Текст книги "Поздравляю, босс! У нас две полоски и одна проблема (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 17. Руслан

Глава 17. Руслан

Я просыпаюсь от того, что онемела рука.

Марина спит, собственнически закинув на меня ногу.

Смотрю на ее роскошные, крутые изгибы, полную грудь, и меня накрывает таким счастьем, что просто замыкает предохранители.

Каким же феноменальным кретином я был!

Всю жизнь окружал себя прозрачными, анорексичными нимфами, падающими в обморок от углеводов.

А настоящий эталон сейчас сопит мне в плечо – сочная, пышная, невероятная Марина.

Солнце уже в зените. Мы лежим в скомканных простынях. Я глажу ее волосы, переполненный нежностью, как вдруг в мозгу вспыхивает страшное, как выстрел, слово:

Жена.

Марина шевелится, прижимаясь ко мне теснее.

– М-м... Руслан... – сонно бормочет она, потираясь щекой о мою грудь. – Ты такой теплый...

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня разрывает на две части. Я люблю ее. Я, черт возьми, пропал, влип, сошел с ума от этой женщины.

Но сделать предложение? Встать на одно колено и отдать свою свободу, свои активы, свою безопасность в чужие руки?

«Нет, – панически стучит в мозгу. – Нет, я не могу. Я дам ей все! Статус, деньги, лучшую должность в "Вертикали". Я куплю ей квартиру, машину, я завалю ее подарками. Мы будем жить вместе, путешествовать, я никогда ни на кого больше не посмотрю».

Но жениться?

Я сжимаю зубы так, что сводит челюсть. Страх оказаться уязвимым, страх потерять контроль над своей жизнью пересиливает все. Я боюсь. Я до одури боюсь этого шага.

Я осторожно обнимаю Марину, прижимая ее к себе, словно кто-то прямо сейчас пытается ее отнять.

«Ты будешь моей, – мысленно клянусь я, глядя в потолок. – Ты всегда будешь моей. Но кольца... кольца не будет. Я просто не смогу».

Глава 18. Марина

Глава 18. Марина

Восхитительный отпуск подходит к концу.

Шереметьево встречает нас свинцовым, низким небом, моросящим дождем и температурой, от которой хочется немедленно завернуться в ковер.

Как только шасси с глухим стуком касаются взлетно-посадочной полосы, сказка заканчивается.

Всю эту неделю в Сочи я жила в каком-то ванильно-карамельном бреду.

Мы смеялись, пили ледяное шампанское, занимались сумасшедшим, выматывающим сексом до потери пульса, и Руслан был... заботливым, внимательным, горячим.

Мужчиной, за которым хочется идти на край света.

Но сейчас, глядя на унылый пейзаж в иллюминатор, я вдруг слышу, как в моей голове громко и отчетливо щелкает тумблер.

Моя внутренняя стерва, которая всю неделю провалялась в коме от передозировки эндорфинов и морского воздуха, резко открывает глаза, садится и отвешивает мне звонкую, отрезвляющую пощечину.

«Ты что творишь, идиотка?» – шипит она моим же голосом.

Я зажмуриваюсь.

Я – без пяти минут дипломированный экономист. Я привыкла сводить баланс и просчитывать риски.

И сейчас, в суровой московской реальности, дебет с кредитом катастрофически не сходится.

Что было в Сочи? Курортный роман.

Переутомление, стресс, помноженные на тропический зной и гормоны. У меня просто поехала крыша от контраста!

А что ждет меня здесь?

Кошусь на Руслана.

Он сидит в соседнем кресле, уже уткнувшись в свой планшет. На нем строгий темный пиджак, профиль заострился, челюсти сжаты.

Буквально за пару часов полета курортный любовник испарился, уступив место Руслану Тимуровичу – деспотичному генеральному директору «Вертикали».

Тому самому, который штрафует за опоздание на минуту и стирает конкурентов в порошок.

И самое страшное – я вдруг четко, с пугающей ясностью понимаю: он на мне не женится.

Никогда. Закоренелый холостяк, альфа-самец, который привык покупать все, включая человеческие судьбы.

В Москве я снова стану для него игрушкой, которую можно спрятать в золотую клетку, пока она не надоест.

А я не хочу быть игрушкой. Я не хочу вздрагивать от его начальственных окриков в офисе, а вечером изображать покорную гейшу. Такое мне не нужно.

Мы едем в его внедорожнике по забитому пробками Ленинградскому шоссе.

– Руслан Тимурович, – произношу я ровным голосом.

Он отрывает взгляд от телефона. Его бровь удивленно ползет вверх. В Сочи я называла его по имени, шептала это имя в подушку, кричала его... А теперь это официальное обращение бьет его наотмашь.

– Что за тон, Марина? – он хмурится, и в его голосе уже слышатся те самые начальственные, командные нотки, от которых я отвыкла за неделю. – Мы вроде бы договорились общаться без официоза.

Я поворачиваюсь к нему.

– Нет. Мы ни о чем не договаривались, – выдыхаю я. – Знаете, мне нужно было время, чтобы проветрить голову. И я поняла одну важную вещь. Все, что было в Сочи – это ошибка. Огромная, глупая ошибка, вызванная моим нервным срывом и переутомлением.

Руслан замирает. Его лицо превращается в маску.

– Ошибка? – повторяет он тихо.

– Да. Курортное помешательство, – я заставляю себя криво, цинично усмехнуться. – Там были солнце, море, шампанское и стресс от оползня. У меня просто поехала крыша. Но мы в Москве. Вы – мой босс. Деспотичный, жесткий, привыкший все контролировать. Я – ваш сотрудник. И я не собираюсь становиться вашей ручной содержанкой на выходные. Мне это не нужно.

Я жду бури. Жду, что он сейчас начнет орать, бить кулаком по подлокотнику, что его глаза вспыхнут тем самым диким, собственническим огнем, как тогда, в номере отеля.

Я почти надеюсь на это – надеюсь, что он начнет спорить, доказывать обратное, умолять...

Но Руслан Тимурович остается верен себе.

Его лицо не выражает абсолютно ничего. Он расслабленно, почти лениво откидывается на спинку кожаного сиденья.

– Вот как, – произносит он абсолютно ровным, безжизненным тоном. Он смотрит на меня с легкой, снисходительной издевкой. – Что ж, Марина. Я тебя услышал.

Я моргаю, сбитая с толку его ледяным спокойствием.

– И... и это все? – голос предательски дрожит.

Руслан пожимает плечами, отворачиваясь к окну.

– А что ты хочешь услышать? Ты взрослая женщина. Если ты решила, что это ошибка, то выбор за тобой. Я никого силком в своей постели не держу. И уговаривать не собираюсь.

Удар достигает цели. Прямое попадание в сердце.

Значит, я была права. Я для него ничего не значу. Просто очередная победа, которую легко отпустить, если она начинает качать права.

Вся его «нежность» и «любовь» остались там, на юге, вместе с одноразовыми тапочками из отеля.

Сжимаю губы так сильно, что чувствую привкус крови. В груди разливается такая жгучая, удушающая горечь, что дышать становится невыносимо тяжело.

Но я не доставлю ему удовольствия увидеть мои слезы. Я гордо вскидываю подбородок.

– Отлично. Я рада, что мы поняли друг друга, – холодно бросаю я. – Завтра в восемь утра я принесу вам новое заявление на увольнение. На этот раз рвать его не советую.

И отворачиваюсь к своему окну, глядя на серые, размытые дождем улицы Москвы.

Глава 19. Марина

Глава 19. Марина

Проходит месяц.

Московская осень вступает в свои права, заливая улицы холодными дождями.

Моя жизнь на новой должности в финансовом отделе «Вертикали» превратилась в сухой, безжизненный алгоритм: дом – работа – отчеты – дом.

Я вижу Руслана каждый день. И каждый день – это пытка.

Он всегда отстраненный. Никаких попыток заговорить о нас.

Никаких шагов навстречу.

Я выиграла свою битву за независимость, но почему-то чувствую себя проигравшей все.

Утро четверга начинается обычно. Я варю кофе, открываю приложение-календарь в телефоне, чтобы отметить...

Мой палец зависает над экраном.

Я хмурюсь. Листаю назад. Потом вперед. Считаю в уме.

Сорок второй день цикла. Задержка – двенадцать дней.

Чашка с кофе со звоном выпадает из моих рук прямо в раковину.

Темная жидкость брызгами разлетается по белоснежному кафелю, но я даже не вздрагиваю. Воздух в кухне внезапно становится густым, как кисель.

«Ты же пустоцвет. Даже родить мне не можешь. Кому ты такая сдалась?» – мерзкий, ядовитый голос Славика эхом отдается в моей голове.

Пять лет мы жили вместе, пять лет я тайком плакала над отрицательными тестами, сдавала анализы, глотала витамины и в итоге поверила, что я действительно бракованная.

Бесплодная.

Пустоцвет.

– Нет, – шепчу я, хватаясь побелевшими пальцами за край столешницы. – Это стресс. Это перелет, новая должность, нервы. Да и в конце концов, этого просто не может быть.

Но предательская память тут же подкидывает картинки: моя внезапная тошнота от запаха столовой в бизнес-центре три дня назад.

То, как болезненно натянулась грудь.

И этот дикий, неконтролируемый жор, когда я вчера в ночи съела банку соленых огурцов, запивая их персиковым соком.

Меня начинает трясти.

Я не иду в аптеку за тестом – я слишком боюсь увидеть одну полоску и снова провалиться в этот кошмар разочарования.

Вместо работы я вызываю такси и мчусь в ближайшую лабораторию.

– Кровь на ХГЧ, срочно, – хриплю я администратору, судорожно расплачиваясь картой.

Иголка входит в вену. Красная пробирка наполняется.

– Результат будет после обеда на электронной почте, – дежурно улыбается медсестра.

Как я доживаю до обеда, сидя за своим рабочим столом, я не знаю.

Буквы в отчетах прыгают, цифры не сходятся. Каждые три минуты я маниакально обновляю почту на телефоне.

Пусто.

14:35.

Телефон тихо вибрирует. На экране высвечивается уведомление: «Лаборатория: Результаты анализов готовы».

Мое сердце останавливается. Просто перестает биться. Я вскакиваю с кресла, не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, вылетаю в коридор и запираюсь в кабинке женского туалета.

Дрожащими, ледяными пальцами я открываю письмо. Внутри – PDF-файл.

Я зажмуриваюсь. Господи, пожалуйста. Если ты есть, пожалуйста. Пусть Славик будет неправ. Пусть я буду полноценной. Пусть во мне будет жизнь.

Я делаю глубокий вдох и открываю файл. Навожу фокус на строчку «Бета-ХГЧ».

Результат: 45 200 мМЕ/мл.

Референсные значения: 6-7 недель беременности.

Я смотрю на эти цифры.

45 200.

Телефон выпадает из моих рук на пол, но чудом не разбивается. Я оседаю на закрытую крышку унитаза, закрываю лицо руками и... меня прорывает.

Я ахаю, задыхаясь от нахлынувшей, сносящей крышу волны. Слезы текут по щекам, капают на блузку, но это слезы такого триумфа, что я не могу сдержать смех.

Я смеюсь и плачу одновременно. Истерично. Взахлеб.

Я беременна. Я беременна!

Я не пустоцвет!

Во мне, прямо сейчас, бьется крошечное, живое сердечко! Жизнь, которую я сотворила!

Жизнь, которая началась там, под шум сочинских волн, на скомканных простынях президентского люкса!

И тут смех обрывается. Истина бьет меня под дых с такой силой, что я сгибаюсь пополам.

Руслан.

Отец этого ребенка – деспотичный, неприступный генеральный директор «Вертикали».

Закоренелый холостяк, который боится брака как огня. Мужчина, от которого я сама отказалась месяц назад, чтобы не быть его игрушкой.

Мужчина, чьи глаза сегодня утром смотрели на меня с арктическим холодом.

Обхватываю живот руками, чувствуя, как мир вокруг летит в бездну.

Я беременна от своего босса. И теперь моя независимость рассыпается в пыль, потому что этот ребенок связывает нас навсегда.

Глава 20. Марина

Глава 20. Марина

Я сижу на закрытой крышке унитаза, прижимая к груди телефон с результатами анализов, и в моей голове на бешеных скоростях крутится рулетка вариантов.

План «А»: Сделать вид, что ничего не происходит. Носить худи оверсайз, втягивать живот и надеяться на чудо.

Итог: Провал. Руслан – не дебил. Этот человек-рентген замечает опечатку в смете. Когда у меня через пару месяцев вырастет живот, он вряд ли поверит, что я просто увлеклась пончиками.

План «Б»: Гордо уволиться, сменить номер, уехать в глушь, в Саратов, и растить ребенка одной, питаясь акционной гречкой.

Итог: Катастрофа. Я не хочу уезжать. Я люблю свою работу! И, черт возьми, если быть до конца честной с самой собой – я не хочу сбегать от него. Это его ребенок. Он имеет право знать.

Я вдыхаю полные легкие спертого воздуха офисного туалета. Выпрямляю спину.

Моя внутренняя стерва, которая месяц назад заставила меня отказаться от этого мужчины, сейчас нервно курит в сторонке.

Хватит игр. Хватит пряток.

Я пойду и скажу ему все как есть. Прямо сейчас. Пусть эта акула бизнеса подавится своими страхами перед ЗАГСом.

Выхожу из туалета. Мое сердце колотится так, что, кажется, проломит ребра и выпрыгнет прямо на ковролин.

Подхожу к приемной. Новая секретарша, тощая девица с испуганными глазами, вскакивает с места.

– Марина Владимировна, Руслан Тимурович просил не беспокоить! У него видеоконференция с инвесторами...

– Инвесторы подождут, – бросаю я, не сбавляя шага.

Распахиваю тяжелые двери и вхожу без стука.

Руслан сидит за своим огромным столом, в наушнике, перед включенной камерой ноутбука. Он хмурится, слушая кого-то на другом конце провода, и черкает что-то в блокноте. При виде меня он недовольно поднимает взгляд, собираясь рявкнуть, чтобы я закрыла дверь с той стороны. Но его глаза натыкаются на мое лицо.

Видимо, я выгляжу так, словно только что увидела всадников Апокалипсиса.

Руслан замирает. Меняется в лице. Резким, отточенным движением он вырывает наушник из уха и захлопывает крышку ноутбука прямо посреди речи какого-то мужчины в костюме.

– Что случилось? – его голос звучит резко, вибрируя от внезапной тревоги. Он мгновенно сканирует меня с ног до головы, словно ища физические ранения. – Марина? На тебе лица нет.

Я делаю шаг в кабинет. Закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной, потому что ноги отказываются меня держать.

– У меня две полоски, Руслан Тимурович, – выдыхаю я в звенящую тишину кабинета. – И одна огромная проблема.

Руслан хмурится. В его стальных серых глазах – абсолютное, тотальное непонимание. Его мозг, заточенный на графики и акции, не может переварить эту фразу.

– Какие две полоски? – он непонимающе моргает. – В коде доступа? В графике поставок? Кто-то снова взломал сервер?! А проблема в чем? Подрядчики сорвали сроки?

Я истерически фыркаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– В тесте на беременность, Руслан. У меня две полоски в чертовом тесте на беременность. Я беременна. Ик.

Последний звук вырывается предательским, нервным иком.

Время в кабинете останавливается. Я вижу, как у генерального директора «Вертикали» в голове происходит загрузка системы. Секунда. Две. Три.

А затем его глаза расширяются.

– Беременна... – шепчет он, и его голос ломается. – Ты... от меня...

И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Руслан вскакивает с кресла. Его лицо озаряется ослепительной вспышкой абсолютного счастья, что меня просто сносит этой волной.

Он обходит стол неверным, пьяным шагом.

– Моя... Ты беременна... Господи, Марина!

Он смеется. Этот жесткий, циничный мужик вдруг начинает смеяться – громко, хрипло, запрокидывая голову! Он делает бросок ко мне, готовый сгрести меня в охапку, поднять в воздух, закружить по этому стерильному кабинету.

Но он натыкается на мой взгляд. На мое сжатое, мрачное, бледное лицо, по которому текут слезы отчаяния.

Его руки замирают в миллиметре от моих плеч. Улыбка медленно сползает с его губ. Радость в глазах мгновенно сменяется тревогой.

– Марина? – он хрипит, боясь прикоснуться ко мне. – Что с тобой? Почему ты плачешь? Врач что-то сказал? Угроза? Патология?! Что за проблема, отвечай немедленно! Я сейчас же подниму лучших врачей...

– Врачи тут ни при чем, – перебиваю я, глотая злые слезы. Я отступаю на полшага, обхватывая себя руками за плечи. – Проблема в тебе, Руслан.

Он непонимающе застывает.

– Во мне?

– Да! – срываюсь я, и мой голос звенит от накопившейся боли и горечи. – Потому что ты не хочешь жениться! Ты боишься брака как огня! Ты закоренелый холостяк, для которого свобода важнее всего на свете! А я... – я всхлипываю, срываясь на отчаянный шепот, – я не буду рожать тебе бастарда. Я не буду жить в твоем доме на птичьих правах, в статусе удобной, купленной содержанки с ребенком. Я так решила. И я не отступлю. Вот это – моя проблема!

Проговариваю это, ожидая, что он сейчас начнет оправдываться. Что начнет предлагать деньги на имя ребенка – все, что угодно, лишь бы не идти в ЗАГС.

Но Руслан молчит.

А потом он делает глубокий вдох. Проводит рукой по волосам.

– Какой же я идиот, – произносит он. – Какой же я феноменальный, конченый, слепой идиот.

Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно вжимаюсь в дверь.

– Ты думаешь, моя свобода стоит хоть чего-то без тебя? – рычит он, и его голос вибрирует от такой страсти, что дрожат стекла. – Я этот месяц чуть не подох от тоски в своем пустом доме! Я смотрел на тебя на совещаниях и хотел разбить себе голову о стену за то, что отпустил тебя! Я торговался сам с собой, как жалкий трус!

Он подходит вплотную. Его глаза горят.

– Больше никаких торгов, Марина. И никакой свободы мне не нужно.

А затем Руслан Тимурович, гроза конкурентов, человек, который не прогибается ни перед кем... опускается.

Прямо здесь. На пол своего кабинета. Он падает передо мной на одно колено.

Я громко ахаю, прикрывая рот обеими руками. Мои глаза расширяются до размеров чайных блюдец.

Он берет мою холодную руку в свои большие, горячие ладони. Прижимается к моим пальцам губами, и я чувствую, как его обжигает мое дыхание.

– Кольца нет, – говорит он, глядя на меня снизу вверх взглядом, полным абсолютного, безоговорочного обожания и покорности. – Я куплю его вечером. Самое большое, самое неприличное кольцо в этом городе. Я куплю тебе все, что ты захочешь. Но сейчас... Марина. Моя упрямая, скандальная, шикарная женщина. Выходи за меня замуж.

Я стою, не в силах пошевелиться. Слезы катятся по моим щекам непрерывным потоком, но это больше не горькие слезы.

Это слезы счастья.

– Ты... ты не боишься, что я отсужу у тебя половину активов? – истерически всхлипываю я, не в силах сдержать нервный смех.

Его губы растягиваются в потрясающей, счастливой улыбке.

– Я сам перепишу их на тебя. Сразу после ЗАГСа, – хрипло отвечает он, целуя мое запястье. – Ну так что? Да или нет? Спасай меня, Марина, пока у меня колени не затекли.

Я смотрю на него. На отца моего будущего ребенка.

– Да, – выдыхаю я. А потом кричу, срываясь на смех: – ДА! Я согласна, Руслан!

Он вскакивает с пола, сгребает меня в охапку, и впивается в мои губы таким отчаянным поцелуем, что я забываю обо всем на свете.

Я вплетаю пальцы в его волосы, отвечаю ему со всей страстью, чувствуя, как его горячие руки крепко, надежно держат меня.

И я знаю точно: моя золотая клетка только что превратилась в самую надежную, самую непробиваемую крепость. И ключи от нее теперь лежат в моем кармане.

Эпилог

Я стою на пороге залитой утренним солнцем гостиной в нашем загородном доме и понимаю, что моя жизнь – это самый абсурдный, самый нелогичный и самый потрясающий бизнес-план во вселенной.

Прошел почти год с того сумасшедшего дня, когда мой босс порвал заявление об увольнении.

И почти год с тех пор, как мы стояли под куполом шатра, и он клялся мне в любви.

И если бы тогда, в той затопленной хрущевке, кто-то сказал мне, чем всё это закончится, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо.

Я смотрю на мужа, сидящего на диване.

На его огромных, сильных руках, уютно устроившись в сгибе локтя, сопит крошечный сверток.

Наш сын.

Тимур Русланович.

Ему всего три недели, он весит чуть больше трех килограммов, но он уже умудрился полностью подчинить себе империю отца.

Я замираю, боясь спугнуть этот момент.

Просто смотрю на своего мужа и поражаюсь тому, как сильно он изменился.

В нем не осталось ни капли той обжигающей, давящей агрессии, которой он когда-то славился.

Рядом с нами он другой. Он стал настолько нежным, настолько трепетным и осторожным, что мне иногда хочется плакать от этой его метаморфозы.

Руслан укачивает Тимура, и его большие пальцы, привыкшие подписывать контракты с девятью нулями, сейчас почти невесомо, с благоговением поглаживают крошечную бархатную щечку сына.

– Тише, мой маленький, – глубоким, вибрирующим шепотом воркует Руслан, целуя малыша в макушку, пахнущую молоком и детской присыпкой. – Давай договоримся: ты сейчас поспишь хотя бы два часа, а я буду тебя качать. Выгодная сделка?

Тимка во сне забавно морщит нос и издает тихий, чмокающий звук.

Я подхожу к мужу. Забираюсь на диван и обнимаю его.

Мой мужчина, который боялся брака, как огня, превратился в самую надежную каменную стену, за которой я могу позволить себе быть слабой, могу быть собой – со всеми своими лишними килограммами, упрямством и скандальным характером.

Я кладу голову ему на плечо, и счастливо выдыхаю.