Текст книги "Первый Артефактор семьи Шторм 5 (СИ)"

Автор книги: Юрий Окунев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6
Хранитель семьи Шторм. Смена

Тишина начинала давить сильнее прямых атак. Не знаю, сколько времени прошло, но я всё ещё находился в подземелье, окружённый древними камнями и тусклыми черепами.

Очень хотелось пить, но внутри этого подвала были только камень, кость и железо, которое воняло окалиной, металлом и кровью.

Прислонившись к стене спиной, я отдыхал, пытаясь одновременно понять, что делать дальше и в чём задумка этого испытания.

Понятно, что это как-то связано с демонами. Понятно, что мне удалось победить того, кто сюда меня затащил, как и тех, кто здесь был. Обычные черепа, которые использовали сущности из другого мира, теперь смирно лежали на полу или на своих местах в нишах.

Однако я всё ещё оставался внутри испытания.

За прошедшее время я изучил стены, простучал мегалиты, прощупал черепа, даже несколько раз пытался выковыривать их из стены. Крысиные даже поддались, рассыпавшись под моими руками и кухонным ножом.

Только за черепами находилась глухая стена и выхода из этого склепа не обнаружилось. А пить хотелось всё сильнее, а запах раздражал всё больше.

Пока сидел и отдыхал, несколько раз тыкал ножом в пол, высекая искры, но камень, будто заговорённый, оставался абсолютно гладким, без изъянов.

Голова от усталости тяжелела, склонялась на грудь, но я заставлял себя бодрствовать: слишком опасно подставляться. В любой момент может произойти что угодно.

Но время тянулось, а ничего не происходило. Давно растворились, оставив жирные чёрны пятна, демонические кости. Звуки исходили только от меня и моих ударов по камню. Запахи продолжали раздражать слизистую, будто я каждый раз вдыхал их в первый раз, а не в десятитысячный.

Хотелось крикнуть в потолок прадеду, заявить, что шутка не удалась и пора прекращать. Но какой-то червячок сомнений и подозрений продолжал грызть изнутри, заставляя держаться и сохранять бдительность.

Спустя, судя по ощущениям, несколько часов, когда в горле осталась лишь Сахара, а в голове – трещащая коброй боль, мир вокруг дрогнул. Края стен слегка поплыли, а кости в них – осыпались песком.

В помещение вплыл образ прадеда, который деловито гляделся, кивнул, будто признавая, что помещение годно для проживания, а затем проплыл к дальней стене. Его рука поднялась, засияла ярким светом, и одна арка, в которой осталось меньше всего черепов, провалилась, открывая туннель.

– Пора двигаться дальше, – объявил прадед, после чего ушёл в туннель и исчез.

Чувствуя, как накатывает удовлетворение от собственной выдержки, я встал и двинулся вперёд. Неприятные запахи начали постепенно угасать, сменяясь ладаном и чем-то цветочным.

Заглянув в туннель, увидел в конце холодный свет. Обернувшись назад, попробовал понять, а откуда свет шёл здесь, потому что до этого момента не задумывался об этом. Приглядевшись, понял, что стены выше уровня глаз словно слегка светятся, не привлекая к себе внимания.

– Классная штука. Удобная, – сказал я сам себе и удивился, насколько легко дались эти слова. Будто и не было часов ожидания, сухости во рте и треска в голове.

Ещё раз глянув в туннель, я заметил, что далёкий свет заколыхался. Будто кто-то там вдали начал ходить туда-сюда, в ожидании меня. Либо что-то начало качаться, как маятник.

По телу пробежала неприятная волна, и я вдруг решил, что надо глянуть на обстановку Взглядом артефактора.

– Почему я не использовал его последние часы? – подумал я, активирую навык.

От увиденного меня чуть не стошнило. Передо мной был не туннель, а живая плоть. Длинная пасть, заканчивающаяся глоткой, готовой меня поглотить. Какого же размера этот демон? Неужели эта комната – часть его?

Я слышал про рыбу удильщица, которая на глубине привлекает своих жертв огоньком перед своей пастью. Но чтобы свет был внутри пасти – о таком я не слышал.

Сердце забилось в панике. Я всё время сидел не просто рядом с демонами, а фактически внутри демона. Не удивительно, что смерть какой-то мелочи не прекратило испытание. Здесь нужно было что-то более крупное и серьёзное.

Мой взгляд заметался по помещению, пока не остановился на груде ржавого железа. Да, я думал, что вытянул из него самое ценное: артефактный нож. Но остальное я уже проверил и ничего не нашёл. Осталась только эта куча хлама.

Я начал рыться в ржавом и воняющем кровью и окалиной мусоре. Ножи, копья, мечи, щиты, куски доспехов – всё это лежало единым мусорным полигоном и ничуть не помогало.

Я несколько раз порезал пальцы, от чего туннель за спиной судорожно сжимался, втягивая воздух, чуя мою кровь. Но пока не дёргался и не пытался атаковать меня напрямую.

Просеивая металлический хлам, я пытался найти что-то ценное, но мне попадались в основном всякие ерундовины. Разве что на некоторых были стёртые руны, куски вязи. Иногда бывало оружие с остатками драгоценных камней – видимо сюда попадались не только обычные люди, но и вполне состоятельные.

После очередного пореза туннель-глотка напряглась, сглотнула, от чего несколько черепов с пола покатилось внутрь и с мерзким всхлипом исчезли. Демон явно оголодал, а я так и не придумал, как выбраться.

– Неужели придётся, как всегда, использовать задницу? – обречённо сказал я, откладывая в сторону очередной кусок металла с рунами – назвать это щитом не поворачивался язык —пробормотал я.

Я провёл пальцами по вырезанным символам, не понимания, что они значат, и вдруг почувствовал тепло. Только не в пальцах, а внутри себя.

Да что это такое⁈ Какого хрена⁈

Осознание накатило на меня волной, чуть не сбив с ног: я потратил несколько часов на то, чтобы пробить стены головой, чуть не полез в глотку гигантскому, но ленивому демону, начал подрабатывать бомжом на свалке, но так и не вспомнил самого важного!

Я – артефактор! Металл – моя стихия. Руны – мой язык. Кристаллы – моя энергия.

Это пространство словно поставило, хотя почему «словно», блок на моё понимание себя и своих навыков. Дар Контроля, которым владели некоторые демоны, снова проявил себя и косвенно подчинил меня.

Пусть я не стал разносчиком демонов – на всякий случай оглядел себя Взглядом артефактора, – но всё равно попал под его влияние. И чуть не попался.

– Ну-ну, – кривая ухмылка изогнула мои сухие губы, заставив их слегка кровить. – Посмотрим, что ты противопоставишь этому.

Я выбрал несколько предметов из отфильтрованной ранее кучи. Изучил их, как фрагменты головоломки, кивая сам себе. Сложил конструкцию, напоминающую модерновое искусство. Вычленил несколько драгоценных камней из ранее примеченных наградных мечей и кусков доспехов, стараясь не думать, как они здесь оказались. Нанёс кухонным ножом несколько свежих соединяющих рун.

А затем провёл пальцами по губам, собирая капли крови.

Как только моя воля, Дар и кровь собрались в единый пучок на кончике пальца, провёл ими по металлу, сплавляя в единое целое эту разношёрстную мусорную кучу.

Почувствовав мою силу, зал затрясся, загудел, но уже ничего не мог сделать. Передо мной на полу лежало Нечто.

– Что ж, пора развлечься. Не только же тебе здесь чудить, – сказал я, обращаясь к прадеду и демону одновременно.

Создав артефакт я вдруг вспомнил, почему в принципе я здесь нахожусь: про испытание, про Око Шторма и про тех, кто ждёт меня в реальности. Артефакт начал защищать меня, как только появился на свет.

А может это мой истинный Дар? Не ветра, а артефакторики?

Я поднял с пола получившуюся конструкцию. Со стороны она напоминала щит с кучей торчащих в разные стороны клинков. Такое мог по пьяни сделать деревенский кузнец, чтобы отпугивать воров и бабок-ведьм.

Только в отличие от пьяного кузнеца, у меня эта штука работала.

– Жаль нет бензинового мотора, – сказал я, вливая в эту хрень Дар. Клинки засияли бледно-синим светом, а щит загудел, как провода линии электропередачи. – Вперёд!

Крикнув в пространство, я ринулся вперёд в туннель, вливая всё больше Дара в кривой артефакт. Свет в конце туннеля приближался, стенки начали пульсировать, готовые глотать свежую порцию пищи, не обращая внимания на то, что еда тащит с собой «упаковку».

Буквально за пять метров до «выхода» я сделал усилие, вливая последние порции Дара ветра и заставляя клинки по краям артефакта начать двигаться. Они начали крутиться вокруг щита-сердцевины с довольным гулом, который на фоне других редких звуков давал ощущение жизни.

Мою кровь наполнил адреналин, смешанный с яростью и азартом, от чего я не выдержал и закричал:

– Ра-а-а-аш!

Демон не успел среагировать, когда в его глотку, резко сужающуюся за «выходом в свет» врезался крутящийся щит с клинками, взрезая, словно пилой, его плоть.

От прозвучавшего вопля меня оглушило и ослепило, однако я продолжал держать щит, пилить глотку, чувствуя, как по рукам течёт чёрная кровь. Ошмётки тканей, костей сыпались на меня, но это уже было не сознательное действие, как раньше, а обычная реакция мяса, оказавшегося на разделочном столе: пилят и пилят.

Особо тугая струя крови брызнула мне в лицо, залепила глаза, но я лишь усилил давление Дара и щита на окружающее пространство.

Последнее, что я услышал, прежде, чем я провалился куда-то вниз в темноту, было пронзительное:

– Тваа-а-арь, Што-о-о-орм!

Спустя несколько секунд падения меня накрыла темнота.

Глаза я открыл уже у постамента испытания, прижимаясь к нему спиной. Сердце всё ещё колотилось, руки дрожали, но запахи исчезли, сменившись спокойной прохладой и вечным спокойствием.

Медленно поднявшись, я огляделся, пытаясь понять: это очередная иллюзия или всё-таки испытание закончилось?

Вместо черепа на постаменте расплылась чёрная жижа, чего в прошлый раз не было. На самом камне оказалось несколько борозд, которые походили на те, что должен был оставить мой артефакт. Я его, конечно, делал на коленке, но получилось убойно. Нужно попробовать повторить в реальности, пусть это будет не столь просто и эффектно.

Только сейчас понял, сколько условностей было в той иллюзии. Эта, с постаментами и стенами, казалось гораздо более реалистичной, чем то, что закончилось только что. Но пока я был внутри – всё равно казалось до невозможности реальным.

– Я победил демона. И в реальном бою, и в ментальной стычке. Надеюсь, что это мне зачтётся.

Мой взгляд зацепился за боковину постамента: на ней были руны, которые я видел на одном из клинков, что приспособил для своего боевого щита: «вращение жизни и смерти».

Помню, что пришлось их поправлять, когда соединял разные запчасти. Видимо поэтому они и остались здесь, в условной реальности.

И снова воспоминания об испытании истончались, уплывали. Это было лучшим показателем того, что я справился на самом деле. И снова не было никаких фанфар или появления иллюзии прадеда.

Только прохлада, спокойствие и последний постамент с голубым шарфом, сложенным в виде птички.

– Что же ты там выдумал? – спросил я, разглядывая постамент.

Разумеется, мне никто не ответил.

В этом испытании мне до всего приходится допирать самому. С другой, всё как в реальной жизни, так что за реализм девять из десяти. При всём при этом мне не хватает информации, чтобы хотя бы предположить, что меня ждёт в третьем и последнем испытании.

Шарф с одной стороны – это тепло, уют, защита. Комфорт и приятные воспоминания. С другой – шарфом ни раз в истории душили, убивали, на нём вешались, сбегая от проблем или подчиняясь своему страху.

Голубой цвет? Обычно этот цвет обозначает рождение мальчика, но изящный голубой шарф может быть и женским аксессуаром. Может означать холод и лёд, а может – чистое небо, чистые помыслы и свободу.

Не говоря уже о птичке: назвать конкретный вид я не брался, но птица также означает свободу, небо, красоту, лёгкость, возвышенность. Либо падальщика, плохую весть, знак судьбы и прочую жесть.

Вот и зная всё это, но не зная контекста семьи Шторм, как мне проходить испытание?

Я сел перед постаментом и, разглядывая его, начал медитировать, чтобы привести свои чувства и мысли в порядок. Понял, что устал, что два испытания, походившие на бесконечный бой, вымотали меня до предела.

Забавно, что демон призывал меня спешить, не терять время. Замедлившись, я начал восстанавливаться. На краю сознания тикал внутренний таймер, напоминающий, что меня ждут и нельзя задерживаться слишком долго… но при этом нельзя было суетиться и бежать слишком быстро, иначе я могу погибнуть.

Два испытания из трёх показали уже, что это не выдумка, а вполне реальный риск.

Спустя минут пятнадцать, когда дыхание полностью выровнялось и мысли стали течь спокойнее, я понял, что ответов от тела, памяти почившего Сергея мне не дождаться. Видимо потому, что здесь, в этой иллюзии нет тела, а есть только мои дух и душа. И это испытание именно для меня.

Я снова изучил птичку из шарфа, прищурился, используя Взгляд артефактора. Ткань и ткань, без Дара. Красивая, плотная, дорогая. Отличный подарок мог бы быть.

Сердце ухнуло и провалилось куда-то в живот, судорожно начав стучать в кишки, растряхивая и разбалтывая внутренности.

А всё потому, что я вспомнил этот шарф. Вспомнил тот год и тот день, когда он появился в моей… в нашей жизни.

Это испытание в Оке Шторма было действительно строго для меня. Ни прадед, ни кто другой не мог знать о моих воспоминаниях. Предполагать, что среди наследников семьи Шторм окажется бог из другого мира. Но несмотря на это я вижу этот голубой шарф перед собой, в этом мире.

– Что же это такое? Как вы, людишки, умудрились создать подобное? Это технология демонов и их иллюзий? Или причина в чём-то другом?

Как мне сейчас хотелось вызвать голограмму Шторма, раскусить её, выудить какую-то информацию. Но древний дед, как и его отпечаток сознания в амулете рода, не подавали признаков жизни. Затаились и ждали, когда Сергей Шторм или тот, кто скрывается в его теле, сделает этот шаг.

И теперь я почувствовал страх и… желание. Огромное желание коснуться постамента, взять в руки шарфик и зайти внутрь этой иллюзии. Увидеть то, что я считал потерянным навсегда.

Руки тряслись от ужаса и возбуждения, когда я поднял их перед собой. Сжал в кулаки, сделал глубокий вдох и выдох. И ещё раз. И ещё!

Начал успокаиваться. Сосредоточился. Сердце продолжало колотиться в рёбра, но по крайней мере голова стала соображать чётче. Это испытание, которое нужно пройти. Иначе пострадаю я сам, и те, кто остался в реальности.

Нельзя останавливаться на полпути. И голову терять тоже нельзя. Соберись и действуй, Шторм.

Я сделал последний шаг к постаменту, замер на мгновение, изучая шарф, замечая давно забытые детали. Вот потёртость от долгой носки, а вот – пятно, которая так и не смогли вывести. Варенье оказалось очень цепким. Вот там, где «шея» птички, должна торчать нитка, которую мне запретили обрезать, а у «хвоста» – бирка, на которой должно быть написано имя.

Коснувшись мягкой кашемировой ткани, я на мгновение моргнул, смахивая накатившие слёзы. Воспоминания захлестнули меня, обняли тёплым пледом, лаская душу. Вокруг стало светлее, исчез серо-синий свет, сменившись тёплым оранжевым оттенком, которые бывает после обеда тёплый бабьим летом.

Я накрутил шарф на кулак, погладил второй рукой его поверхность, и только после этого понял, что передо мной низкий деревянный журнальный столик, а вместо каменного пола – крепкие деревянные доски, покрытые толстым слоем тёмного лака. Когда-то давно я сам покрывал стелил пол, покрывая каждый сантиметр дорогущим лаком.

– Дорогой, посмотри, кто у меня тут, – раздался за спиной нежный и очень знакомый голос. Голос, который я перестал слышать задолго до того, как мы расстались.

Я резко обернулся, продолжая сжимать шарф, под довольный женских смех, и увидел их: красивую статную женщину с яркими огненными волосами, которые казались настоящим огнём в свете послеобеденного солнца; и маленький комочек на её руках, который сейчас мирно посапывал, причмокивая соской-пустышкой.

Мои жена и дочь из прошлой жизни. Те, из-за кого я умер и оказался в другом мире.

Глава 7
Секретный ингредиент

Жена и дочь. Две женщины из моей прошлой жизни, которые изменили меня. И благодаря которым умер.

Я выпучил глаза, пытаясь понять, как я здесь оказался и что происходит. Неужели эта иллюзия настолько глубокая, что работает с памятью не только тела, но и духа с душой?

Я предполагал, но видеть это своими глазами было всё равно очень и очень странно.

А ещё я чувствовал себя… другим. Не Сергеем Штормом. А собой прошлым.

Оглядев себя, убедился, что нахожусь в своём прошлом теле и мне примерно пятьдесят лет или даже чуть больше. Моя жена засмеялась, увидев, как я потеряно оглядываюсь.

– Всё ищешь, из какого артефакта она появилась? – в этом дерзком, но таком приятном голосе звенела сама жизнь. Жена подошла ближе и жарко шепнула мне на ухо: – Из самого совершенного на свете: из меня.

После чего слегка толкнула плечом и пошла дальше, в спальню. Пришло время кормления.

Несмотря на то, что моя супруга, как и я, была богом, она старалась испытать все прелести материнства. Она говорила, ещё в те времена, когда мы много разговаривали:

– Бессмертие лишает нас в первую очередь обыденных, простых вещей. Радости от мелочей, таких как улыбка любимого, ворчание дочери, запах земли после дождя. Даже если мне будет больно, тяжело… Что эти три, пять, да даже двадцать лет против бесконечности? А помнить об этом я буду всегда! – и трясла своими огненными волосами.

Дверь в спальню осталась приоткрытой, поэтому я медленно зашёл, остановившись на пороге. Малышка сонно моргала, но с удовольствием ела маму. Жена же кривилась: ей процесс действительно давался с болью и ничего с этим поделать было нельзя.

Но как бы ей ни было больно, она и спустя месяцы продолжала кормить дочь, разрабатывая себе грудь, сдерживая данное себе и небесам слово: проживать эти краткие мгновения, чтобы затем помнить о них всегда, бесконечно.

Моё сердце наполнила нежность, и я подошёл к своим девочкам, обнял их. Затем, когда дочь поела и начала снова закрывать глазки, укутал её в шарфик, словно обвязав бантиком.

– Птичка ты наша, – произнёс я, поглаживая её по волосикам.

– Наша, – эхом ответила жена, покачивая комочек на руках.

Так мы и сидели весь вечер, наблюдая за дочкой и любуюсь друг другом.

Это мягкое, нежное и чуть болезненное время пролетело незаметно: вжух, и вот уже дочь уверенно ходит, играет в игрушки и издевается – пока по-доброму – над людьми.

За последний год я сильно углубился в работу над очередным мощным артефактом, продолжая пытаться решить одну задачу: как объединить столь разные энергии, чтобы затем направить их в своё тело и душу, и усилить свою сущность.

За прошедшие десять лет несколько раз на наш дом нападали другие боги, и отбиваться приходилось в основном жене, как огненной одарённой. В последний раз её даже сильно ранили, а Богиня жизни, увидев её на своём пороге, со смехом отказала в помощи.

С того дня жена стала злиться, что разжигало её пламя, но делало более нестабильным. Но она уверяла, что справится, что всё под контролем. Пока на одиннадцатилетние дочери не случилось это.

– С праздником! – кричали дети, запуская в небо конфетти и бумажные самолётики.

На праздник собрались сверстники со всех окрестных деревень и городков, которые жили под нашей опекой. Мы с самого начала решили, что дочь должна знать людей, жить с ними и понимать их, несмотря на то, что она их точно переживёт – её цикл перерождения был силён с самого момента рождения.

А урок потери близких – важная часть пути становления богом. Мы с женой это прекрасно знали.

Также на праздник пришли старосты и мэры. Они смотрели друг на друга с подозрением, но под оком двух богов спорить не решались. А мы лишь улыбались, наблюдая за тем, как дочь играет с другими детьми.

– Госпожа, вы как всегда великолепны, – поклонился один из мэров, представитель крупного города. – Мы бы хотели преподнести вам особый дар.

Жена ехидно посмотрела на меня, намекая, мол, смотри, меня восхваляют, а не тебя. Я лишь пожал плечами и сделал глоток сока: в последнее время я почти перестал пить алкоголь, чтобы не терять концентрацию. Да и из своей мастерской я вылез только ради дочки.

Мэр сделал знак рукой, и нам поднесли большой армейский бронированный ящик. Его ещё не открыли, а я подался вперёд. Жена это заметила и нахмурилась.

Когда крышку откинули, во все стороны брызнули блики. Не потому, что предмет внутри светился, а потому что своими гранями отражал падающий свет.

– Это уникальный горный кристалл, огромный кусок, самый большой из найденных за последние сто лет, – сказал мэр. – Наш мастер обработал его, сделав его похожим на вас, Госпожа. Это наш подарок в знак уважения и благодарность за помощь.

Он вежливо поклонился, не забывая наблюдать за реакцией моей жены. Та замерла, разглядывая подарок. Он действительно был красив, но самое важное люди явно не видели – куда им без Дара.

Однако она заметила, а затем посмотрела на меня. Я кивнул – тоже заметил.

Она встала, подошла к ящику и взяла предмет – статую сантиметров пятидесяти в высоту, – в руки. Яркие блики заплясали по поляне, на которой мы праздновали, ослепляя окружающих.

В этот момент к нам подбежала дочь с криком:

– Какая красота, мама! – И на ходу подпрыгнула, чтобы обняться.

Жена не успела среагировать, и дочь врезалась в неё со всего маху. Заодно ударив и в статую.

Раздался треск и голова статуя упала на траву. На поляне повисла тишина, даже ветер застыл, почувствовав беду.

Дочь широко открытыми глазами посмотрела на мать, понимая, что натворила. Медленно попробовала отойти, но жена держала её крепко, пусть и смотрела куда-то в сторону.

Я приподнялся со стула, медленно опуская стакан.

– Дорогая, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно.

Но этого было недостаточно. Через мгновение жена вспыхнула яростью, а горячее пламя вытолкнуло дочь и всех окружающих в стороны. Раздались крики боли, я увидел ожог на плече дочери, как тлеет её платье, и бросился к ней, прикрывая собой.

В тот раз пожар потух быстро, и жена, кратко извинившись, ушла, оставив меня разбираться с последствиями. Но когда мы вернулись домой, она сидела за столом, закрывая лицо руками. Дочь пряталась за моей спиной, опасаясь, что мать снова набросится на неё, ударит своим страшным Даром.

Но вместо этого она протянула руку к ней, улыбнулась и сказала:

– Птичка, прости меня. Иди ко мне. Пожалуйста.

Время застыло. Замёрзло. Причём я понял, что в реальности так не было. Это сейчас я нахожусь в очень длинной, затянувшейся иллюзии. И настал важный момент. Момент выбора.

Дочь за моей спиной дёрнулась, вжалась мне в ноги, замотала головой. И жена, вместо того, чтобы принять выбор, понять страх дочери, сорвалась.

Она вскочила, закричала, на её руках заплясали шары пламени.

– Это ты её настроил против меня! Это ты во всё виноват! Это из-за твоей слабости мне вечно нужно быть настороже, быть воином, а не матерью! Твоя слабость – твой позор и грех! Отдай мне дочь!

Она бросилась к нам, ожидая, что я отойду в страхе. Но за моей спиной стояла она – наша птичка. Моя птичка.

И я впервые сделал это: активировал защитный и боевой артефакт против своей же жены, да сотрёт время её имя.

Забавно. А ведь действительно, я не помню её имя. Больше не помню. Время стёрло его, как я и хотел. И от этого вдруг стало грустно.

Мелькнули года, дочь выросла, жена исчезла из нашей жизни, лишь изредка появляясь, чтобы поговорить с дочерью. Меня она старательно игнорировала, а я продолжал делать артефакты, наконец разобравшись, как добиться своего.

Однажды я всё-таки поговорил с дочерью и попросил её о помощи. Она долго сопротивлялась, но не своему участию, а тому, что я должен был умереть у неё на глазах.

– Мама ушла от нас, стала безумной. А теперь и ты хочешь покинуть меня? – грустно говорила она со свойственной молодости безнадёжностью.

– Нет, птичка. Я хочу стать сильнее, чтобы всегда быть рядом и защищать тебя.

И вот настал тот день.

Восемь мощных артефактов, созданных моими собственными руками, на которые я потратил две жизни. Они сияли разноцветными огнями вокруг мраморного постамента, на котором лежал я. Надо мной стояла красивая девушка в лёгком платье и сжимала в руках волнистый кинжал с алмазным лезвием и золотой рукоятью.

Его я закончил буквально два дня назад. Симпатичная вещь вышла, только я смотрел не на клинок, а на трясущиеся от холода губы девушки.

Мраморный храм – плохое место для тонких одежд. Зато проводник силы хороший.

– Начать ритуал! – объявил я, и по храму разнёсся барабанный бой.

Музыка была необязательна, но на миру без музыки смерть не красна, даже в собственном храме.

Десятки людей били в барабаны, произносили заклятия, которым я их научил. На секунду мне стало смешно: люди не обладают никакой магией, все их слова и звуки всего лишь красивая картинка. Единственное, что играло роль: артефакты вокруг и девушка рядом со мной. Ключ, последний и самый редкий артефакт в обитаемой вселенной – дитя двух богов.

– Давай, дочь, сделай это.

Девушка, так похожая на свою мать, моргнула, словно выходя из транса, в который её погрузила музыка. Сжала ладошками рукоять кинжала. Закрыла глаза. Отвела руки вверх, от чего толпа взвыла, но тут же опустила обратно.

– Я не могу.

– Можешь, – чуть надавив, сказал я. – Должна. Иначе нам помешают.

Она была единственная в зале, кроме меня, кто обладал магией, и понимал, как работает наш мир. Почти понимала.

– Почему ты должен умереть? Мы же бессмертны?

Я почувствовал, как натягивается старая кожа на лице. Длинная спутанная борода скрыла улыбку. Впервые я дожил до таких глубоких морщин. Теперь смертная оболочка накладывала свои ограничения.

– Потому что истинное бессмертие открывается только после смерти.

Я видел вокруг неё тонкие потоки, доказывающие, что она находится внутри божественной силы – цикла перерождения. Но понимал, что сложно поверить в бессмертие, когда живёшь свою первую жизнь.

– Бей! – рыкнул я, заставляя выполнить её свою роль.

Зарыдав, девчонка вскинула руки, прокричала в небо имя матери, которое я не расслышал за биением барабанов и собственного сердца, и ударила меня кинжалом прямо в грудь.

Я почувствовал горячий стержень внутри сердца, а потом – резкий холод.

Сосредоточиться! И артефакты, откликаясь на приказ, начали качать энергию через тело человека, которым я был, в сущность бога, которым являлся.

– Ещё, ещё! – шептал я холодеющими губами. Нужно ещё немного, прежде чем сработает ключ.

Я с трудом подтянул руки к кинжалу. По нему вверх от тела к потолку струилась кровь.

– Папа? – сквозь гул потоков силы услышал я. – Это можно остановить?

Я мысленно ответил: «Нет». Сил в теле почти не осталось. Зато энергетическая сущность напитывалась такой мощью, что мне казалось, что я легко возьму всю планету на плечи и закину её в любую даль многомерного космоса.

Наконец я почувствовал момент: пора активировать девятый артефакт. Последние остатки силы тела направил в руки, нашёл незаметную кнопку в металле кинжала. Нажал.

– Дочь, пора. Ты – ключ, – прошептал я, чувствуя, как напрягается пружина и скрытый в рукояти артефакт готовится выскользнуть наружу.

Девушка отпустила кинжал и, закрыв глаза, приготовилась к финальной части ритуала. Лишь она могла соединить такие разные энергии нашего мира в один мощный поток через чёрную призму, которая выскользнула из рукояти кинжала.

Но за секунду до этого она резко отвернулась:

– Мама, что ты здесь делаешь?

На грани сознания я услышал знакомый рык моей жены. Бывшей, да сотрёт время её имя.

– Тварь! Я доберусь до тебя в любой жизни!

– Мама! – вскрикнула дочь, а затем огненный шар снёс её, уронив на меня, и несколько горячих капель крови брызнули мне на лицо.

А я умер.

Хотя нет. Было же не так. Не совсем так. Услышав безумный голос своей бывшей жены, я вскинул руки, направляя часть полученной силы в физическое тело. Материя затрещала, захрустела, но выдержала поток.

Почувствовав колебания Дара, я схватил дочь за тонкую одежду и рванул на себя. Под треск ткани я вместе с ней рухнул за алтарь, на котором лежал, почувствовав, как огненный шар врезался в камень.

Храм затрясся. А может это просто тряслось моё тело с кинжалом в груди. Всё-таки я умирал и лишь мелкая неприятность заставила меня изменить план.

– Папа, что мне делать? – спросила дочь, глядя на меня заплаканными слезами.

– Жить, Птичка. Жить, пока возможно. Чтобы затем переродиться, – шептал я. Слова давались с трудом.

– Но мама здесь…

– Ты уже взрослая, справишься, – улыбнулся я. – Да и я вернусь. – Закашлялся, сплёвывая кровью. Заметил, что дочь разбила скулу, когда падала, и по ней сейчас струитсь кровь.

– Никогда не сдавайся. Действуй до конца и защищай тех, кого считаешь своим. Даже ценой своей жизни, – сказал я, стирая кровь с её лица.

– Поняла, – сказала она твёрдым голосом, слушая, как кричат наши люди – обычные люди – пытаясь остановить богиню огня.

А затем она сделала то, что должна была: стерев остатки крови со своего прекрасного лица, она сжала руки на чёрной призме волнистого кинжала, торчащего из моей груди, закрыла глаза и закончила ритуал.

И теперь я умер. Наконец-то.

* * *

Я висел в безвременье вне пространства, в полной тишине и темноте. В спокойствии, которое редко встретишь в обычной жизни. Моя душа плыла от одного берега жизни к другому, а я пытался понять, что сейчас только что произошло.

Я частично прожил свою прошлую жизнь, взрастил дочь, только не для того, чтобы убить её, как принято у некоторых других богов, а для того, чтобы она убила меня. Ради моего бессмертия и силы.

При этом я пытался понять, что меня беспокоило все годы иллюзии, что я проживал. Сейчас в тишине я понимал, что в реальности прошло совсем немного времени, но там, внутри иллюзорного прошлого, всё равно чего-то не хватало.

Я понял, что забыл имя жены. И это не стало для меня счастьем. Наоборот, грустью.

Ещё больше меня обеспокоило то, что я забыл имя дочери. Не прозвище «птичка», а настоящее имя, которое мы дали ей при рождении.

Я помнил, как она росла, как падала, разбивая коленки, как вставала и бежала дальше. Как плакала, когда ей было грустно и страшно. Как она любила макароны с сыром и оливье под Новый год. Но имени не помнил.

Сжав руки в кулаки, я почувствовал мягкую ткань: шарфик, пусть я его не видел, продолжал лежать в моей руке. Тонкая нить между прошлым и будущим, с человеком, к которому, несмотря на свои обещания, я не смогу вернуться. Человек, кого я помнил душой, но не помнил по имени.

И от этого по телу пробегали мурашки боли и тоски. Почувствовал, как по щекам потекли слёзы.

Но словно этого было мало, я услышал мягкий, даже вкрадчивый голос: