Текст книги "Уши в трубочку"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Хватит, выворачивай!

– Что, – спросил я злорадно, – уже на голову вылилось?

– Что?

– Что напустил в штаны…

Он попытался ударить, я дал локтем в зубы, его отбросило к проему, едва не вывалился, но успел ухватиться за края, глаза выпучились от ужаса, огромные лопасти жужжат там внизу, иссекут на капусту… нет, на оливье.

Я постепенно потянул рычаг на себя, все верно, вертолет послушно завершил мертвую петлю и понесся горизонтально, как шар на бильярдном столе. Простыня исчезла, явно высохла и отвалилась, я жадно высматривал место, куда приземлиться, сказал довольно:

– День пропал не зря, крупную рыбу заловил за жабры!

Он буркнул:

– Мечтай, мечтай.

– А куда денешься? – спросил я злорадно. – Опустимся, там тебя уже ждут с наручниками.

Он смотрел затравленно, чересчур затравленно, я даже засомневался, нет ли у него в рукаве козырного туза, но руки заняты управлением, вертолет начал снижаться по длинной дуге, я рассмотрел далеко впереди нашу крохотную машину, молодец торкесса, преследует, не отстает. Минотавр захныкал, что меня удивило, но заставило расслабиться, а он внезапно метнулся к дверному проему.

– Ты что? – крикнул я.

– Кто не рискует, – крикнул он в ответ, – тот не лежит в гипсе.

Я попытался дотянуться до него свободной рукой, вертолет круто дернуло в сторону.

– Я те гипс щас устрою!

– Ты за рулем, – ответил он, – ты и тормози…

Я не понял, почему это я тормоз, а он задержал дыхание и прыгнул. Его тело, минуя лыжу, понеслось вниз… прямо в воду, мы же мчимся над широким озером, как я не заметил, а этот гад вдруг да умеет плавать…

Машина с торкессой за рулем приближается, я уже видел, как она замахала рукой, красивая дурочка: нет чтобы ринуться в воду, так нет же, мою рубашку страшится замочить, бережливая, так что торкесса – это не генеральша точно, я сцепил зубы, заклинил рычаг, чтоб вертолет не перевернулся и не достал меня винтом, тоже метнулся к двери и прыгнул, оттолкнувшись изо всех сил, прогнувшись в спине и все время напоминая себе, что я – герой, главный герой, у меня все получится, как у главного героя, только держи лицо и выдвигай челюсть.

Вертолет начал сразу же заваливаться набок, я пролетел по дуге совсем рядом с бешено вращающимся винтом, меня обдуло холодом легированной стали, за волосы больно дернуло, дальше вертолет падал по крутой дуге, а ко мне стремительно приближалось озеро…

Удар, меня понесло сквозь плотную, как глицерин, воду. Тело от трения разогрелось, замелькали тела испуганных рыб, в основном вида форелевого, а вот и самые обожаемые мною рутилус рутилус хеккели, малограмотными людьми именуемые просто таранькой. Ноги коснулись дна, испуганные пескарики поспешно зарываются в песок, камбала приняла защитный цвет и притворилась тряпочкой, а россыпь медлительных крабов, чувствуя, что не убегут, прикинулись вскрытыми консервными банками. Здесь этих банок и бутылок столько, что из местных животных выжили только те, кто научился мимикрировать под эти привычные здесь предметы…

Я оттолкнулся от дна, воздуха начинает не хватать, вслед испуганно и непонимающе смотрели морские звезды. Обгоняя поднимающиеся пузырьки, понесся наверх, там светлеет, появился синий цвет, затем зеленый, желтый, красный, оранжевый, наконец проступило светлое небо. Наддал, меня выбросило на последнем дыхании, я взлетел, как дельфин, спасающийся от касатки, жадно ухватил всей пастью воздуха и снова погрузился в воду.

Но и этого мгновения мне хватило увидеть, что в десятке метров от меня быстро-быстро плывет человек, направляясь к медленно дрейфующему прогулочному катеру. Я вынырнул снова, пытался заорать беспечным дуракам, но из горла вырвался лишь сиплый шепот. Мои руки замолотили по воде, как лопасти древнего парохода. Я плыл изо всех сил, расстояние медленно сокращается, однако мой противник уже достиг катера, быстро вскарабкался. Навстречу ему из шезлонга поднялся улыбающийся мужик в соломенной шляпе, в руке бутылка пива.

Я снова пытался заорать, предупредить, но кулак минотавра уже угодил в челюсть мужика, тот нелепо взмахнул руками и рухнул за борт. Истерически завизжала молодая женщина, конечно же, блондинка с роскошнейшим бюстом. Минотавр цыкнул, она послушно замолчала, а он метнулся к рулевому управлению.

Я наддал из последних сил, мотор на катере затарахтел. Минотавр оглянулся, я уже в трех метрах, он заорал злобно:

– Ихтиандра строишь?.. Ты Чапаев, а не Ихтиандр…

Я молча устремился к трапу. Кончики пальцев почти коснулись, но катер дернулся, мотор зарокотал мощно и ровно. Минотавр прокричал торжествующе:

– Думаю, ты проглотил достаточно дерьма, чтобы удержаться на плаву! Прощай, придурок…

Катер рванулся и понесся, все набирая скорость. Блондинка в шезлонге смотрела на мускулистую спину минотавра испуганно-завороженными глазами. Я от злости ударил кулаком по воде, развернулся, от резкого движения уйдя с головой под воду. Далеко-далеко мелькнуло как в тумане продолговатое тело, я выпрыгнул, группа молодежи мчится на водных мотоциклах, морды восторженные, все похожи на раздутых гусениц в разноцветных спасательных жилетах с головы до ног, герои.

Один в страхе налететь на меня снизил скорость, пытался объехать, я сильным толчком сбросил, вскочил в седло и дал газ. Несчастный закричал вдогонку:

– Это мой мотоцикл!

Почему всегда кричат одно и то же, «это моя машина», «это мой катер», «это мой самолет», собственники проклятые, а вот мы с минотавром коммуниздим в любом случае, даже если оба ну совсем не коммунисты… Хотя кто знает, с какого он Великого Кольца.

Мотоцикл набирал скорость, я выжимал из мотора все капли мощности, расстояние между мной и катером начало сокращаться. Минотавр сперва уходил было в открытое море, но, когда увидел, что догоняю, круто свернул к берегу. Там далеко в воду выдаются разные постройки на высоких сваях, тоже выжал из мотора предельную скорость, несемся, как два камикадзе. В последний момент он слегка затормозил и проскочил по косой между сваями. Трюк опасный, я мог бы врезаться, но минотавр не учел, что мотоцикл все же маневреннее, а управлять им, конечно же, умеет каждый мужчина, который хоть раз сидел перед дисплеем с джойстиком в руке или, на худой конец, с клавой и мышкой.

Он оглянулся, я увидел оскаленное в злой ухмылке лицо.

– Из двух зол, – прокричал он, – выбираем три?

– Держи руль крепче, – ответил я погромче, – ты мне нужен живым… для некоторых нужд. Хотя бы ненадолго.

Некоторое время носились между свай, рискуя не просто зацепиться, но и врезаться лбами, как кашалоты. С берега показывали пальцами. Набежали фотокорреспонденты, папарацци, парни с телекамерами, а ловкие ребята установили будку тотализатора, привезли пирожки для глазеющих и горячую пиццу. Я наконец подогнал мотоцикл к борту катера, попытался перебраться, но минотавр ловким манером бросил катер в сторону. На меня ринулась огромная толстая свая. Каким-то чудом я сумел миновать, только чиркнуло по ноге мокрым, осклизлым, сорвало несколько ракушек со сваи, а у меня выдернуло шнурок.

Минотавр оглянулся, я увидел разочарование в глазах, но крикнул он все так же бодро:

– Как ни крутись, а задница – сзади…

Я ответил:

– Две головы хорошо, а безопасный атом лучше.

Снова подобрался уже с другого бока, однако он тут же бросил катер так, что, продолжай я цепляться, неминуемо врезался бы лбом в сваю толщиной с гигантскую секвойю. Мы все еще гоняли между сваями, на берегу орут и подпрыгивают в восторге, возле будки тотализатора толпится народ. Торговлю пирожками и пиццей развернули уже по всей прибрежной полосе.

Я высчитывал сложнейшие комбинации, как и в каком месте приблизиться, чтобы зажать между мотоциклом и сваями, но минотавр, как будто чует каждое мое движение загодя, маневрировал настолько умело, что я начал отчаиваться, пальцы устали сжимать руль, тело промерзло на холодном ветру, почему-то всегда встречном, и тогда я пошел на безрассудный риск: приблизился, навстречу несется толстенная свая, разнесет вдрызг… я прыгнул на катер в тот миг, когда мотоцикл налетал на препятствие. Удар, грохот, могучий взрыв и выброс в небо облака оранжевого пламени, словно взорвался транспортный боинг, перевозивший бензин для всей танковой армии в оккупированном Ираке.

– Ах ты ж…

Минотавр попытался отбиваться ногой, руки заняты рулем, я зашел сзади и ухватил за горло.

– Поворачивай к берегу!

– Щас, щас… горло не дави!

– Пора вообще сломать, – пообещал я. – Будешь тише – дольше будешь.

Он прохрипел:

– Я те че… робкий пингвин?

Внезапно он бросил руль и, подбив ударом снизу руки, сам вцепился в мое горло. Катер, как мне показалось, еще больше увеличил скорость. Мы боролись, напрягая все силы, а катер несся к берегу. Послышались крики, на огромной скорости катер выскочил на сушу, толчок, взлетаем на небольшой пригорок, дальше катер понесся, пугая загорающих, сшибая тенты, шезлонги, киоски с сельтерской водой. С треском подлетела высоко в воздух тележка мороженщика. Ребятня с ликующими криками бросилась ловить взлетевшие в синеву стаканчики.

Мы оба пригнулись, катер на полном ходу врезался в натянутую палатку. Оттуда вроде бы донесся девичий крик, чересчур быстро перешедший в женский. Катер пронесся, как носорог в пору случки, носовое стекло залепило двумя лифчиками с кружевами, французское белье, явно в палатке прячутся две лесбиянки, так им и надо, извращенки, тут двое таких крутых мужиков выпускают пар зазря…

Мы еще боролись, катер опустил нос, уже сбавил скорость, но далеко впереди блеснула полоса воды, то ли другое озеро, то ли мы сократили к нему путь, пересекши полуостров посуху. В глазах минотавра мелькнула радость, я понял, что скорости катера хватит, чтобы соскользнуть в воду, а дальше мотор заработает без натуги, помчится по водной глади, даже приподнимется, как глиссер, и снова вся эта бодяга заново…

Я отпустил одну руку, дотянулся и с силой крутнул руль. Минотавр едва не сломал мне шею обеими руками, но катер повернуло. Инерция прижала нас к борту, я ощутил, что вот-вот вывалюсь, отпустил гада и ухватился за край. Минотавр тоже едва держится, дышит глубоко, вдруг в его глазах появился ужас. Я быстро поднял голову. Катер несется прямо на массивную бетонную стену военного госпиталя, я поспешно прыгнул через борт, минотавр еще пытался повернуть руль, но уже поздно, прыгнул…

И в тот же момент катер врезался в стену. Грохот раздался уже из быстро расширяющегося огненного шара, вылетели осколки, словно их расшвырял взрыв в пару тонн гексогена. Оранжевое пламя поднялось на высоту в пять-семь этажей, жаркое и ревущее, как будто распахнулось жерло мартеновской печи.

Минотавр закувыркался, его внесло в пламя, исчез на несколько долгих минут, я уже рассчитывал увидеть только пару обгорелых костей, но он вылетел с диким воплем, весь объятый паром, будто выскочил из русской бани, мокрая одежда отдает влагу бурно. Я поднялся и бросился в его сторону, однако он помчался как заяц, благо враз высохшая одежда не сковывает движения, как у меня намокшая.

Там впереди проезжая дорога, я страшился, что остановит кого-то, возьмет в заложники или вышвырнет и прыгнет за руль, однако он, петляя, перебежал между машинами на ту сторону, ринулся вверх по насыпи. Мне повезло меньше: на середине шоссе ощутил сильнейший удар в бок, небо и асфальт поменялись местами, меня подбросило в воздух, я перелетел через капот, выбил локтем стекло, но не задержался, а перекатился на багажник, а оттуда шлепнулся на шоссе под колеса огромного грузовика.

ГЛАВА 17

К счастью, мужик успел свернуть, протаранил легковушки, я слышал треск, скрежет, из последних сил доковылял на другую сторону и, сильно хромая, ринулся за минотавром. Вверху по насыпи катит поезд, на повороте сильно сбавил ход, минотавр побежал рядом с вагоном, подпрыгнул и ухватился за поручни.

– О господи, – простонал я, – только не это…

В боку стреляет и сильно колет, легкие поднялись наверх и закупорили дыхательное горло, одна нога почти не сгибается, вторая же, напротив, не желает разгибаться. Я упал на четвереньки и покарабкался по насыпи, вагоны катятся вроде бы неспешно, но это издали, а здесь вижу, что несутся, как утюги по смазанному жиром зеркалу, колеса грохочут часто-часто, и стоит мне сделать одно неверное движение…

Последний вагон покидал излучину, поезд уже снова начал разгон, я очутился перед бешено несущейся мимо железной стеной, в ушах грохот, голова раскалывается, колени ослабели, я с огромным трудом стиснул челюсти, задержал дыхание и ухватился за поручни этого последнего вагона.

Рывок был такой силы, что руки выдернуло из плечевых суставов. Острая боль стегнула по всей длине рук прямо в мозг, я взвыл, хотел отпустить поручни, но пальцы не слушаются, меня волочит по гравию совсем рядом с колесами, ботинки скребутся о блестящий отполированный миллионами тонн груза рельс. Далеко впереди показался металлический столбик, попросту вкопанный в землю обломок рельса, на котором зачем-то пишут цифры, через полминуты меня проволочет через него и разорвет пополам…

Я застонал и на одних руках начал карабкаться выше. Острая боль стала невыносимой, я выл, стонал, плакал, жаловался, однако столбик промелькнул внизу, а я, уже помогая ногами, вскарабкался до крыши, огляделся. За шесть вагонов впереди видна фигурка минотавра, бегущего по крыше. Разбежался, отважно прыгнул, упал брюхом на крыше следующего вагона, поднялся и начал разбег для прыжка на крышу следующего.

– Сволочь, – прошептал я, – сволочь…

До головного вагона ему разве что с десяток прыжков, хотя ума не приложу, что понадобилось в головном. Я вылез на крышу, хотелось вот так и лежать, обдуваемым сильным встречным ветром, но я сказал себе непреклонно и мужественно: «Надо, товарищ», поднялся и побежал по крыше.

Страх стиснул сердце, впереди приближается пропасть, вагоны раскачиваются, в колене стреляет боль, но я сцепил зубы и, разогнавшись как можно сильнее, прыгнул…

Пропасть оказалась шире, я с ужасом увидел, что падаю, там грохочет, лязгает, с бешеной скоростью мелькает земля, а по железным рельсам катятся массивные стальные колеса. Тело мое сорвалось вниз, но руки зацепились за крышу следующего вагона. Я застонал, заплакал, кое-как взволок себя наверх, распластался. А далекая фигурка минотавра все уменьшается, прыгает с вагона на вагон все легче, приловчился, гад…

– Ну, – сказал я сорванным голосом, – я тебя достану… я тебя достану… Если надо, то надо.

Разбежался, еще сильнее хромая, оттолкнулся изо всех сил, невзирая на слепящую боль в колене, прыгнул… Меня перенесло навстречу ветру, и хотя я старался прыгнуть с запасом, но то ли встречный ветер, то ли вращение Земли, но мои подошвы опустились на самый краешек крыши. Пятки повисли над пропастью, я даже помахал руками, удерживая равновесие. Спина затрещала, с таким усилием я заставил себя качнуться вперед, сделал пару шагов, лишь после этого остановился на ослабевших ногах, опустился на колени, дыхание вырывается с хрипами, в голове стучат молотки.

Минотавр за это время успел покрыть расстояние в четыре вагона. Я поднялся, начал разбег для следующего прыжка. Далеко-далеко показались решетчатые фермы железнодорожного моста, по нему как раз тащится длинный товарный состав. Наш состав нырнул в небольшой тоннель, проходя снизу; инстинкт заставил меня насторожиться, но я все же разбежался и прыгнул, от страха сумел собраться так, что перелетел на ту сторону с запасом в пару сантиметров, тут же упал, распластался, как лягушка, раздвинув ноги пошире и ухватившись руками за малейшие выступы.

С моста спрыгнули двое, оба в темных одеждах, пригнулись, побежали ко мне навстречу. Меня осыпало морозом, от каждого движения веет угрозой, у одного в руке блеснул длинный узкий нож, другой вытащил из-за пояса нунчаки.

Я с трудом поднялся, они подбежали, остановились, глядя в прорези масок. Тот, который с ножом, бросился, размахивая лезвием во все стороны, я посторонился, дал подножку, он с красивым гортанным криком полетел вниз с движущегося вагона.

– Молодым, – сказал я второму, – везде у нас туда и дорога…

– Я не молодой, – ответил он глухо.

– Тогда, – сказал я с сомнением, – может быть, сам спрыгнешь?

Он хмыкнул, начал бешено вращать нунчаками, показывая наивысший класс, за такую работу в цирке дали бы еще и надбавку. Я упал, дал ему подножку, он грохнулся навзничь, перекосился, ударившись затылком. Я сбросил его пинком, побежал по крыше. Успех воодушевил или придал силы, но перепрыгнул уже лучше, следующий провал перемахнул совсем здорово, словно трещину в асфальте, а дальше прыгал, почти не замедляя бег.

Минотавр почти добежал до головного вагона, в это время наверх поднялся, видимо, из салона, настоящий гигант, просто гигантопитек, загородил мне дорогу. В плечах почти по ширине вагона, мутант какой-то, руки – бревна, согнул в локтях, голова как холодильник, только глазки не крупнее, чем у таракана, спрятаны за скальными выступами.

Я пошел к нему хрипя, уже не соображая, как буду с таким мордоворотом драться, а он стоит с дурацкой ухмылкой на роже, пасть приоткрылась приглашающе, иди, мол, иди сам, придурок, не заставляй гоняться…

Вагоны слегка раскачиваются, из-под колес несется ровный убаюкивающий стук, но ветер едва не раздувает, как лягушку, забиваясь в ноздри и глупо приоткрытый рот. Гигантопитеку хорошо, он к ветру задом, его если и надует, то… нет, не надует, штаны у него плотные, воздухонепроницаемые.

Я подошел ближе, взглядом поймал далекий мост, что приближается с неимоверной скоростью, мы пройдем прямо под ним, надо будет пригнуться.

– Эй, – сказал я, – дурило… Там мост сзади! Щас шарахнет по затылку!

Он оскалил зубы, громадные, как у ящера, глаза не отрывали от меня взгляда. Гулким грохочущим голосом проревел:

– Я не такой… дурак…

– А в чем дело? – спросил я.

– Надеешься, – сказал он, – что оглянусь?

– Нет, – ответил я откровенно. – Как раз молюсь, чтоб не оглянулся.

– Ищи дурака, – ответил он.

– Уже нашел, – ответил я и сделал вид, что собираюсь броситься на него, но вместо этого упал плашмя.

Дурак мгновение смотрел непонимающе, потом начал замедленно оборачиваться. Громадный автодорожный мост налетел, будто рушилось здание Торгового центра. Треск, грохот, скрежет, засверкали плазменные огни, пахнуло горелой изоляцией. Там, где только что был мост, медленно рушатся, перебитые посредине, громадные металлические балки. Наши вагоны успели проскочить, обе половинки моста рухнули на последний вагон. Я ощутил сильнейший толчок, хвост оторвался, погребенный под руинами, а состав испуганно понесся дальше.

Не веря себе, я оглянулся. Гигантопитек на прежнем месте, покачивается, оглушенный, весь в цементной пыли. Я вскочил, сердце колотится в страхе, сейчас этот гад придет в себя…

С диким криком я ударил его ногой в бок. Гигантопитек, что и так едва держит равновесие, качнулся сильнее, его повело к краю вагона, попытался задержаться, но вагон вдобавок дернуло, и он рухнул. Я наклонился над краем, ожидая увидеть, как крупное тело катится с откоса, однако ничего такого не отыскал взглядом, зато на месте падения возникла темная яма.

Не останавливаясь, я понесся за минотавром. Не знаю, откуда и силы взялись, я чувствовал, что, если достигнет головного вагона, случится нечто ужасное. Или активирует кобальтовую бомбу, имплантированную в паровозную топку, или взорвет баллон со спорами сибирской чумки, а то и вовсе запустит в Интернет номера счетов в швейцарских банках всей правящей элиты нашей планеты, но я летел, как на крыльях, перескакивал пропасти между вагонами с разбегу, а минотавр, напротив, все прихрамывал, замедлял бег.

Между нами оставалось не больше трех шагов, но мы уже на головном, вот будка машиниста, я прохрипел на бегу:

– Не позволю… хризантемы в саду!

Он оглянулся, лицо перекосилось ужасом, в моих глазах – неумолимая смерть, я уже протянул руку, чтобы схватить за шиворот, однако он метнулся в сторону, с силой оттолкнулся. Я ахнул – мимо пронесся телеграфный столб, это же в лепешку… однако минотавр сумел сложиться, тело проскользнуло между стальными перекладинами, словно мелкая рыба через крупные ячейки невода!

Я в изнеможении опустился на подрагивающую крышу. Воображение нарисовало, что, если бы я вслед, какие куски бы от меня к подножью металлической конструкции. Идиот, надо было прыгнуть еще здесь, на крыше, а не пытаться на бегу хватать и не пущать…

Только теперь заметил, что параллельно поезду несется весь оранжевый, словно мимикрирующая под осу муха, грузовик, доверху наполненный вязанками такого же оранжевого сена. Сейчас начал приотставать, повернул, а минотавр поднялся из сена, стучит по кабине…

– Вот сволочь, – выругался я. – У него все подстроено…

Впрочем, если не подстроено, тоже не мед, прибьет шофера, ошалевшего от вида пассажира в кузове, сядет за руль и унесется в неизвестном направлении. Я встал на ноги, высматривал хотя бы вертолет, но небо чистое, как в Испании, вдалеке проступил из дымки автомобильный мост, перекинутый через железнодорожные пути, я сделал пару быстрых вдохов-выдохов, и, когда мост приблизился, я подпрыгнул изо всех сил и приготовился ухватиться за перила.

Удар был настолько силен, что мост вздрогнул, а во мне, как почудилось, затрещали все косточки, перемалываясь в муку. Внизу грохот, лязг, состав несется с ужасающим шумом, я переждал, пока грохот начнет удаляться, собрался с силами и с огромным трудом перелез наверх через перила, упал на ту сторону. Во рту солоноватый привкус, острая боль в ребрах, я застонал, заставил себя подняться, перебежал на ту сторону, где асфальтовая полоса шоссе, снова перелез через перила, некоторое время выбирал, но поймал себя на мысли, что просто трушу.

– Прыгай, дурак, – проговорил я вслух самому себе. – Иначе…

Пальцы разжались, я падал, падал, с ужасом видел, что, похоже, промахнусь, попаду не в кузов могучего КамАЗа с надписью «Dakar—Urupinsk», а под колеcа следующего за ним, еще более могучего форда с надписью «Quake forеver!». В падении извернулся, успел зацепиться кончиками пальцев за борт, меня потащило ногами по асфальту, ощутил жар, донесся запах паленого. Сзади вроде бы скрипнули тормоза, но затем растерявшийся водитель форда обрел уверенность, добавил скорость и попытался расплюснуть меня широким тупым носом грузовика.

Я кое-как забросил измученное тело в кузов, но этого мало, дополз до кабины, постучал, выждал положенное время, как при звонке в дверь, постучал снова. А впереди, как я догадывался шестым чувством, скоро развилка, и если я не успею…

С огромным трудом слез на ступеньку, рывком распахнул дверцу. Водитель, огромный детина-дальнобойщик, отшатнулся, вскрикнул тонким поросячьим голосом:

– Откуда вы, мистер?

– Чем темнее личность, – сказал я, – тем ярче похороны. Верно?

– Мистер! – воскликнул он. – Не убивайте!.. Я сделаю все, что хотите! Любое ваше желание!

– Да? – переспросил я. – Так ты золотая рыбка?.. Или старик Хоттабыч?.. Ладно, а я щука из проруби. Давай вон там поверни…

– В какую сторону?

Я спросил с раздражением:

– Ты что, дурак?

– Все понял, мистер, – сказал он поспешно. – Налево, конечно же, налево…

– И жми на газ, – предупредил я. – Мы в погоне за очень опасным преступником. Поможешь, тебе еще и пряник дадут. Добавь скорости!.. Во-о-о-он тот грузовичок видишь?

Водила угодливо закивал:

– Да-да, мистер… Вижу-вижу!.. А если и не увижу, то все равно догоню. Мы на этих машинах всю Африку проехали, Амазонку, болота Казани, да что там Амазонка, мы через всю Пермь по их долбаным дорогам на этих машинах сумели!

– Да, – согласился я, – Пермь – это не какая-то там Амазонка… Давай-давай, заходи сбоку. Да не с того, а чтоб я смог к нему…

– Все сделаю в лучшем виде, – воскликнул воспрянувший духом дальнобойщик. – Вплотную подойду!..

Расстояние сокращалось, а грузовик, за которым мы гонимся, приближался с каждым мгновением. Водила сделал обманный маневр, вильнув колесами, оранжевый грузовичок попытался загородить нам дорогу, но дальнобойщик тут же умело бросил грузовик в образовавшуюся щель. Оранжевый поздно понял ошибку, пытался вернуться на эту полосу, однако мы уже вклинились, КамАЗ слегка тряхнуло, это оранжевый стукнулся бортом, дальнобойщик нагло захохотал, его машина втрое тяжелее, попробуй спихни, я приоткрыл дверцу и начал готовиться к прыжку из машины в машину на скорости в сто восемьдесят семь километров в час.

Оранжевый пытался маневрировать, но дальнобойщик притиснул его к краю, не давая маневра, я протянул руку, выкрикнул злорадно:

– Дай мне точку опоры, и он у меня повертится!

Встречный ветер пытался сорвать и унести, как воздушный шарик. Я кое-как дотянулся до ручки двери оранжевого грузовичка, ухватился, тут же надуло, как парус, к тому же машины начали раздвигаться в стороны. Я поспешно расцепил пальцы другой руки, пока не разорвало между двумя грузовиками, как князя Игоря между деревьями по старому доброму способу без всякого зачитывания прав.

Через окно видно вцепившегося в руль минотавра. Дорога извилистая, он впился взглядом в приближающийся поворот, я рванул дверцу, он, не глядя, попытался вытолкнуть меня, но, как я ни обессилел, однако заломил ему кисть и прохрипел:

– У тебя сегодня седалищный нерв не давал сбои? А то наши ученые установили, что он очень тонко чувствует приближающиеся приключения…

Минотавр процедил сквозь зубы:

– Острить и занимать деньги нужно внезапно!

– Да? – спросил я, настораживаясь. – В грузовиках подушки безопасности не предусмотрены, не знал, урод?

Он огрызнулся:

– У нас в семье восемнадцать человек и ни одного урода!

– Сейчас будет! – пообещал я. – Давай тормози.

– Щас, – пообещал он многозначительно. – Ну вот прямо щас, мистер генералиссимус!

Я хотел дать ему в ухо, но мы ломимся сквозь встречный ураган с такой скоростью, что вокруг свистит и воет на все голоса, словно в доме Арины Родионовны. Мимо проносится железобетонный бордюр, отделяющий от пропасти, а с другой стороны – отвесная гранитная стена с наскальными рисунками казанцевых марсиан, что с тыквами на головах.

Внезапно минотавр резко вывернул руль. Грузовик занесло, он врезался в бордюр, раздался треск, я с изумлением увидел взметнувшиеся в воздух, как стая хрупких бабочек, тонкие сухие доски, выкрашенные под бетон. Минотавр рывком отворил дверь, а я, еще не поняв, но седалищным нервом чувствуя опасность, метнулся в другую сторону.

Грузовик вылетел на простор, мне показалось, что пытался выпростать крылья, но не сумел, повлекла гравитация, клюнул носом, задрав зад. Пропасть казалась бесконечной, а далеко внизу домики, домики, очень ухоженные и красивые, газончики, огромное огороженное деревянным частоколом зеленое поле с пасущимися конями, между ними бегает карлик в разноцветной одежде спасателя.

Минотавр повис на краю барьера, я ухитрился ухватиться за обломок с другой стороны пролома. Поврежденная доска сразу же начала потрескивать и прогибаться.

– Что, – прохрипел он, – плохо быть сверху, когда никого нет снизу?

– Я тебя достану, – пообещал я.

– Виси, виси, – посоветовал он. – Пока висишь, ты такой миролюбивый…

– Кто над нашим миролюбьем посмеется, тот кровавыми слезами обольется. Тебе зачитать права аль сразу шею ломать?

– Повышая голос, – ответил он нравоучительно, – понижаешь интеллект…

Он с трудом подтянулся, начал выбираться наверх, я услышал треск. Лицо минотавра перекосилось, он панически взглянул на обломок доски, за который держался, начал карабкаться выше, но потревоженные доски зашатались. Минотавр вскрикнул, я видел, как незаметная трещина превратилась в черный разлом, обломок остался в руках минотавра, донесся крик:

– Да будь ты…

Я подтянулся, начал вылезать, моя доска оказалась покрепче, проследил взглядом за минотавром: внизу вовсе не отвесная пропасть, а склон, хоть и довольно крутой, тело минотавра уже не тело, а веретено с размытыми очертаниями.

– Да что за жизнь, – прошептал я в отчаянии, – что на мне: штаны с чужого плеча? Или рожа крива?

Я спрыгнул, некоторое время стремительно съезжал по склону на спине, по траве почти как по снегу. Попался камень, копчик взорвался болью, меня подбросило, небо и земля поменялись местами, а потом несло, крутило, швыряло, подбрасывало, с силой било о землю, иногда несло юзом, но чаще по методу: голова – хвост, голова – хвост…

Минотавр далеко внизу упал и лежит недвижимо. А меня все еще подбрасывает, катит то с боку на бок, то через голову, иногда делаю в воздухе двойное или тройное сальто, падаю на жесткую землю по касательной, глаза уже закрыл, но все равно голова шла кругом, потом бежала, затем замелькала с космической скоростью.

Последний удар, дыхание вылетело со всхлипом. Тело осталось распластанное, как у раздавленной лягушки, но сам я еще кувыркался, крутился, меня переворачивало, и я, пытаясь удержаться, в самом деле начал переворачиваться с одного помятого бока на другой, вовсе избитый.

Рядом нечто хрипит и стонет. Я открыл глаза: это минотавр, зеленый, как с летающего блюдца, тоже пытается удержаться на бурно вздымающихся неподвижных волнах. Приподнялся на четвереньки, его вывернуло наизнанку. Я брезгливо отодвинулся, хотел просипеть что-нибудь язвительное, но тошнота подступила к горлу с такой силой, что едва не начал блевать, как этот придурок.

Минотавр наконец сумел воздеть себя на ноги. Его раскачивало, вело из стороны в сторону, как вдрабадан пьяного. Он попятился, стараясь удержать равновесие, упал, но заставил себя подняться, побежал неверным семенящим шагом дряхлого старца.

– От меня не уйдешь… – прошептал я, но получилось молча, а тошнота ударила уже в голову, я стиснул зубы и застонал.

Он добежал до заборчика, с трудом перелез, кинулся к коням. Я выругался, кое-как поднялся на дрожащих, как у двухнедельного щенка, ногах. Меня вело из стороны в сторону еще сильнее, чем минотавра, ему легче, выблевался, но невероятным усилием воли я заставил себя двигаться к лошажьей изгороди.

Послышался тонкий крик; я перевалился на ту сторону и увидел бегущего ко мне карлика. Нет, он бежал не ко мне, к минотавру, и не карлик, а жокей, в эту странную профессию подбирают вот таких мухачей, чтобы вроде и человек, и в то же время конь бежит налегке, ну как в фигурном катании партнерша всегда заморенная первоклассница…

Минотавр кое-как вскарабкался на коня, отпихнул ногой подбежавшего инструктора, конь с готовностью встал на дыбы и тут же пошел крупным галопом. Минотавр каким-то чудом удержался, хотя и лег пузом, обхватил конскую шею обеими руками. Я зарычал, жокей в страхе повернулся ко мне, отпрянул: