Текст книги "Ходящая по снам (СИ)"

Автор книги: Юлия Зубарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать четвертая
Явь

Утро начиналось у Лизаветы с обязательных тазиков и чайников. С каждым днем ждать, когда же в доме появится горячая вода становилось все сложнее и сложнее. Дядька Матвей нашел оконщика, что сегодня должен был доставить снятые с новостроек окна на весь дом Лизаветин. Дешево и сердито, правда размеры все разные будут, но так даже забавней получится.

Крыша в пристройке обросла шифером. Сегодня будут дверь из кухни пилить. Осталось с сантехникой разобраться и возможно по трубам скоро потечет вода. И настанет эра благоденствия в отдельно взятой деревне. Тренькает телефон на подушке.

– Алло. Лен, да проснулась уже. Сейчас к Милке пойду. Ты в шоке, звезда моя? Прям до утра сидели? Ну и повалялась бы, чего в такую рань вскочила. Свербит говоришь. Ну тогда бери Василису и скачите на лихом коне, будем кухню разбирать.

Василь Акимыч кряхтит за стенкой. На пользу ему пошло бабкино лечение. От прежней хворобы считай и следов не осталось. Вот, что значит спать с пользой.

– Дед, ты завтракать будешь? Давай я кашку поставлю сейчас греться, а сама к козе пойду. Девчонки должны приехать, тебе встречать.

– Добренького утречка. Ты уж не обессудь, но до козы я и сам дойду. Знаю я тебя. Подоишь кое-как, а у нее поди вымя уже до земли вытянуто. Ты лучше геркулеса намешай для козлят, пора уже на прикорм этих оглоедов сажать. Они так нас с тобой скоро сосать начнут. Глядишь отдадим, там и полегче станет.

– Ну пока еще рано говорить, когда отдадим. Козлятам тоже привыкнуть надо. Да и на людей посмотреть не помешало бы.

– Этак ты Лизка у Милки документы подписывать будешь копытом, чтоб значить детей отпустила.

– Ну потребуется и соглашение подпишем. Может побережешь себя, только вот с кровати встать не мог, а уже в сарай намылился.

– Человек, он Лизавета такая скотина, без труда, да без забот, как вода в болоте тухнет. Двигаться надо, тогда и болячка не всякая догнать сможет.

– Ну главное, чтоб на пользу.

– Доброе утро хозяева. – На кухню заглянули улыбающиеся рабочие. Матвей, как обычно, за всех разом отказался от кофе и погнал своих работать. Неожиданно к собравшемуся Акимычу присоединился и малыш Дато. Под строгим взглядом Вазгена он безропотно пошел к сараю и взял вилы. Похоже козий загон медленно, но, верно, превращался в исправительный трудовой лагерь для проштрафившихся.

Лиза только хмыкнула понимающе, но останавливать не стала. Накосячил – пусть отрабатывает. Навоза на всех хватит.

Лиза дождалась девочек и полдня разбирала кухню. На днях должны были приехать долгожданные гости и похоже соседний санаторий будет забит.

– Ты подумала, что тебе на День Рождения дарить, красота ты моя ненаглядная? Может тебе пижаму шелковую прикупить, чтоб не шлялась как бомжа какая?

Ленка как обычно была на высоте. Не сьязвила, считай день прожит зря.

– Себе купи. А лучше сразу в фартуке кухонном спать ложись. Похоже вторым образованием у Елены Рукодельницы будет кулинария.

– Тебя к плите подпускать, что во сне, что наяву опасно. Вот и приходится спасать мир от твоей стряпни.

Так за дружеской пикировкой кухню вынесли на улицу и частично в комнату к Акимычу. Тот на заднем дворе командовал колхидскими правителями и красовался перед Василисой, что ловила удачные кадры. Все шло по плану, пока перед калиткой не остановился большой пикап ярко красного цвета.

– Я от дяди Леши. За козлом приехал! Хозяева! Есть кто дома?

– Ой мама дорогая. Смотри какой. Ну все девки, снимайте плавки к нам викинг приехал. Настоящий.

Ленка шагнула сомнамбулой с крыльца привлеченная ярким блондином с густой длинной шевелюрой, как с рекламы шампуня. Красавчик щеголял белой футболкой в обтяжку и мощными бицепсами с синими татуировками, змеящимися по крепким рукам. Такой образец маскулинности мог на обложках журналов красоваться, а не стоять у деревенской калитки. Улыбался и щурил небесно-голубые глаза против солнца. В волосах переливались металлические бусины в косичке.

– Чур я буду переговоры вести, у меня на таких красавчиков нюх. Я его быстро на чего-нибудь раскручу.

– Я тебе раскручу сейчас по шее. Мать ты многодетная. Кольцо свое не забудь надеть. Переговорщица, блин, только хвостом крутить.

– Лиз, ты сейчас с профессионалом разговариваешь вообще то. Да не спорю самец зачетный, но Акимыч с ним не справится. Тут подход нужен другой. Да не дергай ты меня, не продешевлю. Поняла я вчера про расценки на эскадрон козлов летучих. Стой глазками хлопай, как вчера делала. Ты душа добрая за так все отдашь и спасибо скажешь.

И Елена Прекрасная лебедью поплыла к калитке раскинув руки.

Викнинг оказался на две головы выше Ленки. Парламентерша подвела гостя к хозяйке дома, что так и стояла на крыльце придерживая насторожившегося пса.

– Доброго дня светлая хозяйка. Вороны весть принесли, леший сорок прислал, пока я по дорогам плутал. Не ловит у вас навигатор, пришлось на трассе ночевать. Не опоздал ли еще? Ингвар имя мое, Одину богу единому молился, чтобы знак послал.

На поверку Ингвар оказался из Петрозаводска. Они с клубом своим сначала просто занимались историческими реконструкциями и яхт клубом, а потом так увлеклись, что начали искать настоящие чертежи драккара. Ездили по музеям, материалы собирали. Сами лес рубили, сами строили. А потом Ингвару посчастливилось в одной из проток наткнуться на настоящий сторожевой камень Одина. Тут и начались чудеса. Ингвару снился одноглазый бог скальд. Направлял, подсказывал. Признали реконструктора, с соседних стран приезжали. К камню намоленному поклонится, совета спросить. Пошла удача на их стороне, полные паруса наполнила. Драккар на воду спустили, по Балтике с командой ходили. Места заповедные разрешили власти в ареду взять, базу отдыха построить. Все бы хорошо, но неладное что-то во снах начало твориться. Кошмары всех домашних замучили, Один-отец во снах хмурый, говорит заболела земля.

– Мы ж для нужд своих земли взяли близ той протоки. Там и яхт-клуб и дом отдыха. Сами живем, гостей зовем. Раньше все домики расписаны были на год вперед, а сейчас не хотят люди ехать. Места красивые, а отдыха нет. Что делать? Обратился через знающих людей, сказали вороны весть принесут. Вот с весны и жду. Вы не подумайте места у нас хорошие. Мы как про козленка узнали, всей командой веников начали заготавливать. Будет нашим символом, домашним животным. Не обидим. Сколько скажете, столько и заплатим. Когда душу в свое дело вложишь, всем сердцем прирастешь, то никаких денег не жалко.

– Ты парниша, погоди горы золотые сулить. Машинка у тебя хорошая, а капот ржавый, да и сапоги не первого года. Поди чинил уже пару раз?

Дед Акимыч нарисовался неоткуда за Лизиным плечом. Постоял, послушал, да и отодвинул Ленку со скамейки.

– Иди-ка змеища драгоценная моя, чайку нам организуй. Ишь, глазами сверкает. Не привыкла, чтоб тобой командовали. Все сама восхотела решать. А тут дело тонкое, политическое. Сколько говоришь до нас добирался? Две тыщи километров? Это ж подумать туда-сюда весь четвертак получается. Ага.

Значить на юг у нас на две тыщи поедет и на север столько же. Ну что скажешь Лизавета? Коли первые гости фундаменту поставят, глядишь и второй не откажется помочь? Лес то у вас северный добротный говорят? Срубы сам с мужиками ставил?

– Ставили сами и лес у нас на новый общинный дом уже год отлеживается. Только команду дать. Я за спокойствие своих людей и такого дара не пожалею.

– Ну вот и сговорились. Пойдем познакомишься, а потом уже Лизавета разобьет уговор, как положено.

Акимыч увел от недоумевающих дам рослого викинга в сторону сарая. Ленка вынесла самовар и три девицы под окном сидели пили чай, пока мужики друг с другом знакомились и про новый дом разговаривали.

– Вот бы мне такого переговорщика, как твой дед Василь. Пришел, увидел и увел.

– Да деда такой один у нас такой.

Во дворе творилось что-то несусветное. Сначала приехала машина, привезла окна. Пока один из белорусов очищал старую монтажную пену от бывших в употреблении окошек, другие взялись с диким уханьем выламывать старые рамы из дома. Прибежали гости с дедом, помогли снять створки, чтоб стекла не побить. Ленка у беседки развела костер и в старом казане варила кулеш – еду туристов и солдат. При правильном приготовлении – на вкус не хуже плова.

Лизавета побежала спасать добро из дома, чтоб не сломали и не развалили бравые работнички.

Только Василиса упоенно снимала все подряд, успевая и комментарии Акимыча услышать и в окно залезть для удачного кадра. Иногда казалось, что у них не одна Василиса, а несколько одновременно скачут с мужиками по двору.

Общими усилиями подняли новые окна, закрепили, заполнили пеной проемы. Мыть и трогать пока пена не высохнет запретили. Придет свой черед красоту наводить. Тут бы до темноты успеть.

На заднем дворе бензопилой уже пропиливали новый проем в туалетное царство. Иваныч грозился зашить стены снаружи, чтоб дом не выстудить.

Большое дело, когда шестеро рукастых мужиков и дед с бородой работу делают. Пока кулеш доходил под крышкой, успели и стены зашить снаружи а, изнутри утеплителем выложить. Окна кроме чердачного все стояли на местах. Акимыч договорился с кем-то из деревни, что пустят мужиков в баню, а Ленка уговаривала всех смотаться на пару часиков в санаторий. Там целый комплекс с хамамом был. Аренда недорого, да и места побольше. Хватит уже тазики по дому таскать. Пора и про себя думать.

Общая работа как-то сплотила разношерстную компанию. Может и была какая-то конкуренция между покупателями, но никто косых взглядов не кидал, да и халявить не пытался. Ингвар оказался парнем рукастым и смешливым. Больше к строителям тяготел, выспрашивал что да как. Дато большую часть дня молчал и не поднимал глаз, а Вазген только брови хмурил. Перекусили чем бог послал и поехали мыться и приходить в себя. Шутка ли дом остеклили за один день. Надо отпраздновать. Ленка все-таки заказала банный комплекс на всех на три часа.

Как все-таки меняет баня людей. Акимыч смотрелся престарелым патрицием. Восседая на кресле, он взмахом руки отправлял свою челядь то чайку подлить, но виноградика принести. В парную его не пускали. Недавно совсем сердце шалило – сиди дедушка, мы тебя в шесть рук помоем и без веников. Заросший диким волосом Дато засмущался совсем до неприличного состояния. Видно, простыни на прекрасных пери живо напомнили недавний сон, поэтому по-быстрому попарившись он налегал на фрукты, сидел сгорбившись за столом погруженный в невеселые свои думы. Вот, что перевоспитание козьим сараем с людьми делает.

Вазген лихо заскакивал в парную вместе с белорусами и здоровяком Ингваром, ухал по совиному и нырял в купальню. Правда после третьего раза его слегка осоловелого под руки выгрузили к деду в компанию. Дальше двужильные бородачи парились сами.

Три полуграции тоже сходили в парную, навоняли эфирными маслами, сиденья медом измазали и были изгнаны с позором за то, что залили всю каменку. Теперь отмокали в бассейне, навертев тюрбаны на голове. На удивление Ленка потеряла всякий интерес после дедовой отповеди к мускулистому северянину, только цокнула восхищенно разок, как в простыне этот великан в парную заходил и все. Как отрезало.

– Вот это я понимаю – лепота. На такой отдых я согласная. А то Ленка то, Ленка се. Чаю мне принеси, нашел тоже прислугу. Змеищей обзывается. Нет, ну Лиз, ну скажи, чего я человеку такого плохого сделала, чтоб меня при всех оскорблять взялся?

– Ну во первых змея – это не оскорбление. А во-вторых, могу напомнить чего ты такого натворила, что еле разгребли.

– Да ну вас. Злопамятные какие. Я уже забыла все. Пусть называет как хочет. Я твоего Акимыча все равно люблю. Пусть хоть козой называет, хотя после вчерашнего, это уж точно не оскорбление. Знаешь, ты меня пожалуйста обратно не возвращай, я согласна хоть всю оставшуюся жизнь такие сны видеть. Ты ж меня не выкинешь правда?

Подлиза подобралась к Лизавете поближе и хлопала ресничками, подражая котикам и ми-ми-мишным картинкам с интернета.

– Да ну тебя Лен, сказала уже. Живи сколько хочешь. Будешь помогать – спасибо скажу, нет – просто так сны смотри.

– Я конечно, тут без году неделя, но тоже присоединилась бы. Очень вы интересно про это никому не рассказываете совсем. Я тоже так умею глазками делать и молчать умею в тряпочку. Меня так в школе и звали Васька – вырви язык.

С другого бока к Лизе подкралась Васька, скорчив умильное личико.

– Пустите меня тетеньки в сказочную страну, я волшебное слово знаю! Пожалуйста!

– Ах ты подхалимка мелкая! Ща как притоплю за уши растопыренные! Вот покажешь себя, тогда и будешь тетю Лизу о волшебной стране спрашивать. Слушает она внимательно, смотри-ка!

Ленка плеснула на Ваську волной, попав прямо на Лизавету, та в ответ тоже не поскупилась. Визга было знатно. Тюрбаны утопили в воде, бассейн из берегов вышел, такой цунами подняли, что даже Акимыч зажмурившись бороду в дверь засунул, спрашивать все ли хорошо у девок. Все ли живы?

Потом долго пили чай на травах. Напаренные, разморенные, благостные. Пора было собираться на вечернюю дойку. Хозяйство свой распорядок имеет, Лиза было одна собралась на такси ехать, но с ней тут же намылился дед Василь. Гости козьи и Ленка с Васькой уже натягивали ботинки, а строители отказались одни оставаться. Всей компанией вывалились на парковку. Ленка только задержалась, пошла у администратора выяснять количество свободных номеров на выходные и еще раз баню заказать.

Глава двадцать пятая
Сон

Засыпалось после банных процедур чудесно. Где-то на границе сна и яви играла дудочка, завлекая, уводя в сон. Она опять открыла глаза на общей с козой кровати. У изголовья сидел домовой, наигрывая рогатым детям на тростниковой флейте незатейливую мелодию. Расшалившиеся козлята скакали по Милке, недовольно дергавшей крыльями и хвостом, когда по ним пробегали когтистые лапы.

Крылышки у маленьких химер уже достаточно расправились, чтобы начинать планировать с кровати на пол, вот только наверх пока не получалось. В ход шли крепкие кошачьи лапы с острыми когтями. Это было бы забавно наблюдать, если карабкаются не по твоим ногам. Весу в этих безобразниках было уже прилично. С хорошую собаку.

Прохор и тот ноги в новых ботинках поджимал под себя, чтоб не достали на высоком изголовье.

– Тяжеловато тебе с ними, да, моя хорошая?

Амалфея только вздохнула по-бабьи и, тяжело спрыгнув на пол, прошествовала в сторону двери, коротко и утробно уркнув. Оба козлика-химерчика попрыгали с кровати, попутно стянув покрывало, что зацепилось за хвост.

– Куда? Да это ж они дом нам, Лизавета Петровна, так разнесут. Насилу успокоил дудочкой-то. Расшалились, никакие уговоры не слышат. Мамку свою за хвост дергают, подушку вот на рога подняли, да так и скакали. Сам-то еле ноги унес – чистые бесенята.

– Не бесенята, Прохор, а мифические чудовища. Вид возрожденный, редкий, можно сказать, в единственном числе выпестованный. Вот подрастут немного, у матери научатся тому, что в них природа заложила, и поедут к добрым людям. Не бойся, здесь не оставим. Я сама боюсь, как бы дом не разнесли с такой энергией.

– Это, хозяйка, бояться не след. Дом у нас крепкий. Потерпеть немного – это завсегда пожалуйста, главное, что надежда есть, недолго с разбойниками век коротать. Второй день как мамкино молоко пьют, а сил-то уже, не каждому сладить придется. Один уж больно озорной, мал да удал. От горшка два вершка, а запрыгивает, как будто крыть собрался. Это ежели повременить, когда они в силу войдут, придется и нам от него спасаться, от террориста такого.

– А второй как тебе? – спросила Лизавета, делая в голове заметку, кому озабоченного козлика подсунуть стоит.

– Второй посерьезней, но уж больно упрям. Взялся тут с печью бодаться, а она не отступает, чего с нее взять, с каменюки эдакой, так он и с разбегу, и с наскоку, думал я, не выдержит кормилица, треснет пополам. Вот и не знаешь, чего тут лучше, под рога попасть, али под другое место. Хорошо, что хозяев нашла новых. Глядишь, по одному и справятся.

– Да, да… А различаешь их как, Прохор? Они ж одинаковые на вид.

– Это, Лизавета Петровна, на первый взгляд такая видимость и кажимость. Ежели посмотреть по долгому, то у бодучего рожки помассивнее будут, да голову он делает эдак задумчиво набок, значится, бить будет. А второй губу нижнюю топорщит да мекает коротко. Это, смекаю я, тоже не к добру, но я-то шустрый, с заката с печи не слезал, пока ее по камушкам разбирать не начали.

– Пойду-ка я на улицу посмотрю. Чего бы не случилось. А ты, Прохор, Ленку встречай. Обещаю тебе, засяду с завтрашнего дня за рецепты новые, будет у вас в книге пополнение. Травок, что просил, у лешего возьму. Все помню.

Вышла на крыльцо. Посмотрела, как Милка лениво спланировала с конька крыши, взмахами крыльев отгоняя вилорогого фавна от потомства. Только клыки не показала. Встала поперек, хвостом дергает. Хотя, похоже, она гостя защищать взялась, а не наоборот. Детки-то с норовом растут. С боков мать обходят, примериваются, как поинтереснее ухватить за волосатые ноги гостя – поближе познакомиться. Дернулась спасать, да увидела смеющиеся глаза Вазгена, что сидел на лавочке под березою. А прям над ним ворон устроился – представление смотреть.

– Кешенька! Кеша! Где ж ты пропадаешь? Совсем меня забыл? Лети ко мне, малышня сама справится.

– А если не справится, Пресветлая госпожа моя, так я помогу. Не сомневайтесь, – старший из колхидских горцев склонил голову и приложил руку к сердцу.

Иннокентий спланировал с ветки на протянутую руку. Переступил, устраиваясь поудобнее.

– Топорррик. Встррреча. Ингваррр.

– Пойдем, пойдем, мой дорогой. Знаю, ждет нас второй гость не дождется.

Сунула свободную руку в карман пижамы и шагнула к калитке, оставив кучу-малу из добравшихся до волосатых ягодиц химер и хохочущего в голос Вазгена.

Серебряная подвеска привела их через сходни на деревянный драккар. Лениво катились стальные волны холодного моря, облизывая беззащитный бок судна. Другая сторона прочно засела в прибрежном песке. Наклоненная палуба и сломанная мачта довершали безрадостную картину кораблекрушения. Берег был безлюден. Только мокрый песок, хмурое море с барашками волн и бегущие свинцовые облака, закрывающие солнце.

Спрыгнув с наклоненного судна, от прибывающей через пробоину ледяной воды, Лиза пошла по одинокому следу, оставленному на песке. Иннокентий полетел вперед. Только плеск волн, пронизывающий ветер и шуршание мокрого песка под босыми ногами.

– Ингвар!

– Кар! – ответил ворон, успевший обогнуть песчаную косу и сесть на ветку одинокой сосны, что стала кривой и сгорбленной от постоянных ветров в этом неприветливом краю.

Лиза ускорила шаг. У корней сосны, скрючившись в невыносимой муке, застыл лежащий воин. Тело его было пронзено десятком стрел, пробивших и кожаные штаны, и куртку с металлическими бляхами. Крови натекло изрядно. Он еще дышал, пуская красные пузыри из побелевших губ. Длинные волосы слиплись кровавым колтуном и были ли они светлыми, как наяву, сейчас уже не разберешь. Изрубленный топор был намертво зажат в крупных задубевших ладонях, прижат к груди, как ребенок.

– О как. Вот тебе и сны героические, во славу Одина. Ингвар, ты слышишь меня? Не умирай только, это просто сон. Слышишь?

Мутные от боли глаза с полопавшимися капиллярами открылись, видно было, какие усилия викинг прилагает, чтоб сфокусироваться на Лизе.

– Слышу песнь светлоликих Валькирий, пробил мой час. Встречай, Один-отец, – прохрипел с кровавой пеной изо рта поверженный герой.

– Ага, валькирии, они самые. Хрен им! Вставай давай! Я тебя не подниму, конь железный! Не смей глаза закрывать! Дыши!

Лиза кричала на Ингвара, безуспешно тряся его за плечи и понимая, что теряет его во сне. Теряет и не может даже сдвинуть этого великана, решившего умереть во славу северного бога самым героическим образом, что мог себе помыслить.

– Милка! Сюда, ко мне, на помощь! Амалфеяяяя!!!

Ничего лучше, чем разрушить этот гадкий кошмар, разорвать его вязкую паутину, освободив горе-героя, Лизавета придумать не могла. Сил перенести это туловище через мост между сновидениями не хватало.

От крика поднялся в небо ворон. Стал кружить над сосной, все быстрей и быстрей. За крыльями тянулась белая мутная дымка, вытягивались, попадая в нее, облака, серое небо тянулось рваными прядями, наматывалось на пустотелое веретено – тоннель, что формировал Кеша своим нескончаемым кружением. В центре воронки, в неимоверной глубине, вдали, как в лунке подо льдом, Лизавета увидела, задрав голову, свой двор, березу, дом и насторожившуюся химеру. И вдруг она одним звериным прыжком, сложив крылья, пробила истончившуюся границу двух миров.

Каркнув на прощанье, ворон пропал в серой мгле, которая затянула небо до горизонта. Коза грациозно опустилась на все четыре лапы возле раненого. Посмотрела умными, все понимающими глазами на хозяйку и начала по-кошачьи вылизывать неразумного смертного, что заигрался в героев.

Сначала осыпались сухими веточками стрелы, лицо Ингвара разгладилось от смертной муки, белые скулы и заострившийся как у покойника нос приобретали нормальный человеческий цвет. Вот уже и дыхание выравнивается, красные пузыри, так испугавшие Лизу, сменились просто ниточкой слюны. Под настойчивым языком химеры этот глупый мальчишка просто заснул, обняв топор, как плюшевого мишку. Не было никакого кошмара. Просто кто-то слишком поверил в древние легенды. Выпороть бы героя крапивой по мягкому месту, но пора было возвращаться.

Кое-как растолкав сонного, в своем же сне задремавшего воителя, Лиза подставила плечо еле переставлявшему ноги Ингвару. С другой стороны его подпирала Милка, чтоб не завалился ненароком и хозяйку за собой не утянул. Нужно было сделать пару шагов. Лиза уже чувствовала ступней знакомый мостик, ведущий к дому, как вдруг сзади кто-то положил руку на ее плечо.

– Он мой. Оставь тут.

– Хрена выкуси!

В момент стресса из Лизаветы поперла ее двоюродная бабка со своими шутками-прибаутками. Не оборачиваясь, попыталась скинуть руку с плеча. Еще полшажочка – и они выберутся, но рука держала крепко. Пришлось обернуться, отпустить осевшего мешком покупателя и посмотреть на новую преграду.

Перед ней стояла настоящая валькирия. Белые космы ее полоскал ветер, лицо было скорбным, с тяжелым подбородком, по-мужски вырубленными чертами. Только длинные ресницы, прикрывающие ярко-голубые глаза, сообщали миру, что это все-таки женщина-воительница, а не трансвестит какой.

Пришлось задрать голову, чтобы разглядеть разлучницу выше стального нагрудника, в полушария которого Лиза уперлась носом.

– Оставь. Он не должен покидать этого сна. Так повелел наш Отец.

– Это еще бабушка надвое сказала, кто кому должен. Придумали тоже, живого человека так мучить. Обойдетесь тут без жертв кровавых.

Стоило, наверно, выяснить, что такого натворил этот неудачливый мореход, что его во сне заперли, да и вообще, кто эта дама в бронелифчике, но Лизу несло. Чуть не помер на руках, еле дотащила, а ее законную добычу отбирать собрались. Вот выведет, потом разберемся.

– Негоже деве светловолосой перечить бурерожденным, сталь лепестка может упасть на безвинные плечи, – перешла на высокий стиль валькирия, обнажая меч.

Лиза тоже руку в карман засунула, меча там, конечно, не оказалось. Под руку подвернулась неразменная ее еловая шишка из леса. Ею и запулила в лоб красотке. Так хорошо пошла, как будто гирей пудовой по шлему вдарила. Только доспехи грохнули друг о друга, когда посланница великого Одина на песок присела.

– Драпаем! Милка, тащи его домой! Давай, давай!