Текст книги "Город сестёр (СИ)"
Автор книги: Юрий Волков
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
– Почти?
– Меня вот что интересует, – продолжил Савва, – ты ведь обещала подумать. Тогда, когда найдёшь для Анечки лекарство... Насколько мне известно – ты его нашла.
– Ох, Женя! Нашла... Едва ушла... Теперь я две "белых" Алмазу должна. Представляешь? Я слово дала. Что, максимум, через год рассчитаюсь.
Следователь сморщился как от кислого.
– Женя, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но выскочив за тебя замуж, я не смогу заработать такие суммы. И ты мне помочь ничем не сможешь. У тебя работа. Так что...
– Значит год? Ну ладно, два года ждал, ещё год подожду. Спасибо за чай. Досвиданья.
И огорчённый, ушёл.
Беда насела на Бабку.
– А у вас с ним, что – роман? Он же тебя любит. Правда-правда. Он такой миленький, такой лысенький, такой интеллигентный. На какого-то артиста похож. Я бы на твоём месте...
Бабка перебила.
– Ты, Беда, не на моём месте... Шило! Слышишь, Шило! Иди сюда!
Шило вышел из комнаты, сел на своё место.
– Шило, ты почему такой несдержанный?
– А чего он?!
– Ты же прекрасно знаешь, что одним единственным словом можно испортить большое, хорошее дело. Знаешь ведь?
– Знаю...
– Тогда зачем эта клоунада?!
– ...
Бабка горько вздохнула.
– Как ребёнок, честное слово!... Давайте продолжать. Кто у нас остался с проблемами. Шило и Ванесса? Выкладывай Шило, что у тебя.
Шило подумал, пожал плечами.
– Да вроде – ничего. Меня всё утраивает.
– Ладно. Надумаешь что – сразу говори.
– Хорошо. Надумаю – скажу.
– Теперь ты Ванесса.
– Я бы хотела поэкспериментировать с Коротким, с Шилом и... Ну и со Скорым. Попытаться разобраться в принципах одарённости. Если, конечно, они согласятся. Мне кажется очень важным понять закономерности взаимодействия имунных и Улья. На ферме у меня не было такой возможности. А тут... Возможно, я смогу найти связь между причинами и следствиями. Тогда можно будет целенаправленно формировать способности.
– Ну, это ты с ребятами будешь говорить. А относительно бригады? Есть соображения, вопросы?
– Да, есть. Я что не пленная? – Посмотрела на Пашку.
Скорый попросил.
– Я хочу, чтобы мне объяснили, какие тут законы, и что здесь вообще происходит с пленными.
Ванесса спокойно объяснила.
– Закон говорит, что тот человек, или группа, которые взяли в плен преступника, распоряжаются его судьбой. До определённых пределов, конечно.
– А что я имею право с вами сделать.
Ванесса всё так же без эмоций поясняла.
– Убить, изнасиловать и убить, использовать как раба. Нельзя истязать. А остальное всё считается в пределах законодательства. Нельзя освободить. Если я сбегу, то вас, Павел Дмитриевич, накажут.
– Но вы же, Ванесса Витольдовна, не собираетесь сбегать.
– Нет. Для меня этот путь отрезан. Но я попрошу вас мне помочь. Вас всех. Надо в городе встретиться с некоторыми людьми, и передать кое-какую информацию. Это, примерно, через неделю. От этого зависит жизнь сотен людей.
Достала блокнотик, посмотрела.
– Точнее, через пять дней. Так что вы решили? – И снова уставилась на Пашку.
– Я бы хотел обсудить это с Шефом.
– Обсуждай, – разрешила Бабка.
– Я не знаю, насколько Мазур можно доверять. И второй вопрос – она что, член команды?
Бабка со значением покивала.
– Можно, Скорый. Можно доверять. И да. Она член команды. Если ты не против.
– Тогда, Ванесса Витольдовна, вы не пленник.
– И ещё, – продолжила Ванесса, – мне нужны хирургические инструменты. И какое-нибудь помещение, для амбулатории. Я не имею права терять квалификацию. Да и польза от меня, как от хирурга, больше, чем как от рейдера. Но я понимаю, господа, что это вопрос не завтрашнего дня. И не настаиваю.
– Ладно. – Подвела итог Бабка. – Значит так, – всё, о чём мы сейчас говорим это строгий секрет.
– Конфиденциальная информация, – вставил Короткий.
– Вот именно. Первым делом едем в Отрадный.
– Нет, шеф. Извини, что перебиваю. Сначала – оружие. Подствольники, гранаты к ним, патронов побольше. В самое пекло лезем. Знал бы, на чёрном острове загрузился бы патронами под завязку.
– Жемчуг есть, – успокоила Бабка, – купим. Значит так. Беда и Игла пошли к Ольге. Там и останетесь. Посидите с Анечкой. Мы с мужиками – по магазинам, по лавкам. Когда вернёмся, позовём. Вперёд.
– А чё это ты, только их забираешь?! – Возмутился Шило. – Я, блин, тоже хочу на Анютку посмотреть!
И Бабка увела всех через калитку.
* * * 14
В доме пахло жаренной рыбой. Бригаду встретила Ольга.
– Давайте за стол.
– Ой, нет, спасибо Оленька. Мы только что.
– Чё это "только что"? – снова возмутился Шило. – Я лично не откажусь.
Ольга увидела обновлённую Ванессу.
– А у вас новенькая? Где вы такую красавицу взяли?
Тут по лестнице скатилась Анечка. Одетая в полосатую футболку, джинсовые шортики и коротко стриженная, она больше походила на мальчика, чем на девочку. Ребёнок замер перед бригадой и первым делом спросил.
– Тетя Вана, а что у тебя с лицом?
Все оторопели, от такой детской проницательности. Бабка крякнула.
– Вот тебе и конспирация!
Взяла Анечку на руки.
– Тётю Вану плохие дядьки хотят обидеть. И она поменяла лицо. Теперь её никто не узнает.
– За ней, что – муры охотятся? – Обеспокоилась девочка. – Надо дяде Фуксу сказать. Он их убьёт.
Бабка почмокала Анютку по личику.
– Хорошо. Мы так и сделаем. Ты моя умница. Ты моя рассудительная девочка.
Ольга с удивлением смотрела на Ванессу.
– Так это, что – Ванесса?
– Да, это я.
– А... Как ты... Впрочем ладно, в Улье всё возможно. Пошли, я вас жареными карасями угощу.
Пока все ели рыбу, Шило быстренько сметнул своё и завозился с Анюткой. Он скакал по гостиной с девочкой на закорках, орал "И-го-го", фыркал и "рыл землю копытом". Ребёнок верещал от восторга и с энтузиазмом погонял "лошадку".
Анечка за один день заметно поправилась и перестала походить на скелетик.
– Кушает всё подряд, – рассказывала Ольга, – суп – так суп, каша – так каша. Дорвался ребёнок до еды. Я её сегодня взвесила – пятнадцать двести. Я сначала боялась, что она растолстеет. Но она же просто реактивная. Ей нравится, что не надо силы экономить, она и носится как шемела. Вчера помогала мне рыбу чистить, уколола пальчик плавником. Всплакнула. А потом, минут через пять, мне показывает – всё зажило. Её бы куда-то в детский коллектив. Да только где же его здесь возьмешь.
Беда спросила.
– А что, тут детей совсем нет?
– Почти нет. Только вот наша Анечка... у Алмаза – Вовик и Даша, и у Векселя несколько ребятишек. Точно никто не знает. Там же у него секретность кругом. И всё... Бабы в Улье детей не рожают. Страшно.
Ванесса-Зоя добавила.
– В Улье, врачи особо не котируются. У нас тут две узкие специализации – пришивать оторванные конечности и делать аборты.
– Так. Ладно. Спасибо Оля, мы пойдём, – решила Бабка.
– А куда вы?
– По магазинам пошаримся. Надо кое-что купить.
Все, поблагодарив, вышли в гостиную.
На диванчике сидели рядом Шило и Аня. Анечка крутила в руках АПС и о чём-то шепталась с товарищем по играм.
Бабка закомандовала.
– Игла и Беда остаются. Неча красивым новикам-бабам по городу шастать, местных кобелей в соблазны вводить. Шило, ты с нами?
– Конечно. Мне кое-что обязательно надо купить.
Анечка протянула ему Стечкина. Шило отмахнулся.
– Поиграй пока. Отдашь, когда вернусь.
Но Аня строго ему выговорила.
– Дядя Рома! Улей – очень опасное место! На, – сунула Шиле ствол.
Ольга подняла брови – вот так вот, мол. Ребёнок серьёзно к жизни относится. В отличие от некоторых.
Скорого остановила Ванесса.
– Павел Дмитриевич, у меня сейчас идея возникла. Напомните мне, пожалуйста. Думаю, нам следует поговорить.
И банда подалась в город, на шопинг.
В Полисе продают всё. Правда, не всё покупают. Но, при желании, можно приобрести что угодно. От нитки, до ткацкого станка. От табуретки, до деревообрабатывающей линии. От пистолета, до танка. Государственных ограничений – никаких. Да и какой смысл вводить запреты, если любой, достаточно рисковый гражданин, может найти на нестабильных просторах Улья всё что угодно.
Во многих магазинах и лавочках Бабку хорошо знали.
Скорый спросил.
– Ты что, в каждой лавке что-то покупала?
Она усмехнулась.
– Нет, друг мой, я каждому лавочнику что-то продавала... Вообще-то мы идём к конкретному человеку, в конкретное место. Это я для тебя по магазинам шастаю. Для общего развития, так сказать. Это полезно. Шопинг, блин.
В конце-концов пришли в неказистую лавочку без вывески, притулившуюся между двумя огромными ангарами. Продавец, жгучий красавец-брюнет, забегал вокруг Бабки, отпуская комплименты с пулемётно скоростью. У мужиков в глазах зарябило, а женщина чувствовала себя прекрасно и ориентировалась замечательно.
– Гоги, вот этот молодой человек скажет – что ему нужно. У тебя, кстати, водички не найдётся попить.
Гоги метнулся за двери и вышел торжественно с подносом, на котором стоял стакан и кувшин с апельсиновым соком.
– Зачем вода? Для тебя, бесценная моя, всё самое лучшее. Всё, что пожелаешь.
Бабка засмеялась.
– Прямо таки всё? А вдруг я тебя пожелаю?
Скорость изречения комплиментов тут же возросла раза в два. Видимо Бабка слегка использовала свой дар нимфы. А может быть, просто сказывался дефицит женского населения в Улье. Но дело шло к тому, что Гоги вот-вот начнёт предлагать руку и сердце.
– Подожди, джигит. Давай сначала о делах насущных, а уж потом о делах сердечных.
– Как скажешь, красавица моя! Всё, что прикажешь! Моё сэрдце в твоих руках. И это самое насущное дэло.
Бабка погрозила пальцем.
– Ух, соблазнитель... Говори Скорый, что нам надо.
– Подствольники к калашам шесть штук. Гранаты к ним... Дай вспомнить... А! Воги! Штук пятьдесят. Бабка, у нас оплатить хватит.
Бабка криво усмехнулась.
– У нас хватит половину этой лавки купить.
Пашка оглядел пустые полки. Пожал плечами.
– Что ещё? – Подтолкнул продавец.
– Патроны семь шестьдесят две на тридцать девять. Пачек пятьдесят.
– Они в цинках, – уточнил Гоги.
– А сколько в цинке штук?
– Шестьсот шестьдесят.
– Тогда два цинка.
Гоги, записал информацию в блокнотик золотой авторучкой.
– Магазинов акээмовских штук двадцать. Патронов девятимиллиметровых к макару пять сотен. Обоймы к стечкину есть.
– Канэчно есть, дарагой. Но патроны все в цинках. Девять на восемнадцать – тысяча дывести восемьдесят. Записываю?
– Записывай.
– Тогда – двенадцать обойм к "Стече". Патроны для дегтяря двенадцать и семь. Желательно БэЗэ. Сколько их в цинке?
– Восемдэсят, дарагой.
Скорый посмотрел на Бабку.
– Десяток возьмём?
– Бери, бери. Это же к Корду? Это же наша безопасность. Наша, можно сказать, жизнь. Бери не спрашивай.
– Значит десять цинков. И два пустых короба для Корда и, соответственно – пару лент. Ну, если есть, конечно.
– Обижаешь, дарагой!
– Хорошо. Машинка Ракова есть.
– Которая лэнты заряжать? Есть одын.
– Берём. Один бронежилет, пятого класса защиты. – Пояснил группе. – Это для Ва... для Зои.
И уже продавцу.
– И один шлем пластиковый. – Посмотрел вопросительно на Короткого.
– ЗэШа, номер один, – подсказал тот, – чтобы у всех были одинаковые.
– Да. ЗэШа-один, одну штуку. И, если есть, один ака пятнадцатый... Всё.
Шило поинтересовался.
– Гоги, а игрушки у тебя есть?
Гоги стрельнул глазами в стороны. Зашептал.
– Тэбе что, дарагой, атомная бомба нужна?
Все слегка охренели. Скорый спросил почему-то тоже шёпотом.
– А что – есть?
– Для моей Бабки Милы – всё есть, всё достану, хоть из-под зэмли.
Шило вышел из ступора.
– Да ну, Гоги, зачем нам атомная?! Я про детские игрушки базар веду. Ну... Куклы там, лошадки, мячики, плюшевые медведи.
Тут пришла очередь Гоги впасть в ступор.
– Нэт. У нас такого нэт... Зачэм тут, в Улье, игрушки?
– Жалко, – вздохнул Шило.
Короткий вступил.
– Рации, переговорные устройства, наушники, микрофоны, гарнитуры, компактные ретрансляторы. Что посоветуешь?
– Э-э дарагой. Я тэбе кенвуд посоветую. Кенвуд, это рация – вэщь. Конфетка. Двадцать киломэтров достаёт свободно. Двое суток работает бэз пэрерыва. Но гарнитуры к ним отдэльно. А транслятор тэбе не нужен. Кенвуд хватит вот так. – Он показал рукой "выше крыши".
– Шесть штук тогда. И рации и гарнитуры. У меня всё.
– Неси, – скомандовала Бабка.
– Посидите, – Гоги ткнул на диванчик, – я быстро.
Через пару минут в лавочку, через заднюю дверь въехала большая складская телега, которую толкал полуящер-получеловек. Пашка потянулся к апээсу. Бабка перехватила его руку.
Гоги спросил.
– Новик наверно? Успокойся дарагой. Это кваз.
– Уф, блин, – выдохнул Дугин, – предупреждать надо.
Бабка осмотрела кучу покупок, оценила объём.
– Мужики, а почему мы на пепелаце не поехали? Кто-нибудь может мне объяснить? Как мы всё это попрём? Шило, может ты пригонишь нашу машинку? А?
Шило пошел к выходу. Бабка ему вслед предупредила.
– Только не так, как в прошлый раз.
Шило кивнул и ушёл.
– А что было в прошлый раз?
– В прошлый раз пришлось заплатить три "чёрных", за его лихие поездки. Ну что Гоги, расскажи, как ты живёшь.
У Гоги акцент куда-то исчез.
– В принципе, нормально. Покупаю... Продаю... – он перешёл на шёпот, – хозяин только плохой. Зарплату задерживает, за каждый пустяк штрафует, нехорошо поступает.
– Вексель совсем обнаглел, – посочувствовала Бабка, – уж совсем себя хозяином Полиса возомнил.
Так они прошептались, пока не приехал Шило.
Загрузили купленное, расплатились и поехали дальше.
По дороге Шило попросил остановить у одной лавочки. Сложил ладошки молитвенно.
– Бабка, пятнадцать споранов. Пожалуйста.
– Ну, на. – Бабка удивлённо отсыпала Шиле горстку шариков.
Тот заскочил внутрь лавки и вышел оттуда с гитарой.
Бабка удивилась.
– На кой тебе гитара?
– Ну, шеф! Ессесно, я ей не орехи колоть буду!
Бабка пожала плечами, ну ладно, мол.
Потом затарились ещё женским бельём и покатили домой
Бабка с покупками отправилась к Ольге.
Короткий, сначала примастрячивал радиостанции к шлемам группы. Иногда отвлекая Пашку, проверяя на нём крепление наушников и микрофонов, настройку на частоты и качество связи. Закончив с переговорниками, Короткий убрёл в гараж и до самой темноты что-то там бухал-ковал. К ночи принёс три тесака, таких же, как у него. Из рессор. В самодельных ножнах, сделанных из пластиковой трубы с обшивкой из брезента и с креплением на бедро. Показал Пашке как всё это крепится.
– Стечкин – вперёд. Так, чтобы когда ты сидишь, ствол лежал сверху. А нож – сбоку., рукоятка у самой задницы. Очень удобно. Я так уже полгода ношу.
Пашка сделал по рекомендациям, встал, выхватил ствол, вставил на место. Отлично получилось. Вытащил тесачину. Тоже очень удобно. Полюбовался на изделие.
Лезвие, отполированное до зеркального блеска выглядело угрожающе. Наборная ручка из шершавого пластика лежала в руке как влитая. Пашка остался доволен. Может вещь и не блистает эстетикой, но очень удобная. Функциональная.
Шило закрылся с гитарой в своём купе и тихонько что-то брякал на своей новой игрушке.
Павел, остаток дня набивал магазины для автоматов и пистолетов, и рассовывал их по карманам разгрузок, присобачивал к автоматам подствольники. В подвале гаража пострелял из Стечкина для Ванессы, потом его чистил. Вспомнил, что в одной лавочке видел набедренную кобуру, сходил и купил её.
Достал из упаковки машинку Ракова и зарядил три пулемётные ленты по сто штук. Уложил это хозяйство в ленточные короба, отнёс в гараж и оставил в багажнике Багги.
Потом проверил ещё раз все оружейные механизмы. К вечеру пошел на кухоньку и как-то... задумался, и нечаянно наварил пятилитровую кастрюлю борща, всё с той же тушёнкой.
Потом, когда все собрались в домике, то на ночь, по старой русской традиции, нахваливая, натрескались Пашкиного варева. И осоловевшие разбрелись спать.
Мария, видимо уставшая бояться, да и успокоенная Пашкиным "лечением", ушла в свою комнату. Пашка с наслаждением разделся, с наслаждением завалился в постель и с наслаждением закрыл глаза.
Но вот уснуть как раз не удалось. Только задремал, на улице тихонько запела гитара. Чисто и светло, с красивым перебором. Потом подключился голос.
Незатейливые слова простенького романса. Но голос! Голос! Голос страдал, тосковал и плакал. На ум пришло где-то услышанное – "трагический тенор".
– Целую ночь соловей нам насвистывал...
А гитара вторила, рыдала и обливалась кровью.
– Город молчал и молчали дома. Белой акации гроздья душистые...
Скорый вылез из постели и, как был в трусах, вышел в коридор.
У закрытой уличной двери толпилась вся бригада в неглиже. Даже сдержанная Ванесса.
Бабка тихо подсказала.
– Шило поёт. Он же музыкалку закончил.
Мария подняла глаза на Скорого. В них плескались слёзы восхищения.
Калитка между участками скрипнула и гитара умолкла.
Ольга во дворе сказала.
– Шило, ты чего замолчал. Пой дальше.
– Извини, Оля. Извини. Я не хотел тебя будить.
Певец, с гитарой наперевес, вломился с улицы в гостиную. И наткнулся на группу голых поклонников.
– Вы чё тут?
Бабка взохнула.
– Мы тебя, Рома, слушаем. Может, споёшь ещё? Нет. Ну, тогда пошли все спать.
И неожиданный концерт закончился.
Среди ночи Дугин снова проснулся. Сначала не понял – от чего. Прислушался.
Где-то негромко разговаривали.
Он встал, взял один АПС, вышел в коридор. Бубнение шло непонятно откуда.
Первым делом проверил Марию. Заглянул в её комнату – кровать пуста.
Дугин замер, пытаясь сориентироваться. Разговаривали где-то наверху. Пашка вышел на улицу, обошёл дом и по приставной лестнице тихо поднялся к уровню крыши. Осторожно выглянул, поводя над краем крыши стволом.
На коньковом брусе сидели Маша и Шило. Они прижались вплотную друг к другу и завернулись в одну плащ-палатку, спасаясь от ночной прохлады. Шило что-то говорил. Пашка прислушался.
Шило читал стихи!
...Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос...
Парочка сидит ночью на крыше, смотрит на звёзды, и "он" читает "ей" стихи. Что это означает?
Да, Господи! Понятно что...
Скорый, так же тихо, слез с лестницы, вернулся в дом, улёгся в постель и, с довольной улыбкой, уснул.
* * *
Утром все вылезли в гостиную на завтрак несколько невыспавшимися. Мария так вообще на ходу клевала носом.
– Молодёжь, – подумал Дугин, – вечером не укладёшь, утром не разбудишь.
После завтрака Бабка выдала ориентировку.
– Так. Сегодня у нас поездка в Отрадный. Если всё хорошо пойдёт, то, может быть, успеем обернуться два раза.
Шило пробурчал.
– Тут никогда ничего хорошо не идёт...
– Ладно. Будем рассчитывать на одну поездку. В группу войдут Скорый, Шило, Короткий и я.
Скорый спросил.
– Может тебе лучше дома остаться? А?
– Ты хоть понял, что брякнул? – Возмутилась Бабка. – Вы же без меня – слепые!...
Подумала и добавила.
– И тупые! Ты, что ли, тварей отслеживать будешь?
Дугин поднял руки.
– Извини. Извини. Не подумал.
Тут встряла Машка.
– А я что – остаюсь? Я не согласна! Я тоже поеду! Только я одна знаю – где стоит ризограф!
Бабка её спросила.
– Беда, ты же хотела быть у нас в группе? – Дождалась согласного кивка, и продолжила строго и назидательно. – А группа, голубушка, это дисциплина. Прежде всего. Поэтому на все твои "хочу", есть моё "нельзя". Поняла?!
Мария опять нахмурившись покивала.
– Расскажешь сейчас мужикам где этот... Эту хреновину можно забрать. Ну и, что там к нему, – чернила, бумага, ручки, карандаши... Мы первым делом этот печатный станок с причиндалами припрём. А за остальным, в случае чего, можно попозже сгонять.
Беда надулась, обиделась прямо до слёз.
Шило подсел к ней на диванчик, взял её руки в свои и что-то зашептал. Машка оттаяла, закивала согласно головой, сдула губы. Стрельнула глазами на Пашкину иронично усмехающуюся физиономию. Что-то шёпотом отвечала Шиле.
Короче – сладилось у этих двоих.
Беда объявила.
– Хорошо, я остаюсь. Но вы поможете Роме... Шиле... Шилу... Тьфу. Набрать там кое-чего.
Бабка поёрничала.
– Мадам! Да как же это вы изволили согласиться?! Вот уж никто не ожидал! Поди, Аньке за игрушками собиралась? Я угадала?
Мария снова покивала.
– Дядя... Э-э... Скорый должен знать, где детский мир.
– Мир игрушек? – Уточнил Пашка.
– Да, да. Мир игрушек.
– Ну, так это же недалеко от моей конторы. По "Нефтяников". Да и администрация там почти рядом.
И они с Машкой сели и на пару начали продумывать и рисовать маршрут.
Беда чертила на листке бумаги.
– Мы же... То есть вы же... Подъезжать будете по Железнодорожной?
– А другого пути у нас просто нет.
– На "бермудском треугольнике" уйдёте направо по Сабирзянова. Перед рынком – налево, на Первомайскую. И до самой центральной площади. По другому – никак.
Пашка огорчался.
– Там, по Первомайской, посадки, прямо у дороги.
Бабка, с усмешкой, влезла в разговор.
– Ты что, засады боишься?
– А-а... Да! У нас же есть Бабка! Какая засада?! Ну, тогда в принципе маршрут нормальный.
А Бабка добавила.
– Там же, рядом, вплотную, Дмитриевский кластер перезагрузился. Буквально на следующий день. Так что, часть тварей туда оттянется. Проскочим, поди.
– Смотрите дальше, – командовала Беда, – трёхэтажное здание. Паша знает где. На первом этаже сразу направо по коридору до конца. Налево лестница, направо архив. В архиве стоит аппарат.
– Большой, – поинтересовалась Бабка.
– Ну. Вот такой высоты, – Беда провело ладошкой себе по поясу, – вот такой ширины.
– В багажник пепелаца стоя войдёт, – прикинул Короткий.
– Нет, не надо. Пулемёт не надо загромождать. Эх, зря прицеп оставили! – Пожалел Пашка.
– А мы старый подцепим. – Успокоила Бабка. – Он маленький, но для этого, как его...
– Ризографа, – подсказали в голос Беда и Короткий.
– Да! Для него места хватит.
Беда продолжила.
– В той же комнате, на дальнем стеллаже и ещё в ящиках на полу бумага в пачках. В большой тумбочке – запасные валы и краска.
– Ну, тогда – по коням, – скомандовала начальница.
По выезду из Полиса Пашка инструктировал отряд.
– Основная стрельба – назад. За корму. Подъезжаем к треугольнику...
– Это что за треугольник?
– Развязка такая. Так вот. Подъезжаем и по улице двигаемся осторожно. Бабка докладывает обстановку как и раньше, по циферблату. Двенадцать часов, это точно по курсу вперёд. Ну, она знает.
– Так я же с караванами ходила, – объяснила Бабка, – научили.
– При появлении серьёзной группы – разворот и отход. Группа тварей двигается следом, сбиваясь в кучу. С расстояния пятьдесят – семьдесят пять, отстреливаем мелочь, вплоть до этих... Как их...
– До топтунов, – подсказал Короткий.
– Вот именно. Эти цели для калибра – семь шестьдесят две. От топтунов до руберов отстреливаем на расстоянии примерно сто метров. Тут вы – лупите тех, что поменьше, а тех, что побольше – я, из крупняка. С элитой на дальних дистанциях работаю я. А при приближении на дистанцию сто пятьдесят – двести метров, по моей команде привечаем из подствольников. Чёрт, надо было стрельбы устроить. Кто-нибудь стрелял из подствольника?
Все помотали головами.
– Бабка, вон там, что за село?
– Захаровское.
– Жилое?
– Да ну нафиг! Если только твари...
– Мы же через него не поедем?
– Не-а.
– Тогда останови на околице.
Остановились у Захаровского и выстрелили по гранате. Разнесли в клочья сортир и часть забора.
Бабка заявила.
– О! Какие-то рожи сюда мчатся! Скорый, ты как? Повеселишься?
– А чего жемчуг-то упускать?
Подождал, пока из-за домов, на хорошей скорости выскочила парочка руберов и "повеселился". Восхитился Кордом. Это же как удобно умерщвлять окружающих не передёргивая каждый раз затвор. Два выстрела – два трупа.
Когда подоспела группа тварей сопровождения, Пашка попросил.
– Самого слабенького не убивайте, пожалуйста. Коленки только прострелите.
– Это почему?
– Я хочу понять... Ну... Увидеть – чем иммунные отличаются от тварей. Знахарским зрением.
– Да ради Бога, – разрешила Бабка.
Сопровождающих топтунов и пустышей упокоили из калашей.
Один из заражённых, мужик с голой задницей и в замызганной белой футболке с оттиснутой сзади на ней фотографией каких-то ребятишек, упорно полз на руках, волоча перебитые ноги.
Пашка глянул на него в режиме лечения.
– Вон оно что.
– Что? – Заинтересовались все.
– У него мозги пустые. У нас мозги прямо сияют, а у этого сплошная чернота. Только два жгута через голову проходят и опускаются вниз в позвоночник. И они какие-то... синие. А ну-ка я попробую его приголубить.
Скорый подождал, пока пустыш подползёт метров на пять и долбанул по нему перегревом мозгов. Урод хрюкнул и уткнулся носом в землю. И сам грибок на затылке, и жгуты грибницы потускнели и перестали пульсировать.
Заражённый перевернулся на спину и, как перепившийся алкаш, медленно водил перед собой руками.
– Хм. Работает. Даже лучше, чем по иммунным.
И выстрелил бедолаге в голову. Вылез с новым ножиком и пошел за остальными – мародёрить. Ради интереса рубанул тесаком по шее покойного пустыша. Голова отделилась, как кочан капусты от кочерыги. Чик! И всё.
Хорошие ножи делает Короткий.
Всего «урожай» – две красные, шестнадцать чёрных, сорок восемь споранов.
Гороха тоже немного добыли. Янтаря – ноль.
Поехали дальше.
Пашка интересовался.
– А почему мы только в голову бьём? Это же не зомби.
– Нет, Скорый, они не зомби. Они дышат, у них бьётся сердце, и, кое-как, работают мозги. Но когда в туловище попадаешь... И, ты знаешь, никакого эффекта... Даже если точно в сердце – то тварь ещё минут пять живёт... А за эти минуты она такого натворит, что мама не горюй, – объяснила Бабка.
– Да! Чуть не забыл! Ещё одно, – продолжал инструктировать Скорый, – у кого патроны кончились и надо менять магазин – говорите позывной и код «Магазин». Чтобы во время перезарядки остальные поглядывали на его сектор. Например «Скорый – магазин». Хорошо?... Кричать не надо, мы теперь, благодаря Короткому, все друг друга прекрасно слышим.
Все естественно согласились.
– На месте, будем работать плотной группой. Никто не разбредается. Бабка контролирует площадь вокруг места операции, я отстреливаюсь, Шило и Короткий спокойно, без суеты, работают. В случае серьёзной угрозы бросаем всё...
– Я вам брошу! – Возмутилась Бабка. – Прибор, поди, хрупкий, нежный! А он "бросаем"!...
– Ну, хорошо – аккуратно всё ставим... – вопросительно посмотрел на Бабку, та согласно кивнула, – сигаем в багги и сваливаем. Уходим по тому же пути, как и пришли. Только просьба. В бою, выполнять мои команды быстро и точно. Не вступая в дискуссии. Тебя Бабка тоже касается.
Бабка хмыкнула.
– Тут уж как скажешь, дорогой... Я вспоминаю, как ты заорал "ложись". Помнишь? Я чуть не описалась... А вот, если бы не брякнулась на дно, то там бы меня и закапывать пришлось. Осколки-то так и засвистали. А если бы не остановилась, то и закапывать было бы некого... И некому. Так что... В бою командуешь ты.
– И ещё я тут подумал... Если ты, Шило, поставишь щит на пару секунд, потом на пару секунд его снимешь, потом ещё. У нас же шансы возрастут считай в полтора раза. Потренируйся сейчас... А? Бабка? Как ты к этому относишься?
– Странный, конечно, фокус, но надо попробовать. Сейчас, выйду на более-менее ровное. Давай, Шило.
И они мгновенно оказались в непроницаемом коконе. Сразу завоняло выхлопом.
Шило покачал огорчённо головой.
– Надо поменьше размеры...
Снова закрыл пепелац бронёй. Теперь часть капота и часть багажника оказались за пределами кокона. Однако выхлопом всё равно пованивало. И двигатель мгновенно заглох.
Короткий догадался.
– Чёрт возьми. Кокон перекрывает гидравлику. Нет, Шило, не надо. Ещё двигатель угробим.
Шило страшно огорчился.
– Ну вот. Я же говорил. Совершенно бесполезный дар.
– Ничего не бесполезный, – возразил Скорый, – в пешем бою он знаешь как пригодится. – А там что за деревня? – Пашка ткнул пальцем в едва виднеющиеся домики за озером.
– Это не деревня, это Мариинск. Город. Не весь конечно. Кто же нам весь-то город даст... Так... Как всегда – кусочек. А вон там, по курсу, видишь? Воон. Это Юнусово. Башкирия. На земле-то – где Юнусово, а где Мариинск! А тут вишь как – рядом.
– Юнусово жилое?
– Нет. Период перезагрузки маленький. Двести пятьдесят, где-то, дней. Кстати, Ванессу я в Юнусово нашла. Там её мать живет... Жила... А вон там, справа, ещё одна Усть-Каменка. Её отсюда не видно... А дальше два кластера просто напичканные посёлками. Будем проезжать – сам увидишь. Кластеры длинной перегрузки. Период каждого примерно три с половиной тысячи дней. Около десяти земных лет. Жилых сёл нет. Но... Но, что странно, из Новобакиево, я слышала, уже пять человек иммунных. Это много, для такого маленького села. Очень много.
После Мариинска почти час петляли по просёлкам. Один раз пересекли напрочь убитый асфальт. Потом, слева, оставили село с кабинетным название «Секретарка». Шило хохотнул.
– Ещё бы "секретуткой" назвали. Гы-гы.
И, наконец, перебравшись через рельсы, выкатили на новенькое шоссе, ведущее прямо в Отрадный. Вокруг пошли знакомые Дугину места. Бабка выжала под сотню и что-то напевала.
За развязкой, напротив Алтухово она сбавила ход, съехала с шоссе и поехала рядом с насыпью.
– Что случилось? – Заволновался Пшка.
– Чёрное пятно, – объяснила Бабка. – Видишь следы. Тут все объезжают.
– А откуда оно здесь?
– Ну, ты как что спросишь... Я-то почём знаю. Оно всегда здесь. Кластер перезагружается, а пятно на месте.
– Много таких пятен?
– Достаточно много. Как у кого двигатель на ходу сдохнет, или кто-то сознание потеряет, это точно – пятно.
Бабка сбросила скорость и потихоньку подкрадывалась к окраине городка. Слева, за небольшой лесопосадкой виднелись частные домики, справа поджимала железная дорога.
– Ну, что там? – Любопытничал Шило.
– Километрах в четырёх, на два часа, скопление тварей. Примерно там, где мы патроны брали.
Пашка прикинул.
– Там густо натыканный частный сектор. Сплошь дома богатые, крепкие. Может, кто из имунных в глухую оборону засел?
– Ну, уж нет, – помотала головой Бабка, – мы в гадюшник не полезем. Пусть уж сами. Сколько примерно до администрации?
– Километра два с половиной.
– Значит всё чисто. Я же говорила – все твари в Дмитриевку попрутся. Попутного им ветра...
Покатили не спеша по Железнодорожной, повернули на Сабирзянова и осторожно, бесшумно и безмолвно поехали в сторону администрации. Повернули на Первомайскую и тут Бабка затормозила.
– Объехать можно?
– В принципе – да. Вернуться немного назад, и направо, по Советской выйти на Отрадную.
Аккуратно развернулись и покатили в объезд. Огибая на Советской брошенные автомобили, докатили до гостиницы и снова – стоп.
– Какая-то сука сюда прётся. Вон оттуда, – бабка указала на пятиэтажки. – Отступаем.
Развернулась, и так же неторопливо, пошелестела в обратном направлении.
– Ускорился, тварь!
Багги добавила скорости.
– Да он с даром ментата, гадина! Он нас чувствует.
Пашка встал за пулемёт. Приготовился.
Уже подъезжали к повороту направо, когда между домов, задев угол пятиэтажки нарисовался... Или – нарисовалась... Тварь. Как минимум – рубер. Вот это была животина!