Текст книги "Поздравляю, босс! У нас две полоски и одна проблема (СИ)"
Автор книги: Юлия Обручева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 5. Марина
Глава 5. Марина
Мои замшевые шпильки с хлюпаньем погружаются в густую, жирную глину.
Я стою посреди строительной площадки будущего эко-парка, ветер треплет мои волосы, а в душе воет сирена.
Вокруг снуют рабочие, гудят экскаваторы, и пахнет влажной землей и соляркой.
Руслан Тимурович шагает впереди, не разбирая дороги.
Его ботинки тоже в грязи, но он, кажется, этого даже не замечает – он в своей стихии, как акула, почуявшая кровь.
– Вагончик генподрядчика вон там, – бросает он через плечо, кивая на сизую строительную бытовку. – Марина, лицо попроще. Ты должна внушать им ужас перед аудитом, а не выглядеть так, будто сейчас бросишься под бульдозер от неразделенной любви.
Я стискиваю зубы, сжимаю в руках папку со сметами, и заставляю себя выпрямить спину.
Он прав. Сопли закончились в машине. Сейчас я – правая рука босса.
Мы заходим в бытовку.
Внутри душно, пахнет растворимым кофе, мокрой бумагой и мужским потом.
За столом, заваленным чертежами и графиками, суетится тучный лысоватый мужчина – директор фирмы-подрядчика.
– Ох, Руслан Тимурович! Какая честь, ждали вас только к обеду! – он вскакивает, роняя ручку. – Проходите, присаживайтесь. Мы тут как раз сводим дебет с кредитом по озеленению...
– Меньше слов, Илья Борисович, – отрезает мой босс, опускаясь на шаткий стул с грацией римского императора. – Я поэтому и приехал. Будем резать вашу смету.
– Да-да, конечно! – лебезит подрядчик, смахивая пот со лба. – Я сейчас позову нашего главного экономиста, она у нас золото, каждую копеечку бережет... Анастасия Сергеевна! Зайдите, пожалуйста!
Дверь из смежного отсека скрипит.
– Иду, Илья Борисович, я как раз закончила расчеты по скрытым работам... – раздается звонкий, до одури знакомый женский голос.
В комнату вплывает она.
В строгом сером костюме, который сидит на ней как влитой. С гладко зачесанными черными волосами. На губах – приглушенного оттенка красная помада.
Любовница моего мужа.
На секунду время останавливается.
Я перестаю дышать.
Воздух в бытовке становится густым, как эпоксидная смола.
Настя поднимает глаза от своих бумаг, видит Руслана и профессионально улыбается, а потом... потом ее взгляд натыкается на меня.
Ее лицо – это просто шедевр.
Спектакль одного актера.
Сначала ее идеальные, выщипанные брови ползут вверх.
Затем красные губы приоткрываются, как у выброшенной на берег рыбы.
Секунду назад она была уверенным в себе главным экономистом Анастасией Сергеевной.
Сейчас она похожа на воровку, которую поймали с поличным у открытого сейфа.
Папка с надписью «Проектная документация» подрагивает в ее наманикюренных руках.
Она узнает меня.
О, еще как узнает.
И тут стерва, которая во мне умерла, вдруг снова оживает.
Корпоративная бойня? Профессиональное соперничество?
О, Настя, ты зашла не на ту территорию.
Делаю шаг вперед и кладу свою папку на стол.
– Добрый день, Анастасия Сергеевна, – я растягиваю губы в самой хищной, самой плотоядной улыбке, на которую способна. – Как неожиданно... и как приятно. Не знала, что вы такой многостаночник.
Краем глаза я вижу, как Руслан Тимурович чуть склоняет голову набок.
Его серые глаза сужаются. Он моментально, как сканер, считывает дикое напряжение между нами, но молчит, откидываясь на спинку стула. Он явно предвкушает шоу.
– М-марина... – выдавливает из себя Настя, бледнея так стремительно, что красная помада кажется кровавым пятном на лице вампира. – А вы здесь какими судьбами? Вы же...
– Секретарь? – ласково подсказываю я, открывая свои сметы. – О, Анастасия Сергеевна, я, знаете ли, обожаю цифры. Они, в отличие от некоторых людей, не лгут в глаза и не пытаются залезть в чужую постель... простите, смету.
Илья Борисович нервно хихикает, ничего не понимая.
– Вы знакомы?
– Пересекались на одном... объекте, – мурлычу я, не отрывая немигающего взгляда от потеющей Насти. – Правда, Анастасия Сергеевна оставила там после себя страшный бардак. Пришлось проводить генеральную уборку и выносить мусор. Много мусора.
Настя судорожно сглатывает. Ее пальцы впиваются в край стола.
– Д-давайте перейдем к делу, – хрипит она, пытаясь включить профессионала.
Дрожащей рукой она открывает таблицу на своем планшете.
– У нас здесь заложен бюджет на расчистку территории...
– Давайте, – я нависаю над столом, опираясь на руки.
Мое сердце колотится так сильно, что болят ребра, но я не уступлю ни миллиметра.
– Пункт 4.2. «Скрытые работы». Вы, Анастасия Сергеевна, как я погляжу, большой специалист по скрытым работам. Годами можете скрывать... разные интересные факты. Только вот в «Вертикали» такой фокус не пройдет.
Я тычу наманикюренным пальцем в строчку с цифрами.
– Вы завысили коэффициент на вывоз грунта на сорок процентов. Вы что, собираетесь вывозить его на личных лимузинах? Или вы привыкли жить на широкую ногу за чужой счет? Привыкли брать то, что вам не принадлежит, и надеяться, что никто не заметит недостачи?
Настя краснеет, как помидор в парнике.
– Это... это специфика почвы! – взвизгивает она, теряя самообладание. – Там сложный рельеф! Вы ничего не понимаете в ландшафтном дизайне!
– Зато я прекрасно разбираюсь в дешевых попытках пустить пыль в глаза! – мой голос звенит. – Я срезаю вам эту статью расходов наполовину. Вычеркиваем!
– Вы не имеете права! – Настя срывается на фальцет, ее глаза мечут молнии.
Она забывает про директора, про моего босса, она видит только меня – жену, которую вчера вечером считала растоптанной неудачницей.
– Руслан Тимурович! Ваша сотрудница ведет себя непрофессионально! Она переходит на личности из-за... из-за личной неприязни!
Я замираю, тяжело дыша. Внутри все обрывается. Сейчас Руслан вмешается.
Сейчас он осадит меня, напомнит, кто я такая, и вышвырнет вон за истерику на рабочем месте.
Повисает гробовая тишина. Слышно только, как за окном гудит экскаватор.
Руслан Тимурович медленно, нарочито лениво поднимается со стула. Подходит к столу. Встает рядом со мной.
От него пахнет сандалом, влажной кожей куртки и абсолютной властью.
Он смотрит на Настю, и в его глазах столько арктического холода, что экономистку начинает трясти.
– Анастасия Сергеевна, – произносит он тихо, но так, что у Ильи Борисовича дергается щека. – Марина... мой личный аудитор. Если она говорит, что вы любите грязные скрытые работы – значит, так оно и есть. Если она считает, что ваши аппетиты завышены – значит, отныне вы на диете.
Он плавно переводит взгляд на Илью Борисовича.
– Илья Борисович. Ваша экономист мне не нравится. Она нервная, плохо считает и, судя по всему, имеет привычку брать чужое. До конца дня переделайте смету по правкам моей помощницы. Или завтра этот тендер уйдет другой компании.
Руслан поворачивается ко мне. На его губах играет едва заметная усмешка.
– Марина. Закончила с мусором?
Я смотрю на раздавленную, глотающую слезы унижения Настю, которая сейчас выглядит еще более жалкой, чем Славик утром у турникетов.
Вся ее спесь, вся ее наглость разбились вдребезги о каменную стену абсолютной власти, которую мне только что делегировали.
Я выпрямляюсь. Поправляю лацкан жакета.
– Закончила, Руслан Тимурович, – отвечаю я. – Здесь больше не на что смотреть.
Я разворачиваюсь на своих испорченных грязью шпильках и выхожу из бытовки первой, чувствуя, как за спиной полыхает пепелище моей прошлой жизни и как из этого пепла рождаюсь новая я.
Глава 6. Руслан
Глава 6. Руслан
Вжимаю педаль газа в пол, и тяжелый внедорожник с рычанием срывается с места, оставляя позади строительную грязь и растоптанное самолюбие тощей девицы.
Справа от меня сидит она. Моя личная катастрофа в запачканной юбке.
Я кошусь на Марину.
Она дышит тяжело, грудь вздымается, на щеках горит лихорадочный румянец, а в глазах полыхает такое торжество, что меня прошибает током до самых пят.
Черт бы ее побрал.
Мне всегда нравилась Марина.
С того самого первого дня, когда она пришла на собеседование.
Но я, Руслан Тимурович Дамиров, акула строительного бизнеса, человек, чье имя открывает любые двери в этом городе, никогда в этом не признаюсь даже под дулом пистолета.
Потому что в моем кругу женщины – это статусный аксессуар. Они должны быть брендовыми, ухоженными и, самое главное, нулевого размера.
В тренде тростинки.
Анорексичные, полупрозрачные нимфы, которые падают в обморок от запаха углеводов и питаются исключительно росой и смузи из сельдерея.
Моя бывшая весила сорок пять килограммов вместе с нарощенными волосами и силиконом.
Если я появлюсь в яхт-клубе или на совете директоров с Мариной… Пацаны меня засмеют. Просто уничтожат.
«О, Тимурович, тебя что, на пышечек потянуло? На мягком спать захотелось?»
Это будет фиаско. Удар по имиджу альфа-самца.
Марина – не аксессуар.
Она сочная, мягкая, с крутыми бедрами, которые сводят меня с ума каждый раз, когда она тянется за документами на верхнюю полку.
Она женщина до мозга костей, и меня от этого кроет так, что приходится до боли сжимать челюсти.
Чувствую себя идиотом потому что хочу ее слишком сильно.
И какого черта я сейчас устроил этот цирк в бытовке?!
Зачем я вписался за нее, как сопливый рыцарь в сияющих доспехах?
Зачем позволил ей раскатать эту брюнетку?
Я же сам, своими собственными руками, только что разрушил ту железобетонную стену, которую строил между нами полгода!
Я проявил лояльность. Показал, что мне не плевать.
Идиот. Кретин.
Дай такой женщине палец – она откусит руку по самый локоть и еще изящно выплюнет кости.
Нельзя было этого делать.
Нужно немедленно вернуть дистанцию, пока она не решила, что мы теперь друзья. Или, не дай бог, что-то большее.
Мы входим в офис.
Марина шагает по коридору с высоко поднятой головой. Она скинула свои испорченные грязью туфли и идет прямо в чулках, но выглядит при этом так, словно на ней корона империи.
– Вы сегодня превзошли себя, Руслан Тимурович, – бросает она, останавливаясь у своего стола.
В ее голосе звучит легкая, почти интимная хрипотца. Она смотрит на меня с благодарностью. С искренней благодарностью, от которой у меня внутри все скручивается в тугой узел.
Я замираю. Надеваю свою самую ледяную, самую сволочную маску. Ту самую, которую она так ненавидит.
– Рано радуетесь, Марина, – мой голос звучит сухо. – То, что вы устроили базарную склоку в бытовке подрядчика и случайно оказались правы насчет коэффициентов, не делает вас финансовым гением.
Ее улыбка медленно сползает с лица. Глаза, еще секунду назад ярко сиявшие, недоуменно распахиваются. Удар достиг цели.
– Я не устраивала склоку, – ее спина напрягается, превращаясь в натянутую струну. – Я защищала интересы вашей компании!
– Вы решали свои личные проблемы за счет моего времени, – чеканю я, надвигаясь на нее. – Я терпеть не могу самодеятельность. Вы, кажется, заочно учитесь на экономическом? Третий курс, если мне не изменяет память?
Марина сглатывает.
– Четвертый.
– Прекрасно. Раз уж вы почувствовали себя великим аудитором, поиграем по-взрослому, – я опираюсь двумя руками о ее стол, нависая над ней.
От нее пахнет дождем и ванилью, и мне хочется вцепиться в ее губы, но вместо этого я бью наотмашь.
– Раздел «Озеленение» – это только верхушка айсберга. К завтрашнему утру мне нужен полный аудит всей проектной документации по эко-парку. Сводные таблицы, анализ рентабельности по каждому этапу, перерасчет смет с учетом инфляции и новых коэффициентов.
Ее глаза расширяются от ужаса.
– Руслан Тимурович... Это три тома документации. Это работа для целого финансового отдела на неделю!
– Вы же у нас теперь борец за справедливость и гроза подрядчиков? – я кривлю губы в безжалостной усмешке. – Вот и докажите, что вы чего-то стоите за пределами варки кофе и скандалов с любовницами бывшего мужа. Если завтра к восьми утра отчета не будет у меня на столе – можете не приходить. Уволю по статье за несоответствие должности.
Она смотрит на меня. В ее глазах сверкает боль, обида и такое жгучее презрение, что меня словно окатывает кипятком.
– Вы... вы просто жестокий, самовлюбленный мерзавец, – выдыхает она едва слышно.
– Я ваш босс, Марина, – бросаю я ледяным тоном, разворачиваюсь и ухожу в свой кабинет.
Дверь за мной захлопывается.
Я стою посреди огромного, пустого кабинета, вдыхая прохладный воздух кондиционера.
Подхожу к бару, дрожащими руками наливаю себе на два пальца янтарного напитка и выпиваю залпом. Огонь прокатывается по горлу.
Закрываю глаза и с размаху бью кулаком по столешнице.
Какой же я жалкий, закомплексованный трус.
Только что я размазал по стенке единственную женщину, от которой у меня по-настоящему сносит крышу, просто потому, что испугался сплетен приятелей-идиотов.
За дверью слышится тихий стук – это она, глотая слезы ярости, открывает первый том проектной документации.
Опускаюсь в кресло, закрываю лицо руками и тихо, злобно рычу в пустоту.
Глава 7. Марина
Глава 7. Марина
На часах два ночи.
Офис пустой, темный и безмолвный, как склеп, и только над моим столом горит одинокая лампа.
Три тома проектной документации.
Три, такую их, кирпича, которыми при желании можно убить не только человека, но и небольшого слона.
Мои глаза горят так, будто в них щедро плеснули серной кислоты.
Спина одеревенела, шея хрустит при каждом повороте головы, а мозг медленно, но верно превращается в жидкую кашицу.
Я вбиваю цифры в бесконечную, как моя сегодняшняя ненависть, таблицу, и с каждым нажатием клавиши мысленно расчленяю своего босса.
Ненавижу. Как же я его, черт возьми, ненавижу!
Садист.
Самовлюбленный, деспотичный психопат!
«К восьми утра на моем столе», – передразниваю я его ледяной тон, яростно вколачивая коэффициент на вывоз строительного мусора.
Да чтобы тебе этот мусор по ночам снился, Руслан Тимурович!
Чтобы ты в нем тонул, а я стояла на берегу и бросала тебе спасательный круг из колючей проволоки!
Делаю глоток остывшего, мерзкого кофе из автомата.
В животе урчит – я ничего не ела со вчерашнего ужина, который благополучно прервался явлением Славика без штанов.
От воспоминаний о бывшем муже и его силиконовой Насте меня снова окатывает волной тошноты, но эта тошнота тут же тонет в океане моей ненависти к боссу.
Пять минут назад я нашла в расчетах подрядчика еще одну дыру.
Эти кретины заложили в смету закупку рулонного газона по цене персидских ковров ручной работы.
Я пытаюсь пересчитать итог, но цифры на мониторе вдруг начинают водить хоровод.
Восьмерки превращаются в знаки бесконечности, нули подмигивают, а курсор расплывается в жирное пятно.
Я моргаю до боли в веках. Хлопаю себя по щекам.
Давай, Марина.
Соберись.
Ты же стерва!
Ты же терминатор в юбке!
Ты докажешь этому надменному мерзавцу, что стоишь большего, чем просто приносить ему кофе!
Склоняюсь над третьим томом, вглядываясь в спецификацию дренажных труб.
«Труба гофрированная… диаметр…»
Голова становится невыносимо тяжелой, словно в нее залили бетон нашей же компании.
Я просто положу голову на руки. На одну секундочку.
Просто прзволю глазам отдохнуть в темноте.
Считать можно и с закрытыми глазами, правда? Дважды два – четыре. Дренажная труба – это…
Организм нажимает кнопку экстренного отключения.
Темнота проглатывает меня мгновенно, безжалостно обрывая мысли о газонах, трубах и садистах-начальниках.
Я выныриваю из небытия от странного, щекочущего ощущения.
Что-то теплое и тяжелое укрывает мои плечи.
А еще… запах. Терпкий, мужской парфюм с нотами сандала и цитруса.
Этот запах въелся в мои рецепторы так прочно, что я узнаю его из тысячи.
Руслан.
Мое сердце делает кульбит и замирает в районе горла.
Я лежу щекой на распечатках, подмяв под себя какую-то ведомость, и паника мгновенно парализует тело.
Уснула! Я уснула прямо на задании!
Все, это конец.
Сейчас раздастся рычание, и моя карьера полетит в тартарары.
Я хочу вскочить, начать извиняться, но инстинкт самосохранения – или трусость? – заставляет меня замереть.
Я приоткрываю один глаз ровно на миллиметр, сквозь завесу ресниц, притворяясь спящей.
И то, что я вижу, рвет мой шаблон в мелкие, не подлежащие восстановлению клочья.
Руслан Тимурович сидит на краю моего стола.
Его пиджака на нем нет – именно он сейчас укрывает мою дрожащую спину, согревая своим теплом.
Галстук отброшен в сторону, верхние пуговицы белоснежной рубашки расстегнуты, открывая вид на смуглую кожу, а рукава закатаны до локтей.
Он придвинул к себе мою клавиатуру. И сейчас этот бог строительного Олимпа, генеральный директор с миллионными оборотами, сидит в полумраке приемной и… делает мою работу.
Его пальцы порхают по клавишам с нечеловеческой скоростью.
Он смотрит в мой монитор, сверяется с открытым томом документации, хмурится, беззвучно шевелит губами, производя в уме вычисления, и вбивает формулы в таблицу.
Бесшумно.
Стараясь не стучать по пластику, чтобы не разбудить меня.
Я перестаю дышать. Мой мозг отказывается обрабатывать картинку.
Акула бизнеса. Человек, который сегодня днем вытер об меня ноги, унизил и пригрозил увольнением, сейчас, в три часа ночи, сводит дебет с кредитом, спасая мою жалкую задницу!
Зачем?!
Внезапно Руслан замирает.
Он перестает печатать и поворачивает голову ко мне.
В панике я закрываю глаз, молясь всем известным богам, чтобы у меня не дрогнули ресницы.
Чувствую его взгляд. Он почти физически осязаем – тяжелый, горячий, пробирающийся прямо под кожу.
Тишина в приемной становится такой плотной, что ее можно резать ножом.
Слышу тихий, хриплый вздох.
Его рука тянется ко мне.
Внутренне сжимаюсь, ожидая, что он сейчас потрясет меня за плечо, но вместо этого его большие, горячие пальцы почти невесомо касаются моей головы.
Он осторожно убирает выбившуюся прядь волос с моего лица и заправляет ее мне за ухо.
От этой нежности, от этого контраста с его обычным поведением, меня прошибает такой дрожью, что я чуть не выдаю себя.
По коже бегут мурашки размером с хорошего жука.
Он задерживает пальцы на моей щеке на какую-то бесконечную, сумасшедшую секунду.
Его большой палец едва ощутимо гладит мою скулу. В этом прикосновении столько невысказанной, сдерживаемой силы и чего-то еще, такого пронзительного, что у меня предательски щиплет в глазах.
– Дурочка упрямая, – шепчет он в темноту так тихо, что я скорее читаю по губам, чем слышу.
В его голосе нет и капли надменности. Только усталость. И что-то до одури похожее на… вину?
Руслан убирает руку. Раздается тихий щелчок мыши. Слышится шуршание принтера, выплевывающего готовые страницы сводного отчета.
Руслан аккуратно скрепляет листы степлером. Кладет готовую папку на самый центр моего стола.
Берет свой галстук и, стараясь не шуметь, уходит в свой кабинет.
Я лежу на столе еще минут десять, боясь пошевелиться. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно на первом этаже.
Наконец, я медленно, как старуха, поднимаю голову.
Пиджак, пахнущий сандалом, соскальзывает с моих плеч на колени.
Я смотрю на монитор. Все таблицы закрыты. На столе, прямо передо мной, лежит выверенный до копейки аудит трех томов «Зеленой поймы». Сверху прикреплен желтый стикер.
На нем стремительным, летящим почерком Руслана написано всего четыре слова:
«У тебя сегодня отгул».
Я смотрю на эту записку, на его пиджак на своих коленях, на распечатанный отчет.
Внутри меня рушатся города, горят мосты и ломаются стены, которые я возводила все эти годы.
Мой гнев испарился. Стерва, которую я с таким трудом в себе пестовала, забилась в угол и подняла белый флаг.
Я прижимаю ладони к пылающим щекам и истерично смеюсь, чувствуя, как по подбородку катятся слезы.
Руслан Тимурович, чертов ты манипулятор с комплексом спасателя.
Только что ты совершил роковую ошибку. Ты показал мне, что у тебя есть сердце. И теперь, я до него доберусь. Честное слово.
Глава 8. Марина
Глава 8. Марина
Я еду домой в такси, привалившись виском к дребезжащему стеклу, и чувствую себя так, словно меня переехал каток, а потом сдал назад, и переехал еще раз.
Глаза слипаются, во рту привкус пыли и дешевого кофе, а в голове – звенящая пустота, в которой эхом отдается только один запах. Запах сандала с пиджака Руслана Тимуровича.
Я не спала почти двое суток. Моя нервная система держится на честном слове, остатках адреналина и желании принять горячий душ, а потом умереть в своей кровати хотя бы часов на двенадцать.
Я выползаю из машины, волоча ноги, как зомби.
Поднимаюсь на свой этаж, лезу в сумочку за ключами, поднимаю уставший взгляд на свою дверь и... зависаю.
Мозг отказывается обрабатывать визуальную информацию.
Прямо на моем придверном коврике рассыпана горка какой-то белой дряни.
Мука? Соль? Стиральный порошок?
В центре этой композиции, словно вишенка на торте безумия, лежат странные кривые веточки, перевязанные красной шерстяной ниткой.
А на самой двери, прямо под глазком, углем нарисован кривой, жутковатый крест.
Я моргаю. Один раз. Второй.
– Это что еще за «Битва сверхразумов» на минималках? – хрипло бормочу я в пустоту подъезда.
Я делаю шаг, брезгливо переступая через этот ведьмин круг, вставляю ключ в замочную скважину, и в этот момент сверху, с лестничного пролета, раздается топот.
Я даже не успеваю повернуть ключ. Из полумрака выныривает Лидия Ивановна.
Она выглядит так, словно только что сбежала с шабаша. Волосы растрепаны, на плечах какой-то жуткий пуховый платок, а в руках она сжимает холщовый мешочек.
Я мешкаю всего на долю секунды – проклятая усталость берет свое! – щелкаю замком, приоткрываю дверь.
И Лидия Ивановна, применив свой коронный силовой прием бедром, врывается в мою прихожую вместе со мной.
– Ахалай-махалай! Чур меня, чур! – дико завывает она, раскидывая руки, как подбитая ворона.
Моя челюсть с тихим стуком падает на пол.
Свекровь начинает скакать вокруг меня по коридору. Буквально! Она притопывает ногами, издавая звуки, средние между горловым пением и приступом астмы.
И тут меня осеняет.
Развод!
Господи, я же со всем этим офисным дурдомом и сценами в бытовке забыла подать заявление на развод!
И по закону все еще член этой безумной семейки Аддамс!
– Лидия Ивановна, вы совсем с катушек слетели?! – рявкаю я, сбрасывая туфли и пытаясь поймать ее за рукав. – Пошли вон из моей квартиры! Наче я сейчас полицию вызову!
Но Лидия Ивановна не сдается.
Она резко развязывает свой мешочек, запускает туда пухлую руку с перламутровым маникюром и... швыряет мне прямо в лицо горсть какой-то серой, вонючей трухи!
– Сгинь, нечистая! – визжит она, брызгая слюной. – Получай, ведьма!
Я отплевываюсь, чихаю, протираю глаза. Пепел! Она бросила в меня, в мои чистые, уложенные волосы, в мой рабочий жакет, пепел вперемешку с крупной солью!
Все.
Предохранители перегорают.
Моя усталость испаряется, уступая место слепящей ярости.
– Вы что творите, больная женщина?! – я делаю шаг на нее, сжимая кулаки. – Какого лешего вы устроили помойку под моей дверью?!
Лидия Ивановна отпрыгивает к вешалке, но смотрит на меня с фанатичным торжеством. Ее грудь тяжело вздымается.
– А это чтобы ты, гадюка, сыночку моего назад впустила! – победно орет она, потрясая пустым мешочком. – Все! Свершилось! Я на тебя, мымра, венец безбрачия надела! И печать бездетности! У бабки Агафьи в деревне заговор купила, за пять тысяч!
Я замираю. В ушах звенит.
Венец. Безбрачия. И печать бездетности.
Еще вчера слова про «пустоцвет» и одинокую старость с кошками пробили во мне дыру.
Еще вчера я бы расплакалась от этого жестокого, мерзкого удара по самому больному.
Но сегодня... сегодня я спала на столе Руслана Тимуровича, пока он делал за меня мою работу.
Сегодня я размазала по стенке любовницу мужа. Я больше не та Марина.
Я смотрю на сумасшедшую бабу с платком набекрень, и вдруг начинаю истерически, до колик в животе хохотать.
– Пять тысяч?! – давлюсь я от смеха, вытирая грязные слезы. – Лидия Ивановна, вас развели, как лохушку! Какой венец безбрачия?! У меня на работе очередь из мужиков стоит, я от них отбиваться не успеваю! А ваш сыночка мне и даром не сдался, пусть его Настя своими накладными ресницами щекочет!
– Не ври мне! – багровеет свекровь, переходя на ультразвук.
Она топает ногой, размазывая пепел по моему ламинату.
– Ты проклята! Проклята! Никто на тебя не посмотрит! Будешь сохнуть в одиночестве, тварь бесплодная! Ты мне жизнь испортила, ты Славику жизнь испортила!
Она продолжает орать, проклиная меня до седьмого колена, брызжет слюной, обещая мне кары небесные, венерические болезни и жизнь в картонной коробке под мостом.
Лидия Ивановна доводит меня.
Методично, с наслаждением садиста, втаптывает мою нервную систему в грязь.
На миг я замолкаю.
Молча достаю из сумочки смартфон. Разблокирую экран.
– Кому ты звонишь?! – настораживается Лидия Ивановна, прерывая свои проклятия на полуслове. – Славику? Не смей! Он тебя слушать не будет!
– Здравствуйте, – говорю я в трубку ледяным голосом, не сводя немигающего взгляда со свекрови. – Девушка, мне нужна экстренная психиатрическая помощь. Да, срочно.
Лидия Ивановна открывает рот. Ее глаза округляются.
– Ты что несешь?! – шепчет она, пятясь к двери.
– Адрес: улица Ленина, дом сорок пять, квартира двенадцать, – чеканю я в трубку, перекрывая ее шипение. – Что случилось? Острый психоз. Женщина шестидесяти лет ворвалась в мою квартиру. Агрессивна, бросается на людей, кидается пеплом. Бредит. Кричит, что наводит порчу, общается с духами, угрожает убийством. Да, галлюцинации налицо.
– Ты... ты... Ах ты ж тварь! – взвизгивает Лидия Ивановна, бросаясь к замку, чтобы открыть дверь.
– Да, она сейчас пытается сбежать, – спокойно продолжаю я, прислонившись спиной к стене и с наслаждением наблюдая, как свекровь трясущимися руками не может попасть в защелку. – Приезжайте скорее, боюсь, она опасна для себя и окружающих. У нее в руках какие-то ритуальные предметы. Да, жду.
Сбрасываю вызов.
В прихожей повисает гробовая тишина. Лидия Ивановна, бледная как полотно, прижимается к двери. Ее перламутровый маникюр дрожит.
– Ты не посмеешь, – шипит она, но в ее голосе больше нет уверенности.
– Уже посмела, мама, – ласково улыбаюсь я, смахивая пепел с рукава. – Сейчас приедут крепкие санитары. Сделают вам укольчик галоперидола. Полежите в палате с Наполеоном и Жанной д'Арк, обсудите венцы безбрачия. Говорят, в Кащенко прекрасно лечат порчу электрошоком.
– Я уйду! Открой дверь! Открой немедленно! – она начинает истерично дергать ручку.
– Нет уж, – я скрещиваю руки на груди. – Вы вторглись в мое жилище. Вы намусорили. Теперь будем ждать докторов. А пока мы ждем, Лидия Ивановна, я открываю Госуслуги и подаю заявление на развод. И если вы или ваш убогий сыночек еще хоть раз приблизитесь ко мне ближе, чем на сто метров... я вам не венец надену. Я вам этот мешочек с пеплом засуну так глубоко, что никакая бабка Агафья не отшепчет.
Вдали слышится вой сирены.
