Текст книги "Месть колдуна"

Автор книги: Юрий Иванович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Засада

День сражения выдался пасмурный и довольно прохладный. Ранним утром, ещё в полной темноте отряд фуражиров первым отправился путь, а за ним, с привычным уже шумом и скрипом двинулся и сам караван. Где-то ближе к обеду несколько Эль-Митоланов прилегли на телеги, словно для небольшого отдыха. Но Кремон сразу догадался, что они «прощупывают» отделённым сознанием расположенную уже невдалеке Гранатовую долину. Предполагалось, что там как раз в это время должны будут проехать фуражиры. Да и по вырытым под землёй траншеям не мешало пройтись взглядом и проверить численность воинов, сидящих в засаде.

Затем «отдохнувшие» колдуны взгромоздились на лошадей и проехались вдоль всего каравана. Раздавая подчинённым обычные с первого взгляда указания и замечания. Но так как следовало опасаться и слежения за караваном со стороны засады, делались указания заранее оговорённым тоном и с употреблением заранее оговорённых терминов.

– Подтянись! Двадцать раз вам повторять надо?! Чего тянетесь, словно на похоронах? Не отставать! Кто замешкается и выпадет из ряда – остаётся без обеда.

И все десятники прекрасно поняли сказанное:

– Фуражиров пропустили без помех. В подземных траншеях находится более двух тысяч человек. Их уничтожение надо начинать сразу, как раздастся удар колокола из середины каравана.

Каждый десятник предварительно тоже обговорил со своими подчинёнными предполагаемые действия по определённым командам. Причём каждый это делал индивидуально, что бы не вызвать подозрения у возможных наблюдателей. Поэтому Кремон сделал вид, что расстроился из-за сделанного ему замечания и набросился с придирками к своим наёмникам.

– Эй, Кузласс! Сколько раз тебе повторять, что бы ты проверял чистоту лошадей лично? Ведь только вчера речку переходили! Разве нельзя было бедных животных хоть чуть-чуть помыть?

– Так ведь времени не было! – стал оправдываться ордынец, заодно поправив меч на боку и зыркая взглядом по сторонам.

– Всё равно проверь каждого! – настаивал десятник. – И если мне ещё хоть одно замечание сделают, я вас тоже под звон колокола чем-нибудь порадую!

Меченый поскакал вдоль растянувшейся цепочки наёмников, придираясь к виду каждой лошади и передавая условную команду разить врага по первому же удару колокола. Сам же Кашад Низу расположился в самом центре своих подчинённых и в очередной раз безуспешно пытался придумать, как предупредить притаившихся в засаде. Раскрыть свою сущность Эль-Митолана? Вряд ли это заметят, а если и заметят – единичный случай не изменит их мнения о караване в целом. Да и среди своих коллег кто угодно может обратить на это внимание. Послать впереди себя невидимые зажигательные клубочки и воспламенить их прямо в траншеях? Но ведь колабы так и лежат на телегах и скорей всего продолжают тщательно за всем наблюдать отделённым сознанием. Могут заметить такой явный предупредительный жест и тогда будут полностью уверены в прокравшемся в их ряды разведчике. А что же делать? Вон уже и холмы стали переваливать, а за ними расстилается огромная Гранатовая долина.

Так и ехал Кремон, мучаясь сомнениями и не придал значения тому факту, что сзади него пристроилась менсалонийка. Наёмница ехала вроде бы с полным безразличием и расслабленностью, но блестящие глаза выдавали внутреннюю концентрацию и настороженность. Она успевала замечать всё вокруг и одновременно следить за выражением лица десятника. Видимо молодой колдун не полностью контролировал свои эмоции, потому как Золана осмелилась спросить:

– Господин десятник, что тебя так тревожит?

Кашад не оглядываясь, наморщил лоб и с напускной горечью признался:

– Плохой уход за лошадьми и недисциплинированность личного состава.

– Всего-то? – наёмница негромко засмеялась. – Лишь только войдём на территорию Ледонии, используем обещанный однодневный отдых и приведём наших лошадок в наилучшее состояние. А вот на дисциплину напрасно нарекаешь. Она в твоём десятке чуть ли не самая лучшая.

Они уже ехали непосредственно по самой Гранатовой долине, и Кремон тщательно рассматривал место засады. Но разговор не прекращал. Да и поздно было отправлять назойливую менсалонийку от себя подальше.

– Лучшая? А кто тебе разрешил со мной разговаривать?

– Так ведь проголодалась сильно. Никак не могу дождаться сигнала колокола к обеду.

В приглушенном голосе наёмницы послышалась предбоевая дрожь и явная жажда крови. Да такая сильная и явная, что Кашад удивлённо обернулся и посоветовал:

– Поумерь свою прожорливость. И не забывай о товарищах. Ведь они тоже истосковались по горяченькому.

– Не забываю. Только об их благе и забочусь. А для кое-кого даже готова последний кусок хлеба отдать.

От такого неприкрытого ухаживание десятник вздохнул, чуть ли не со стоном. И на мгновение почувствовал себя изнеженной, неопытной барышней, которую намеревается соблазнить доблестный и отчаянный рыцарь. Используя для ухаживания малейшую возможность и произнося каждую фразу с двойным смыслом. Так и хотелось рявкнуть на улыбающуюся Золану Мецц, вот только обстановка не позволяла. Удар колокола мог последовать в любой момент.

Сама засада была приготовлена отменно. И глядя на совершенно нетронутые участки земли между доходящими до самой дороги посадками гранатов, закрадывалась мысль, что командование решило-таки элементарно проверить боевую готовность набранных наёмников и сейчас просто-напросто поступит команда дружно сжечь несколько деревьев да испепелить скрытые где-то в глубине фруктовых рощ манекены.

Ещё раз Кремон оглянулся, когда вся огромная лента каравана полностью втянулась в долину. Из головы колонны она очень походила на слегка извивающуюся, покрытую вздымающейся пылью змею. Сходство временами усиливалось отблесками оружия и упряжи, которые даже оседающая пыль не смогла затмить.

По всем признакам наступало самое удобное время для нападения. И оно действительно началось после сигнала нескольких боевых горнов вдоль всей дороги.

Вначале перед самыми передними телегами над землёй приподнялись наискосок зубья заострённых брёвен. Преодолеть такую преграду с ходу, нечего было и думать. Одновременно с этим из всех мыслимых и немыслимых щелей, траншей, нор и даже землянок с грозным рёвом выплеснулась орава разношёрстно одетых, но с вполне боевым оружием людей. Каждый их них держал в руках лук или арбалет, а на поясах висел или меч, или булава, или топор. А то и то нескольку кинжалов. Что явно указывало на социальный статус незадачливых грабителей. Нападающие разбойники вполне организовано выстроились с каждой стороны каравана на десятиметровой дистанции и громко кричали только одно слово:

– Стоять!

Даже при беглом осмотре получалось, что в засаде участвует, чуть ли не три тысячи человек! Помимо этого на голову и хвост каравана мчалось до полусотни всадников на лошадях и ездовых похасах. Просто громадная цифра, даже для такого не правового государства как Баронство Радуги. Естественно, цепочка людей вдоль дороги на таком пространстве получалась тонкая, и если бы охрана вздумала убегать скопом, делая прорыв в оцеплении, это могло вполне удаться. Вот только к горечи разбойников охрана совершенно не думала о побеге и уж тем более не собиралась складывать оружие.

Звякнул колокол и огненные смерчи обрушились на лучников и арбалетчиков. Затем посыпались молнии самого различного качества и даже запорхали Связывающие Паутины. При таком редком строе противника данное средство оказалось наиболее эффективным и энергосберегающим. Ведь для начало важно просто обездвижить противника. Заодно рассматривая, кто из них кто и сосредотачивая большие силы на затесавшихся среди разбойников Эль-Митоланов. Тех, после выявления, сжигали строенными ударами средней мощности, вполне достаточными для пробоя любой защиты. Помимо этого все наёмники использовали всё имеющееся у них оружие и скорость своего передвижения. Рубя разбойников мечами, накалывая их на копья и просто разламывая им головы топорами.

Нельзя сказать что победа далась совершенно бескровно и в засаде не оказалось нескольких сюрпризов. А сюрпризы заключались в нескольких выкаченных из землянок баллист, которые дали один залп тяжёлыми осадными копьями. Второй раз они выстрелить не успели, но и одного раза оказалось достаточно для нанесения урона каравану. Был убит один наёмник, трое тяжело ранено и несколько отделалось лёгкими ушибами и контузиями. Вот в число последних как раз и попали Кашад Низу и Золана Мецц. По нелепой случайности одно из осадных копий должно было пронзить защиту Невменяемого вместе с его бренным телом. Но находящаяся рядом менсалонийка наложила свои щиты на щиты десятника и благодаря такой сдвоенной преграде стремительно несущееся тяжеленное копьё лишь вышибло обоих из сёдел. Удар был такой мощный, что у Кремона потемнело в глазах, и на некоторое время он даже потерял сознание. А когда очнулся, уткнулся взглядом в спину Золаны. Та полулежала, опираясь на локоть, и прикрывала собой оглушенного десятника. Заодно пытаясь найти для себя очередную жертву среди разбойников.

Но к тому времени сражение уже закончилось. Не удалось спастись даже тем, кто атаковал караван в рядах кавалерии. Непонятно кем и как организованное войско оказалось полностью уничтоженным за каких-то четверть часа. Гораздо больше времени понадобилось наёмникам для того, что бы добить разбойников оглушенных, парализованных или спеленатых Паутиной. Их всех безжалостно обезглавливали, порой делая это и с сомнительными трупами. Колабы носились вдоль всей дороги и рьяно напоминали о приказе: никто из засады не должен остаться в живых. Для этого несколько десятков Эль-Митоланов не поленились проверить отделённым сознанием окружающие рощи гранатов, малейшие щели в земле, и минимальные полости под землёй. Это тоже принесло свои кровавые плоды в виде полутора десятка отрубленных голов.

Затем целый час караван перестраивался, менял повреждённые колёса на повозках, ремонтировал повреждённую упряжь и укладывал раненных на телеги. У Кремона оказалось сломано несколько рёбер. У Золаны – сильно повреждено предплечье и жутко опухла вывернутая ступня. Но менсалонийка казалась самой довольной и счастливой: ведь её уложили на одну телегу со спасённым ею десятником. По такому поводу она даже на сальные шуточки, сыплющиеся со всех сторон, отвечала лишь девственной и скромной улыбкой.

Хотя сам десятник вначале пытался возражать и, сдерживая стон на каждом слове, потребовал для себя другое место. Подкатившая как раз в это время лейтенант Гулис прервала начавшуюся было метушню, и укорила Кашада:

– Странно! Тебе зазорно полежать на одной телеге с доблестной наёмницей, которая совсем недавно спасла тебе жизнь?

Десятник не ответил, лишь многострадально закатил зрачки глаз так, что белки оказались навыкате. Вызывая этим дружный взрыв смеха со стороны окружающих коллег и подчинённых. А колаба продолжила:

– Тем более что ей премия полагается за спасение младшего командира в боевой обстановке.

А затем скомандовала совсем другим тоном:

– Занять свои места! Трогаемся!

Такая спешка стала понятна, когда телеги с ранеными, замыкавшие колонну, оказались на седловине между холмами. Кремон отчётливо заметил в другом конце долины большой отряд всадников, подъезжающих к месту побоища. В голове молодого колдуна стала складываться боле менее приемлемая картина происшедшего. Скорей всего Верховные Бароны решили одним ударом убить сразу нескольких мешающих им монстров. Похоже, они разыграли классическую комбинацию на живца, каким-то образом дав разбойникам всей округи наводку на то, что здесь должен пройти караван с золотом и оружием. И разбойники чуть ли не со всего баронства собрались для лёгкой и верной наживы. При таком количественном преимуществе они надеялись на лёгкую и безоговорочную победу. Наверняка и все лидеры преступного, а верней всего неугодного Баронам мира оппозиции оказались здесь же. Собираясь после захвата каравана лично делить доставшиеся трофеи. Именно поэтому и существовала жесткая договорённость: никто из засады не должен уйти живым. Теперь прибывшей в долину похоронной команде предстояло лишь опознать головы преступных лидеров, сверить их с реестром и удобрить трупами гранатовые рощи.

Проехав ещё несколько похожих, но гораздо меньших долин, караван остановился на короткий обеденный отдых. Пользуясь тем, что Кремон может говорить и возражать с некоторым трудом, менсалонийка выкрикивала команды коллегам от его имени. Требуя лучшую пищу, свежую воду и мягкие одеяла:

– Ребята! Вы не представляете, как нас сильно трясёт. При такой езде наши кости никогда не срастутся. Так что не жадничайте, давайте нам свои скатки с одеялами, добрые дела вам зачтутся впоследствии. Лидия! А где же твоя хвалёная мазь от ушибов? Да нет, моя нога и так заживёт. Ты лучше ему рёбра помажь. Вот здесь, вот так… Отлично! Дорогой, и перестань пыхтеть и делать такие круглые глаза. Мы ведь стараемся лишь для твоего блага.

Это её обращение «дорогой» ещё больше взбесило Кремона. Он тут же подозвал к себе жестом Меченного и попросил:

– Кузласс, подумай всё-таки о другой телеге. Я готов даже лежать на твёрдых ящиках, лишь бы не теснить нашу «дорогую» Золану. Ей бедной и так мало места – постоянно на меня наваливается всем телом.

Менсалонийка на таки слова лишь скромно напомнила:

– Когда я тебя закрывала своим телом от стрел, ты не жаловался.

А Кузласс Бинай извиняющееся добавил:

– Полковник категорически настаивал на неизменности расположения раненых.

Пришлось Кремону лишь плотно сжать губы и надеяться, что к утру он уже сможет ехать верхом и не слушать несмолкающего щебета словоохотливой менсалонийки. Настраиваясь таким образом, он сразу же после обеда постарался погрузиться в дремотное состояние и до самой ночи совершенно не обращал внимания на болтовню наёмницы. Так же как и на её страстные и томные взгляды, нечаянные прикосновения и нарочитые поглаживания.

Сон сделал своё оздоровительное дело. Когда обе луны показались в просветах между туч, десятник решил покомандовать и позволил себе пройтись по вверенному его людям участку патрулирования. Заодно проверяя бдительность подчинённых. Даже с Меченным умудрился о многом поговорить. Ордынец тоже высказал такие же предположения по поводу неравного сражения. Добавляя:

– И Бароны остались довольными, и наши командиры слегка проверили нашу боеготовность.

– Конечно, славная резня получилась, – покачал головой Кашад. – Но как эти разбойники на такое купились? Неужели ничего не заподозрили?

– Может, со временем и узнаем. Об этом сражении скоро всем станет известно. И вряд ли останутся в тайне мотивы, которые подвинули более чем три тысячи человек устроить такую засаду.

– Да, такие тайны недолговечны, – согласился десятник. И его заместитель тут же согласно закивал головой и довольно хмыкнул:

– Вот именно! Все тайны рано или поздно раскрываются. Особенно тайна о твоей предстоящей женитьбе.

– Не понял!? – сразу напрягся Кашад, усиливая ночное зрение, что бы рассмотреть глаза собеседника. – Ты о чём?

– Да всё о том же. – Кузласс видимо всё-таки засомневался, сделал паузу, но потом решился продолжить: – Вот скажи, только честно, ты говорил Золане, что не хочешь, что бы вас считали любовниками?

– Хм! Конечно говорил.

– Значит, она не врёт.

– Слушай, – стал сердиться десятник. – Ты мне сразу расскажи: о чём ещё «не врёт» эта парьеньша?

– Ха! Как ласково ты её называешь! – хохотнул ордынец и стал пояснять: – Золана всем сказала, что ты очень щепетилен в вопросах любовных отношений. И не хочешь создавать о себе мнение как о развратнике, погрязшем в распутстве. Поэтому настоял на внешних приличиях в ваших отношениях. Но как только представится такая возможность, ты первым делом постараешься узаконить официально ваши связи. Золана Мецц это рассказывает Лидии Салграй по большому секрету. Добавляя, что согласилась взять себе фамилию Низу. Ну а Лидия не только мне эти новости рассказала. Хоть я её и ругал за раскрытие ваших секретов…

Глядя на сконфуженного заместителя, Кремон не знал, что ему делать. То ли смеяться, словно умалишённый, то ли пойти и немедленно сжечь менсалонийку синей молнией. И уже жутко жалея, что поддался необъяснимому порыву и взял этот клубок страсти и коварной подлости в свой десяток. И что остаётся теперь делать? Ведь как искусно и хитро наёмница воспользовалась его же словами! Как лихо всё перекрутила! И кто опять поверит его оправданиям?

Ордынец принял задумчивое молчание десятника за сожаление по поводу разглашения тайны и попытался утешить:

– Да ладно, ведь ничего страшного не произошло. Женщина она шикарная, да и ребята относятся к вашим отношениям с пониманием, никто вас не осуждает.

– О-хо-хо! Разве в осуждении дело?! – расстроено воскликнул Кашад и повернулся, собираясь уходить. Но Меченный от этого лишь больше обеспокоился:

– И на Лидию не злись, пожалуйста! Я её сам за лишнюю болтовню накажу. Хорошо?

– Ха! Наказывать надо не её!

– А кого?

– М-да… Хороший вопрос!..Скорей всего именно меня.

Пока Невменяемый добрался до своей телеги, его злость почти выветрилась, оставив вместо себя лишь усталость да ноющую боль в повреждённых рёбрах. А когда взглянул на свернувшуюся в самом уголке широкого и большого ложа наёмницу, то и желание поругаться куда-то пропало. Женщина спала с таким невинным и детским выражением на лице, что сразу вспомнился рассказ о маленькой девочке, которая попала в лес и превратилась в чудовище. Стало не то что бы совестно, просто появилась некая уверенность, что с утренними лучами светила любые недоразумения будет решать намного проще.

Поэтому Кремон, вразрез своим предварительным намерениям, забрался в телегу со всей осторожностью и минимальными сотрясениями. И уже засыпая, подумал: «А может выбрать себе другую женщину среди наёмниц? Ведь есть ещё несколько вполне симпатичных и свободных. Может тогда всё решится само собой? Успокоится эта менсалонийская парьеньша и оставит меня в покое? Почему бы и нет! Завтра постараюсь присмотреться к тем женщинам, что помоложе».

С этой оптимистической мыслью десятник и уснул. Не заметив, что после его прихода наёмница проснулась и теперь чутко прислушивается к каждому его вздоху.

Ледония

Предрассветная пора обрушила на ночной лагерь густой туман и пробирающий до костей холод. Поэтому все просыпались с громким кряхтением, сердитым рычанием и сиплым покашливаниями. И тут же начинали интенсивно двигаться, пытаясь согреться, подбрасывали дров в костёр и спешно кипятили воду для чая на мушках. Ведь на завтрак и сборы в дорогу выделялось всего двадцать пять минут.

А Кремону совершенно не хотелось вылазить в сырость из под заботливо наброшенных на него одеял. Чувствовал он себя так тепло, расслабленно и успокоёно, что даже без раздражения осознал возле себя женское тело. Менсалонийка бережно прижималась к нему со стороны здоровых рёбер и сквозь приоткрытые щёлочки глаз следила за его пробуждением. Вполне справедливо ожидая негативной реакции. Но блаженное настроение не хотелось портить себе с самого утра, и десятник лишь устало вздохнул:

– Тебе ещё не надоело ко мне приставать?

Золана обнажила великолепные белые зубы в радостной улыбке:

– А я и не пристаю. Просто оказываю тебе немного заботы и внимания.

– Всего лишь? – попытался съязвить Кашад. – Тогда я не завидую тому счастливчику, к которому ты воспылаешь действительно сильной страстью.

– А я уже давно воспылала, – призналась Золана, прижимаясь здоровой ногой к его бедру. – Только изо всех сил сдерживаю себя и проявляю лишь заботу и внимание.

Телега в этот момент немного покачнулась: стали запрягать отдохнувших за ночь похасов. А во внутрь короба заглянули одновременно Кузласс Бинай и Лидия Салграй. В руках они держали по кружке с горячим чаем и по огромному бутерброду.

– Доброе утро, пташечки! – поздоровалась Лидия. – Быстро пейте чай, через пять минут отправляемся.

А ордынец довольно крикнул и шутливо доложил:

– Господин десятник! Ночь прошла без происшествий.

Кремон уже приподнял с внутренним стоном своё туловище и теперь полулежал, опёршись спиной о бортик. Золана тоже последовала его примеру, но нечаянно потревожила свою распухшую ступню и сдавленно вскрикнула. Её подруга тут же стала снимать с места вывиха стягивающие бинты и обильно мазать посиневшие участки тела своей заживляющей мазью.

– Спасибо за чай, – десятник с некоторым стеснением отодвинулся от менсалонийки и попросил: – Кузласс, а где мой конь?

– Где-то тут должен быть, – ордынец покрутил головой по сторонам, а потом удивлённо спросил: – А зачем он тебе?

– Да мне уже намного лучше, попробую ехать в седле…

– Ещё чего?! – шрам Меченого задёргался от возмущения. – На неприятности нарываешься? Мне полчаса назад полковник опять категорически приказал тебя везти лишь в телеге. Со всеми удобствами. Словно предвидел, что ты захочешь верхом трястись.

– Это, на какие удобства ты намекаешь? – стал сердиться Кашад. – Думаешь приятно трястись в этой лоханке?

– Какая тряска? Мы вам на день ещё одеял принесли. Будете ехать лучше, чем разные там Величества!

В тот же момент по лагерю пронеслась команда:

– По коням! Трогаемся!

Кузласс и Лидия бросились к своим лошадям и во весь опор поскакали во главу колонны, на своё место. Дожидаясь пока их телега не тронется чуть ли не самой последней, оба раненных допили чай, исподтишка поглядывая друг на друга и терзаясь каждый своими мыслями. Затем Невменяемый вспомнил о своём намерении поискать себе подругу среди остальных наёмниц, улёгся как можно удобнее и стал размышлять вслух:

– Я вот думаю, может действительно стоит с кем-то коротать холодные ночи? Тем более что Ледония – страна не с самым тёплым климатом. Снега, метели, бураны…

Менсалонийка тоже выбрала для своего повреждённого тела самое безболезненное положение и подключилась к рассуждениям:

– Конечно, вдвоём лучше. Да и психологически человек становится более уровновешен, покладист и надёжен.

– Но с другой стороны, – продолжал Кашад, словно и не слыша слов лежащей рядом наёмницы, – Совместное пороживание – это же настоящее сумашествие. Скандалы, непонятные упрёки, необходимость кого-то ублажать, о ком-то заботиться. Я уже не говрорю о простой для каждого наёмника необходимости элементарно расслабиться в любое время с новой подругой или просто напиться с друзьями.

Золана хищно, но соблазнительно улыбнулась:

– Здесь всё зависит от женщины. Она должна окружить тебя такой заботой и теплотой, что ты будешь чувствовать в ней постоянную необходимость. Да и в постели она тебя должна так вымотать, что о большем и думать не придётся. И совершенно не захочешь смотреть на других женщин.

– Ты так думаешь?! – радостно воскликнул Кашад и придал своему лицу мечтательное выражение. – Тогда я и вправду подумаю над её предложением…

– Что за предложение? – сразу напряглась наёмница.

Десятник напустил на лицо немного стеснительную улыбку и нерешительно признался:

– Да ночью с одной приятной женщиной пообщался. Она предложила пожить вместе. Причём обещала ни в чем со мной не спорить и даже отпускать гульнуть на сторону. Хотя и сама просто конфетка. Наверное, попробую с ней провести испытательную недельку. Вдруг мне действительно понравится? Да и ты советуешь пожить с кем-то…

В этот момент он доверчиво взглянул на Золану Мецц и чуть не отпрянул от расширившихся и полыхающих диким огнём ревности глаз. Чисто интуитивно возводя перед содой ещё два Щита. Затем постарался удивиться как можно естественней:

– Ты чего так напряглась?

Менсалонийка сглотнула явно пересохшим горлом и с шипением выдавила из себя?

– Как ты думаешь, та женщина доживёт до завтрашнего утра?

– А! Вот ты о чём! – нахмурил брови Кашад. И со всей возможной для него брезгливости и злостью решительно добавил: – Ненавижу ревнивых женщин!

Повернуться на правый бок он не мог из-за поломанных рёбер, поэтому лишь демонстративно закрыл глаза и буркнул:

– Всё! Не меншай мне! Я буду спать!

Долгое время со стороны Золаны не раздавалось даже слова. Но вот она, при небольшом наклоне телеги, словно невзначай придвинулась, а её рука легла Кремону на живот. И тут же она страстно зашептала:

– Ты знаешь, я подумала и решила. Если ты согласишься со мной жить, обещаю: никогда не устраивать даже малейшего скандала и даже… можешь ходить к другим женщинам.

От такого признания молодой колдун даже дёрнулся. Ну никак он не ожидал что гордая, злющая и ревнивая менсалонийка пойдёт на такие немыслимые уступки. Это же как надо себя обломать, что бы давать такие обещания мужчине?! Или она надеется так сковать и приручить своей лаской, что он без её тела и не помыслит о своём существовании? А что, скорей всего так и есть. Тем более что её тело действительно достойно всякого восхищения и любования. А уж если им обладать! Но ведь она садистка и убийца! Разве можно предаваться ласке с такой моральной уродкой. Да, скорей всего – нельзя. Хотя…, почему бы и не попробовать… Но что же ответить ей сейчас?

Ничего путного в голову не приходило. Поэтому десятник, так и не открывая глаз, дёрнул щекой и сказал:

– Не знаю… Надо подумать… Ты ведь такая дикая и непредсказуемая…

Тотчас женское тело встрепенулось от какой-то волны не то радости, не то успокоения и Золана прошептала:

– Хочешь, я тебе расскажу про Морское королевство? Я там была несколько месяцев.

– Рассказывай, – великодушно разрешил Невменяемый и тут же сдавленно вздохнул, удивляясь своей покладистости. И к чему это всё приведёт впоследствии?

Так он и ехал. То, впадая в дрёму, то, просыпаясь при особо сильных встрясках и присушиваясь к увлечённо рассказывающей о своих впечатлениях женщине. Затем опять его одолевали сомнения, вместе со сном и запоминались лишь провалы в сознании. Словно он падал в бездонную и тёмную пропасть.

Целый день караван шёл на пределе своей скорости. И не стал останавливаться даже с наступлением сумерек. По всему стало понятно: ночевать командиры твёрдо вознамерились уже на территории Ледонии. И действительно, около полуночи караван втянулся в глубокое ущелье между гор и по его дну пересёк границу. А пройдя ущелье выехали на обширное плато, где их встретили на самом высоком и горячем уровне.

Причём встреча заключалась не только в поджидающей караван сотне колабов и нескольких десятков людей на ездовых похасах. Сотни костров ярко освещали ровную каменистую поверхность. А над отдельно стоящими жаровнями жарились целые туши оленей, косуль и кабанов. Там же стояли столы со всевозможными закусками и даже выпивкой. От одного только вида такой обильной и горячей пищи наёмники и возницы оживились до крайности и в предвкушении загомонили, стали перекидываться весёлыми фразами и с невероятной скоростью оборудовали ночной лагерь. Естественно, праздник получился не для всех. Треть стояла в карауле, а вторая треть, после быстрого и сытного ужина отправилась спать. Причём и почти половина встречающих заняла позиции на постах, давая отдохнуть измотавшимся в дороге охранникам. Но зато свободная от предстоящей вахты треть наёмников и все возницы предались откровенному обжорству и бесстыдной пьянке.

Раненые тоже попали в это число празднующих вместе с большинством командиров. Поэтому под утро изрядно пьяный и туго соображающий Кашад Низу совершенно без сопротивления поддался на вымогательства страстной менсалонийки. Вернее позволил ей делать с ним всё, что той заблагорассудится. К слову сказать, Золана Мецц на стала слишком бурно действовать на выделенной им повозке. Она основное внимание уделила тихим и спокойным ласкам, очевидно опасаясь разбередить при резких движениях как свои, так и раны захмелевшего десятника. Но удовольствие Кремон получил просто неимоверно огромное. И уже засыпая, под утро, подумал, что такие его действия вполне оправданы:

«А что, может оно всё и к лучшему? Да и роль свою надо играть до конца. Разве кто поверить, что такой пылкий южанин и опытный любовник как Кашад Низу откажется от такой великолепной женщины? Никогда! Так что будем считать это одним из составляющих моего успешного выполнения основного задания. Тем более что связь наша временная и по обоюдному согласию ни к чему не обязывающая. Просто будем иногда греть друг друга длительными холодными ночами. А потом… Потом разойдёмся каждый своею дорогою».

А Золана Мецц бережно прижималась к телу своего избранника и с недоверием прислушивалась к ровному дыханию:

«Неужели я добилась своего? И самый лучший, сказочный мужчина согласился подарить мне своё тело? Пока – только тело! Да и хитрец он невероятный: какие мерзкие и невероятные условия мне выдвинул! Ишь ты, к другим женщинам он собирается ходить! Ладно, пусть только выздоровеет, я ему такую приятную и ласковую бурю устрою, что он только обо мне и будет думать. Никуда он теперь от меня не денется!»

Разбудили спящую парочку довольно резко и бесцеремонно. Причём обращались явно невежливо и с непонятным презрением:

– Эй, ты! Десятник! Вылезь, поговорить надо!

Да ещё и тон был таким, что расслабленное тело Золаны напряглось как пружина. Сам же Кашад лишь лениво приоткрыл глаза, рассмотрел, кто это такой хамоватый и ответил точно в такой же манере:

– А-а, это ты…, – затем демонстративно зевнул и спросил: – Чё надо?

Стоящий возле телеги десятник, побагровел от гнева и в голосе добавились угрожающие нотки:

– Раз я тебе сказал – вставай, значит – вставай!

Это был тот самый десятник, который явился в центр перед самым отходом каравана. И о котором шушукались, что он метит на должность второго сотника. Сей мрачный тип с явно шейтаровскими повадками, за время похода успел осложнить отношения чуть ли не со всеми. И вот теперь видимо настала очередь и выходца из Южных княжеств. Только южанин всем своим видом показывал, как он относится к подобным типам: без всякого почтения.

– Слышь, Куцер, я тебе что-то должен?

– Пока нет. Просто надо поговорить! – прорычал кандидат в сотники, буравя разлёгшуюся парочку своими маленькими и злющими глазками. И Кремон решил над ним поиздеваться:

– Кто же так приглашает на разговор? Вначале надо пожелать доброго утра, потом поинтересоваться заживлением наших ран, и лишь потом, используя слово «пожалуйста» высказать суть своей проблемы.

– Проблемы не у меня! – перешёл на крик рассвирепевший Куцер Манк. – Проблемы у тебя! И если ты сейчас же поднимешь свою задницу…

– Эй ты, урод! – зашипела приподнявшаяся Золана, сбрасывая с себя одеяло. – Ты чего здесь раскомандовался?!

Видимо хамоватый десятник терялся перед полуобнажённой женской красотой и совершенством. А может действительно осознал неадекватность своего поведения. Поэтому, уже явно сдерживаясь, спросил: