценное, сохранность мы гарантируем. Кстати, куда и когда вы хотели бы отправиться?

– Я бы хотел вылететь как можно скорее, желательно немедленно, мне стоило больших усилий, чтобы скрытно добрался до вашего корабля, не стоит рисковать, покидая его лишний раз, – ответил Эйфель, – рассчитываю укрыться в станции Белый Слон на кольце Цереры, это одна из моих первых работ, я там числюсь почётным гражданином, к тому же у станции сложилась подходящая репутация.

– Церера, – на долю секунды задумался Ник, – сейчас это где-то тринадцать дней хода по транзитно-перекладной орбите. Выйдем как только поступит груз. Вам это подходит?

– В целом да, вы предложили хороший вариант, – согласился архитектор, затем посмотрел на капитана, – но давайте оговорим некоторые вещи пока я здесь ещё Эйфель, во-первых, раз уж я буду числится инженером, то я хочу быть настоящим бортмехаником корабля, а не фиктивным, не скрою, меня интересует ваш корабль, вы ведь в курсе кто его построил?

– Вы усложняете ситуацию, – вздохнул Ник, – пока мы не заключили контракт, я не могу разглашать подробную информацию о корабле, пока лишь скажу так, Нау имеет особый статус, многие сведения о корабле секретны даже для меня, например, точные данные о его постройке, не ожидайте что стармеху откроется больше чем мне. Если у вас есть мысли о том, кто мог быть архитектором Нау, я бы сам с интересом их выслушал.

– Мысли? – усмехнулся Эйфель, – это больше чем мысли, я как специалист в стапельном деле могу утверждать, этот корабль спроектировал Так·Ши, гениальный полимат, работы которого в своё время вдохновили меня, но он таинственно исчез около двадцати лет тому назад.

– Вот видите, – заметил Ник, – тайн становиться только больше.

– Да вы сами, та ещё загадка! – неожиданно заметил гость, – возникли из ниоткуда, из вакуума.

– Неужели? Я-то не скрываю свою личность, – возразил офицер, – закончил Лётную, вот досье – линк упал в визор Эйфеля.

– Да вы вылитый лунный элитарий, я таких немало повидал, возможно всех, кроме вас, – усмехнулся гость, – вы из тех, которые начинают встречу со слов: «Простите, я на земном карантине», чтобы все ощутили зависть, понятно, что уточнять подробности вашего роскошного земного досуга уже ни к чему, остальные должны сами дофантазировать, так даже эффектнее. Тем более в корабле, который является шедевром космоархитектуры, это звучит особенно пафосно. Признаться, я и сам так делал, но сейчас ощутил всё это на себе с иной стороны.

– У вас сложилось ошибочное мнение, – тщательно скрывая обиду, возразил молодой капитан, – я на Земле был всего сутки, проводил атмосферную аттестацию Нау.

– Сутки? И успели вляпаться в земной биом? Попали под карантин всем экипажем?

– Экипаж невелик: я, да артин. Мы взяли на борт землянина, отсюда и карантин, – невольно стал оправдываться Ник, к тому же внутренне он понимал, что допрос архитектора обоснован.

– Ещё один член экипажа?

– Нет, моя компаньонка, – признался капитан, и тут же пожалел. Компаньонка капитана довольно редкое явление на флоте, роскошь, которая позволительна заслуженным офицерам флота, авторитет которых позволяет такие послабления.

– Бог мой! Вам вашей помощницы мало?

– Осторожнее! Не фантазируйте, наш стюард – андроид.

– Андроид?! – изумился известный ловелас системы, знаменитый Эйфель, – сексюнит такого удивительного качества, я даже на долю секунды не уловил подвоха. Где вы сумели найти такую роскошную модель? У неё есть расширение для запретных курц-оргий?

– Андроид здесь не для секса, модель выбрана исключительно из-за её антропоморфных качеств, её действительно сложно отличить от человека. Я понимаю, всё складывается одно к одному, но, поверьте, ещё несколько дней тому я был обычным скромным офицером флота.

– Простите, но это звучит неубедительно из уст человека, у которого на груди красуется эксклюзивная брошь от Фаберже, очевидно сделанная по спецзаказу! Только для того, чтобы встать в очередь заказов фактуры Фаберже, нужно выждать от полугода, не представляю как «обычный скромный офицер флота» – титры кавычек на долю секунды повисли рядом с архитектором, – мог оказаться в этой очереди.

Ник обречённо вздохнул, ему совсем не нравилось в каком свете гость выставляет факты:

– Вы про значок капитана? Мне его подарил союзник, его сделали всего за день, вы похоже ошиблись насчёт очереди.

Откинувшись в кресле, Эйфель пристально вгляделся в недоумевающего каплея, повисла пауза:

– А вы знаете, я вам верю, – наконец сказал он, – вот насколько не разбираться в ювелирной атрибуции может только далёкий от этого человек. Вы ведь даже не притворяетесь, это просто невероятно!

Про себя Ник сожалел, что разговор зашёл так далеко и вышел слишком эмоциональным, офицер собрался, выпрямился и стараясь выдерживать строгий тон спросил:

– Видимо вас одолели сомнения, вы отказываетесь от фрахта?

– Отказываюсь? Да ни за что! Меня последнее время ничего не удивляет в жизни, даже этот инцидент с таврами, неприятно – да, тревожно – да, пугает – да, но не удивляет. Здесь, с вами, я провёл меньше часа и уже заинтригован! Да я за этот фрахт буду держаться обеими руками, даже если вы цену заломите! Уверен, у вас ещё есть тузы в рукаве, это к седу не ходи!

– Как раз у Седа я уже был, отличный тащ!

Когда все формальности были соблюдены, контракт подписан, биоэкран снят, а руки пожаты, Ник отвёл клиента в кают-компанию экипажа и представил его Ли как временного члена команды, клиента и талантливого инженера Эф·Еса. Несколько минут новый стармех расточал комплименты девушке, одна похвала так гладко переходила в другую, что вся фраза превращалась в монолит из которого можно было высечь пьедестал достойный богини. «Талантливый человек, талантлив во всём», вспомнил древнюю фразу Ник, восхищаясь явленному мастерству обольщения, но вынужден был прервать обольстителя:

– Простите, нам нужно готовиться к вылету.

– Как вылету? – изумилась Ли, – мы уже покидаем Луну?

– Да, у Еф·Еса безотлагательная доставка, – сказал Ник, – груз скоро будет на борту, он уже в транзитном терминале станции.

– А у вас были планы на этот день? – в свою очередь вежливо поинтересовался Эф.

– Да, я очень хотела облететь «Персополис», хотелось увидеть его своими глазами, ощутить мерный контакт с шедевром, – увлечённо поделилась Ли, – я даже договорись с гидом, с лучшим специалистом на Луне по «Персополису» и по его создателю. Как жаль если всё прийдётся отменить, но мы бы могли полететь вместе. Вы конечно здешний, уже много раз видели станцию, – обратилась она к Эфу, – но ведь она достойна чтобы взглянуть на неё ещё раз? Как вы думаете?

– Гид, которого вы упомянули, её случайно не Кли·Ар·Но зовут? – уточнил инженер.

– Да! Вы тоже о ней знаете, не зря её все рекомендуют как лучшую.

– Простите, Ли, не хочу вас расстраивать, но я иного о ней мнения, – немного раздражённо ответил Эф, – она вкладывает в голову Эйфеля мысли, которых там отродясь не было, фантазирует на тему к чему стремился художник, что хотел сказать. Особенно ей даются пассажи про то, как бездушная глыба реальности давит тонкую душу художника и та кровоточит искусством, или как болезненная сексуальность гения прорывается в виде пластичных женственных форм, а искалеченная натура творца находит новые образы в подвалах изувеченного детства. Эта дама собрала все сплетни и анекдоты про Эйфеля и теперь считает себя главным знатоком его творчества, «Персополис» уже построен, какая разница с кем спал художник после этого?

Бурная реакция инженера ошарашила Ли:

– Возможно вы правы, – деликатно заметила она, – но она уважаемый искусствовед, все в белом говорят, что нет никого, кто разбирался бы в этой теме лучше неё.

– Вы так прелестны, так умны, даже ваши заблуждения очаровательны, – мягко заметил Эф, затем повернувшись к капитану, уточнил, – ваша компаньонка умеет хранить тайны?

Переглянувшись с Ли, капитан рассудил, что задержку с ответом можно воспринять как сомнение:

– Полагаю что умеет, – ответил он.

– Понимаю, что мы условились, я сам на этом настаивал, но эти недомолвки могут отравить нам всё путешествие, – предположил Эйфель, – может сделаем исключение для Ли?

– Хорошо, так действительно будет проще, – согласился парень, – прости за неловкую ситуацию, – обратился он к Ли, – Эф путешествует инкогнито, его внешность слегка подкорректирована, на самом деле он и есть тот самый Эйфель, архитектор Персополиса.

Эмоции сменялись на лице девушки так быстро как картинки на барабанах в старинной слот-машине, было чертовски тяжело догадаться какая комбинация в итоге выпадет:

– Вы только что спасли жизнь нашего капитана, – наконец сказала девушка, хотя тон фразы был радостным, но в ней крылась угроза парню и признательность архитектору, – если бы я потом узнала, что провела несколько дней с титульной знаменитостью, не догадываясь об этом, я бы его убила.

– Поверьте моему опыту, из ваших уст такая угроза звучит недостаточно убедительно, – печально ответил Эйфель, – если найдётся шаттл с магнитным приводом, то в качестве извинения, мы с Ником могли бы провести экскурсию для вас, я буду гидом, а Ник пилотом.

– Я была неправа, – признала Ли, – впрочем, все в белом были неправы, – уточнила она, – нашёлся человек который знает Эйфеля лучше искусствоведов, а я буду счастлива если он покажет нам свою станцию! Ник, можно что-нибудь придумать с шаттлом? – умоляюще добавила она.

– Без проблем, – успокоил её капитан, – у нас в ангаре есть подходящая яхта, только нужно отстыковаться и отойти в зону дрейфа чтобы её вывести, это займёт около часа, но после того как примем груз.

Орбита Луны, магнитодром станции «Персополис»

Дорогу в дальний космос для человечества проложил вакуумный привод. Видимая человеком вселенная, это лишь надстройка над колоссальным морем массы, не нашедшей себе заметного места в макромире. Частицы, слабо связанные с пространством, могут одновременно располагаться в огромной области, не находя себе подходящего места, но если расчистить для них такое место, то они устремятся туда, так как «природа не терпит пустоты».

Замкнутая камера исполинских размеров, выложенная гиперчёрными ФСКС-пластинками, создаёт вакуум первой степени очистки, периметр из процессоров плетения перехватывает просочившиеся элементарные частицы «скрывая» от них рабочий объём камеры, так получается вакуум нулевой очистки. Сверхчистый вакуум, словно прозрачное окошко в мутной толще пространства позволяет высмотреть массы таящиеся в «подвале» мира, тысячи сканирующих плетельщиков тянут к ним монадные связи, плетельщики импульсного конвейера подхватывают эти связи, сплетают с пространством, чем создают нужный импульс, который позволяет кораблю двигаться отталкиваясь от мутного «дна» Вселенной.

Для своей работы любой плетельщик использует энергию теплового движения монад, фиксирует свободную подвижную связь, затем сплетает её нужным образом, поэтому каждая итерация плетельщика создаёт холод, когда температура снижается, плетение замедляется, а при полном нуле процесс застывает. Для стабильной работы вакуумного двигателя плетельщиков приходится постоянно греть, овивая их сетью тепловодов, берущих тепло из едва успевающих нагреваться термоядерных реакторов.

За возможность ускоряться без расхода реактивной массы, приходится идти на множество компромиссов, кроме очевидных неудобств в виде экспонирующей камеры огромных размеров и высокого расхода энергии, привод обладает другими недостатками, особо стоит отметить отрицательный экранный эффект и монадную наводку.

Эффективность вакуумного движителя сильно зависит от исходной чистоты окружающего вакуума и наличия поблизости крупных масс, и то, и другое экранизирует виртуальные вакуумные частицы, значительно затрудняя вероятность их обнаружения плетельщиками привода, это вынуждает во много раз повышать мощность монадного плетения, а как следствие расход энергии. Из-за экранного эффекта вакуумный привод не имеет существенных преимуществ в плотной атмосфере или рядом с планетами, поэтому ограниченно используется на Земле.

Однако более неприятным следствием работы привода является монадная наводка, которая выражается в виде возмущения монадного взаимодействия ближайших масс, это нарушает работу вычислителей и искинов, а что наиболее опасно, непредсказуемо влияет на поведение людей. Поэтому в окрестностях станций вводятся санитарные зоны, ограничивающие допустимую мощность вакпривода, а рядом с крупными станциями использование таких приводов полностью запрещено.

Для маневрирования вблизи населённых станций суда вынуждены использовать обычные реактивные двигатели, по старинке расходующие реактивную массу, которая не исчезает бесследно, а загрязняет вакуум. Вот почему окрестности крупных транспортных хабов страдают от вакуумного смога, вездесущая молекулярная взвесь ухудшает видимость, да так, что порой это заметно даже невооружённым глазом: тонкая плёнка продуктов выработки двигателей покрывает все ближайшие поверхности, затрудняя работу сенсоров и механизмов, вызывая коррозию несущих конструкций, тормозя и нагревая пролетающие суда. С этим всячески пытаются бороться: реактивное двигатели классифицированы по токсичности выхлопа, для каждого класса введены ограничения по использованию, составлены карты пилотирования оптимального уровня выбросов, но это лишь понижает остроту проблемы, не устраняет её.

Решением задачи чистого вакуума вблизи мегастанций с плотным трафиком стал магнитный привод – космостанция подобно Земле создаёт электромагнитный силовой кокон вокруг себя, который частично защищает её от излучений и ионизированного мусора, но, самое главное, позволяет судам использовать магнитное поле для маневров внутри космотории станции. Зона, в которой сила магнитного поля достаточна для надёжного пилотирования, называется магнитодромом.

Лёгкая яхта «Альбаномия» уверенно держалась магнитных линий, легко демонстрировала превосходную управляемость, чем искушала заложить крутой манёвр. Её ходовая рубка не имела полного генератора оптического поля, зато была остеклена практически полностью, обзор немного закрывала лишь консоль нижнего киля к которой примыкал носовой демпфер. Натуральный обзор и отзывчивость управления заставили Ника вспомнить гончую, лёгкое чувство подобное ностальгии слегка коснулось души пилота, но каплей всеми силами сдерживал воспоминания, больше всего он боялся забыться, и пройти всю траекторию запланированного облёта станции на скорость. Он бы справился за две минуты, против заложенного часа, однако диаграмма допустимых перегрузок Ли.Лы стояла перед его глазами подобно ночному кошмару, который невозможно забыть. Нет уж, проще передать управление автопилоту, а чтобы отвлечься парень стал вместе со всеми рассматривать неповторимый «Персополис».

Сложное сплетение из вращающихся колец напоминало бесконечно затягивающийся исполинский гордиев узел или вечно раскрывающийся цветок, а временами начинало казаться, что это гигантское космическое создание, запутавшееся в собственных люминисцентных щупальцах. Анимированные узоры различных жилых колец переплетались друг другом, буквально втягивали в свой ритм, гипнотизировали, эффект живого существа усиливался, возникала иллюзия, что станция дышит или пульсирует подобно громадному сердцу, обвитому подвижными венами и артериями, наполненными волнами божественного света. Постепенно где-то в глубине сознания рождалась ложная уверенность, что эта структура не может быть порождением человеческого ума, что она самозародилась тайным путём эволюции мироздания, а Эйфель был всего лишь её орудием. Привычный диск Земли, пролетающий задним фоном, лишь усиливал этот неземной эффект.

Зачарованный видом, Ник не мог понять, почему раньше, глядя на визор-проекции «Персополиса», он не испытывал те же чувства, картинка создаваемая оптополем была ничем не хуже зрелища, разворачивающегося за слегка бликующим стеклом яхтенной рубки, но ощущения заметно отличались. Конечно, раньше он слышал о «мерном контакте» или «монадой эстетической когеренции», но считал это пустыми словами, с помощью которых художники пытаются придать значимость своему занятию, однако сегодня он впервые усомнился в своём скептицизме.

Из слов Эйфеля следовало, что в станции использовано всего семь тяговых колец, разного диаметра и, как следствие разной скорости вращения, словам архитектора сложно было поверить, складывалось стойкое впечатление что колец намного больше.

Тем временем их титульный гид рассказывал историю появления станции, которая в общих чертах уже была известна Нику.

Столица Содружества Внешнего Космоса станция «Гагарин» расположена далеко отсюда, в Гардарике Пояса, удалённость от Земли имела свои преимущества, но СВК отчаянно нуждалось во внушительном представительстве при Земной Агломерации, которое проецировало бы влияние Содружества на Землю. После долгих переговоров ООН выделил СВК лунную орбиту мега-класса пригодную для массивного объекта. По словам Эйфеля, сначала он не хотел участвовать в конкурсе на проект станции, так как конкурсное задание было составлено бюрократами, в нем почти буквально было написано, что новая станция должна быть «как Гагарин-5, но поменьше и подешевле». Однако позже он передумал, решив, что конкурс будет хорошей рекламой, поэтому полностью игнорируя требования задания, начал проектировать максимально эффектное сооружение, не думая ни о чём, кроме своего видения идеальной космической архитектуры. Тогда у него ещё не было титула, но он уже сделал несколько резонансных работ и имел значимый авторитет, поэтому его работу не могли просто снять с конкурса по формальным причинам, в итоге его проект включили в каталог, но с оговоркой «условно соответствует конкурсному заданию».

Это был фурор, Союз Космоархитектуры СВК посплетничал в кулуарах, после чего все остальные архитекторы солидарно сняли свои работы с конкурса в пользу задумки Эйфеля, а бюрократам СВК ничего не оставалось, как утвердить единственный оставшийся вариант, который не только не вписывался в бюджет, а превышал его в несколько раз. Правительство СВК уже было не радо затее, но к тому моменту о проекте говорили по всей Системе, отказ от него означал бы неизбежную потерю репутации. В общем, планы растянули с пяти лет на десять, надеясь со временем собрать достаточное финансирование, попутно чиновники наседали на Эйфеля с предложениями упростить проект, но архитектор был непреклонен. «Я им ответил древней народной пословицей – из песни слов не выкинешь, как из станции колец», поделился Эйфель.

Неожиданно Российская Постимперия проявила интерес к скандальному проекту, предложив перенести своё космическое представительство из Лагранжа в одно из колец Персополиса, профинансировав его строительство. Опасаясь оказаться на обочине современных трендов, руководство ООН также решило занять одно из колец, в общем начался ажиотаж, все ринулись инвестировать в станцию, «Персополис» построили за четыре года, а мне дали титул, подитожил Эйфель.

– При этом, я поначалу был немного разочарован, – признался архитектор.

– Правда? – удивилась Ли, – вы не хотели титул?

– Дело в том, что представление к титулу для меня готовили ещё до конкурса, но я шёл на Дали, настроение и пластика моих работ больше соответствует этому имени, я больше художник, чем инженер – пояснил Эйфель, – но после строительства станции, все заговорили, будто теперь не мыслят архитектурный облик Луны без «Персополиса», станция стала доминантой, как Эйфелева башня в Париже, сравнение прилипло ко мне, а титульному комитету ничего не осталось, кроме как закрепить общественное мнение, вот так я и стал Эйфелем, хотя по духу мне ближе Дали.

– Надо же, я об этом не слышала! Вы не пытались что-то поменять, – сочувственно поинтересовалась девушка.

– Титулы не обсуждаются, – заметил Эйфель, – решения титульного комитета не подлежат пересмотру, их сразу заносят в золото солнета, а там даже нет технической возможности что-то поправить.

– Да, золотой протокол сети работает только на добавление, – со знанием дела подтвердила кибермонгерша, – данные сразу попадают в постоянные кеши солнета, в инфоскрижали.

– Не переживайте, – поддержал своего нового стармеха капитан, – можно же получить второй титул, – подмигнул он, – пусть это будет Дали.

– Это почти нереально, – ответил Эф, – сейчас я сам вхожу в титульный комитет, там все мечтают о втором титуле, но именно поэтому никому его не дадут, – горько усмехнулся он, – получив титул, мы не перестаём быть людьми.

– Довольно о печальном, – перевела тему разговора Ли, бросив взгляд за стекло яхты на причину их вылазки – расскажите ещё что-нибудь о станции.

– А хотите, я открою вам секрет, как я придумал основной мотив формы «Персополиса»?