Текст книги "Поздравляю, босс! У нас две полоски и одна проблема (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Поздравляю, босс! У нас две полоски и одна проблема

Глава 1. Марина

Я стою на пороге собственной спальни, и до побеления костяшек сжимаю в руках мужскую рубашку, которую подобрала с ковра.

И чувствую, как пол уходит из-под ног.

Воздух в комнате спертый, пропитанный чужими, тошнотворно-сладкими духами.

На нашей кровати лежит мой муж Слава.

И какая-то жгучая брюнетка.

Они замирают, как пойманные в свете фар олени.

Только вот в полном шоке сейчас почему-то не они, а я.

Моя распланированная, стабильная и, как мне казалось, счастливая жизнь, только что на полной скорости влетела в бетонную стену.

– Слава... – мой голос звучит жалко, срываясь на сиплый шепот.

Я перевожу взгляд с его растрепанных волос на ее голые острые плечи.

– Как ты мог? Почему?

Я ожидаю чего угодно.

Паники, извинений, нелепых попыток натянуть трусы в прыжке, глупых оправданий в духе «это не то, что ты подумала, она просто споткнулась и упала на меня».

Но Слава не суетится.

Он лениво натягивает на себя край одеяла, прикрывая грудь, и его лицо вдруг искажается не стыдом, а холодным, презрительным раздражением.

– Марина, а ты на себя в зеркало вообще давно смотрела? – бросает он так буднично и нагло, словно мы обсуждаем список покупок в супермаркете.

Я часто моргаю, чувствуя, как внутри все сковывает ледяной коркой.

– Утром. А что?

Слава кривит губы в жестокой усмешке, оглядывая мою фигуру с головы до ног.

– Так пойди и посмотри еще раз. Ты же раскабанела. Страшная. Жирная. На тебя без слез не взглянешь. И ладно бы только это... Ты же пустоцвет. Даже родить мне не можешь. Кому ты такая сдалась?

Слова бьют наотмашь, больнее любой пощечины.

Я громко ахаю, задыхаясь от этой ядовитой, отвратительной грязи, которой он только что окатил меня с ног до головы.

Идеально выглаженная рубашка выскальзывает из моих ослабевших пальцев и падает назад на ковер.

– Если я такая уродливая... – я делаю шаг вперед, чувствуя, как первый шок мгновенно сменяется обжигающей, чистой яростью. – Почему ты жил со мной?! Почему ты каждый божий день ел мои завтраки, обеды и ужины, причмокивая от удовольствия?!

Я надвигаюсь на кровать, и брюнетка испуганно натягивает на себя одеяло.

– Почему ты вчера принес мне свои брюки, чтобы я нагладила на них стрелки для твоей «важной встречи»?! – кричу я так, что, кажется, дрожат стекла, а мои светлые волосы растрепываются. – И рубашки эти! А в постели... В постели почему ты ко мне приставал по два-три раза в неделю, если я такая отвратительная жирная уродина?!

Повисает тяжелая тишина. И тут эта абсурдная сцена резко меняет жанр.

Брюнетка вдруг резко приходит в себя.

Ее глаза, густо подведенные черным карандашом, расширяются до размеров чайных блюдец. Она сбрасывает с себя оцепенение, поворачивается к Славе и...

Звонкая, отборная оплеуха прилетает Славе прямо в его холеную щеку. Звук такой сочный и громкий, что я даже на секунду перестаю дышать от неожиданности.

– Ах ты ж лживая скотина! – визжит брюнетка прижимая одеяло к ключицам. – Ты же клялся мне, что не спишь с ней уже год! Пел мне в уши, что вы давно чужие люди и просто соседи по квартире! Подлец!

Слава хватается за пылающую щеку. Его лицо идет некрасивыми красными пятнами.

Он растерян, унижен тем, что его поймали на вранье обе женщины сразу, но вместо того, чтобы попытаться как-то сгладить ситуацию, он снова срывается на мне.

Словно это я виновата в том, что он не умеет держать свои штаны застегнутыми.

– Да пошла ты, Марина! – орет он, брызгая слюной и окончательно теряя человеческий облик. – Ты только про свою долбаную работу и думаешь! Карьеристка недоделанная! Пустоцвет! Кому твои отчеты нужны, если ты как баба – полный ноль?! Ты же теперь вообще останешься одна! Сдохнешь в одиночестве со своими кастрюлями и графиками! Да на тебя больше ни один мужик в здравом уме не посмотрит!

Я стою посреди комнаты, глядя на этого жалкого, красного от злости человека, с которым прожила столько лет и ради которого старалась быть идеальной женой.

Сердце колотится в горле, на глазах выступают слезы обиды, но сквозь эту пронзительную, удушающую боль пробивается осознание того, что этот возмутительный фарс – это не просто предательство.

Это точка.

И, возможно, первый день в моей новой жизни, в которой мне никогда не придется гладить чужие брюки.

Глава 2. Марина

Глава 2. Марина

Брюнетка, извиваясь, как прижатая дверью гадюка, первой нарушает эту паузу.

Она судорожно выхватывает из-под Славы край одеяла, оставляя его сидеть на матрасе без ничего.

– Кретин! – шипит она ему в лицо, натягивая кружевное белье, и ее голос вибрирует от ярости. – «Мы спим в разных спальнях», да?! «Она меня не понимает», да?! Да пошел ты к черту, неудачник!

Она застегивает юбку, хватает сумочку и, даже не взглянув на меня, вылетает из квартиры.

Слава остается один на один со мной.

И со своей голой, съежившейся от страха гордостью. Он пытается натянуть на себя какую-то снисходительную ухмылку, но видно, что ему не весело.

– Марин, ну ты чего завелась? – бормочет он, не сдвигаясь с места. – Ну оступился, с кем не бывает?

– Пошел вон отсюда!

– Мы же взрослые люди, давай без истерик. Я никуда не пойду, это и мой дом тоже!

Я молчу. Воздух в легких превращается в воспламеняющуюся смесь.

Я разворачиваюсь, иду на кухню и достаю из нижнего ящика рулон черных мусорных мешков на сто двадцать литров.

Возвращаюсь в спальню.

Слава все еще сидит на кровати, скрестив руки на груди, пытаясь изображать хозяина положения.

С треском отрываю первый пакет. В него летят те самые выглаженные рубашки. Прямо вместе с вешалками.

– Эй! Ты что творишь, ненормальная?! – вопит он, вскакивая.

Второй мешок поглощает его коллекцию галстуков, бритвенные принадлежности и дорогие духи, купленные на мою премию.

– Это моя квартира, Слава, – чеканю я, методично сбрасывая в третий мешок его хваленый ноутбук и приставку. – Досталась мне от бабушки. Ипотеку за ремонт плачу я. Твоего здесь – только рога, которые ты мне наставил. И те забирай, они в пакет не влезают!

Он пытается сопротивляться.

Хватает меня за руки, цепляется за дверной косяк, как кот, которого несут к ветеринару на кастрацию.

Но во мне сейчас столько адреналина, что я могла бы сдвинуть с места БелАЗ. Я выталкиваю его в коридор, швыряю ему в лицо штаны и ботинки.

– Пошла вон, жирная истеричка! – орет он, прыгая на одной ноге в попытке натянуть джинсы. – Сама приползешь умолять!

Вышвыриваю его мешки на лестничную клетку. Пинком отправляю следом его любимые кроссовки.

– К шалаве своей ползи, орел недощипанный!

Захлопываю дверь, поворачиваю ключ на все обороты и задвигаю задвижку.

Прислоняюсь спиной к холодному металлу и сползаю на пол.

Сердце колотится так, что болят ребра. Я тяжело дышу, чувствуя, как по щекам текут горькие соленые слезы.

Но я не даю себе разрыдаться. Нет уж. Хватит.

Умываюсь ледяной водой, завариваю себе чай с ромашкой – хотя сейчас больше подошло что-нибудь покрепче – и иду в гостиную.

Падаю на диван, натягиваю плед до самого подбородка и включаю телевизор на полную громкость.

Идет мрачный скандинавский триллер.

На экране кого-то с упоением топят в ледяном фьорде под тревожную музыку.

Прямо то, что надо.

Бальзам на мою истерзанную душу.

Я смотрю в экран, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы.

И тут тишину разрезает пронзительная трель дверного звонка.

Я вздрагиваю. Чай расплескивается на плед.

«Вернулся, гад», – проносится в голове.

Я сжимаю кулаки, решительно шагаю к двери и рывком распахиваю ее, готовая выдать такую тираду, от которой у него завянут остатки совести.

– Я тебе русским языком сказала, что...

Слова застревают в горле. На пороге стоит не Слава.

На пороге стоит Лидия Ивановна. Моя обожаемая свекровь, гроза районной поликлиники, женщина-бульдозер и королева домашних заготовок.

В руках у нее – два необъятных клетчатых челночных баула.

Я мешкаю всего на долю секунды.

Этой микросекунды ей хватает с лихвой.

Лидия Ивановна, как спецназовец на штурме, прошибает мою оборону, оттесняя меня бедром, и втискивается в коридор вместе со своим грузом.

– Ты что ж это удумала, ирод в юбке?! – завывает она с порога, бросая баулы на мой светлый коврик, отчего по ламинату раскатывается звук глухого удара картошки. – Что ж ты творишь, окаянная?!

Она надвигается на меня, потрясая пухлым пальцем с перламутровым маникюром. Ее глаза мечут молнии.

– Мне сейчас Славочка звонил! Ты за что кровиночку мою на улицу выгнала, гадюка ты подколодная?!

– Лидия Ивановна... – я пытаюсь вставить хоть слово, ошарашенная этим напором. – Ваша кровиночка в моей кровати чужую девку мял. Полчаса назад.

Свекровь замирает. Я жду, что сейчас она охнет, схватится за сердце, может быть, даже извинится за сына. Но на ее лице не вздрагивает ни один мускул. Она гордо вскидывает подбородок.

– И что?! – выдает она так громко, что у меня закладывает уши. – Мужик он! Орел! Умница, красавец, с высшим образованием! Да за ним в институте девки табунами бегали! А ты чего хотела? Что он на тебя, расплывшуюся, всю жизнь смотреть будет?! Собаки лают – караван идет! Умная жена отвернется и промолчит, чтобы семью сохранить!

Меня словно бьют под дых. Я задыхаюсь от этого абсурда.

– Сохранить семью?! Семью, где об меня вытирают ноги и называют уродиной в моем же доме?!

– А кто ты есть?! – срывается на визг Лидия Ивановна, переходя в полномасштабное наступление. – Ты ж пустоцвет! Пять лет женаты, а где внуки?! Где наследники?! Ты ж только в свой компьютер пялишься! Карьеристка! Тьфу! Да кому ты нужна, бесплодная ты колода?! Помрешь одна! С сорока кошками! Будешь свои отчеты обнимать ночами, мымра! Ни один нормальный мужик на тебя больше не посмотрит!

Слова бьют хлестко, целясь в самые больные, самые кровоточащие раны.

В горле встает горький ком, на глаза наворачиваются слезы бессилия.

Я чувствую себя маленькой девочкой. Но внезапно сквозь эту боль прорывается истерический смех.

Я громко смеюсь.

Лидия Ивановна осекается и смотрит на меня с легким испугом, видимо, решив, что я окончательно свихнулась.

– Знаете что, мама? – я произношу это слово с такой издевкой, что свекровь бледнеет.

Я чувствую, как выпрямляется моя спина. Внутри лопается последняя струна хорошей девочки, терпилы, которая годами терпела обиды ради «мира в семье».

Я подхожу к ее баулам, хватаю один из них за ручки – тяжеленный, зараза! – и с глухим стуком вываливаю его обратно на лестничную клетку.

– Эй! Ты куда мои соленья! – верещит Лидия Ивановна, бросаясь на спасение банок.

– Кошки, Лидия Ивановна, хотя бы в лоток гадят, а не в душу! – рявкаю я, хватая второй баул и выталкивая его следом.

Банки внутри зловеще звенят.

– Забирайте свои маринованные огурцы, свою картошку и валите к своему орлу!

– Хамка! Дрянь! Да тебя Бог накажет! Бумеранг вернется! – вопит она, пытаясь упереться ногами в порог.

Но во мне сейчас силища отчаявшейся, свободной женщины. Я решительно, не обращая внимания на ее вопли, выталкиваю ее грузное тело за дверь.

– Счастливо оставаться! И пусть ваш бумеранг не забудет прихватить картошку!

Захлопываю дверь прямо перед ее красным, возмущенным лицом. Щелкает замок.

Из-за двери еще минут пять доносятся проклятья, обещания кар небесных и стук банок, но я уже не слушаю.

Я прислоняюсь лбом к прохладной двери, и начинаю истерично смеяться.

Смеюсь над Славиком, над брюнеткой, над банками с огурцами и над своими сорока будущими кошками.

Глава 3. Марина

Глава 3. Марина

Утро начинается не с кофе.

Оно начинается с того, что я смотрю в зеркало и понимаю: Славик, козел недобитый, в одном был прав.

Видок у меня сейчас такой, что можно без грима играть восставшего из ада зомби.

Под глазами залегли такие сизые мешки, что в них можно провозить контрабанду, а бледность соперничает с больничным кафелем.

Замазываю этот кошмар тройным слоем консилера, влезаю в узкую юбку-карандаш, застегиваю блузку на все пуговицы, и выхожу на тропу войны.

Сегодня я не просто Марина, которой изменили. Я – Марина, которой нечего терять.

Вваливаюсь в офис строительной компании «Вертикаль».

Бросаю сумку на свой рабочий стол в приемной, включаю компьютер и тут же спиной чувствую это.

Холодный, пронизывающий взгляд, от которого у нормальных женщин подкашиваются ноги, а у меня начинает нервно дергаться левый глаз.

– Марина. Вы опоздали на четыре с половиной минуты.

Я медленно поворачиваюсь.

В дверях своего кабинета стоит он.

Руслан Тимурович. Мой босс.

Господи, почему природа так несправедлива? Почему этот человек выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала?

У него волевое лицо, густые светлые волосы, собранные в небрежный хвост, и плечи, способные перегородить дверной проем.

Женщины в нашем бизнес-центре при виде него забывают, как дышать, и штабелями укладываются вдоль плинтусов.

А я его ненавижу. Искренне и взаимно.

Наша война началась полгода назад.

Этот самоуверенный павлин принес мне на подпись кипу документов для генподрядчика.

Я, машинально пробежав глазами текст, заметила, что босс ошибся в смете на несколько миллионов, перепутав коэффициенты.

Я молча исправила.

А когда он узнал, то вместо «спасибо» устроил мне разнос на тему «какого черта секретарша-блондинка лезет своими накрашенными ногтями в святая святых».

Я не выдержала и при всем совете директоров громко посоветовала ему купить очки и учебник математики за третий класс.

С тех пор мы вцепились друг другу в глотки. Но я ведь не просто секретарь. Скоро я заочно закончу экономический факультет. И стану полноправным экономистом.

Поэтому, конечно, я победила.

Босс мстит мне невыполнимыми поручениями и придирками, считая высокомерной выскочкой.

А я бешу его своей показательной невозмутимостью и тем, что отказываюсь млеть от его ямочек на щеках.

– Доброе утро, Руслан Тимурович, – я растягиваю губы в самой фальшивой улыбке из своего арсенала. – Пробки.

– Меня не интересуют ваши пробки, Марина, – он опирается плечом о косяк. Ткань пиджака опасно натягивается на бицепсах. – Меня интересует, почему на моем столе до сих пор нет моего двойного эспрессо. И почему вы выглядите так, словно всю ночь разгружали вагоны с цементом?

Обычно я бы проглотила это. Огрызнулась какой-нибудь дежурной колкостью про его зрение, повернулась бы к кофемашине и, мысленно подсыпая ему в чашку стрихнин, сделала бы этот чертов кофе.

Но не сегодня. Только не сегодня.

Внутри меня, там, где со вчерашнего вечера тлели угли от сожженного брака и разрушенной жизни, вспыхивает сверхновая. Злость ударяет в голову.

Смотрю на его презрительное лицо. На его надменную бровь. И у меня срывает тормоза.

– Знаете что, Руслан Тимурович? – мой голос звенит, отражаясь от стеклянных перегородок офиса.

Я делаю шаг к нему, напрочь забыв о субординации.

– Кофемашина находится ровно в семи шагах от вас. У вас есть две абсолютно здоровые руки, функционирующий мозг – ну, по крайней мере, я на это надеюсь, – и способность нажать на одну-единственную кнопку!

Руслан замирает.

Его глаза, серые и холодные как бетон, расширяются от искреннего изумления.

Он явно не ожидал, что его личная боксерская груша сегодня ответит хуком слева.

– Что вы себе позволяете? – рычит он, выпрямляясь и нависая надо мной.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовывается, становится плотным, как перед грозой.

– Вы забываетесь, Марина. Ваша работа – обеспечивать мой комфорт!

– Моя работа, – я тычу пальцем ему прямо в твердую, обтянутую рубашкой грудь, и мне плевать, что за это меня могут уволить с волчьим билетом, – это документооборот, организация встреч и логистика офиса! А не подтирание соплей взрослому мужику, который возомнил себя пупом земли только потому, что у него красивая морда и папины инвестиции!

Он перехватывает мою руку. Его пальцы горячие, жесткие, они сжимают мое запястье.

Мы стоим так близко, что я чувствую терпкий запах его парфюма – сандал и цитрус. Его ноздри раздуваются от гнева.

– Ты пьяная? – шипит он прямо мне в лицо, переходя на «ты».

В его глазах полыхает такое бешенство, что любой другой на моем месте уже упал бы в обморок.

Но мне не страшно. Мне больно.

Так адски больно от того, что моя жизнь пошла прахом, что этот гнев – единственное, что держит меня на ногах.

У меня начинает дрожать подбородок.

Из последних сил сдерживая непрошеные слезы, которые жгут глаза, я сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть.

– Я прозревшая, – выплевываю я, вырывая свою руку из его хватки.

Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания.

– И если вас что-то не устраивает, Руслан Тимурович, пишите приказ об увольнении. Но кофе вы сегодня будете варить себе сами. Потому что эта «пустоцветная», – мой голос предательски ломается на этом слове, – эта жирная истеричка больше никому не прислуживает!

Я разворачиваюсь на каблуках, падаю в свое кресло и с остервенением начинаю стучать по клавиатуре, открывая первую попавшуюся таблицу. Мои руки дрожат так сильно, что я промахиваюсь мимо клавиш.

В горле стоит колючий ком. Только не заплакать. Только не расплакаться перед этим мерзавцем.

В приемной повисает звенящая тишина.

Я чувствую спиной его тяжелый, немигающий взгляд.

Я жду, что он сейчас заорет. Жду, что скажет мне собирать вещи.

Проходит секунда. Две. Пять.

А затем раздается звук шагов. Но он идет не ко мне, чтобы вышвырнуть вон. Он идет к кофемашине.

Слышится тихое жужжание механизма, льющаяся вода. А потом на край моего стола с глухим стуком опускается чашка горячего, черного как смоль эспрессо.

Я замираю, боясь поднять глаза от монитора.

– Выходные данные по объекту на Лазурной должны быть у меня через час, – звучит его абсолютно спокойный голос. Без грамма прежней издевки. – И, Марина...

Я зажмуриваюсь, готовясь к удару.

– ...вы не жирная. И смените тональный крем, этот оттенок делает вас похожей на привидение.

Дверь его кабинета негромко щелкает, закрываясь.

А я остаюсь сидеть, тупо глядя на дымящуюся чашку кофе, который мне только что сварил мой невыносимый босс.

И почему-то мне хочется одновременно разрыдаться в голос и истерически рассмеяться.

Глава 4. Марина

Глава 4. Марина

Я делаю осторожный глоток.

Кофе обжигает язык, прокатывается по горлу терпкой горечью. Он не пережжен. Он такой как надо.

Смотрю на черную поверхность напитка, в которой расплывается мое бледное отражение, и в голове вдруг щелкает.

Пять гребаных лет.

Пять лет я была отличной понимающей женой.

Гладила стрелки, пекла сырники, дышала в унисон, глотала обиды и собственное мнение.

Что я получила в награду? Измену на моих же простынях и клеймо «жирной бесплодной коровы».

А стоило мне один раз сорваться, показать зубы, наорать на самого могущественного человека в нашем бизнес-центре – и этот самый человек молча варит мне кофе.

Математика до смешного проста. Уравнение сошлось.

Быть хорошей девочкой – это билет в один конец на станцию «Половая тряпка».

Быть стервой – это инстинкт самосохранения.

Стерв не гладят против шерсти. Стервам варят эспрессо.

Я допиваю кофе, чувствуя, как вместе с кофеином по венам разливается недобрая энергия.

Прощай, Марина-терпила.

Здравствуй, Марина, которой абсолютно нечего терять.

Дверь кабинета распахивается.

Руслан Тимурович выходит из кабинета стремительно, на ходу застегивая пиджак.

Его лицо снова непроницаемо.

– Выпила? – бросает он, не глядя на меня. – Собирайся. Мы выиграли тендер на облагораживание эко-парка «Зеленая пойма». Выезжаем на объект. Надо посмотреть, как обстоят дела на месте.

Я замираю, так и не донеся чашку до стола.

– Эко-парка? – я хмурюсь, забыв про свежеобретенную стервозность. – Руслан Тимурович, мы – «Вертикаль». Мы льем бетон, возводим стеклянные небоскребы и пробиваем скальные грунты. Кустики, белочки и ландшафтный дизайн – это вообще не наш профиль!

Он останавливается у лифта и переводит на меня тяжелый взгляд.

– Не наш, – холодно подтверждает он. – Но мы это сделаем. Потому что тендер правительственный, и за ним стоят люди, которым я не собираюсь отказывать. Ноутбук, планшет, сметы. Живо.

Я опускаю взгляд на свои ноги.

– Руслан Тимурович. На мне юбка-карандаш, в которой я могу делать шаги максимум по пятнадцать сантиметров, и модные шпильки. Какой объект в лесу? Я там увязну!

– Значит, понесешь свои шпильки в зубах, – невозмутимо парирует он. – Лифт через минуту.

Я скрежещу зубами, сгребаю в сумку планшет, и мысленно проклинаю этого невыносимого деспота.

Вылетаю в коридор, цокая каблуками. Подходит лифт и мы спускаемся на первый этаж в звенящей, напряженной тишине.

Двери лифта разъезжаются в просторный холл бизнес-центра.

Я делаю шаг вперед и... застываю, как вкопанная. Воздух вышибает из легких с такой силой, словно меня ударили под дых.

У турникетов охраны, переминаясь с ноги на ногу, стоит Славик.

Мой почти бывший муж. В той самой дурацкой футболке, которую я подарила ему на Новый год.

В руках он сжимает какой-то чахлый, помятый букет из трех сиротливых розочек, завернутых в прозрачную слюду.

При виде меня его лицо озаряется такой самодовольной, снисходительной улыбкой, что у меня внутри все переворачивается от омерзения.

– Марин! – он бросается ко мне, игнорируя охранника. – Малыш! Ну все, хватит дуться. Я тут подумал... так и быть, я прощаю твою вчерашнюю истерику. Понимаю, ПМС, нервы... Поехали домой, я даже цветы тебе купил!

Он тянет ко мне свои руки. Те самые руки, которыми вчера обнимал брюнетку.

Меня начинает трясти.

В горле встает удушливый, горький ком из непролитых слез, унижения и дикой ярости.

Вся моя новообретенная «стервозность» дает трещину, обнажая кровоточащее, изодранное в клочья сердце.

Я хочу закричать. Хочу вцепиться ему в лицо.

– Не подходи ко мне, – мой голос хрипит. Я отступаю на шаг.

– Ну Марин, кончай ломаться! – Славик раздраженно цокает языком, и его голос становится визгливым. – Кому ты еще нужна-то, кроме меня?! Собирай манатки, ключи отдавай, мы с мамой вечером приедем...

– Охрана.

Голос Руслана Тимуровича звучит негромко, но в нем столько металла, что Славик давится собственными словами.

Мой босс делает плавный шаг вперед, закрывая меня своим широким плечом.

Он смотрит на Славика так, как люди смотрят на кучку собачьего дерьма, в которое случайно наступили новеньким ботинком.

– Это что за инфузория-туфелька тут размножается? – брезгливо спрашивает Руслан, оглядывая моего мужа с ног до головы.

Славик краснеет, надуваясь, как индюк.

– Слышь, мужик, ты кто такой?! Это моя жена! Я за ней пришел!

– Жена? – Руслан изгибает идеальную темную бровь.

Он поворачивает голову ко мне. В его глазах нет ни жалости, ни сочувствия.

– Марина. Это биологическое недоразумение имеет к вам отношение?

Я торопливо сглатываю, чувствуя, как по щеке, предательски прорвав оборону, катится одна-единственная слеза.

– Это... это мой бывший муж, – шепчу я, сжимая ремешок сумки побелевшими пальцами. – И, кажется, будущее удобрение для нашего нового эко-парка.

Губы Руслана дергаются в подобии жестокой усмешки. Он снова поворачивается к Славику, который уже начал покрываться пятнами от бешенства.

– Ты слышал даму, удобрение? – голос босса падает до опасного, рычащего шепота. – Еще раз появишься в радиусе километра от моего офиса – я лично прослежу, чтобы тебя закатали в фундамент на нашем новом объекте. В качестве арматуры ты не сгодишься – стержня нет, но как биомасса пойдешь.

– Да я на вас в полицию! Да я вас... – начинает визжать Славик, пятясь назад, к выходу.

– Виктор, – Руслан щелкает пальцами охраннику. – Выброси этот мусор. И чтобы больше его на пороге не было.

Охранник, шкаф два на два метра, с удовольствием берет Славика под локоток и выводит за вращающиеся двери вместе с его жалкими вениками.

Я стою, не в силах пошевелиться. Меня колотит крупная дрожь.

Сердце бьется о ребра раненой птицей.

Занавес опущен. И теперь все знают какая я идиотка, раз вышла замуж за Славика.

Руслан не говорит ни слова.

Он не предлагает мне платок, не спрашивает, в порядке ли я.

Он просто молча берет меня за локоть, и тащит к выходу, к припаркованному черному внедорожнику.

Босс распахивает пассажирскую дверь и буквально вталкивает меня на кожаное сиденье. Сам садится за руль, бьет по газам, и тяжелая машина с рыком срывается с места.

Вдыхаю запах сандала, которым пропах салон машины, отворачиваюсь к окну, закрываю лицо руками и... беззвучно плачу.

Стерва во мне сдохла, так и не успев родиться.

Я просто бесконечно несчастная, преданная женщина с размазанным макияжем, которую везут месить грязь в каких-то кустах.

Руслан молчит всю дорогу. Только когда мы выезжаем за город, он протягивает мне бумажную салфетку из бардачка и глухо роняет:

– Поправь лицо, Марина. Нам еще смету подрядчикам составлять. В соплях ты выглядишь неубедительно.

Я выхватываю салфетку. Шмыгаю носом.

Злость – моя единственная анестезия – снова начинает пульсировать в венах.

Я вытираю щеки, достаю из сумочки пудру и смотрю в зеркальце на свое отражение.

Глаза красные, но взгляд... Взгляд уже другой.

– Не дождутся, – хрипло выплевываю я. – Поехали разбираться со сметой, Руслан Тимурович.