Текст книги "Ходящая по снам (СИ)"

Автор книги: Юлия Зубарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать восьмая
Явь

Ближе к обеду Лизавета собрала всю свою компанию для похода в лес. На хозяйстве оставили только Вазгена со строителями. Сегодня Иваныч хотел успеть пол постелить и внутри перегородки для кабинок наделать, чтоб до выходных уже унитаз с душевой привезти. Торопились братья-белорусы до дня рождения успеть в срок все сдать.

Шумная толпа с козой, козлятами, псом Барбосом и кружащим в вышине вороном вышла за калитку. Погода сегодня вполне себе располагала к прогулкам, так что Ленка прихватила еще целый пакет еды для пикника, нагрузив мужиков бутербродами и термосами с чаем.

– Лен, нам еще мешки для мусора нужны будут. Посмотри чего-нибудь.

Елена Прекрасная безропотно сходила обратно в дом, принеся с собой целый пакет пакетов. В последние дни она сильно изменилась. Что стало причиной? Может, неспешный деревенский быт, а может, наоборот, сны, где события неслись табуном, но Необузданная Елена перестала перетягивать одеяло на себя. Лизавету признала если не старшим, то равноправным партнером, да и с дедом у них отношения наладились. Завтра должен был приехать Мишка, чтоб забрать блудную жену и наконец-то завершить все дела с покупкой их нового участка под дачу.

Лиза шла молча, бок о бок с Милкой, рассеянно поглаживая свое рогатое сокровище по холке. Мысли бродили в голове медленные, как большие глубоководные рыбы. Все, о чем мечталось еще месяц назад, стремительно сбывалось, как будто вселенная задалась целью исполнить все Лизаветины желания скопом здесь и сейчас. Дом они почти отремонтировали, участок соседский сторговали и про новые хоромы сговорились, даже с работой все утряслось быстро и безболезненно. Разве такое бывает? Где-то же должен быть подвох? Лиза не привыкла, чтобы так повально везло. В ее прошлой, городской жизни все было как раз наоборот. Любые ее начинания упирались в препятствия если не на первом шаге, то на втором так точно, и приходилось либо отступать от намеченной цели, либо долго биться башкой о возникшие препятствия.

– Может, все дело в том, что я просто шла не по своей дороге? Может, мне изначально судьбой было предрешено жить здесь, и все вероятности складывались, как дорожные указатели. Но где тогда свобода воли и выбора? Не предрешено ли все заранее? Может, и нет никакого смысла в усилиях? Греби не греби, а течение принесет туда, куда предначертано?

Следом шла притихшая Ленка с пустой корзинкой. Идея, брошенная Лизкой вскользь, насобирать грибов в весеннем лесу, засела в голове этой занозы. Не вытащить. Она уже успела по дороге просмотреть рецепты сморчков, жаренных со сметаной, с картошкой, с сыром, запеченных с луком в сливках, пасты со сморчками, пары салатов и даже супа-пюре от мишленовского повара с трудно произносимой фамилией. Сохранила на телефоне фотографии сморчков и строчков, их отличия и места произрастания. Елена Великолепная все старалась делать на пять с плюсом, даже если это касалось обыкновенной еды. Иногда, конечно, заносило эту баллистическую ракету, и тогда последствия разгребали все, но чаще всего прилетала в цель, не видя препятствий.

Следом гуськом, подгоняя отстающих козлят, а где и перенося на руках бандитов, шли мужчины. Акимыч напросился на прогулку со всеми и теперь, поддерживаемый под локоть то одним, то другим козоводом, неспешно вспоминал былой расцвет деревни.

Лес становился все ближе, и ворону надоело кружить над людьми. Сделав прощальный разворот на головами, он пронзительно каркнул и улетел в чащу, переполошив сорок на опушке.

– Ну вот, почти дошли. Мне бы с Милкой одной прогуляться немножко, а потом уже все вместе зайдем. Подождете нас у кромки, ладно? Лен, только дай пакет с хлебом, я там выкладывала отдельно.

– Лизавета Петровна, не дело это одной в лесу шастать. Хоть кого из мужиков возьми. Меня старого в провожатые не хошь, возьми кого помоложе.

Борода у Акимыча упрямо выдвинулась вперед. Одну он Лизку отпускать не собирался.

– Я кобеля с собой возьму. Мы недалеко. На пару минут. А потом уже все вместе пойдем, не волнуйся ты так, пожалуйста. Не причинит мне здесь вреда никто, хозяин не позволит.

Как будто подтверждая ее слова, опять затрещали сороки, и Милка, отойдя от хозяйки, сама пошла по тонкой тропинке, что незаметно вилась между елок. Лиза только рукой махнула, подхватила протянутый подругой пакет и нырнула в ельник, оставив друзей волноваться и ждать.

Коза топала все глубже в лес, как будто знала дорогу. Лизавета, махнув рукой на обещание не углубляться без компании, пошла вслед за рогатой. Не оставлять же ее одну. Тыкаясь носом под коленки, пристроился хвостом и Барбос. Он-то девок оставлять без присмотра точно не собирался. Тропинка вилась между деревьев, то пропадая, то снова появляясь под ногами. Уже не слышно стало голосов ждущих на опушке друзей, только сороки переговаривались впереди. Лес оживал после зимней спячки. На полянках тянулись к солнцу незнакомые цветы и молодая, ярко-зеленая травка. Мусор, что в прошлую прогулку так взбесил Лизу, скрывался под растениями, и казалось, его стало в разы меньше. Как будто здесь уже стайка пионеров-тимуровцев прошлась с уборкой. Дуб они увидели издалека. Исполин возвышался над остальными деревьями, как взрослый мужик в компании школьников. Сухая вершина кое-где лишилась коры, и чудилось, что это кости просвечивают белыми пятнами сквозь мертвую плоть.

– Я это все уже видела. Я не сплю, просто он везде растет – и тут, и там. Надо желудь найти. Может, и здесь дубок посадим? Милка, ищи желудь!

Коза обернулась с видом оскорбленной невинности и пошла дальше, а Барбос на команду «ищи» взмахнул хвостом и рванул по Лизиным следам обратно.

– Ну и пожалуйста, мы не гордые. Сама найду.

В прелой листве и сломанных ветках долго копаться не пришлось. Целую горсть желудей набрала у корней. От земли тянуло дубовым духом, несмотря на давно мертвое дерево, и Лизе это показалось добрым знаком. Ворон приземлился на ветку на самой верхотуре. Сидел, зорко оглядывая окрестности, как часовой на посту. Лиза тоже присела на выступающий корень. Спиной к стволу прислонилась. Пес не будь дураком, деда по Лизиным следам приведет. Смысл еще куда-то идти. Здесь место силы. Тут и козлят покажем, не надо ничего искать больше. Милка сунула любопытный нос к карману, учуяв хлеб с солью. Пришлось делить подношение для лесного хозяина с любимицей. Оставшуюся горбушку девушка пристроила повыше, в расщелине треснувшей коры. Найдут лесные звери, и лешему приятно.

Пока ждала остальных, стало клонить в дрему. Солнышко пригревало с одной стороны, а пристроившаяся сбоку коза с другой. Так и задремали вдвоем вполглаза.

– А вот и свет-душа моя Лизавета пришла! Семь потов сгонишь, пока сновидицу дремой укутаешь. Не берет вас лесной дух, хоть маковое молоко в глаза капай. Ну здравствуй, здравствуй, девочка моя. Дай за ушком почешу красавицу.

В полудреме все казалось до боли настоящим. И дуб, что остался за спиной, и Лексей Борович, который обнимался с Амалфеей, отрастившей себе крылья, когти и хвост. Только Лиза была недвижима, болтаясь между сном и явью, боясь лишний раз вздохнуть, чтоб не очнуться.

– Ты уж молчи, молчи. Вот опыта наберешься, будешь одной ногой тут, а другой там не боясь стоять. А нынче большая удача, что хоть так свиделись. Весной ночи коротки, столько всего успеть треба. Ты уж прости старика, недосуг мне с тобой во снах прохлаждаться скоро будет. Лес пригляда требует. Гляди, как бурелома наломало, да мусора нанесло. Ну ниче, полегоньку, потихоньку справимся. Все в ход пойдет. Заживем почище прежнего.

Слушай, девонька, и запоминай. Как очнешься, виду не подавай, что дуб тот самый. Малышей я уж заприметил по дороге. Хорошие у козы сорванцы получились, да и хозяева их под стать. В обиду не дадут, а там и мои сродники приглядят. Ты шерсть козью со всех троих подергай незаметно и под кору запрячь. Отец их уж какой раз летает, веток вон насыпал, ирод. Все любимку свою рогатую зовет. Пусть запах козий тут на полянке и останется, глядишь, найдут друг друга. Чавой тебе другого производителя химериного искать, коли он сам тут как тут? А что желудя решила прорастить, так в том толку особливо нет. Наш пострел – он во всех мирах корни пускает, ему помощи в том не надоть. Главное, чтоб не загубили малыша вниманием лишним. Как пойдете обратненько – под ноги смотри аккуратно. Грибков вам насобираю, не боись – все, что глаз видит, бери. Потравы не допущу. Ну, просыпайся, Лизонька, твои идуть. Нечего их тебе в беспомоществе встречать.

Оглушительно каркнула вещая птица, предупреждая подругу о вышедших на поляну людях. Лиза открыла глаза и, опираясь на козу, привстала встречать друзей и получать нагоняй, что оставила их одних.

Запыхавшиеся, с листьями и ветками в волосах, с круглыми, ошалелыми глазами вывалились на свободное пространство гости. Похоже, пес вел всех кратчайшей дорогой, не жалея. Вот, идет довольный, хвостом машет. Нашел, как просила. Бежал со всех ног, привел всю компанию.

– Лизка! Живая! Ты как?

Ленка налетела первой, как водоворот, закрутила в объятиях. Глаза полоумные, на коленках мокрые пятна, ладони в земле. Видно, летела, не разбирая дороги, подругу спасать. Трясет Лизавету – слова сказать не дает. Всю ощупала, охлопала. Подошли остальные. Мелочь между ног вьется. К мамке рванули – и под пузо на коленки. Только хвосты пропеллерами крутятся. Проголодались, бедненькие. Акимыча под руки ребята ведут, тот сбледнул от тревоги, воздух ртом хватает да руку вырывает.

– Я тебе вот сейчас крапивой по мягкому месту! Это что ж делается? Сказала на минутку, а сама? Я чего ж тут, самый молодой, чтоб козлом по буеракам скакать? Куда собралась, коза ты драная? Ух, Лизка, ща те уши надеру! И козе твоей бестолковой. Будете вдвоем на привязи сидеть! Я, етить коромыслом, чуть ли коней не двинул. На погосте будешь искать, коли еще разок такой забег нам устроишь! Титьки отрастила, да голову дома забыла! Я это и тебе говорю, морда бесстыжая. На кого детей бросила? Козлята оруть, кобель лаить, мы бегом за ним, а лес как будто и нехоженый. Я тут кажный пенек знаю, а отродясь ентого места не помню. Опять твои шуточки, Лизавета. Ну, доберусь я до тебя, мало в детстве бабка порола, надоть напомнить. Уфф, уморила. Дух вон и лапы кверху. Дай хоть посижу отдышусь. Думали, живой уж не застанем, бежали как на пожар, ни тропинки, ни дороги. Да тьфу на вас, дуры. Куда обниматься лезете? Нечего меня тут тискать, я тебе чего, кутенок, что ль? Взяла моду облизывать чуть что.

Лиза с Милкой с двух сторон напали на перетрухнувшего деда, расцеловали, усадили, дали отдышаться. Облизали, в ухо надышали, на коленки полезли. Растаял вояка, обнял негодниц. Пообещал обеих на цепь посадить, да повинился, что Вениамина на уши поднял пока бежали. Жди гостей, Лизавета, скоро будет с гвардией и МЧС лес прочесывать.

Гости с юга и севера зыркали на виновницу переполоха, но в разговор не влезали. Лизе и так досталось, когда Ленка поняла, что ободранные руки и синяки на коленках у нее только из-за того, что некоторые только о себе думать умеют.

Тут с перепугу и пикник устроили. Термосы достали, бутерброды. Лизавета потихоньку пуха козьего надергала, как дядя Леша просил, повыше под кору запрятала. Милка, как будто понимая, что та делает, еще и потерлась о ствол со всех сторон и надудонила прямо на корни. Успевай отскакивать.

Пошли обратно хоженой тропинкой, а не напрямик, как сюда ломились. Первый сморчок нашел Тор, как коротко окрестили в команде Ингварова питомца. Нашел, обернулся поделиться радостью и съел, пока бестолковые двуногие не отняли. Потом по лесу бегали наперегонки всей командой, выхватывая из ртов расшалившихся козлят коричневые шляпки грибов. Милка в этой безумной охоте участия не принимала. Стояла, объедала какой-то куст, пока Лизавета оставшимся хлебом не поделилась. Пакетов хватило на всех. Ленка только сокрушалась, что собирать весело было, а вот чистить ей придется. Тазов не хватит, набрали на всю деревню от жадности.

Отобрав у деда телефон, Лиза с опаской набрала Вениамина. Свой аппарат она, естественно, забыла дома. Он там, наверно, весь аккумулятор посадил, дозваниваясь.

– Это я. Живая, да. Просто прогуляться пошли с козой. Не знаю, чего все переполошились. Да нормально все, правда. Не надо приезжать. Тут уже? Сейчас придем, да, жди. Сейчас дам.

– Дед, он тебя просит.

Акимыч вытер о штанины испачканные ладони и прижал мобильный к уху.

– У аппарата. Докладываю. На вверенном участке происшествий не обнаружено. Козы сбежавшие – две штуки, с рогами и без, ведем домой под конвоем. Да не переживай, я ихние задницы крапивой так удобрю, что неделю сесть не смогут. Ложная тревога, значить, случилась у нас тут, звиняй, что переполошил. Да сам перепугался, чего уж. Мы скоренько. Дождись только. Будешь на экзекуции свидетелем, что все честь по чести. Всем сестрам по серьгам, значить.

Дед повесил трубку, хитро посмотрел на провинившихся и хмыкнул:

– А так подумать, идейка-то стоящая. Вот придем домой, как всыплю обеим по первое число, чтоб пониманье появилось. Да не боись ты, глаза выпучила. Я баб бить не приучен, припугнул вас чутка – и будя. Домой пошли. Картохи жареной хочу с грибами и шкварками. Осилишь ли, Аленушка? Порадуешь старика?

– Василь Акимович, дорогой ты мой. Я тебе хоть луну с неба достать готова, чтоб только прощение получить, а тут картошка! Конечно, сделаем, и с лучком, и со шкварками, зажарим, чтоб хрустела, укропчиком посыпем. Грибочки в сметанке сделаем, как ты любишь. Огурчика из подпола достанем солененького…

– Ну будя, будя. Ща слюной захлебнусь. Не подбивай без нужды на это дело. Огурчика ей, капусты квашеной, а потом и стопочкой не побрезгуйте. Начнем за здравие, а кончается это пьянкою обыкновенною. Алкоголизьм, Аленушка, – это самое что ни на есть зло. Ежели я слово дал, так никакой закуси, токма ужин. А остальные ужо пусть сами думают. Я свое выпил. Нечего подбивать, ишь удумала.

Ленка только глазами хлопала. Думала угодить, а опять впросак попала. Лизавета сжала подругу за локоть, поддерживая и уводя от монолога ярого трезвенника.

Глава двадцать девятая
Явь

Так и дошли до края деревни. Вениамин встречал у калитки. Шагнул к Лизе навстречу, за плечи схватил. Хотел видно потрясти хорошенько, чтоб мозги на место встали, но неожиданно для себя самого обнял и прижал бедовую голову к груди, та даже пикнуть не успела.

– Не смей так больше меня пугать. Лучше ругайся, прогоняй, но не пропадай пожалуйста. Я тебя на цепь посажу в башню и буду охранять, как самый страшный дракон. Ничего не закончилось. Будь вдвойне осторожна, я не готов еще и тебя потерять.

От немногословного Вени дождаться такой речи, это как снеговика в июле на улице увидеть. Лиза только кивала в рубашку, боясь пошевелиться. Раздавит еще.

– Я больше не буду.

– Будешь. То я тебя не знаю.

Вся компания деликатно обошла парочку и спряталась за забором, стараясь не нарушать сцену примирения.

– Ну что мир?

– Угу. Я не хотела никого испугать. Милка пошла и я за ней. Там правда нас никто не тронет, там безопасно. Это наш лес,понимаешь, мой и Милкин.

– Нет, не понимаю. Я очень хочу понять, но ты не пускаешь дальше порога. Как заслужить твое доверие? Что еще надо сделать, чтобы ты перестала видеть во мне только рабочий инструмент? Я живой человек, не робот, у меня тоже чувства есть. Понимаешь? К тебе чувства Лиз. Молчишь? Испугал? Ладно,давай забудем. Лишнего наговорил. Пошли.

Опустил руки, развернулся и пошел к калитке. Все такой же несгибаемый и прямой как железный лом.

– Да я как бы не против. Просто сама дура в себе разобраться не могу.

Под нос пробормотала Лизавета, делая шаг следом за мужчиной, которому доверяла больше, чем была готова.

– Я подожду.

Еще и услышал, внимательный, гад такой. Подмигнул пропуская хозяйку первой и пошел рядом, едва касаясь рукавом пиджака.

– Ну что голубки? Помирилися, а ли за крапивой идти, чтоб дурь из башки выбить наконец-то?

– Не будем доводить до крайностей Василий Акимович. Елизавета Петровна впредь будет осторожнее. Мы обо всем договорились.

– Угу,– сказала та самая Петровна, подсаживаясь к деду поближе и отнимая у него ножик, чем грибы чистил. – Давай я сама. Отдохни уже, итак нагуляли тебя дальше некуда.

Весь Лизаветин табор сидел на сдвинутых скамейках и перебирал огромную гору сморчков, что там щедро отсыпал лес. Ленку отправили на кухню – жарить картошку, а Васька прыгала кругами снимая грибное изобилие.

– Да куда ж тебе ножик-то. Отдай обратно. Не сломаешь, так порежешься. Ты куда ножки то отчекрыживаешь? Они ж самые вкуссные! Сядь вот рядом, смотри как надо.

Веня снял пиджак, закатал рукава на белоснежной рубашке и молча взяв со стола ничейный ножик тоже принялся за грибы. Смотреть, как его безупречный костюм мнется и на брюки летит лесной мусор было странно. Но поступок в компании оценили. Молчавшие было гости, стали опять подшучивать друг над другом, а когда юрист вытащил сросшийся гриб непристойного вида и с довольным видом стал его рассматривать,то и вовсе все растаяли. Как не было утренней ссоры. милые бранятся, только тешатся, а ты не влезай, целее будешь.

Все началось со снятых часов. Нет, началось все с того, что очередной таз у Акимыча был больше похож на ванную круглую и донырнуть до дна не замочив рукава не удавалось никому. Вениамин и снял часы, чтоб сподручнее было. Положил на стол за спиной и дальше продолжил с грибами возиться. Лиза только черную тень увидела за спиной. Ахнула, а пернатый ворюга уже цапнул блестящий браслет и на крышу уселся.

– Кеша! Верни на место!

– Кар!

Довольно ответил вредитель, укладывая дорогую цацку на конек и примериваясь клювом, чтоб разобрать новую игрушку.

– Отдай часы!

Как Вениамин оказался у дома на стремянке, что утром таскали козьи спасатели никто так и не понял. Сноровисто взбираясь на самый верх, взмахивал рукой, чтоб не дать свершится акту вандализма над хронометром.

Лиза хотела было крикнуть, что крылатого грабителя так не поймаешь, но только с ужасом наблюдала, как покосившаяся лестница начинает стремительно соскальзывать по шиферу вбок.

Дальше все происходило, как в замедленной киносъемке. Какие-то несвязанные с собой кадры и только летящий над деревней крик Лизаветы:

Не-е-е-е-е-т!

Вот она вскакивает ногой задевая таз с остатками воды и грибов.

Н-е-е-е-е-т!

Ворон взмахивает крыльями, поднимаясь над коньком.

Н-е-е-е-т!

Лестница продолжает свое скольжение вдоль ската крыши. Спина в белой рубашке напряжена, рука безуспешно пытается ухватиться за край кровли.

Н-е-е-т!

Лиза летит через поставленную скамейку лицом и руками вперед, не отрывая глаз от вытянувшейся на стремянке фигуры, не веря, что ее мужчина так бестолково сейчас грохнется с этой дурацкой лестницы, так и не услышав ее, не поняв, что он для нее значит. Мимо пролетают руки, пытающиеся поймать ее у самой земли.

Нет!

Удар о землю вышел сокрушающий. Меркнущим сознанием слышит только «Кар!» чувствует упавшие в руку с высоты часы. Темнота.

Глава тридцатая
Сон

Тьма, окружающая Лизавету, глубиной соперничает с космосом. Невесомость, свобода, безграничность. Темнота неоднородна, привыкшие глаза начинают различать малые точки, что мерцают то глуше, то ярче. Она летит, парит на вороньем крыле, беззвучно разрезая пространство. Самого ворона не видно, только ощущение дружеского присутствия, только безопасность полета. Свет ласковый, манящий, тонкими лучиками зовет прикоснуться к каждой искорке. Лиза тянется наугад, рукой указывая движение. В руке часы. Вениамин. Надо найти, спасти!

Воспоминание о падении рушится на нее, словно каменная башня. Секундная паника, чуть не скинувшая с надежного крыла. Ворон выравнивает полет, не давая потеряться во тьме Лизаветиной искре. Летим.

Мимо проплывают живые миры, пульсирующие мягким светом, туманности, связанные друг с другом вспышками сверхновых, и одинокие, похожие на мертвые планеты, окаменевшие исполины, что оставляют в хвосте только шлейф разрушения. Все это Лиза видит, не приближаясь, в стремительном полете. Стоит только сконцентрировать внимание – и можно понять, что за мир перед тобой. Пространство звенит какой-то нечеловеческой музыкой, будто напряженная струна, соединяющая время и бытие, вибрирует в множестве измерений, создавая полифонию звучания каждого по отдельности и всех вместе.

Ворон не сбавляет скорости, нет ветра, нет верха и низа, но звезды мелькают все быстрей. Часы в руке ведут, тянут к небольшой грозди миров, что слиплись краями, проросли белесыми полупрозрачными прожилками. Туда, где новорожденная вселенная булькает, рождая все новые сферы, которые, как мыльные пузыри, играют разноцветными бликами, объединяясь, переплетаясь корнями, что удерживают всех вместе и не дают схлопнуться. Ей надо туда, где в самом большом пузыре пульсирует ее сердце, ее дом, ее семья.

– Веня, – выдохнула Лизавета, проваливаясь сквозь прозрачную преграду, как сквозь толщу воды, вспомнив, что можно дышать, чувствовать себя живой, обнимать химеру, которая уже лезет облизывать хозяйку.

– Ищи! Нам надо его вернуть! – сунула под нос любопытной Милке часы и рванула из дома в заветную калитку. Во дворе пусто, нет гостей, Ленки, козлят, никого. Только Прохор успел махнуть рукой из кухонной двери мимо пробегающей хозяйки. Куда все подевались? Потом, все потом.

Вениамина нашли быстро. Стоило только шагнуть из калитки наружу, как Амалфея взмахнула крыльями, разгоняя серый туман междусонья. Не было никаких мостков, просто шаг за химерой – и гулкий коридор знакомой больницы. Опять его любимый кошмар с поджаренным героем в главной роли. Казалось бы, уже вытаскивала, а ему как медом намазано там.

Голова обожженного тела, что лежало на каталке, сегодня была сдавлена металлическим зажимом и жестко зафиксирована на железной кровати так, что только глазами мог шевелить и нечленораздельно мычать.

– Ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Ты чего тут себе пыточную устроил? Милка, ты посмотри на эту жертву испанской инквизиции!

От облегчения, что попала в живой сон, хотелось ругаться матерно и разнести этот кабинет доктора Лектора по кирпичикам.

Милка обошла кровать, вынюхивая что-то, только ей видимое и, схватив пастью торчащие провода и трубки капельниц, резко выдернула из обожженного тела, заставив Вениамина выгнуться дугой на Прокрустовом ложе своего кошмара.

Лиза только и успела дернуть этот живой кусок мяса на себя, пока разошедшаяся зверюга крушила когтями противопролежневый матрас, драла подушку и гнула железную конструкцию, зубами перекусывая опорные трубки, как солому. Сидя на полу и обнимая окровавленного мужчину, прикрывая собой от разошедшегося фамильяра, Лизавета судорожно раскручивала адскую конструкцию с головы Вени, приговаривала, что сейчас они нафиг тут все разрушат и пойдут к бабе Миле. Она то его вылечит, наорет сначала, может даже веником побьет, но точно на ноги поставит.

Лишь после того как последняя истошно пищащая железная коробка погибла под напором разъяренной Амалфеи, кровать стала окутываться серой дымкой, что так любила откушать козочка. Втянув в себя лакомство, боевая питомица подошла к Лизе, ткнула ее носом. Наклонилась над притихшим пострадавшим, вздохнула и начала вылизывать, как когда-то лечила Ингвара.

– Вот у нас мужики пошли. Самоубийцы какие-то, не топором, так минздравом укокошить себя норовят. Потащили болезного к бабушке, она ему всыплет по первое число, ибо нечего за воронами гоняться по крышам, летун космический, Гагарин нашелся тут.

Бросив прощальный взгляд на разоренный сон, Лиза не поверила глазам своим. В чистой и светлой палате стояла обычная кровать, рядом на тумбочке кто-то оставил целую тарелку с апельсинами и они яркими пятнами светились в лучах заходящего солнца у раскрытого окна. За окном цвела сирень.

– Пошли отсюда! Ты встать-то сможешь? Нет больше твоего кошмара. Его коза съела. Вень! Ты тут вообще⁈

– Лиза, не кричи, пожалуйста. Ну что за женщина мне досталась. Голова, говорю, болит, сил нет. Сейчас, подожди, сам встану, не тяни.

Кое-как, привалившись к стене, с помощью Лизаветы встал сам. Окинул взглядом больничную палату – посмотрел любимой в глаза.

– Ты опять меня вытаскивала? Снова я в этой же пыточной свидание назначил?

– Нету больше пыточной. Была, да вся вышла. Скучный сон, обычный. Пошли, будем голову лечить и мозги вправлять. Ты зачем на крышу полез? Летать научиться захотел?

– Да часы эти – подарок, понимаешь? Дороги они мне, а он клювом. Вот и думал, отниму. Ладно, дурак был. Права. Сам подставился. А ты спишь? Как там наяву? Все нормально?

– Не знаю. Я сама через таз перепрыгнуть не смогла, когда тебя ловить побежала, похоже, головой приложилась. Аж звезды из глаз. Вот отдам тебя в надежные руки, пойду просыпаться.

Баба Мила встретила потрепанную парочку на пороге. Одна рука на бедре, а другой легонько так полотенцем по бедру похлопывает. Сразу видно, это от радости.

– Не, ну ты поглянь на них! Пропала на трое суток, а тут явилася! Лизка, ты чего творишь, блудня козья! Лексей Борович на уши весь лес поставил, до меня ворон гнал через сны лесные! Коза в отключке, сама в больничке, дома чужих людей табор, дед истерит, опять сердце прихватило, а она с хахалем приперлася! Ну погоди же у меня, мало тебя мать порола, так я добавлю!

– Баб Мил, ты неправильно все поняла! Я за грань на вороне вылетела от удара, наш мир снаружи видела, правда не могла сразу вернуться! Ну прости, прости, не буду больше! – уворачиваясь от мокрого орудия возмездия, голосила Лизаветка, пока по двору бегала. Вениамин стоял истуканом, не вмешиваясь в семейные разборки. Только после того как Лизка додумалась спрятаться за его широкой спиной безропотно принял первый удар, а потом аккуратно отнял полотенце из руки, протянул обратно и вежливо кивнул.

– Здравствуйте.

– Гляди какой смелый! Штанов нет, а сам туда же!

– Это Вениамин, познакомься. Это мой…

– Жених ее. Пока жених. Потом мужем буду Елизаветы Петровны, если не откажет. А Вы, наверно, бабушка – Маланья Афанасьевна Кузнецова?

– Это вы женихаться что ль пришли в таком виде? В чем мать родила по гостям не ходють! Простынку хоть свою поправь, бесстыдник, все хозяйство наружу.

На эту детскую провокацию Веня не поддался и не стал смотреть вниз, чем заслужил довольную ухмылку бабы Милы. Вздохнув, потащила гостей в дом. Расспрашивать и выведывать. Видано ли дело, загуляла девка на трое суток и мужика полуголого привела, как не разобраться?