Текст книги "Трехручный меч"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ГЛАВА 18

Утром под деревьями еще сумрак, остатки ночи, а верхушки озарило золотом, там запели птицы, в то время как любители поспать благоразумно устроили гнезда пониже, а самые ленивые – вовсе в кустах. Перекусив наскоро, мы все четверо двинулись через лес, а когда прошли где-то с милю, Мудрый Глаз сказал негромко:

– Вы спрячьтесь вон за теми кустами.

– Думаешь, – спросил я, – он откликнется?

– Лоси всегда откликаются, – ответил он с некоторой долей гордости. – Для нас вызов на бой – священен!

– Хорошо, – сказал я, – герой, значитца. Давай… бросай вызов.

Мудрый Глаз вышел на середину огромной поляны, вскинул горбоносую голову к небу, заревел громко и так страшно, что травы пригнули вершины, а с ближайшего дерева посыпались листья. Эхо долго металось между деревьями, проникло в самую чащу, оттуда что-то хрюкнуло, но, как оказалось, это прореагировало стадо диких свиней.

Подождав малость, Мудрый Глаз заревел снова. Ворон каркнул шепотом:

– Спорим, никто не явится?

– Спорим, – ответил волк азартно. – На что?

– На то, что будешь возить меня всегда, когда я восхочу!

– А если явится?

– Тогда… тогда позволю почесать меня за ухом. За средним ухом.

Я цыкнул:

– Тихо! Кто-то идет!

Мудрый Глаз тоже прислушивался, на морде и во всей фигуре столько надежды, что мне стало неловко. Затрещали кусты, на поляну вышел медведь, равнодушно посмотрел на Мудрого Глаза, почесался и пошел себе по опушке. Когда за ним сдвинулись ветви, Мудрый Глаз в тоске и тревоге заревел в третий раз. Заревел настолько мощно, что от напряжения лопнули жилы на висках и алой кровью окропили светло-оранжевую кожу.

– Не придет, – сказал ворон злорадно. – Он же поумнел, разве не слышали?

– А как же честь? – спросил волк обеспокоенно.

Ворон хотел было сказать, куда засунуть честь, но посмотрел на меня и смолчал. Далеко в лесу раздался треск. Взлетели испуганные птицы, треск приблизился, на поляну выскочил могучий разъяренный лось. Налитые кровью глаза сразу отыскали нашего приятеля. Нагнув рогатую голову, он подозрительно уставился на Мудрого Глаза:

– Что-то ты храбрый слишком… Забыл, что я тебя дважды бил?

– Дважды не считается, – ответил Мудрый Глаз высокомерно.

– Будет и трижды, – пообещал Дуболом. – Или у тебя появились сильные друзья? Я слышал, что через наш лес предназначено пройти каким-то великим героям, после чего здесь многое изменится.

Мудрый Глаз выпрямился, сказал, грозно раздувая широкие ноздри:

– Я предлагаю тебе оставить этот лес, моих самок… твой приплод я тоже оставлю себе… воспитаю, не беспокойся. За это я оставлю тебе жизнь, презренный.

Дуболом расхохотался:

– Так сразимся же!

Земля дрогнула, а деревья задрожали от сухого треска. Сцепившись рогами, они некоторое время ходили по кругу, сперва по часовой стрелке. Потом обратно, это чтоб голова не закружилась, так я понял. Устали, остановились, глядя налитыми кровью глазами друг в друга, пересиливали, шеи налились кровью, стали толстыми и побагровели.

Волк жарко шепнул в ухо:

– Ну стреляйте же, мой лорд!… Стреляйте!

– А который из них наш? – спросил я шепотом.

– А-а-а, да, вы правы, нам бы их пометить, покрасить бы… Даже запах одинаков, братья же…

Я то оттягивал тетиву, прицеливаясь то в одного, то в другого, то отпускал, не решаясь стрелять наугад, я не священник, который уверен в результатах Божьего суда: в кого стрела попадет, тот и виновен. Ворон затих, тоже не может отличить одного от другого.

Огромный лось наконец сбил наземь второго огромного лося. Тот рухнул на колени, морда в крови, с толстых губ срываются наземь хлопья желтой пены. Победитель, едва переводя дыхание, прохрипел:

– Ну… вот теперь и третий раз…

Побежденный лось пытался подняться, но ослабевшие ноги разъезжались, он ткнулся мордой в землю.

– Еще… не… все…

– Все! – взревел победитель. – Богатыри бьются до трех раз!

Я сделал поправку на ветер, на возможность земного толчка и отклонение на лунную гравитацию, что вызывает морские приливы и отливы, оттянул стрелу за ухо. Бок лося-победителя оказался на расстоянии протянутой руки, и, когда я отпустил тетиву, стрела воткнулась и задрожала у меня перед глазами.

Дуболом взревел трубно. Его огромная рогатая голова повернулась красиво и печально, а в глазах было понимание своей участи. Мудрый Глаз с трудом поднимался, его трясло, раскачивало, ноги разъезжались.

Завидев меня, выходящего из кустов, сказал с упреком:

– Дорогой друг, ты мог бы выстрелить и раньше!

– Если бы вы не были так похожи, – ответил я виновато.

Ноги Дуболома разъехались, он рухнул на колени, потом медленно завалился на бок. От стрелы виднелся только оперенный кончик. Печальные глаза лесного правителя обратились в мою сторону.

– Я слышал предсказания… древние… начертанные старинными рунами, чертами и резами, а также негасимыми феромонами… что меня сразит великий воин… но разве великие убивают из засады?

Я ответил с неудовольствием:

– Лося бьют в осень, а дурака всегда. Сейчас осень… вроде бы… я не нарушил никаких законов. Ты не человек, а дичь. А дичь бьют из засады.

За моей спиной волк торжествующе взвыл и ухватил ворона зубами за крыло. А Мудрый Глаз пробормотал:

– Мне жаль, мой благородный брат, но злые деяния должны быть наказаны.

Дуболом сказал с трудом, медленно и печально роняя слова:

– Я вел себя недостойно… за что и поплатился. Прими без суровости моих… жен, не наказывай их. Они вели себя так согласно природе всех женщин… Прими детей моих…

– Приму, – пообещал Мудрый Глаз. – Кто их различит, какие из них твои, какие мои. Ты ходил к моей жене, я к твоей. А оба мы шастали к новым женам своего батюшки. Прощай, великий брат! Наши споры на земле окончены. Встретимся в Вечном Лесу!

– Прощай, – прошептал Дуболом. – Но про жен батюшки не говори моим… бывшим женам.

– Не скажу, – пообещал Мудрый Глаз. – И детям не скажу. Родители должны в детских глазах быть незапятнанными.

Глаза Дуболома закрылись, а Мудрый Глаз, поблагодарив нас за помощь, галопом вломился в кусты. Недолго мы слышали треск кустов и гулкий топот: новый лесной властелин спешил вступать в законные права владения лесом.

Ворон сказал сварливо:

– Ну и молодежь пошла! Ни волку здрасьте, ни мне до свиданья… А как же отблагодарить? Всегда ведь благодарят!

Волк сказал с упреком:

– Помогать надо бескорыстно.

– Еще скажи, – огрызнулся ворон, – анонимно!

– Самая правильная помощь, – согласился волк. – Исполненная, как сказал бы наш лорд, истинного благородства. Верно, мой лорд?

Он посмотрел на сраженного, облизнулся, бросил быстрый взгляд на меня. Я кивнул, волк тут же вскрыл яремную жилу на толстой шее Дуболома. Кровь стала темно-красной, хлестала свободно. Вся поляна оказалась залитой горячей дымящейся кровью. Сапоги чавкали, почва здесь оказалась глинистая, впитывает плохо.

Совместными усилиями оттащили огромную тушу на сухое место. Там я умело надрезал кожу на задних ногах и начал стягивать как чулки. Толстая кожа отделялась с сухим треском. Волк тем временем со сладострастным рычанием отделял рогатую голову. Когда она рухнула на землю, та вздрогнула, как при небольшом землетрясении. Орудуя ножом, я вскрыл живот, оттуда полезли осклизлые сизые внутренности, из брюха шипело и пузырилось.

Я запустил руку вовнутрь, там все еще тепло, мокро, влажные внутренности шевелятся, живут, еще не зная, что произошло, жизнь затухает, но все еще длится, наконец мои пальцы уперлись в горячее и дрожащее, я засунул обе руки по самые плечи, там трещало и рвалось, наконец на свет появилась огромная печень, еще трепещущая, живая, восхитительно вздрагивающая.

Рыча от восторга, мы кромсали ее на огромные ломти и совали в пасти, жрали так, что за ушами трещало. Жизнь возвращалась в наши усталые тела, затем наполнила до ушей. Я снова чувствовал в себе невероятную мощь, снова готов на коня и вскачь, готов от избытка силы встать на уши…

Волк нажрался так, что взрыгивал, сильные толчки раскачивали его тело изнутри. Я кое-как разжег костер, воткнул в землю две толстые рогатины с уже острыми концами. Искать в лесу и вырубать их не пришлось, всегда оказываются под руками.

Вскоре на огне уже жарились крупные ломти темно– красного лосиного мяса.

– Мудро, – прорычал волк счастливо. – Сперва поели, как воины, а теперь поедим мудро и степенно, коротая время за неспешной ерундой, что набрешет ворон.

Часть II

ГЛАВА 1

Полдня проехали без особых приключений, если не считать трех стычек с разбойниками и одного спасенного от стаи львов каравана. Солнце уже перешло на западную часть неба, когда под алыми лучами заблистал гордый замок, как ни странно – выстроенный в низине. Правда, с трех сторон его защищает река с обрывистым берегом.

Рогач наддал ходу, любопытный по молодости, глаза блестят, хвост трубой, даже копыта застучали звонче. Ворон полетел вперед, благоразумно набирая высоту, волк тоже устремился по хорошо укатанной дороге, пугая редких крестьян на подводах, обогнал, но потом остановился: решетка ворот медленно и со скрипом полезла вверх, подъемный мост опустился через ров на эту сторону, из-под арки ворот выехало шестеро всадников в блистающих, как солнце, доспехах.

Я проехал мимо волка, бросив коротко:

– Жди пока здесь. Потом видно будет.

– Как скажете, мой лорд!

Всадники выехали на дорогу и остановились плечом к плечу, загораживая дорогу, как к замку, так и вообще дорогу. И хотя дорога почти ничем не отличается от почвы рядом, такая же сухая и твердая, разве что со следами тележных колес, но во мне сразу проснулась и подняла змеиную голову злость. К тому же чересчур богатенькие буратины: все в прекрасных доспехах, один в позолоченных, остальные в серебряных… нет, посеребренных, чутье подсказывает, что под тонким слоем серебра прочнейшая сталь. На шлемах перья, забрала опущены, у каждого в руке длинное копье. Правда, держат остриями кверху, но опустить – секундное дело. У всех с плеч спадают, нет, даже ниспадают роскошные красные плащи с золотым шитьем.

Кони крупные, могучие, укрыты попонами и даже кольчугами, но всадники, на мой взгляд, мелковаты, субтильны. Передний, что в позолоченных доспехах, с ленивой грацией приподнял забрало. Дрожь прошла по моему телу, когда я рассмотрел исполненное гордыни холодное лицо, удлиненное, с выступающей нижней челюстью. Он смотрел на меня с брезгливостью, а когда заговорил, в голосе прозвучало презрение:

– Кто таков?

– Не твое собачье дело, – ответил я грубо. – Если хочешь получить по рогам, только подойди!

Гнев уже раскалил тело, воспламенил кровь и погнал ее по жилам. Ненавижу, когда со мной так разговаривают. Попроси вежливо, я цыпленку уступлю дорогу, но, когда хамло загораживает дорогу… пусть даже не загораживает, но считает себя вправе учинять допрос…

Моя рука как будто сама по себе поднялась к плечу, пальцы сомкнулись на рукояти. Я медленно потащил стальную полосу из ножен, мне видно глаза только одного, но, думаю, все шестеро щупают взглядами мои мышцы.

– Ну что, – сказал я еще злее, – кто из вас, придурки, хочет узнать мои анкетные данные?

Они не переглядывались, смотрели только на меня, но мне показалось, что как-то обменялись мнениями. Рыцарь в золоченых доспехах сказал тоном ниже:

– Я – герцог Фландрский Королевства Истгаллия. Мы защищаем свой замок. Но если едешь мимо… у нас нет к тебе вопросов.

– Еще бы, – сказал я нагло. – Когда сопли до полу, какие еще вопросы?.. Эй, ребята, вы уже здесь? Не стоит рассматривать этот сарай. Для мужчин нет лучше ночлега, чем в лесу под сенью ветвей и под журчанье ручья.

Единорог мой зло смотрел на коней из замка, явно жаждет подраться, конь героя, даже геройский конь, я похлопал по шее, успокаивая, он всхрапнул грозно и, подчиняясь движению моего колена, двинулся прямо на них. Я вытащил наконец меч. По жилам пробежала молния, я страшно перекосил лицо, вгоняя себя в состояние берсерка… и тут все шестеро поспешно раздвинулись и съехали на обочину. Я как можно более незаметно перевел дыхание, поиграл мечом, словно страшно, ну просто жутко сожалею, что приходится в ножны, никак не пролью достаточно крови, чтобы насытить свой лютый нрав варвара– кроволивца.

Мы не проехали и пяти шагов, как сзади раздался все тот же голос:

– И все-таки… Мне бы этого очень не хотелось, но моя госпожа, королева Корнелия, восхотела изволить пригласить тебя, варвар, на ужин.

А второй добавил совсем упавшим голосом:

– И даже соизволила изволить… предложить ночлег.

Я оглянулся, помедлил, герцог фыркнул и опустил забрало. Рука его стиснула древко копья. Я сказал нагло:

– Ночлег?.. Ну, если она не храпит и пообещает не стягивать одеяло…

Я даже сквозь герцогские доспехи ощутил, как он побелел в ярости. Копье медленно наклонилось в мою сторону. И герцог, и его конь готовились ринуться на меня, когда второй спутник герцога сказал строго:

– Варвар, нам не нравится, как ты отвечаешь!

Я сказал еще наглее:

– Что ж сразу не провякал, что я вам не по ндраву?.. Конечно же, приму предложение вашей королевы.

А ворон, летая кругами над головами, нагло прокаркал:

– Если, конечно, не храпит!

Они поехали, взяв меня в полукольцо, это выглядело, как будто я взят под стражу, но можно считать, что это всего лишь лакеи, что заносят за мной хвост на поворотах. Все подняли забрала, я косился на их лица, гнев уже прошел, зато по телу прокатился холодок. Лица у всех удлиненные, холодно-красивые, как будто все близнец-брат, с гордо приподнятыми скулами, разрез глаз восточный, только сами глаза вдвое крупнее, с не по-мужски длинными ресницами. Аристократично вырезанные носы, красиво вылепленные губы. Не сомневаюсь, что, когда снимут шлемы, уши окажутся удлиненными кверху.

У самых ворот герцог сказал требовательно:

– Сожалею, но, по правилам, чужакам нельзя въезжать в наш замок с оружием.

Я фыркнул:

– Может быть, мне еще и с коня сойти? И монашескую рясу одеть?

– Таковы правила, – настойчиво сказал герцог.

– Впервые о таких слышу, – заявил я нагло, хотя, конечно, такие правила есть, но кто их выполняет, – не думаю, что в замке, где десятки мужчин, должны страшиться одного гостя. Но если вы такие бюрократы, то я лучше заночую в лесу…

Я начал поворачивать коня, один из рыцарей нарушил молчание:

– Арнольд, для варваров остаться без оружия – оскорбление! Уступить должен тот, кто умнее.

Герцог нахмурился, но кивнул, мы проехали через ворота. Я подмигнул говорившему и сказал негромко:

– А настоять на своем – тот, кто сильнее, верно?

Он поморщился и отвернулся, а я, довольный победой, выпрямился, расправил плечи и осматривался с наглостью настоящего варвара.

Едва миновали массивную каменную арку, на которой располагался взвод лучников, распахнулся залитый солнцем двор. По широкому кругу сомкнулись боками высокие каменные дома, в середине двора на том месте, где обычно колодец, а то и большое корыто с водой, возле которого спит толстая грязная свинья, вздымает струи настоящий фонтан. Ветерок донес искристое облачко, моя кожа покрылась пупырышками, зато мышцы стали смотреться куда рельефнее, я видел злые завистливые взгляды этих эльфийских рыцарей.

Весь двор вымощен плотно подогнанными крупными булыжниками, копыта моего коня выбивали искры. Воздух чист и свеж, что и понятно, фонтан бьет мощно, струи поднимаются на высоту в два моих роста, слышится аромат хороших цветов, не лесных или полевых, а именно выращенных в саду. Окна открыты, я видел женские и мужские головы, кое-кто из челяди выскочил навстречу, но от дверей не отходят, осторожничают, только один рослый парнишка нерешительно протянул руку к узде моего коня.

– Не укусит, – успокоил я.

Он ухватил под уздцы, я легко соскочил на землю. Рыцари спешились, я видел недовольство на их лицах. Явно самые рослые, отборные, все равно мало кто из них достает верхушкой шлема мне даже до уха. А если учесть, что сложение у них такое, словно всю жизнь сидели в библиотеках, то понятно, почему с такой ненавистью смотрят на мои мышцы. И понятно, почему предпочитают доспехи, а не облегающие тело майки.

Замок выстроен добротно, как и у Тарторикса, надежно, но, конечно, поменьше, и народу не столько.

Конечно, в замке я не заметил не то что сортиров, но даже кухни, но когда меня провели мимо пиршественного зала или палаты, я их не очень-то пока отличаю, да и кто отличает, если честно, то запахи жареной птицы я уловил отчетливо.

Герцог кивком подозвал еще одного, сутулого и угнетенного, но одетого чисто и опрятно, у которого в каждом движении читалось, что он раб, рожден рабом, бросил холодно:

– Отведи гостя в свободную комнату.

– Ваша светлость…

– Ах да, позовешь его к обеду. Сигнал прежний: дважды пропоет труба.

Я проследовал за рабом, из холла открылась анфилада комнат, везде мягкий свет из потолка, ряды статуй под стенами, в глазницах поблескивают то рубины, то изумруды, а то и вовсе яшма. Раб двигался легко и красиво, словно танцуя, я хмуро подумал, что это понятно, в гаремах плохих танцоров не бывает.

В отведенной мне комнате спартанская простота, но на стене зеркало во весь рост, а на столике всякая недостойная мужчины фигня, вроде щипчиков и ножничек, баночек с мазями. Впрочем, отыскался и крохотный нож, острый, как бритва. Кремами пользоваться не рискнул, смочил морду и, кривясь, кое-как выскоблил подбородок и щеки. Здесь мужчины все выбритые, так пусть же не примут за попа.

Труба пропела, когда я ополаскивал разгоряченное лицо. Вода в бадье ледяная, кожа заскрипела под пальцами. В дверях появился слуга, уже другой, этот двигался медленно и чуточку враскорячку, я сочувствующе подумал про геморрой или чирей в заднице, но перед обедом это не самые лучшие картинки, заставил себя сказать одобрительно, что хоть и плохой танцор, зато хороший папа, дальняя дверь в это время распахнулась, оттуда хлынул свет.

Зал показался огромным, стены и потолок в золоте, в чересчур ярких картинах, словно в церкви. Я потянул ноздрями будоражащие запахи хорошо прожаренного нежного мяса. В животе голодно квакнуло, ноги сами понесли меня навстречу ароматам. Во главе стола на приподнятом кресле с высокой спинкой, что и не кресло вовсе, а трон, сидит…

Издали мне показалось, что в кресле столб света, а когда проморгался, решил, что там статуя девушки из жидкого золота, ну не может быть человек настолько совершенен! Приблизились, я рассмотрел золотые волосы, падают солнечными потоками на плечи и спину, загорелое, очень красивое юное лицо, оранжевый плащ ниспадает с плеч и до самого полу, и только ноги не то в ослепляюще белых чулках, не то в туго обтягивающих панталонах, но и они производят впечатление разогретых добела. Даже кресло, темно-багровое, словно бы накалилось от ее тела, начинает наливаться жаром, светиться пурпурным огнем.

Она сидела спокойно, выпрямив спину, руки лежат на широких подлокотниках, лицо с вопрошающими глазами повернуто в нашу сторону.

– Моя королева, – произнес я и чуть-чуть поклонился, стараясь делать это как можно неуклюжее. – Я – Гакорд, еду мимо. Но теперь рад, что твои рабы пригласили меня отъесть… э-э… отожрать, словом, отобедать в твоем обществе.

Она некоторое время смотрела изучающе, затем, когда я начал терять терпение, легонько повела дланью в сторону свободного кресла рядом. Я сел, лишь тогда она произнесла тихим серебряным голосом:

– Это не рабы, а лучшие в этом королевстве воины… Тебя пригласили не для того, чтобы отобедать в моем обществе, а потому, что ты ехал из королевства Филидонии. Я просто хотела узнать новости.

– Ладно, – ответил я. – С чего начинать?

– С главного, – проговорила она.

Я довольно потер руки.

– Это хорошо. Наливай!

Она мило наморщила носик.

– А вы не хотите сперва откушать?

– Кушать, – сказал я свирепо, – я хотел два часа назад, есть хотел – час назад, а сейчас – жрать! И пить, конечно.

Она повела бровью, перед нами поставили стол и стулья с высокими спинками. Я пересел, не дожидаясь приглашения, я же варвар, слуги моментально заставили всю плоскость столешницы блюдами, у меня потекли слюнки, запахи и ароматы сшиблись, заставили ноздри трепыхаться, а в животе кишки встали по кругу под стенками, готовясь на лету хватать падающие куски мяса.

Передо мной опустили огромного прожаренного гуся на серебряном подносе. От гуся шел восхитительный пар, я схватил нож и вилку, сделал надрез. Из ущелья выстрелило с ума сводящим ароматом, я зарычал, отрезал кус, отшвырнул нож и вилку, ухватил обеими руками. Горячий сок побежал по пальцам к самому локтю, я перехватил его на пути языком.

– Да, – произнесла она медленно, взгляд ее был задумчивым, – у вас и манеры…

– Вы такая красивая! – сообщил я. – Вам, наверное, этого никто еще не говорил.

Она кивнула:

– В такой манере – нет.

– Я просто чудо, – похвастался я, – какой оригинальный!

Мясо тает во рту, мелкие косточки трещат на крепких зубах. Королева смотрела с брезгливым интересом, но я так чавкал и плямкал, что она сглотнула слюну раз, сглотнула другой, ее глаза все еще не отрывали от меня взгляда, а руки сами по себе взяли гуся за крылышко, отломили… Опомнилась, когда на ее зубах хрустнула косточка, вздрогнула, но уже поздно, дорогая, только и осталось, что косточка, да и та разгрызенная, хорошие зубки, хорошие…

– Хороший у вас повар, – похвалил я. – Покупаю!

– Кого? – переспросила она.

– Повара, – объяснил я, – сколько за него хотите? Я его научу на углях жарить.

Она поморщилась:

– Боюсь, у вас слишком сложные рецепты.

– Я знаю, – согласился я великодушно. – Все, кто пытался испечь гуся в глине по моему рецепту, лажанулись!

– Может быть, – сказала она невинным голоском, – что-то не так в самом рецепте?

Я сказал наставительно:

– В приличном обществе у женщины всего три обязанности: первая – быть красивой. Вторая – хорошо одеваться. Третья – никогда не перечить.

– И где вы такое место увидели?

– В мечтах, – вздохнул я. – Каждый мужчина – мечтатель, не знали?.. Красота требует жертв, и, глядя на вас, понимаешь, что немалых… А каждый из нас хотел бы на халяву, понимаете? Нет, не понимаете… Впрочем, не йоги горшки обживают, так что можно научиться и подвигам. Что это столько народу у вас здесь собралось, яблоку плюнуть негде!

– Мы часто обедаем вместе, – объяснила она. – А у вас каждый тащит в свою нору и там жрет, жрет, жрет?

Я посмотрел внимательно. Она ела спокойно, на губах ироническая улыбка, в глазах опасный огонек. В самом деле королева, ничем не смутишь, держит ситуацию под контролем. По крайней мере, уверена, что держит.

Я поднял кубок:

– За вас, Ваше Величество! Чем больше мы пьем, тем красивее вы, наши женщины. Сила женщин – красота, как сила – красота мужчин, верно?

– Полагаете, – отпарировала она, – мужчине красивым быть не обязательно?

– Расхожее мнение гласит, – ответил я, – что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны… и чуть богаче Рокфеллера. И вообще, мол, женщине все равно, какой породы рядом с нею обезьяна… Это правда?

Она сдвинула плечиками, мне показалось, что за спиной у нее на миг блеснули прозрачные крылышки.

– Не знаю. Я – королева, а это значит, что мне есть о чем думать поинтереснее, чем о всего лишь обезьянах, как вы говорите.

– О, – воскликнул я, – вы ж политик! Демократ или… нет, вы ж королева, что значит – роялистка? Нет, монархиня?.. А подданные кричат «ура» и в воздух чепчики бросают?

– Чепчики, – сказала она сурово, – это неприлично. Голова женщины должна быть прикрыта. А мужчина должен быть одет. Голыми ходят только животные.

Я перехватил ее взгляд на моем могучем торсе, напряг мышцы и поинтересовался:

– А если полуголый?

– Тогда получеловек, – мило объяснила она, – полуживотное. Короче, варвар. Вы это хотели услышать?

– Демократией и не пахнет, – определил я довольно. – Эт хорошо… Люблю злых.

Она дождалась, когда от гуся остались только косточки, и те я изгрыз, с наслаждением высасывая сладкий костный мозг, поинтересовалась осторожно:

– Ничего не случилось у моего любезного соседа… короля Гарторикса?

Что-то в ее голосе насторожило, я переспросил:

– Любезного? Вы его не очень любите?

– Так что случилось? – спросила она.

Я развел руками:

– Пустяк, Ваше Величество. Почему-то Властелин Тьмы заинтересовался крохотным королевством вашего соседа. Дурак, наверное. У него ж другие и ближе, и богаче… Словом, он послал одного из своих слуг… или воинов, тот умыкнул, как узбек какой, у короля единственную дочь…

Она ахнула, щеки разом стали белыми, словно мрамор.

– Амелию? – переспросила она. – Как… как ее не уберегли?.. Бедная моя…

Она поперхнулась, но вино еще не затуманило мне голову, я спросил живо:

– Вы ее знали?

Она сказала резко:

– От Истгаллии до Филидонии всего три конных перехода!.. Мы соседи, как не знать друг о друге? Но как это случилось?

– Гм… – проговорил я важно, – киднепинг продумывается во всех деталях, так что вряд ли остались свидетели. В смысле, живые. Мы столкнулись с фактом. Теперь вот я преследую этого тролля. Условий он пока никаких не выдвинул. Ну, в смысле, выкупа, пересмотра союзного договора или освобождения террористов из тюрем. Может быть, легализации наркотиков или вывода войск… В любом случае мы должны настигнуть похитителя. И вступить в переговоры. И еще найти Генриха Синеглазого, это жених такой. Да не мой, а киднепинговой.

– Эта грязная тварь, – простонала она, – это животное похитило мою нежную трепетную сестру!..

– Похитители не имеют национальности, – одернул я сурово. – Неполиткорректно делать упор, что он тролль, а не человек. Ведь люди тоже и убивают, и воруют, и прелюбодействуют. Вообще, подчеркивать слово «тролль» – недемократично. Можно звать его, к примеру, афротролль. В смысле, гомотролль. Или – афрогенный американец.

Она слушала вполуха, взгляд отсутствующий, только на миг окрысилась:

– Да заткнитесь же!.. Тоже мне, варвар…

– А что не так?

– Болтливый больно.

– А может, я демократ? Или варвар-интеллигент?..

Она красиво заламывала руки, щеки стали белее мрамора, в глазах метались боль и сострадание. Я сказал дружески:

– Да чего там дергаться? Сколько ехать до того гада?

– Недели две, – ответила она.

– Усего? – удивился я. – Тогда не о чем беспокоиться!

– Почему?

– Дык ему ж хуже!

– Троллю?

– Властелину Тьмы, если это для него! Или троллю, если воровал для себя. Непонятно? Давай на пальцах объясню, я-то вижу, что с уроков бегала. Хотя ты правда красивая, тебе можно быть такой… непонятливой.

Она сказала сердито:

– Говори же!

– Я не могу без разбега, – пожаловался я. – Мысль должна течь плавно, а ты ее порожишь, водопадишь… Словом, сейчас он привез ее в замок, а потом что…. Ну, подумай?

Она подумала добросовестно, даже намек на морщинку появился, но тут же исчез.

– Он запрет ее в самой охраняемой башне, – ответила рассерженно, – а сам пошлет гонцов во все края, созывая соседей на свадьбу.

– Вот-вот, – сказал я с торжеством. – Это две недели в один конец, две недели в другой. Приглашенные не смогут сразу же все бросить и пойти жаб давить… в смысле, отправиться на свадьбу, даже не сменив штаны. Им тоже на подготовку к отъезду понадобится пара недель, чтобы расставить управляющих так, дабы до их возвращения ничего не рухнуло и не сгорело. Словом, любая свадьба обычно откладывается на пару месяцев. Самое главное, что на это время всегда откладывается и свершение Главного Злодейства! Так что можно быть спокойным, в ближайшие два месяца Конец Мира не настанет.

Слуга по моему жесту налил вина в золотую чашу. Я лихо опорожнил, здесь очень легкое вино, у нас пиво крепче. Королева смотрела на меня испытующе, в глазах появлялось нечто похожее на уважение. Не совсем, конечно, уважение, такого хрен от женщин дождешься, но, похоже, увидела и безумно сверкающий блеск моего неповторимого интеллекта.

– Ладно, – сказала она, поднимаясь, – можете соснуть остаток ночи. Утром у вас нелегкий путь.

– Соснуть? – удивился я. – А ночные приключения?

Она посмотрела с подозрением:

– Это по бабам, что ль?

Я оскорбился:

– Герои не ходят по бабам! Разве что так, вскользь, не снимая лыж. Но этой ночью на меня должны напасть не меньше трех раз, ко мне явятся привидения, заговорщики с предложением сместить вас и возвести на трон меня с условием некоторых вольностей и шалостей… ну, и разное по мелочи. Так что ночка у меня будет еще та!