Текст книги "Тропа обреченных"
Автор книги: Юрий Семенов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Мне тоже, – вдруг подал руку Буча. – Приятное воспоминание.
Антон Тимофеевич от души заулыбался, пожимая руку и считая, что начало проверки он вполне выдержал.
А выдержал он совершенно случайно большее.
– Отдыхай, друже Цыган, весь день можешь спать, – предложил Буча и пояснил: – В ночь уйдем. Дорога у нас трудная.
Хозяйка пригласила Василия Васильевича завтракать в беседку. Обычно она ставила ему по уговору большую кружку парного молока, хлеба – ел постоялец мало, этого ему хватало до обеда. Обедал и ужинал он в городе, иногда приходил в дневной перерыв отдохнуть немного в тишине. А так все время на работе, не прекращал ее до полуночи…
Сейчас он увидел на столе в беседке сковородку с поджаренным и залитым яйцом мясом, тарелку с солеными помидорами и огурцами. Но самое большое недоумение у него вызвал графинчик, бесспорно с водкой, и стакан. Разглядывая непонятное угощение, Киричук не заметил появления Степаниды Ивановны.
– Кушайте, Василий Васильевич, сынка моего помяните, год как схоронила.
– Сочувствую, Степанида Ивановна, – взял он в руки графинчик, мгновение помедлил – нельзя обидеть! – налил для приличия немного, тихо произнес обычное: – Пусть земля будет пухом!
Как нарочно, времени для завтрака у него нынче осталось меньше обычного, а тут на ходу нельзя – женщину оскорбишь.
– Знал я о вашем горе, Степанида Ивановна, не спрашивал, коснуться боялся. Вы уж извините за эту сухость.
– Какое извинение, спасибо, наоборот… Все думала, сыновей своих привезете, – тяжело вздохнула она, – я бы за ними как за своим… Что же не едут они?
– Учебный год надо закончить. А тут квартира моя освободилась, глянуть некогда… ремонт делают.
– Так вы скоро съедете? Тогда хотя бы навещайте, привыкла я к вам.
– Откуда привычка, мы почти не видимся.
Хозяйка замотала головой:
– Разве в том дело, сколько видишься? Всем бы таких постояльцев. У нас захолустье, народ грубоватый. А с вами вроде и сама получше глядишься.
Киричук признательно улыбнулся:
– Тут какими глазами посмотреть, дорогая Степанида Ивановна. Бандеровцы обо мне говорят, будто я головорез, хищник, живьем могу съесть.
– Это бандиты-то говорят?.. Та их перевешать, паразитов, мало, сколько они горя людям нанесли! У меня сестра под Бережанкой, двадцать километров отсюда, вся больная стала от них. Мой сынок утонул, а у нее убили, «ястребком» он был на селе… Кабана забрали, ко мне за деньгами приезжала, велели ей три сотни на ихний займ приготовить… И не говорите о них, нашли на кого ссылаться…
– Я пошутил, конечно…
– Мне, как женщине в возрасте, виднее… Да разве только мне? Между прочим, и молодухи на вас глядят с приятным вниманием, сразу интерес проявили. И не шутейно – о том, о сем, а с основательным прицелом: чего любите и храпите ли ночью.
– Это еще зачем? – перестав есть, выразил недоумение Киричук и поинтересовался: – А что за молодухи, любопытно? Я еще могу нравиться, значит…
– Не лукавьте, Василий Васильевич, вы сами о себе знаете… «Молодухи» – это я в общем сказала, ну а бабеночка одна тут, Варварой зовут, вон через два дома ее хата, действительно интересовалась, встретила тут меня и давай пытать… Хотите, познакомлю? Приглянулись вы ей, и все тут.
– Знакомить не надо, – отрицательно потряс головой Василий Васильевич. – Мне это совсем ни к чему.
– Застеснялись, вижу… Ну а какой грех – малость внимания уделить соседке?.. Беды нет, а ей, может, радость.
– Когда нашему брату чекисту развлекаться?.. Сами видите, некогда.
Все утро Василию Васильевичу не давали покоя настораживающие слова хозяйки: «Интерес проявили… с основательным прицелом». Степанида Ивановна, конечно, имела в виду совсем не то, что он заподозрил: оуновскую приглядку.
Как уже повелось, придя на работу, Василий Васильевич прежде всего направился к майору Веснику. Указывая карандашом на воткнутые в карту черные флажки, означавшие зарегистрированное появление банд, Иван Николаевич тихо, но довольно энергично докладывал:
– Все бандитские налеты, Василий Васильевич, а за ночь их было три, произошли, заметьте, на юго-западе области, в непосредственной близости от Львовщины, вот здесь – между Гороховом и Берестечко. В селе Сарпиловка, возле Заболотц, опять этот Гном… Он захватил троих «ястребков». Измывался над ними, пока не убил.
Лицо Василия Васильевича напряглось, он подошел ближе к карте, как будто захотел получше рассмотреть ее, спросил сдержанно:
– Разве Чурин не сел еще на хвост этому Гному? Мало людей, пусть еще возьмет. Когда от Анатолия Яковлевича последнее сообщение было?
Весник раскрыл перед подполковником журнал телефонограмм.
– Вот в двадцать два часа дежурный по райотделу из Горохова передал.
Киричук прочитал запись:
«Отправляюсь обложить край леса за Сарпиловкой, предполагаемую отсидку Гнома. В случае безуспешности утром жду ориентировку. Капитан Чурин».
– Ориентировку дали? – спросил он.
– Дал и отправил солдат для преследования в двух направлениях – в сторону Бубнов и Лукович. Гном все время туда стремится, там его не трогали. И оттуда, уверен, он налеты делает.
– Не мало послали солдат?
– Хватит, – спокойно ответил Весник. – Хочу обратить ваше внимание, Василий Васильевич, что в последние дни бандиты дают знать о себе в отдалении от центральной части области, как будто специально отвлекают наше внимание подальше к Львовщине, к польской границе. Есть данные, Зубр сделал переход по Торчинскому району на встречу с Хмурым. Думаю, свидание у них уже состоялось. Три дня назад в лесу обнаружен труп эсбиста Совы. Убит он излюбленным приемом Зубра – ножом по сонной артерии. Предварительно его жесточайше измордовали, родная мама не узнала бы.
– У него скула прострелена, читал я в справке, – напомнил Киричук. – Шрам приметный.
– Заплыло все лицо, какой там шрам, – стал пояснять Весник. – Его по плоскому лбу и подбородку клинышком, которого совсем не стало – зубы выбили, да еще по черной гриве волос опознал Дорошенко, Тогда и шрам разыскали.
– Ну и ладно, меньше нам хлопот, – утратил интерес к убитому Киричук. Немного помолчав, сказал: – Конечно, неспроста бандиты оставили центральную часть области в полном затишье. Тут тебе и переходы к месту встреч, и разведка, и беседы главарей. Вчера надо было поднять весь оперсостав, «ястребков», активистов на поиск постоев. В такой ситуации легче напасть на Хмурого. А прежде всего мы должны ликвидировать особо зверствующие банды Кушака и Гнома.
Весник спросил:
– С Угаром сегодня назначена встреча, со вторника на среду?
– Не назначена, а предложена, – поправил Киричук.
– Не придет он, Василий Васильевич…
– Почему такая уверенность?
– Тетку Христу обнаружили в доме убитой.
– Когда? – очень огорчился Киричук.
– Последняя моя утренняя запись. Обнаружили труп…
– Это понятно, Иван Николаевич. Меня интересует: тетка Христа убита до того, как мы послали обращение к Угару, или после. Если он получил нашу бумагу и убрал старуху, тогда вы правы, на встречу с нами он не придет. Если же…
– Понял, Василий Васильевич. Немного погодя я вам все доложу определенно.
– Постарайтесь побыстрее, мне надо окончательно наметить район заслона вдоль границы с Львовской областью для предстоящей операции.
– Какой участок избрали?
– Вы же его сейчас сами подсказали: на юго-западе, где заактивничали банды. Возьмем дугу между Гороховом и Берестечко.
– Львовское управление будет принимать участие?
– Обязательно. Они подстрахуют наш заслон.
– Когда начнем операцию? – поинтересовался Весник.
– Завтра. Не может быть, чтобы у нас все лопнуло с Угаром… – прорвалась тревога Василия Васильевича. – Подъеду-ка нынче в Торчин к Тарасову, поговорю там в больнице с бывшим охранником Угара Скворцом, надо расспросить Степана кое о чем. У вас все, Иван Николаевич?
– Не совсем. К двенадцати часам вас приглашает Илья Иванович, секретарь обкома.
– Что же вы сразу-то не сказали?! – встрепенулся Киричук. – Нельзя так шиворот-навыворот.
– Прежде всего в курс новостей счел желательным ввести, – рассудительно ответил Весник. – А вызывает он скорее всего потому, что «ястребков» ночью бандиты поубивали. О них он все допытывался. Нервничает…
Секретарь обкома партии Профатилов встретил Киричука огорченный.
– Что же это такое творится, товарищ подполковник Киричук! – впервые услышал дрогнувший голос Профатилова смутившийся Василий Васильевич. – В первый же день нашей встречи я советовал вам учесть урок прошлого, особо напомнил о том, что за «ястребками» осенью специально охотились бандиты. Говорил и просил нацелить на эту работу Рожкова. Сделали вы что-нибудь?
– Мы сразу провели совещание. Подметил я и об этом, Илья Иванович, – несколько удрученно подтвердил Киричук.
– «Подметил»… – проиронизировал Профатилов. – Вы сделали какую-то пометку тогда в блокноте и сказали очень понравившиеся мне слова: «Возьму на контроль». Я еще подумал, что дело у нас наладится. Контроль – залог исполнения. А вы, мне думается, и не заглядывали в свои записи.
Киричук виновато молчал. Он понимал: грош цена его оправданиям, когда люди гибнут.
– Сколько будет твориться бандитский произвол? Конкретно: Гнома и Кушака? – спросил секретарь обкома.
– По свежим данным, опергруппа Чурина и «ястребки» сели на хвост банде Гнома, конечного результата пока нет.
– Сели, значит, на хвост… – повторил Профатилов. – А мне бы хотелось слышать от вас о том, что вы за горло крепко взяли бандитов. Можно надеяться на это?
– Можно, Илья Иванович, все идет к тому. Мы наметили операцию – прочесывание на юге области, рядом с Львовщиной, там вроде скопище собирается, если судить по сообщениям с мест… Хочу заверить вас, Илья Иванович, главные результаты всех наших усилий подступают. Люди работают, не жалея себя. Мы оправдаем доверие партии.
Секретарь обкома в знак одобрения кивнул и закончил:
– Я не сказал, Василий Васильевич, что не верю вам. Надеюсь, впредь наши встречи будут содержательнее.
Ничему бы сегодня Василий Васильевич не поразился так, как если бы ему сказали о том, что перед встречей с Угаром, всего за три-четыре часа, он будет гулять и плясать на свадьбе. Но именно так и случилось. Готовясь к встрече, Киричук заехал в больницу к связному Скворцу, чтобы расспросить о коварном главаре, чуть было не лишившем своего подручного жизни. А тут новость: у Тарасова в отделе женится сотрудник, не пойти к которому на свадьбу начальник не мог, а этот увлек с собой не сумевшего отказать Киричука.
Василию Васильевичу доводилось бывать на русской, а живя в Средней Азии – на узбекской и казахской свадьбах, а вот на украинской, своей, так сказать, кровной, ни разу не пришлось. Тем более на западно-украинской. И, сказав сейчас об этом Тарасову, он услышал от него на ходу:
– Отличаются тутошние свадьбы от всех других, какие я знаю. Поздновато мы идем, самое интересное прошло днем. Жених с дюжиной дружков преодолевают множество преград, пока доберутся к невесте, к которой упорно не допускают двенадцать ее подружек. Все они в белом, с веночками на голове. И дружки выделяются в темных костюмах-тройках, у каждого тросточка с бантом. Мой лейтенант-жених еле собрал двенадцать дружков из соседних райотделов. Их всех одеть надо было, как полагается на свадьбе. Сложная проблема встала с черными костюмами-тройками. Где их взять? Однако и в грязь лицом жениху ударить нельзя, не безродный же он. Пришлось половину сотрудников обшивать. Обычай!.. Черт бы его побрал! Сказал своим холостякам, ни единой свадьбы чтобы не было, пока с бандитами не покончим.
– Чего же так-то, пусть женятся, костюмы есть, бантики к тросточкам подновите, – без охоты пошутил Киричук и поинтересовался: – Венчаться-то, надеюсь, не ходили?
– Ну что вы!.. После регистрации брака в сельсовете молодых с песнями и пляской повели к речке купать.
– Это еще зачем?
– Новорожденную семью обмывают, вроде крещения, что ли… А в общем-то озорство, конечно, повод потешиться повеселее. Я жениху наказал документы дома оставить, а перед купелью успеть пиджак дружкам сбросить. Ну а в остальном, наверное, все Почти что как на всех свадьбах в сельской местности. И оценку ей, между прочим, дают не по количеству гостей или выпитого.
– Любопытно! Какое же мерило? – заинтересовался Киричук, с удовлетворением отметив про себя основательную устойчивость Тарасова на этой земле, без чего, наверное, у того не было бы полнейшей уверенности в работе.
– Оценивают, представьте, по обильности и многообразию печева.
– Какое уж нынче печево, – снисходительно отмахнулся Киричук, входя в распахнутые ворота, где во дворе шла свадьба. За двумя рядами столов, накрытых белым, гомонили разноликие гости, большинство из которых прямо-таки светились кипенными расшитыми блузами и рубахами. Места всем хватало. На свадьбу тут приглашают персонально.
Появление двух человек в форме, посаженных на самые видные места за столом, подсказало всем, что это начальники жениха, и потому вызвало вместе с любопытством оживленное перешептывание.
Пока Тарасов произносил затянувшийся тост во благо молодых, Киричук не сводил глаз с симпатичного лысеющего жениха, с молоденькой, с живыми, темно поблескивающими глазенками и ямочками на щеках невесты, явно счастливой в этот час, любящей. Хорошая пара, заключил Василий Васильевич и про себя еще раз возразил Тарасову: пусть сотрудники женятся! Он снова перевел взгляд на жениха, порассуждал: «Он, поди, с до войны гимнастерку не снимает, ему бы уже кучу детей иметь, а он все воюет… Надо подсказать Тарасову, чтобы завтра не тревожил его». Потом подумал, глядя на невесту: «Милая, счастливая дивчина! Кончается твой покой за этим праздничным столом. Тревога, ожидание будут постоянно сопровождать тебя. И детей своих в основном ты сама станешь подымать на ноги. Знаешь ли ты, на какую самоотверженность идешь?..»
Будто бы почувствовав взгляд подполковника, невеста повела глаза в его сторону, легкая улыбка скользнула по ее лицу, словно бы говоря, что ничегошеньки такого она не знает, но и ничего не боится.
А Тарасов шептал ему на ухо:
– Бедно, говорим, голодно, а стол гостям накроют, откуда что берут… Да вы хоть поешьте, ночью работать. Смотрите, какие кренделя-завитушки, печево богато.
– Значит, хороша свадьба, – вспомнилось Киричуку. Он предложил майору: – Завтра не тревожьте молодожена, если уж только в крайнем случае…
– Постараюсь, – согласно кивнул Тарасов и преспокойно известил: – Ночью-то он в наружном обеспечении вашей встречи с Угаром.
– Как?! – только и вырвалось у Киричука, понявшего, что он ничего не сможет сделать для лейтенанта: ни времени, ни возможности на замену и перестановки в группе прикрытия не было.
Ночь пришла светлая, теплая и такая от свежего сена пахучая, что не лежалось чекистам – вдоль березняка по низине хуторяне прошли первоукосный ряд. Киричук, Тарасов и Кромский заняли позиции впереди засады сравнительно неподалеку друг от друга, в предполагаемом месте выхода Угара на встречу. Договорились ждать молча и терпеливо, без малейших передвижений до часа ночи.
После встречи со Скворцом в больнице сомнение Киричука насчет явки Угара поколебалось. Он логично подумал о том, что если уж тот решится установить контакт с чекистами, то не станет вести дотошную разведку, а тем более пытаться истомить чекистов ожиданием. Скорее всего, он явится, как предложено ему, в первую же полночь.
Появления Угара подполковник ожидал со стороны южнее хутора, через низину, напрямки из леса – березняк стоял на пути. Или же, избегая выходить на открытое место, он придет к условленному месту по краю леса.
Незадолго до полуночи по дороге, что проходила вдоль березняка, проехала повозка. Поначалу Киричук подумал: «Приспичило в полуночный час…» Но когда лошадь зафыркала от усталости, выдавая, что пришла издалека и после быстрой езды никак не отдышится, Василий Васильевич навострил ухо: никак, разведка Угара проплыла?
Но больше ничто не нарушало тишины ночи.
Ровно в полночь Василий Васильевич услышал лягушечье кваканье – откуда ему быть здесь? За ним сразу отчетливое:
– Званый пришел! Выходи из б-березняка!
– Явился! – облегченно произнес Киричук, догадавшись, что Угар незаметно сошел с повозки, притаился и в нужный момент подал голос.
– Подойди, Лука Матвеевич. – Киричук сделал несколько шагов навстречу. Слева от него сделал то же самое Тарасов.
Не спеша, с таинственной торжественностью, они сошлись.
– Слава Украине! – по привычке произнес оуновец и спросил: – Василий Васильевич? Я не ошибся?
– Нет, не ошибся, Лука Матвеевич.
– А ты, чекист, ошибся, – остудил подполковника пришедший. – Друже Угар прислал сообщить, что ждет вас. Велел явиться без оружия. Идемте, провожу.
Ответ обескуражил и сильно озадачил чекистов. То, что Угар назначил новое место встречи ради своей безопасности, было понятно. Однако почему чекист должен снимать свои условия и с риском для жизни принимать предложение прожженного бандеровца?
Оперативные работники уединились на короткий совет. Тарасов и Кромский высказались против того, чтобы Киричук рисковал собой.
– Давайте я пойду, у меня есть опыт, – предложил майор.
– Тут ваш опыт не годится, – принял решение Киричук, передавая свой пистолет Кромскому. – Дебаты окончены. Я должен идти. Упустить такую возможность я не могу. Если до утра меня не будет, подымайте тревогу. Риск оправдан, он необходим.
– Как вас звать, порученец? – спросил Чурин, подойдя вплотную к пришедшему рослому парню и стараясь разглядеть его лицо.
– Какая тебе разница… – бросил тот. – Не прощайтесь насовсем-то. Друже Угар велел сказать – сам проводит вас до безопасного места.
Киричук старался не отставать от скорого на ногу связного, приходилось прибавлять шаг, а кое-где, под горку, спускаться чуть ли не бегом. Они миновали низину, без задержки – видно, сопровождающий много раз исходил тут – пересекли довольно широкий клин леса, потом по краю вырубки круто свернули на северо-восток, показалось, чуть ли не в обратном направлении. Два раза присаживались – бандит явно проверял, нет ли преследования, – и снова ускоренным шагом, без передышки миновали широкое поле и на взгорье, у хуторка в три дома, остановились. Отсюда было слышно, как журчала вода: внизу, у лобастого мыса, круто сворачивала речка Черногуска. О ее существовании Киричук не знал, но место, где он сейчас находился, отвези его отсюда с закрытыми глазами, отыскал бы бесспорно. Недаром он шутливо говорил, что природа вмонтировала в него надежный компас.
– Седай, трошки погодь, – распорядился бандеровец, отошел несколько шагов, снова по-лягушечьи издал протяжный звук. В стороне пару раз треснула ветка, и через минуту, плавно вышагивая, к подполковнику приблизился ничем особо не примечательный человек.
– Я – Угар, – с достоинством сказал он и попросил пришедшего представиться.
– Подполковник Киричук, – ответил Василий Васильевич, теперь уже не сомневаясь, что ошибки нет.
– Будь здесь, мы – к мосткам, – приказал связному Угар и, коснувшись локтя подполковника, начал спускаться по тропе вниз.
На берегу, неподалеку от мостков, возвышалась лавочка. Угар усадил на нее Василия Васильевича и присел рядом, говоря:
– Как интересно бывает-то, сидим, не грыземся, за пистоли не хватаемся, жить охота, – коротко хмыкнул он. – А я ведь вас, подполковник, дважды чуть на тот свет не отправил. Ну самую малость довороти вы свое лицо в мою сторону – за горбылями я стоял на углу сарая у тетки Христы, – пальнул бы наповал. А с верхотуры церковной – не ручаюсь, мог промахнуться, висел чуть не под самым крестом.
– За что же тетку Христу убили? Безобидная была старушка, – с сожалением произнес Киричук, понимая в то же время, что его сочувствие сейчас неуместно.
– Мой эсбист распорядился, Шмель, я не знал, – как второстепенное отбросил Угар и спросил: – Какой же предмет нашей встречи? Мою ловкость, неуловимость в свою удачу обратить хотите?
– Не совсем так, Лука Матвеевич. Вы нам нужны, чего скрывать. Зачем вам на погибель-то идти, неужели еще не поняли, к самому краю ведь приблизились! Трудовой жизнью вам надо искупать тяжкие грехи.
– В колхоз зовете меня? Не пойдет!
– Значит, не поняли.
– Давайте потише… – сдерживал разошедшегося подполковника Угар. – Может, чего-то я и не знаю. Может, и ерунду…
Киричук решил, что пора взять инициативу разговора на себя.
– Этак мы нашу встречу превратим в пустословие. Давайте в самом деле вместе на денек съездим куда-нибудь, где нас не знают, поговорим и посмотрим вокруг, в кино сходим.
– В ресторан хочу, – то ли пошутил, то ли всерьез высказал желание Угар.
– Обязательно сходим, где-то мы должны будем поесть.
– Что вы от меня хотите? – перешел к делу Угар.
– Помочь вам. Помогая нам, вы облегчите свою судьбу. Здесь в народе устоялось, по-моему, убедительное мнение: большевик сказал, значит, твердо исполнит обещание. Нам иначе нельзя, мы слово свое держать должны, чтобы народ не разочаровался. Он верит Советской власти.
– Что есть, то есть… Вам не откажешь. Я сразу унюхал, особо после вашего письма, что если сами не изловите, не прибьете, то свои пришибут. Только чем вы мне гарантируете жизнь и свободу? Или только одну жизнь?
– Нет, почему же, выход с повинной освобождает вас от наказания за бандитское прошлое.
– А за мою службу сотником против вас во время войны?
– Это была не служба, а соучастие в преступлениях гитлеровцев. Гарантирую только, что вашу помощь нам суд учтет.
– Смайл! – тихонько воскликнул по-английски Угар.
– Что вы сказали? – не понял Киричук.
– Смайл! Улыбайтесь! – говорят в Канаде – признак удачно совершенной сделки. Хмурый человек никогда не провернет прибыльного бизнеса, потому что по его постной роже все решат – у него плохи дела. А у кого хорошие, тот «смайл»!
Киричук уточнил:
– Надо понимать, мы приняли взаимовыгодное соглашение. Когда продолжим нашу конкретную деловую беседу?
– Выбирайте любой городишко подальше отсюда, там и поговорим. Надо, надо с толком поговорить, есть у меня сомнение… Да и власть вашу, точно, когда было разглядеть: перед войной не успел, времени не хватило, теперь вот только собрался… с вашей помощью, – неторопливо излагал свои мысли Угар. – Встретимся там, в березняке, ровно через неделю, в ночь со вторника на среду, запасная встреча на следующий день, со среды на четверг, беру вашу наметку.
– У меня просьба, Лука Матвеевич, – решил воспользоваться случаем Киричук. – Ваши люди всерьез угрожают начальнику Торчинского райотдела МГБ, каверзные и опасные штучки выкидывают. Вы поговорите с ними, пусть оставят чекистов в покое, мы шутить не будем.
– Это чтобы меня, значит, за чекистского ходатая сочли и, к вашему сожалению, без шума убрали, – реально рассудил Угар. – Но я что-то придумаю. Для чего нам придумывалка дана? Для обмана.
– Припрячьте его пока в наших отношениях, должны же мы какое-то доверие друг к другу нажить.
– Безусловно!
– Деликатный вопрос у меня, Лука Матвеевич.
– Пожалуйста, сколько хотите.
– Ваш порученец предан вам?
– Нынче мать родная предана до конца не каждая. А почему вы спросили? – очень любопытно стало Угару. – A-а, не продаст ли он мою связь с вами, чекистами? Так вы не беспокойтесь, не продаст.
– Уверены?
– Совершенно. Вы думали, разбазарился Угар, раскрылся, чтобы собственный телохранитель кокнул или на крючке держал. Так мы же, Василий Васильевич, соображаем. Посидите-ка тут маленько, я сейчас ворочусь, точку одну поставлю на нашем разговоре.
Когда он ушел, первое, что пришло в голову Василию Васильевичу, было сомнение: очень уж легко Угар пошел на сближение. Какую цель он может преследовать? Если боится кары от своих, тогда бы поспешил и не назначил следующую встречу через неделю. Тут, видимо, у него пока все нормально. Выходит, в нас все дело, наше обращение к нему в точку попало. Но зачем он посвятил в тайну встречи – с кем? с чекистами! – своего связного? И сам же утверждает, что матери родной не каждой можно довериться…
Послышались легкие шаги. С пригорка спустились две тени и прошли возле воды. И вдруг громкий выстрел взорвал тишину, от которого Василий Васильевич вздрогнул и оторопел, услышав еще, как что-то громоздкое хлюпнулось в воду. Подполковник успел сообразить: Угар убрал со своей дороги свидетеля. Он же пошел поставить точку на состоявшемся разговоре. И поставил ее для своей безопасности и доверия к себе.
– Ну и концы в воду, можно идти, – подошел Угар к подполковнику Киричуку. – Учтите, Василий Васильевич, на следующую встречу в березняк я приду один.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
Июль пришел жаркий и сухой. Не прикрытая ни облачком земля изнывала от зноя, наводя уныние на людей. Удручали изжелтевшие раньше срока хлебные поля, ощетинившиеся тощими колосьями.
…С наступлением вечерней прохлады Киричук решил пройтись по городу, хотя бы немного отвлечься от дум и о предстоящей операции против зверствующих банд Кушака и Гнома, и о новой, назначенной на завтра в ночь встрече с Угаром, и о соседке Варваре, проявившей к нему подозрительный интерес. Устал он, голова отяжелела. Захотелось ни о чем не думать, подышать вечерним остывающим воздухом и отправиться куда глаза глядят.
Отдав распоряжение освободить от вечерней работы всех сотрудников, занятых в операции, Киричук позвал с собой капитана Чурина и вышел с ним из управления.
– Ничего, иногда необходимо все отложить, – как-то очень серьезно сказал Анатолию Яковлевичу Киричук. Спросил: – Вы давно последний раз гуляли по городу? Чтобы вот так – вышли и отправились на прогулку?
Чурин улыбнулся и промолчал.
– Что, даже не помните?
– У меня, когда бывает время, одно влечение: иду рыбачить на Стырь. Жена поначалу обижалась, а потом как-то отправилась со мной. Вышивала, поглядывала, как я рыбачу, плотву из речки таскаю. И разок взяла удочку, на беду свою поймала рыбешку… Теперь она уже заядлый рыбак. Вы были на берегу Стыри? Неуютный бережок, топкий. В прошлое воскресенье моя Тамара залезла по колено в него, вся перемазалась… подсекла рыбину, вытащила ее из воды, а она сорвалась над топким берегом и забилась в грязи. Жена как была в нарядном платье, хороших тапочках, так и прыгнула в жижу, схватила подуста, прижала к груди… Ну, думаю, втравил по-настоящему, азартный рыболов из нее выходит.
– Любопытную деталь вы мне рассказали. Приятную. Моей жене на рыбалке не приходилось бывать.
– Вы еще не перевезли семью, Василий Васильевич? Что так?
– К сентябрю прикатят, к началу учебного года. Им сейчас в Ташкенте лучше. Да и квартиру еще не совсем привели в порядок, заглянуть мне в нее некогда.
– Да, на себя-то у нас времени в обрез.
– Вы давно в Луцке, Анатолий Яковлевич?
– Два года.
– Расскажите мне о нем.
– Тут все, можно сказать, на виду, – оглядел Чурин площадь, будто увидел ее впервые. – Городок небольшой, до войны в нем жило тридцать тысяч человек…
– Это я знаю, – прервал Киричук. – Меня интересуют достопримечательности города, его прошлое. Луцкий замок[8], например… Пошли к нему, посмотрим, с весны порываюсь.
– В замке я бывал, когда приехал в Луцк. В нем дух древности! – значимо произнес Анатолий Яковлевич, уводя подполковника по крутой тропе к Въездной башне. – Замок до шестнадцатого века строили, перестраивали. К восемнадцатому веку он уже оказался сильно разрушенным временем, вдобавок сгорел княжеский дворец, – все больше поддавался желанию поделиться своей осведомленностью Чурин. Он считал для себя обязательным знать прошлое населения, среди которого живет и работает. Этим Анатолий Яковлевич заметно отличался от других сотрудников. Во всяком случае, ни у кого из них не было историко-познавательных выписок по Волыни, какие сделал для себя Чурин, о чем подполковник не знал и потому удивился, когда подчиненный с глубоким знанием на ходу прочитал ему короткую, насыщенную подробностями лекцию, вызвавшую желание и самому побольше узнать о Волыни. – Считается, – начал Чурин, входя во двор замка, – что Въездная башня, которую мы прошли, строилась первой, а потом две другие – Владыки и Свидригайла… Сам же город, есть данные, был основан в тысячном году киевским князем Владимиром. Вы заметили, Василий Васильевич, город разбросался на холмах. Его в старину окружали болота, а теперь опоясывает река Стырь. Такое расположение и окружение защищало от врага. В замке, вот здесь, где мы сейчас стоим, размещались войска, орудия, прятались жители. Перед входом сохранились следы рва, он заполнялся водой. Подъемный мост…
– Неприступной, поди, считалась крепость. Стены, стены-то какие крепчайшие, – только и успевал бегло разглядывать высоченные, изъеденные временем могучие башни Киричук.
Чурин подхватил:
– Вы представьте себе, что в середине прошлого века собирались разобрать замок, эти величественные крепостные башни, можно сказать, редкостный шедевр славянского зодчества, разобрать и продать кирпич. Но оказалось, что разборка обошлась бы дороже стоимости добытого кирпича, поэтому замок сохранился. Замок города Луческа. Так раньше называли Луцк.
– Лу-ческ?! – повторил Киричук.
– Да, но почему и когда появился Луцк, скажу честно, не докопался.
– Мы это успеем сделать, – заинтересованно пообещал Киричук.
Чурин посоветовал:
– Тогда начинайте познание с образования Галицко-Волынского княжества Киевской Руси, когда фактически Луцк стал центром Волыни, и вообще здесь происходило много примечательных исторических событий, переломных, я бы сказал, этапных. Взять хотя бы передачу Луцка Люблинской унией под владычество Польши. Мрачный период, должен сказать, крутого закабаления народа, особенно сельского, и возбуждение протеста, свободолюбия всех слоев населения. Ведь с четырнадцатого века народ повел непрестанную борьбу против феодального гнета польской и украинской шляхты. Чем она завершилась под руководством Богдана Хмельницкого, всем известно. Об этом следует напомнить «господарям» бандеровцам: воссоединением Украины с Россией.
Чурин заметил, собеседник слушает его с почтительным вниманием.
– Я дам, Василий Васильевич, свои конспекты и несколько брошюр по истории, географии Волыни, – предусмотрительно предложил капитан и окончательно поразил подполковника словами: – Для работы с Угаром вам необходимо посерьезнее подготовиться.
– Ну как вы все угадываете?! – вырвалось у Киричука. – Дайте, конечно, и конспекты и литературу. – А про себя подумал: «Вот кто поедет с Угаром в Городок, Чурин! Он сумеет поговорить с ним об оуновской обреченности». – Если Угар придет, заниматься им будете вы, – сказал Киричук как о давно решенном.
– Почему «если придет»?! Вы не уверены?
– Пожалуй, можно без «если». Завтра в полночь на встречу отправимся вместе… Вы ухо с ним держите востро. Не упускайте возможности в разговоре разубеждать его. Это должно быть чуть ли не главной целью встречи. – Киричук широко переступил канаву у травянистого склона под стенами замка и продолжал: – Предвижу, Угар умышленно поведет активный спор. Он станет отрицать, хулить советское, будет допускать промахи по незнанию, которыми вы должны незамедлительно воспользоваться. Вот эту тонкость я хочу, чтобы вы постоянно имели в виду, когда останетесь с ним один на один и отправитесь в Городок.
