Текст книги "Шагай, пехота !"

Автор книги: Юрий Науменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Наконец запищал зуммер телефона: "Радуга" вызывала "Тюльпан". Я взял трубку в полной уверенности, что будет говорить со мной генерал Анциферов. И вдруг отдаленно знакомый, слегка хриплый голос:

– Жадов говорит.

Я немного опешил, но тут же взял себя в руки:

– Третий слушает, товарищ командующий, здравия желаю.

– Здравствуй. Задачу получил от Первого? Ясна она?

– Так точно, задача ясна.

– Ворвешься в город первым, Науменко? Рассчитываю на тебя.

– Ворвусь, товарищ командующий.

– Добро!

На том разговор и закончился.

С нашим командармом генерал-лейтенантом А. С. Жадовым я впервые встретился в апреле 1943 года после Сталинградской битвы. Полк тогда занимался боевой подготовкой, и командарм с группой офицеров приехал посмотреть, как идут у нас дела. Помню, что Алексей Семенович ходил опираясь на палку – последствия ранения в ногу. Видел я его еще несколько раз.

И вот теперь этот разговор.

– Ну что, добры молодцы, – сказал я сидевшим в блиндаже на нарах Полтораку и Такмовцеву, – надо войти в город первыми. Иначе выйдем из доверия командарма. Иван Ефимович, – обратился я к своему замполиту, – разъясни политработникам задачу, пусть побеседуют с бойцами. А я быстро командиров соберу.

Вместе с гвардии майором Полтораком в подразделения направились парторг полка гвардии капитан Г. И. Борозенец, агитатор полка гвардии капитан И. И. Старостенко, комсорг полка гвардии капитан Е. А. Киреев.

В ночь на 17 марта полк, преследуя противника, вышел к Ново-Украинке и укрылся в оврагах и балках у северо-восточной окраины. Мы знали, что подступы к городу минированы. И поэтому я приказал саперам проделать проходы в минных полях. Делалось это вечером, под прикрытием темноты.

В 24.00 полк начал атаку.

Имея в боевых порядках артиллерию, гвардейцы подошли по проходам в минных полях к самому городу. А там изредка вспыхивали осветительные ракеты, выхватывая из тьмы причудливые очертания домов и построек железнодорожной станции. Немцы, видимо, нервничали. Было так темно, что с трудом угадывались фигуры боевых товарищей, идущих рядом в трех шагах.

Впереди, вслед за саперами двигались разведчики, возглавляемые помощником начальника штаба по разведке гвардии старшим лейтенантом А. Т. Золотовым. По моему приказу все офицеры шли вместе с бойцами. В рядах наступающих находились и я, и все мои заместители.

Первой в город проникла рота гвардии лейтенанта Королева. В час ночи она стремительным броском ворвалась на северо-восточную окраину и овладела железнодорожной станцией, вызвав изрядный переполох в стане противника. Этим воспользовались другие подразделения и части нашей дивизии и начали продвигаться по улицам города. Их поддержала 16-я мехбригада 7-го механизированного корпуса. Фашисты сначала отчаянно сопротивлялись, потом обратились в бегство, бросив десятки машин, много складов с военным снаряжением. К утру 17 марта Ново-Украинка была очищена от врага.

Поскольку в полку было трудно с транспортом, я решил привести в порядок пяток трофейных автомобилей-вездеходов и загрузить их боеприпасами для доставки в полк. Вызвал начальника артвооружения гвардии старшего лейтенанта Коденко.

– Вот что, Николай Михайлович, – говорю ему, – оставляй сколько надо мастеров, выбери фрицевские вездеходы, которые получше сохранились, поставь их в строй, загружай боеприпасами и догоняй полк. А для охраны и помощи мастерам выделяю тебе отделение автоматчиков.

– Есть, товарищ майор, – козырнул Коденко. – Думаю, через три дня догоню полк.

– Ну вот и добре.

И действительно, к исходу третьего дня колонна из пяти грузовиков прибыла в расположение полка, и Николай Михайлович доложил мне о выполнении задачи. Замечу кстати, что три из пяти немецких вездеходов исправно служили нам до конца войны.

В ночь, предшествующую штурму Ново-Украики, в селе Ульяновка партийная комиссия при политотделе дивизии утвердила решение парторганизации полка о приеме кандидатом в члены ВКП(б) Александра Ефимовича Жежери. Его представлял парткомиссии парторг полка гвардии капитан Борозенец. Он доложил, что пулеметчика рекомендовали командир батальона гвардии капитан Алексей Кузьмич Стеблевский, его замполит гвардии старший лейтенант Борис Петрович Павлов и парторг батальона гвардии лейтенант Арсений Николаевич Коробко, что Жежеря отличился уже не в одном бою.

* * *

Не давать врагу закрепляться на промежуточных рубежах! С такой задачей 289-й гвардейский стрелковый полк, которому в числе других отсалютовала Москва за освобождение Ново-Украинки, под вечер 17 марта 1944 года снова выступил в поход.

Пожалуй, за всю войну я не видел столько брошенной на дорогах фашистской техники, как на правобережной Украине в эту весну. "Тигры" и "пантеры" в кюветах и на обочинах, а то и прямо на дороге понуро опустили стволы пушек, а у застрявших вместе с тягачами орудий стволы торчали вверх, словно проклиная небо, извергавшее столько воды. И все это черное, обгоревшее, так как гитлеровские вояки обливали технику бензином и поджигали ее, дабы не досталась она нашим наступающим частям. Иногда на дорогах возникали форменные завалы из брошенного немцами вооружения и техники, и приходилось растаскивать этот металлолом, чтобы освободить проезжую часть для наших машин, танков, артиллерии.

В условиях распутицы вести бои по уничтожению отходящего противника обычными методами было просто нельзя. Поэтому по рекомендации командарма генерала Жадова в полках стали создаваться подвижные группы, усиленные танками, пулеметами и минометами. Действия этих групп могла поддерживать артиллерия только на конной тяге, поскольку тягачи застревали в грязи. Наш командир дивизии принял решение часть пушечных батарей дивизионного артполка перевести на конную тягу, и они сопровождали подвижные группы. В нашем полку умело действовали такие группы, сведенные в отряд под командованием командира батальона гвардии капитана А. К. Стеблевского.

По правому берегу Южного Буга противник создал сильный оборонительный рубеж. Кроме того, немецкое командование возлагало большие надежды на Первомайский укрепленный район. Районный центр Николаевской области город Первомайск, расположенный в изгибе Южного Буга и вблизи впадения в него реки Синюхи, был защищен с востока двумя водными рубежами.

20 марта полк форсировал Синюху, мосты через которую были взорваны немцами. Ширина ее невелика – всего несколько десятков метров. Саперы под руководством полкового инженера гвардии старшего лейтенанта М. М. Хачатурова быстро соорудили переправу из бочек и досок. Всех лошадей пустили вплавь.

Крепким орешком оказался Первомайский укрепрайон. Двое суток, 21 и 22 марта, днем и ночью штурмовали его оба корпуса нашей 5-й гвардейской армии.

Как всегда перед серьезными испытаниями, увеличился приток заявлений о приеме в партию. Перед форсированием Южного Буга было подано 12 таких заявлений. Вот что было, например, написано командиром пулеметного взвода гвардии лейтенантом Ивановым: "Я участник боев 1943 года, форсировал Днепр, был два раза ранен. Клянусь, что высокое звание члена ленинской партии оправдаю с честью в боях на правом берегу Южного Буга и во всех последующих, пока жив буду". И надо сказать, что он оправдал доверие партии: сражался храбро и умело.

22 марта наша дивизия, как и все соединения 5-й гвардейской армии, вышла на берег Южного Буга. Погода была, прямо скажу, паршивая: снег с дождем, порывистый, пронизывающий ветер. На реке волны с белыми барашками. И вот в такую погоду мы форсировали ее, по сути дела, с ходу. Использовались подручные средства – саперные подразделения наши из-за распутицы где-то отстали. Первыми переправились через реку автоматчики под командой гвардии старшего лейтенанта К. Д. Корячко. В селе Покутино на правом берегу реки они захватили три крайних домика, закрепились. Когда мне доложили об этом, я дал команду переправляться батальонам. Сам перебрался на лодке вместе с командиром 2-го стрелкового батальона, а на левом берегу оставил своего заместителя капитана Чирву с задачей руководить переправой тыловых подразделений и полковой артиллерии.

К полудню полк захватил плацдарм свыше километра в ширину и столько же примерно в глубину. Весь день противник предпринимал отчаянные контратаки, стремясь отвоевать захваченный нами плацдарм и сбросить нас в реку. Критическое положение создавалось на участке 2-го стрелкового батальона у пригородного села Токаревка. Гвардии капитан Стеблевский прислал ко мне на НП связного с просьбой о помощи. Да я и сам видел – НП находился всего в каких-нибудь 100 метрах от нашего переднего края, что гитлеровцы наседают и вот-вот сомнут наших бойцов. Что делать? В резерве у меня было около трех десятков автоматчиков. Приказываю вынести и расчехлить Боевое гвардейское Знамя полка. Знаменосец гвардии сержант Григорий Доброскокин в сопровождении двух ассистентов появился на НП. Сюда же подошли и автоматчики.

– Вот что, ребята, – говорю я им всем, – второй батальон вряд ли удержится, если мы им не подсобим. Знамя вперед, гвардейцы, за мной!

И мы побежали на передовую. А немцы уже вплотную подошли к наспех вырытым траншеям 2-го батальона. Нам пришлось с ходу вступить в бой. Атака врага была отбита в тот день. А в алом полотнище Боевого Знамени появились пробоины от пуль.

Когда вернулся на НП, гвардии старший лейтенант Золотов доложил, что звонил командир дивизии и приказал связаться с ним. Тут же телефонист соединил меня с генералом Анциферовым. Его басовитый, немного хриплый голос я узнал сразу же:

– За то, что гвардейское Знамя на поле боя вынес, хвалю. Вдохновило оно бойцов в трудную минуту. А вот за то, что сам полез на передовую, ругаю. Ты же командир полка, и подставлять свою голову под огонь врага не имеешь права. Объявляю тебе выговор.

– Есть, выговор, товарищ Первый, – отозвался я, довольный тем, что генерал говорил со мной в общем-то доброжелательно.

Конечно, я и сам понимал, что поступил опрометчиво, но бывают такие минуты в бою, когда верх берет не рассудок и расчетливость, а эмоции. Вот этим эмоциям я и поддался, рванувшись с автоматчиками на передний край. Надо учесть, что мне только две недели назад исполнилось 25 лет. Будь я постарше, может быть, поступил бы по-иному.

В боях на плацдарме геройски дрались автоматчики гвардии старшего лейтенанта Корячко, бойцы 4-й стрелковой роты гвардии лейтенанта Шварцева, 1-й стрелковой роты гвардии старшего лейтенанта Попова. Снова отличился пулеметный расчет Александра Жежери. Вместе со своими помощниками гвардии рядовыми Я. Т. Федоровым, Г. И. Сиваком и В. А. Луневым он в числе первых форсировал Южный Буг, и в боях под Токаревкой их "максим" почти не остывал. На счету расчета две пулеметные точки противника и несколько десятков гитлеровцев. К ордену Славы III степени были представлены автоматчики гвардии рядовые А. В. Иванов и А. Д. Полещук, которые в рукопашной схватке с врагом уничтожили по нескольку солдат противника. У села Токаревка совершил подвиг командир расчета противотанкового орудия гвардии старший сержант Федор Маркович Юрченко. Этот степенный, немного флегматичный полтавчанин, которому было уже под тридцать, в бою преображался. 22 марта весь расчет его орудия был выведен из строя. Юрченко остался один. Действуя за наводчика, и за заряжающего, и за подносчика, он уничтожил два пулемета, повозку с боеприпасами, десятки гитлеровцев. За этот подвиг Федор Маркович был награжден орденом Славы III степени.

* * *

Трое суток мы вели бои на правом берегу Южного Буга вместе с переправившимися вслед за нами другими частями дивизии и корпуса. 26 марта немцы, не выдержав ударов наших войск, стали отходить к Днестру, оставляя из-за нехватки горючего и грязи автомашины, танки, орудия, тягачи, бронетранспортеры. И если бы не эта непролазная грязь, все было бы хорошо: немцы, по сути дела, бежали от нас, даже не отстреливаясь. Догнать их, сблизиться, как говорят, на ружейный выстрел не было возможности. Бойцы буквально падали от усталости. Ведь надо было и технику тащить с собой. Хорошо еще, что патроны для стрелкового оружия, ПТР и гранаты подбрасывали нам самолетами По-2.

Солнце проглядывает редко. Дни стоят пасмурные. Когда полк переправился через небольшую речку Кодыма и мы остановились на привал, стали слышны гулкие взрывы в Любашевке – районном центре Одесской области. Рядом с походным штабом полка расположилась рота автоматчиков. Мне слышно, как невысокая, голубоглазая санинструктор Соня Дмитриева, несколько дней тому назад прибывшая из госпиталя, говорит окружившим ее бойцам:

– Солдатики, родные, послушайте эти взрывы... Это же фашистские гады тело нашей родной земли рвут...

Автоматчики уже знали, что Соня была дважды тяжело ранена, что награждена двумя медалями "За отвагу".

– Ничего, Соня, не долго им осталось хозяйничать на советской земле, войска нашего фронта уже вышли к государственной границе с Румынией на реке Прут, – утешил ее гвардии младший сержант Саша Язов, командир отделения автоматчиков.

Я хорошо знал этого светловолосого паренька, которому недавно вручал по поручению командира дивизии орден Славы III степени.

Мы догнали противника только 9 апреля, вернее, не догнали, а подошли к высотам, на которых он успел закрепиться.

На рассвете начался бой. Все подступы к высотам простреливались. Наши артиллеристы открыли не частый из-за недостатка боеприпасов, но меткий огонь по гребню высоты, поросшему редким курчавым дубняком с редкими желто-пепельными прошлогодними листьями, уничтожая огневые точки противника. Наконец под прикрытием огня минометов гвардии лейтенанта Г. Шакина и орудийных расчетов Мариныча, Юрченко, Дурыхина бойцы с криками "ура" поднялись в атаку. Вторую роту возглавлял комсорг батальона гвардии младший лейтенант З. А. Шейнин, слегка долговязый, чернявый парень. Он первым выскочил на бруствер, выхватил из кобуры пистолет и побежал вперед, увлекая за собой бойцов. Но через несколько шагов Шейнин вдруг схватился за грудь и упал...

Отважного комсорга мы похоронили в селе Россияновка возле школы, под высокими тенистыми деревьями. На выстроганной дощечке, прибитой к небольшому столбику, написали: "Гвардии младший лейтенант Шейнин З. А. 1923-1944 9.1У. Слава герою, павшему в боях на нашу Родину".

Пришла почта, отставшая на три дня. Адъютант гвардии лейтенант Д. М. Литвинский передал мне письмо от матери Александра Жежери, которой мы с замполитом сообщили о том, как храбро сражается ее сын. "Нет большей радости, – писала она, – как получить от вас, товарищи командиры, такое письмо, какое я получила. Я узнала о боевых подвигах моего сына. Даю своему сыну Александру Ефимовичу такой наказ: изучай военную технику, хорошенько бей фашистов и уничтожай их, подлецов, отплати за смерть твоих братьев. Слушайся своих командиров. С приветом Жежеря Приська Ильковна. Село Ворошиловка, Александрийский район Кировоградской области". Познал гвардии майора Полторака, прочитал ему это письмо и говорю:

– Может, сходишь в седьмую роту, Иван Ефимович.

Познакомь с письмом всех бойцов, да и Жежере будет радость.

– Я уж сам об этом подумал, – сказал замполит. – На таких письмах воспитывать людей надо.

От Первомайска через Любашевку, Ананьев, Затишье, Фрунзовку в районе Григориополя к Днестру мы подошли 12 апреля. Я прикинул по карте путь полка из-под Кировограда сюда. Оказалось, что мы прошли за 34 дня (с 8 марта) около 380 километров. И это по весенней распутице, почти не выходя из боя!

В эти дни мы все с радостью узнали, что наши войска освободили 10 апреля Одессу, что идут успешные бои по очищению от фашистов Крыма.

* * *

Переправляться через Днестр наша дивизия должна была в ночь на 13 апреля в районе западнее населенного пункта Ташлык. Я говорю "переправляться", а не "форсировать" потому, что на этом участке на западном берегу находилась 95-я гвардейская стрелковая дивизия нашего корпуса, форсировавшая Днестр накануне. На плацдарм, занятый ею, мы и переправлялись на подручных средствах: лодках, плотах. А ширина реки около 200 метров при глубине до 6 метров. Да и скорость течения большая.

На третий день все подразделения полка были на правом берегу Днестра. Сутками без сна работали на переправе, обеспечивая бесперебойную доставку боеприпасов и продовольствия, а также эвакуацию раненых, помощник начальника штаба полка по тылу гвардии капитан В. Л. Городько, начальник артвооружения гвардии старший лейтенант Н. М. Коденко, командир транспортной роты гвардии старший лейтенант И. Ф. Даниленко, заведующий складом боепитания гвардии старший сержант П. И. Слатин и многие другие.

В течение двух дней полк в составе дивизии вел бои за овладение Пугоченами, чтобы расширить плацдарм. В этих боях совершил подвиг командир противотанкового орудия гвардии старший сержант Ф. М. Юрченко. Двигаясь в боевых порядках пехоты, его расчет метким выстрелом уничтожил противотанковую пушку и станковый пулемет противника.

Отвагу и героизм проявили связисты гвардии рядовые Петров и Смирнов. Восстанавливая перебитую в нескольких местах линию связи, они заметили, что возле одной противотанковой пушки, расчет которой тоже полностью выбыл из строя, хозяйничают немцы. Связисты выстрелами из автоматов троих из них убили, двоих ранили, одного захватили в плен.

Нам сильно досаждала вражеская авиация. Буквально с утра до вечера по боевым порядкам войск наносили бомбовые удары фашистские штурмовики Ю-87. Наши истребители в первые два дня не появлялись в воздухе, так как своевременно перебазировать авиацию не было возможности из-за распутицы. И только на третий день мы вздохнули легче: краснозвездные "ястребки" и штурмовики вынырнули из-за Днестра, и прямо на наших глазах в воздухе завязался воздушный бой. Я сам видел, как один наш истребитель сбил два вражеских самолета. Объятые пламенем, они упали совсем неподалеку от КП полка. Туда даже поспешили несколько бойцов комендантского взвода – вдруг летчики живы, в плен можно взять. Но, конечно, обнаружили только обгоревшие трупы.

16 апреля оба гвардейских стрелковых корпуса 5-й гвардейской армии перешли в наступление с плацдарма против трех пехотных дивизий врага (17, 330, 320-й) в направлении Чимишени, Кобуска-Веке.

Полк наш наступал в первом эшелоне дивизии и получил участок прорыва шириной около полутора километров. Вслед за огневым валом поднялись в атаку воины 1-го и 2-го батальонов, действовавших в первом эшелоне. Первыми ворвались в траншеи врага воины 1-го батальона капитана М. Ф. Ананенко.

И вновь отличился в этом бою расчет противотанкового орудия гвардии старшего сержанта Федора Юрченко. На гимнастерке его засверкал еще один орден Славы – II степени.

Тем же орденом был награжден за этот бой и командир минометного расчета гвардии старший сержант Владимир Афанасьев. Его расчет отважно действовал во время отражения контратаки, уничтожив вражеские бронетранспортер и пулемет.

* * *

22 апреля во всех подразделениях полка состоялись политинформации, посвященные 74-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина. Я выступил перед полковыми разведчиками и связистами. Напомнил им о ленинских заветах с оружием в руках надежно защищать завоевания социализма, учиться военному делу настоящим образом, всячески крепить дисциплину, во всем проявлять бдительность.

Когда вернулся на КП, гвардии майор Такмовцев доложил мне, что поступило приказание завтра, к 12.00, обеспечить явку в штаб дивизии для вручения наград командира полка, замполита, полкового агитатора и нескольких бойцов.

– А вас, товарищ гвардии майор, просили позвонить командиру дивизии, добавил Василий Васильевич.

– Не сказали, зачем я понадобился комдиву? – встревожился я.

– Никак нет, – ответил начштаба, а сам, гляжу, улыбается.

Отлегло у меня от сердца. Звоню генералу Анциферову:

– Докладывает Науменко.

– Поздравляю тебя, Юрий Андреевич, – слышу в трубке, – только что сообщили мне из штаба армии: подписан приказ о присвоении тебе звания "подполковник". От души поздравляю!

Я, конечно, поблагодарил Ивана Ивановича за такую приятную новость, ответил, как положено: "Служу Советскому Союзу".

А начальник штаба снова хитренько так улыбается и говорит:

– Поздравляю и я, Юрий Андреевич, – и протягивает мне новенькие полевые погоны с двумя звездами на каждой.

А на другой день выехали мы в штаб дивизии. И там в торжественной обстановке нам были вручены государственные награды. Я получил орден Александра Невского.

– Это вам за Ново-Украинку, Юрий Андреевич, – сказал комдив, прикрепляя к моей гимнастерке орден. – Помните слова Александра Невского: "Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет..." – это уже ко всем присутствующим обращался Иван Иванович. – Так вот, на том стояла, стоит и будет стоять русская земля! Генерал крепко пожал мне руку и неожиданно сказал: – Как, товарищ Науменко, выстоят твои гвардейцы на плацдарме?

– Выстоим, товарищ генерал, – заверил я комдива.

– Смотрите! Враг будет контратаковать большими силами, есть новые данные нашей разведки. Нужно выстоять!

И. И. Анциферов вручил орден Красной Звезды гвардии майору Полтораку и гвардии капитану Старостенко.

Потом была названа фамилия гвардии старшины Виноградова. И когда он четким строевым шагом подошел к генералу, тот вручил ему орден Славы II степени, к которому Александр Федотович был представлен еще в начале февраля.

Командир дивизии обнял разведчика и, пожимая ему руку, сказал:

– Ну что же, гвардеец, верю – будешь полным кавалером ордена Славы. Молодец, воюешь умело! Еще раз поздравляю!

Должен отметить, что уже через две недели коммунист Виноградов (его перед Майскими праздниками приняли в члены ВКП(б) снова отличился в бою на днестровском плацдарме. В ночном поиске он незаметно подполз к вражескому окопу, забросал его гранатами, уничтожив пять солдат, а унтер-офицера, пытавшегося удрать, захватил в плен.

Когда мне доложили об этом, я решил представить его к ордену Славы I степени. Высказал свое мнение замполиту и начальнику штаба. И Полторак, и Такмовцев поддержали меня.

Медаль "За боевые заслуги" получил из рук генерала и повар комендантского взвода полка, пожилой солдат, которого все звали дядей Афоней. Он за день успевал накормить не один десяток людей. Его половник всегда был щедрым, но еще щедрее был дядя Афоня на веселое и остроумное слово. Знали о нем все, но не знали одного: когда же он спит?

* * *

А через два дня, как и предупреждал комдив, немцы начали наступление на плацдарм. Насколько жаркими были эти бои, можно судить хотя бы по тому, что 1-й батальон отбил 12 яростных атак противника. И выстоял!

Во время восьмой атаки к КП батальона прорвалась группа немецких автоматчиков. Связь с ротами была прервана. Комбат гвардии майор Ананенко, организовав круговую оборону, бросился с бойцами в рукопашную. Оставшиеся в живых гитлеровцы отступили.

Противник вводил в бой новые резервы, над головами наших воинов надрывно завывали фашистские пикирующие самолеты. Во время очередной бомбежки погиб Михаил Федорович Ананенко. Его заместители тоже выбыли из строя, и парторг батальона гвардии лейтенант Арсентий Коробко принял командование на себя.

Тяжело переживал я гибель Михаила Федоровича, с которым познакомился еще во время Сталинградской битвы в декабре 1942 года. Отличный был комбат и человек хороший, душевный. Любили его бойцы и командиры.

В этом тяжелом бою вновь отличился расчет Александра Жежери. Он избрал огневую позицию под подбитым фашистским танком и оттуда поливал огнем наседавших гитлеровцев. Один из номеров расчета, гвардии рядовой Лунев, был ранен и отправлен в тыл. Ранило в руку и Александра, но он быстро перевязал рапу и снова лег за пулемет.

В майские дни по всей дивизии была распространена листовка с портретом А. Е. Жежери. Гравюру для клише исполнил художник дивизионной газеты "Героический поход" В. Белоусов. Надпись гласила: "Герой-пулеметчик Александр Жежеря. За два месяца боев уничтожил 343 гитлеровца. Был три раза ранен, но не покидал поля боя".

Сразу же после упорных боев на днестровском (пугоченском) плацдарме, в конце апреля, командование полка и дивизии представило гвардии сержанта Жежерю Александра Ефимовича к высшей награде Родины – званию Героя Советского Союза.

Теперь к месту, по-моему, рассказать об Александре Жежере более подробно. В наш полк он пришел под новый, 1944 год с маршевой ротой из запасного полка. Работал до призыва пчеловодом, заведовал колхозной пасекой. Сначала был рядовым пулеметчиком, потом ему доверили расчет "максима". Родом он из Кировоградской области, и боевое крещение получил на родной земле в боях за Кировоград. Мать его Прасковья Ильинична, письмо которой, как помнит читатель, зачитывал бойцам Иван Ефимович Полторак, жила в селе Александровна с женой Александра Марией и их детьми – ее внуками – Валентином и Лидой.

Два брата Александра – Николай и Яков – погибли на фронте. Один под Кишиневом в самом начале войны, другой – в Сталинграде. Третий брат, Василий, после тяжелого ранения в Сталинграде остался там восстанавливать разрушенный город.

Александр попал служить в стрелковую роту лейтенанта В. В. Слесарева, во взвод гвардии лейтенанта Коробко. Первую боевую награду – медаль "За отвагу" младший сержант получил за бой под Красным Кутом в феврале, когда он был ранен, но не покинул поля боя.

* * *

У нас в полку стало правилом: з канун праздников отправлять поздравительные письма семьям отличившихся воинов. Даже трудно подсчитать, сколько их было отправлено за время войны в разные концы нашей необъятной Родины. Были эти письма коротенькие, но, думается, желанные в любой семье. Ведь весточка с фронта всегда радостна. Так было и перед 1 Мая 1944 года. Вот, например, какое письмо отправлено было жене героя-пулеметчика гвардии рядового Матвиенко:

"Уважаемая Раиса Романовна, командир в/ч (дальше следовал помер полевой почты) шлет Вам, жене отважного пулеметчика, свой боевой гвардейский привет и поздравляет Вас с великим праздником – Днем 1 Мая. Гвардии подполковник Науменко".

В дни Первомайских праздников в полку был проведен слет молодых бойцов из числа недавнего пополнения. Построились они на открытом воздухе, благо погода выдалась теплая, солнечная. Я распорядился пронести перед строем гвардейское Боевое Знамя.

– Вы видите на этом Знамени вышитые золотом слова "За нашу Советскую Родину!", – начал свое выступление перед новичками гвардии майор Полторак. Это девиз всех советских воинов. Под этим девизом сражаются и гвардейцы нашего полка.

И Иван Ефимович рассказал молодым бойцам о подвигах, совершенных воинами только в последние дни.

... На наблюдательном пункте находился комсомолец гвардии ефрейтор Владимир Степанов, телефонист. С ним был молодой боец Максим Пить. У новичка с несколько странной фамилией этот день был боевым крещением. Исправляя повреждения линии связи, этим солдатам приходилось чаще всего ползти по-пластунски, чтобы быть меньше приметными. Однако на этот раз немцы заметили связистов и открыли по ним огонь. Степанов успел уккрыться в окопе, туда же скатился и его молодой напарник. На окоп шли шесть немецких солдат. Когда они подошли почти вплотную, Степанов и Пить открыли огонь. Троих гитлеровцев уложил Степанов, четвертого – Пить, остальные предпочли убраться восвояси.

... Когда был занят Ташлык, отпросился у меня в родное село, что находилось по соседству, командир батареи 76-мм пушек гвардии старший лейтенант Котлин. Через день вернулся, но не один, а с 17-летним младшим братом. Я разрешил зачислить его в один из орудийных расчетов этой батареи. В тот же день вражеская пуля оборвала жизнь старшего брата. В Ташлыке, на площади перед школой, у свежей могилы младший Котлик поклялся отомстить врагу за смерть брата.

И об этом рассказал замполит молодым воинам.

О подвигах однополчан в боях на днестровском плацдарме оповещали бойцов листовки-молнии, политработники. Замполит 1-го стрелкового батальона гвардии старший лейтенант Б. П. Павлов, недавно вернувшийся в полк после госпиталя, рассказал воинам о бойце из нового пополнения гвардии рядовом Дзюбе. В первом же бою он захватил немецкий пулемет и метким огнем из него прижал группу гитлеровцев к земле, когда они пытались контратаковать. Вражеский снайпер не давал возможности наладить связь между ротами. Гвардии рядовой Трояновский выследил тщательно замаскированного снайпера и точным выстрелом из винтовки поразил его. Павлов нашел время поговорить с метким стрелком, похвалил его.

В первых числах мая дивизия в составе всей 5-й гвардейской армии была переброшена в Румынию, в район Ботошаны, совершив за 9 суток 300-километровый марш через Рыбницу, Бельцы, Фалешты, переправившись через Прут и выйдя к Серету. Во время этого марша стало известно о том, что после мощного штурма освобожден Севастополь. Весь Крым снова стал советским!

Глава 7.

Тот самый плацдарм

В районе города Ботошаны наш полк дислоцировался в лесу западнее селения Сендрений. Воины занимались боевой подготовкой на специально оборудованном учебном поле.

Лето четвертого года войны обещало быть очень жарким и сухим. На прифронтовых дорогах, изъезженных колесами автомашин и военных повозок, перепаханных гусеницами танков и бронетранспортеров, пыль, порою подымаясь столбом, застилала серой пеленой небо, и тогда на нем тускло, как в тумане, проглядывало солнце. На заросших сорняками, редко засеянных полях порывистый ветер выхлестывал еще не созревшие колосья. Неприглядный вид имели знаменитые молдавские сады и виноградники, запорошенные густой пылью, будто пеплом после большого пожара. Фруктовые деревья, похожие на убеленных сединой старцев, понуро согнувшись, выстроились неровными рядками за покосившимися заборами и полуразвалившимися изгородями.

Хорошо помню, как к нам в полк прибыл командир дивизии гвардии генерал-майор И. И. Анциферов. Он провел со 2-м стрелковым батальоном показное тактическое учение с боевой стрельбой на тему: "Наступление усиленного стрелкового батальона первого эшелона на долговременную сильно укрепленную оборонительную полосу противника". Пришлось мне изрядно поволноваться, но все прошло благополучно. Гвардейцы но подкачали и не подвели своего командира. После окончания учения генерал объявил личному составу батальона благодарность за добросовестное отношение к учебе.

А через неделю мне позвонили из штаба дивизии и предупредили, что в полк приедет командир 32-го гвардейского стрелкового корпуса Герой Советского Союза гвардии генерал-лейтенант Александр Ильич Родимцев. С этим прославленным военачальником, который еще в 1937 году получил Золотую Звезду и орден Ленина за храбрость и мужество, проявленные им в Испании, где он был советником-добровольцем, мне раньше встречаться не доводилось. Но я, как и многие другие, хорошо знал, какую выдающуюся роль сыграла в Сталинградской битве знаменитая 13-я гвардейская стрелковая дивизия, которой тогда командовал генерал Родимцев. Легендарный комдив был всегда для нас примером воинской доблести и отменного командирского мастерства. В моем воображении он представлялся мне человеком могучего телосложения, властным, строгим, требовательным. А встретил я возле КП нашего полка человека среднего роста с простым и очень добродушным лицом. Он выслушал мой доклад, потом тепло, по-отечески поздоровался со мною и другими офицерами полка. Тридцать четыре года спустя я прочитал мемуары нашего командарма генерала армии А. С. Жадова и удивился, какую точную характеристику дал он генералу Родимцеву: "По характеру Александр Ильич был несколько мягковат, осторожен, никогда не принимал поспешных решений, а объявлял их только после всестороннего анализа обстановки и обсуждения ее до мельчайших деталей со своим... начальником штаба... с начальниками родов войск и служб. Принятое же решение выполнял всегда настойчиво"{11}. Генерала Родимцева так высоко ценил и уважал не только командующий 5-й гвардейской армией. Александр Ильич пользовался большим авторитетом и любовью и в корпусе, и в дивизиях, и в полках.