Текст книги "Русские немцы"

Автор книги: Юрий Мухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Колонисты

Началом крупномасштабного переселения немцев нужно считать Указ (Манифест) дочери немецкого герцога Софии Фредерики Августы Ангальт-Цербстской, ставшей российской императрицей Екатериной Второй Великой от 4 декабря 1762 года:

«Всем иностранцам дозволяем в Империю Нашу въезжать и селиться где кто пожелает, во всех Наших Губерниях.

Всем прибывшим в Империю Нашу на поселение иметь свободное отправление веры по их уставам и обрядам беспрепятственно.

Не должны таковые прибывшие из иностранных на поселение в Россию, никаких в казну Нашу податей платить, и никаких обыкновенных служеб служить. Кто селился в необжитых землях, освобождался от налогов на срок до 30 лет, в других областях – на срок от 5 до 10 лет.

Поселившиеся в России иностранные, во все время пребывания своего, ни в военную, ниже в гражданскую службу против воли их определены не будут».

Начнем с того, что хотя в указе и говорится обо всех иностранцах, но на самом деле речь идет именно о немцах, поскольку переселение остальных иностранцев по сравнению с немцами было незначительным. И немецкие крестьяне хлынули в Россию из Данцига и Вюртемберга, Пфальца и Эльзаса, Бадена и Померании, Силезии и Швабии. Селили их на Волыни, в Екатеринославской и Саратовской губерниях, в Крыму и на Кавказе. Переселяющиеся немцы были частью лютеранами, частью католиками, частью протестантскими сектантами – меннонитами. На неосвоенных землях каждому семейству отводилось до 65 десятин земли (71 гектар), а в Поволжье и 75 десятин, и давалось по 500 рублей на обзаведение – умопомрачительная сумма, если учесть, что стоимость коровы в то время равнялась 3 рублям.

В Указе Екатерины, прежде всего, разумеется, поражает освобождение переселяющихся немцев от главной гражданской обязанности – от воинской службы, да и освобождение от налогов на такие сроки тоже кое-чего стоит. Но главное – это размер земельных наделов, которые получала семья немецких переселений. Поскольку все познается в сравнении, то давайте сравним.

Если бы немцы в том веке переселялись в Америку, то они делали бы это за свой счет и получили бы там бесплатно 40 акров – 16 гектар земли. В первой половине XIX века русский солдат служил 25 лет, после отставки ему давали 6 десятин земли в том же районах, где и немцам. К концу XIX века в России оставалось около 95 тысяч имений дворян-помещиков. Лишь 40 тысяч этих имений располагали землей более 100 десятин, а 21 тысяча имели земли менее 10 десятин. Наделы русских крестьян различались в зависимости от района и наличии земли у барина, но я не встречал упоминания о наделах, превышающих 20 десятин на семью, в среднем же земельные наделы в те времена равнялись 3–4 десятинам на мужскую душу, а к началу XX века составляли около 6 десятин на среднюю семью русских крестьян из 6 человек.

Далее колонистам предоставлялось право на общинное самоуправление. Они подчинялись непосредственно царю, а не внутреннему управлению Империи, что тоже очень необычно и снимало с немцев всякий гнет местного управления.

При этом, будучи государственными крестьянами, то есть, не закрепленными за дворянином-помещиком, немцы всю неделю работали на себя, а русский крестьянин минимум три дня в неделю работал на барщине на помещика. А если русский крестьянин был на оброке, а не на барщине, то платил этот оброк помещику в размере примерно четверти всего дохода своей семьи в XVIII веке и трети дохода – в XIX. Если средняя русская крестьянская семья со своего среднего надела в 6 десятин в лучшем случае получала 200 пудов зерна, то немецкая семья со своего надела получала 2000 пудов. На конец XIX века при цене на пшеницу 80 копеек за пуд это уже составляло 1600 рублей дохода.

Напомню, что русский крестьянин содержал государственный аппарат и армию, офицеров армии – помещиков (которые таковыми уже оставались чисто номинально), после реформы 1861 года выплачивал выкупные платежи за свою же землю (а они в полтора раза превосходили рыночную стоимость этой земли) и, к тому же, сам защищал Россию своей кровью, отдавая в армию своих сыновей. А немецкий колонист, кроме обычного для русского крестьянина подушного налога платил только поземельный налог. Этот налог вначале едва превышал 25 копеек ассигнациями (7,7 копеек серебром) с десятины удобной для земледелия земли, потом был увеличен почти вдвое, тем не менее, даже если все 65 десятин немецкого колониста были удобной землей, налог этот не превышал 2 % его дохода только от продажи зерна. К началу XX века средний душевой доход в сельском хозяйстве (то есть, средний доход российских крестьян, помещиков и немецких колонистов) был чуть более 30 рублей в год, следовательно, у российских крестьян этот доход был еще меньше. А платежи крестьян государству составляли 8,7 рубля на душу сельского населения, то есть, почти 29 % этого дохода. Не прибыли, а дохода!

Но и это не все. В России всегда была монополия на водку, никто кроме царя, не имел право ее производить и продавать. Это я так раньше думал, а занялся российскими немцами и читаю в Википедии: «В том же году меннонитам было дозволено варить пиво и мед, делать хлебное вино, как для собственного употребления, так и для продажи, а посторонним «навсегда» воспрещено иметь в их колониях харчевни, питейные дома и шинки. Тогда же образованы меннонитские еврейские общины, с довольно широким самоуправлением».

Правда, следует сказать, что все изначально отводимые колонистам земли передавались им в неприкосновенное и наследуемое владение на вечные времена, но не как личная, а как общинная собственность каждой колонии. Соответственно, эти земли нельзя было ни продавать, ни передавать без ведома и согласия вышестоящего общинного управления. Но для расширения и улучшения своих хозяйств колонистам разрешалось приобретать земельные участки у частных лиц.

Еще одна интересная для русских особенность. Дело в том, что по русскому мировоззрению все и всегда делится поровну, включая наследство. Но у немцев такой раздел был далеко не во всех колониях, а обычно весь участок семейной земли наследовал младший сын, называется этот принцип наследования миноратным правом. Таким образом, старшие дети оставались вообще без земли, тогда, с одной стороны, правительство, им помогало, если были земли в резерве для создания дочерних колоний, кстати, еще до революции немцы начали селиться на предоставляемых Столыпиным землях за Уралом. С другой стороны, огромное количество денежных средств на руках колонистов, давало немцам возможность скупать земли у помещиков. В результате, в начале XX века немецкие колонисты владели в России почти 14 миллионами десятин земли, что, кстати, больше, чем была территория ГДР. Однако интересно даже не это. В России самыми богатыми землевладельцами (кроме помещиков и купцов) считались казаки. Так вот, всей войсковой земли одиннадцати казачьих войск было 3,3 миллиона десятин.

В итоге, находясь под защитой русских от внешних врагов, имея льготы, о которых русские и не могли мечтать, немецкие крестьяне начали энергично умножаться. В то время, как в Европе рождаемость среди национальных меньшинств была ниже уровня рождаемости основного населения, у российских немцев эта цифра зашкалила. На 1000 немецких жителей приходилось в европейской части России 43,8 (против 39,8 у русских), на Украине – 47,3 (против 40,3 у украинцев), на Волыни – 36 рождений. В Германии в это же время эта цифра была на уровне около 19. Среднее количество детей в семье немца-колониста перед 1918 годом составляло восемь человек. Численность немцев-колонистов возросла за 150 лет от первоначальных 100 000 переселенцев до 1,7 миллионов (по данным переписи населения 1914 году) – увеличилась в 17 раз! (По другим данным перед революцией их было 2,4 миллиона).

Еще раз вернусь к земле. 1,7 миллиона немцев владели 14 миллионами десятин, а 4,4 миллиона казаков – воинов, защищавших Россию во всех войнах. – 3,3 миллиона. Надо же!

О передовой культуре колонистов

В очерке самих этих колонистов скромно пишется: «В отличие от переселенцев в США или Канаде российские немцы не хотели растворяться в среде местного населения, так как они чувствовали себя носителями иной, более передовой культуры». А кто в России эту их «передовую культуру» видел? Культуру немцев российской элиты – да, видели и ценили. А что пришло в Россию от этих колонистов?

Пожалуй, следовало бы пояснить. Культура – это умение пользоваться знаниями, накопленными человечеством. Немецкая техническая и военная элита привнесла в Россию этого умения огромное количество.

А апологеты немецких колонистов сообщают о единственном образце передовой культуры, внесенной ими в Россию: «Немцы вывели также известную породу коров (немецкая красно-степная), которая пользовалась большим спросом». Вообще-то, одна-единственная порода за 150 лет это не очень много. Но и когда начинаешь разбираться с этой породой, то выясняется, что колонистская версия происхождения этой породы всего одна из многих. Да, действительно, некоторые селекционеры полагают, что красный степной скот пошел от франконских, швейцарских и других немецких быков и коров, которые пригнали с собою в Россию колонисты из Германских княжеств. Но есть селекционеры, которые считают, что этот скот произошел от скрещивания с тирольской породой, быков которой завозили по приказу царя, другие считают, что от красного польского скота. Третьи считают, что красная степная произошла от русских пород красного скота, которые пригнали с собою на Украину русские переселенцы, есть мнение, что это порода вообще имеет местное происхождение, а колонисты ее заводили у себя в хозяйствах из-за ее высоких качеств. Короче, как говорится в популярном фильме, «наука не в курсе дела».

Что еще должно свидетельствовать об их «передовой культуре»? Наверное, это:

«В Поволжье строились большие сёла, часто напоминавшие города. Вдоль длинных улиц в ряд стояли дома. В Причерноморье, где в период закладки сел недостатка в земле не было, строили с размахом. Вдоль одной или нескольких длинных (1–3 км) и широких (30–80 м) улиц как по линейке тянулись чистые дома. По обеим сторонам от проезжей части пролегали пешеходные дорожки, окаймлённые рядом акаций. Уже при первичном замере наделов в центре села выделялся большой участок под будущую школу и церковь. Все усадьбы были одинаковы по величине: 40 м в ширину и 120 м в длину, так что план селения был равномерно расчерченным и напоминал шахматную доску. Поскольку все дома были одноэтажными, высокая колокольня церкви доминировала над селением. При закладке сёл немецким колонистам вменялось в обязанность высаживать деревья. Благодаря этому немецкие сёла стали выделяться в безлесой степи подобно оазисам. Весной селение утопало в цвету и благоухало ароматом мёда. Часто за густыми акациями не было видно домов.

В Причерноморье дворы отделялись от улицы и соседних домов стройной каменной оградой. Ворота и калитка зачастую украшались колоннами и арками и были пёстро разукрашены. Просторно и строго по плану закладывались постройки на территории усадьбы. На одной стороне стоял вытянутый дом, отделённый от уличной ограды небольшим цветником. Две квартиры с четырьмя комнатами давали кров семье отца и старшему женатому сыну. Под продолжением той же крыши располагались конюшня и коровник, затем следовал сарай для телег и хозяйственного инвентаря. Впереди, напротив главного здания, стояла «летняя кухня», где практически жили в летнее время. На заднем дворе располагалось большое гумно, а рядом высокие соломенные скирды и сушёный навоз – последний как необходимое из-за отсутствия дров и угля топливо».

При ширине улицы в 80 метров до соседей не докричишься. В чем смысл? Это же неудобно. Думаю, что все просто: немецких колонистов так заставляли селиться их немецкие руководители, поскольку так занималось под собственно колонии огромное количество земли, а наделы в 65 десятин на семью, давались отдельным счетом. И эти немецкие руководители заставляли колонистов, из тех же соображений, и строиться таким образом. Ну, и что? В чем тут передовая культура и в чем она более передовая по сравнению с местной? Просто немецкая культура, да и только.

Скажем, если бы описывалось, как строятся русские, то обязательно упомянули бы, где построена баня – в огороде, или на берегу речки в целях пожарной безопасности. А у немцев бань не было, они им были без надобности – это немецкая культура, а у русских бани были – это русская культура.

Есть у меня толстая книга с длинным названием: «Настольная книга русского земледельца или руководство для годового круга крестьянских работ». Написана книга, как водится, российскими профессорами в начале прошлого века во времена Столыпинских реформ, в целом очень интересна, но время от времени из нее так и прет профессорским апломбом, замешанным на восхищении иностранной передовой культурой, и презрении к тупости русского крестьянина. Скажем, в последнем разделе на примере французского опыта русский крестьянин учится, как строить дом по передовой, французской культуре. Особенностью этого дома является то, что жилое помещение и все помещения для скота и инвентаря построены под одной крышей, а как вы выше прочли, так же строили дома и немецкие колонисты в России. Мало этого, жилые помещения и коровник «французского дома передовой культуры» соединены дверным проемом: «Все виденные мною коровники, несмотря на стойловое содержание скота и летом, имели вид как бы отдельной комнаты, прямого продолжения жилой части усадьбы».

Это очень удобно, поскольку так, во-первых, теплее в доме от тепла животных, во-вторых, удобнее хозяйке, которая закончит варить суп, шагнет в другую комнату и начинает доить шесть коров. А вот некультурные русские крестьяне так свои усадьбы не строят. Действительно, я в детстве жил в трех украинских селах, потом видел очень много русских сел, и если это были не дома после военного разорения, то коровники и вообще все помещения для скота у русских построены в 20–30 метрах от жилого дома. Но при чем тут передовая культура? Просто разные культуры: по западной культуре ценно, чтобы удобно было коров доить, а по русской – чтобы в доме мух и вони не было.

Тот же автор на примере французов учит, что дороги надо обсаживать деревьями, поскольку это дает дополнительную древесину. И я вспомнил когда-то читанный рассказ о том, как царские чиновники и русских крестьян заставляли в деревнях обсаживать дороги деревьями. Крестьяне, само собой, их не сажали («что немцу здорово, то русскому смерть»), а когда ретивый чиновник проезжал по деревням проверять исполнение указа, то они накануне рубили в лесу березки и втыкали их вдоль улиц. Получалось веселенько, чиновник был доволен, а когда он проезжал и березки подсыхали, то их пускали на дрова.

Но разве не хорошо иметь тенистую улицу? Разве не глупы крестьяне?

Видите ли, если ты в степной полосе, где солнце жаркое, и у тебя улица в 80 метров ширины, то деревья можно посадить так, чтобы они не затеняли ни деревянные строения, ни полотно дороги. Но когда у тебя улица в лучшем случае в 20 метров, а дорога не как во Франции и Германии (в которых много людей и камня), а грунтовая, то тень от деревьев, во-первых, не дает дороге просохнуть, во-вторых, не дает просохнуть деревянным строениям вдоль улиц, и эти строения начинают гнить. Ну и кому при таких последствиях нужна красота от того, что «селение утопало в цвету и благоухало ароматом мёда», а «за густыми акациями не было видно домов»?

Более существенным является то, что немецкие колонисты одними из первых покупали сельхозмашины, но для этого, как и для строительства жилья «о четырех покоях», нужны были деньги, а для эффективного использования машин, нужны были большие площади земли. Земли у немцев было больше, чем у многих помещиков, а деньги к ним сами шли.

Дело в том, что при выращивании хлебов самой тяжелой операцией является жатва. Речь не только в физической тяжести, но и в том, что жатва проходит в очень сжатые сроки, примерно в две недели. Запоздание с жатвой ведет к осыпанию зерна из колоса – к потере урожая. Остальные работы можно растянуть по времени, эту – нет. И именно количество рабочих рук на жатве, определяет предельное количество засеваемой земли. У русских крестьян земли было очень мало, они могли бы обработать и больше, да нечего было обрабатывать. В результате, образовывалось огромное предложение рабочих рук, что позволяло держать очень низкие цены на них, и обеспечивало возможность помещикам обрабатывать тысячи десятин земли с высокой прибылью. А эта прибыль давала возможность купить машины, которые еще больше увеличивали производительность и уменьшали затраты на рабочих. Скажем, та же пароконная жатка при 6 лошадях для их смены, давала возможность одному рабочему убирать в 36 раз больше, чем он это мог бы сделать косой, следовательно, с этой жаткой и затраты на рабочего пропорционально снижались, и цена рабочих рук падала.

Давайте прикинем по ценам и расценкам 1911–1915 года. Пуд пшеницы стоил в черноземной полосе 103 копейки, то есть, немецкие колонисты его по такой цене и продавали. Самая низкая стоимость рабочих рук мужчины была в период весеннего сева – в черноземной полосе поденная плата пешего рабочего была 71 копейка на свих харчах (на хозяйских – 53 копейки). Но к жатве эта плата существенно возрастала – 112 копеек. Работнице на своих харчах в жатву платили 74 копейки. Положим, у вас не было даже жатки, но было много земли, и вы нанимали жать косой. Один рабочий при двух работницах для вязки снопов и укладывания их в бабки для дозревания и сушки, убирал косой в день полдесятины. С этой половины десятины в черноземной полосе получалось 30 пудов пшеницы на стоимость в 30 рублей 90 копеек. А стоимость этой самой тяжелой и все определяющей операции обходилась вам в 2 рубля 60 копеек, то есть даже не доходила до 10 % дохода и была ниже даже затрат на семена (на полдесятины пшеницы их требовалось более трех пудов).

Вот эта оскорбительно низкая цена на рабочие руки и объясняла, почему помещики уже не имели крепостных, а жили припеваючи. Причина же такого положения, позволяющего грабить крестьян, была в крайне низком количестве земли у основной массы русских крестьян, и в большом количестве у тех, кто грабил.

Поэтому «культурную жизнь» немецких колонистов определяла не какая-то сверхвысокая и передовая культура, а наличие огромного количества земли. Это давала доход, который и позволял немцам строить «культурные» ворота с колоннами и арками.

Немецкие колонисты были, судя по их описанию, до того замкнутой кастой, что могут считаться какой-то погруженной в себя сектой. Никого, даже местное начальство, в свои колонии не пускали, имели свои церкви, свои школы только для немцев, с преподаванием до 1891 года только на немецком, с туземцами общались только по необходимости. Обратите внимание, что немцы-колонисты не оставили ни малейшего следа даже в русской литературе, что неимоверно! Ведь русские писатели, казалось бы, описали все народы России от гольда Дерсу Узала на востоке до быта еврейских кагалов в Белоруссии и Польше. А тут как будто эти немцы на острове Пасхи жили.

Интересно, что когда я читал планы Гитлера относительно устройства жизни на оккупированных территориях СССР, то удивлялся, откуда Гитлеру пришло в голову, к примеру, такое: «С этой целью нужно сделать так, чтобы жизнь немцев на колонизируемых восточных землях как можно меньше соприкасалась с жизнью местного населения. Мы не должны разрешать немцам селиться в гостиницах для туземцев, где все вокруг заплевано. Для немцев будут построены специальные дома для приезжих, куда не будет доступа местным жителям. И пусть они тогда плюют себе и сорят вокруг сколько душе угодно. Предоставив туземцев самим себе, мы тем самым не будем без нужды шокировать этих людей, нарушая их жизненный уклад, и создадим наилучшие предпосылки для основания наших собственных, совершенно изолированных поселений, которые превратятся в центры германской колонизации. Ведь противодействовать смешению немцев с туземным населением легче всего в том случае, если мы не позволим ему усвоить наш образ жизни и сразу же стать похожими на нас».

Теперь понятно, что Гитлер руководствовался опытом, который накопили немецкие колонисты в России за 150 лет вольготной жизни при царе.

Ведь для них Россия была не более, чем земля, в которой они могли нажиться как нигде в другом месте, и только. Интересно, что когда в 1874 году была введена всеобщая воинская повинность, 300 тысяч немцев эмигрировала из России только в обе Америки, благо, золотой рубль давал возможность вывезти из России все «нажитое непосильным трудом».

Трудно сказать, как этим немецким колонистам относились правящие круги России на самом деле, но Первая мировая война совершенно определенно расставила точки над «i», показав, что не обрусевшие немцы – это «пятая колонна» Германии. Правда, в те годы такого термина еще не было.