Текст книги "Поздравляю, босс! У нас две полоски и одна проблема (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 9. Марина

Глава 9. Марина

Лидия Ивановна окончательно теряет берега.

Вой сирены, приближающийся к нашему двору, действует на нее не как отрезвляющий душ, а как красная тряпка на разъяренного, но не очень умного быка.

Она понимает, что это не блеф. Что я, ее покладистая невестка, которая пять лет терпела ее колкости, реально вызвала на нее санитаров.

– Будь ты проклята, дрянь! – истошно вопит она, хватая с обувной полки мой любимый зонт-трость и размахивая им, как самурайским мечом. – Чтоб тебе пусто было! Чтоб у тебя волосы клоками полезли! Чтоб ты чирьями покрылась до самых пят!

Я стою, прислонившись спиной к обоям, и с философским спокойствием буддийского монаха поглядываю на экран смарт-часов. Двенадцать сорок. Отлично. Если они заберут ее прямо сейчас, я успею поспать хотя бы часов пять.

– Лидия Ивановна, чирьи – это просто неэстетично, – хрипло отзываюсь я, чувствуя, как от дикой усталости меня начинает слегка покачивать. – Давайте что-нибудь про обвал биткоина или налоговую проверку. Это страшнее.

Она задыхается от моей наглости. Хватает с тумбочки вазочку для ключей и с силой швыряет ее в стену. Фарфор разлетается на сотни мелких осколков, осыпая мой многострадальный ламинат.

– Ведьма! Тварь подколодная! Славочка без тебя расцветет! А ты сгниешь! – брызжет она слюной, переходя на ультразвук.

И тут в дверь стучат.

Свекровь осекается на полуслове, замирая с открытым ртом. Ее глаза, только что метавшие молнии, наполняются паникой.

Я делаю два шага. Под ногами хрустят осколки вазы. Щелкаю замком и распахиваю дверь.

На пороге стоят они.

Один – высокий, худой и меланхоличный, как фонарный столб в ноябре. Второй – коренастый, плечистый, с лицом доброго, но очень уставшего медведя. На обоих темно-синяя форма.

– Скорую вызывали? – басит «медведь», профессиональным, цепким взглядом сканируя прихожую.

Картина Репина «Приплыли»: рассыпанный по полу пепел, растоптанная мука на пороге, битый фарфор, я – бледная как смерть, с всклокоченными волосами, и Лидия Ивановна, судорожно прижимающая к груди мой зонтик.

Я молча отступаю в сторону и делаю приглашающий жест рукой.

– Забирайте. Пациентка агрессивна, бросается ритуальным мусором, наводит порчу в антисанитарных условиях.

Лидия Ивановна тут же пытается сдать назад.

Она включает режим «нормальной советской женщины». Расправляет плечи, поправляет съехавший пуховый платок и пытается улыбнуться, но получается оскал гиены.

– Мальчики! – елейно пищит она. – Вы не слушайте эту наркоманку! У нее ломка! Белая горячка! Я просто зашла проведать невестку, а она на меня с кулаками...

Но тут ее взгляд падает на рацию, висящую на поясе у «столба». В глазах свекрови снова вспыхивает абсолютно безумный, фанатичный огонек.

– Агенты Сатаны! – вдруг дурниной орет она, бросая зонт и кидаясь на санитаров. – Демоны в халатах! Не отдам сыночку! Ироды!

Дальше происходит магия. Санитары работают с грацией солистов Большого театра. Никакой грубости, никаких криков.

Раз-два, неуловимое движение крепких рук, и вот уже Лидия Ивановна, надежно и нежно сжата в их объятиях, и лишена возможности махать конечностями.

– Конечно, мамочка, демоны, кто ж еще, – ласково, как ребенку, гудит высокий, разворачивая ее к выходу. – Поехали, покатаемся с мигалкой. У нас там в пятой палате как раз Николай Чудотворец скучает, ждет вас не дождется.

– Пустите! Венцом безбрачия придавлю! Прокляну! – эхом разносится по лестничной клетке ее затихающий вопль.

Они уводят ее.

Я стою в дверях, глядя им вслед. Слушаю, как хлопает дверь подъезда.

И внезапно вся эта ярость, весь этот адреналиновый кураж лопается внутри меня, как мыльный пузырь. Оставляя после себя звенящую пустоту и такую усталость, что ноги подкашиваются.

Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней лбом. Закрываю глаза, вдыхаю запах пыли и пепла.

Все. Конец.

Я сползаю по двери на пол, прямо в рассыпанную золу. Обхватываю колени руками.

Мне хочется плакать, но слез нет. Есть только истерическое желание лечь прямо здесь, среди осколков, и уснуть.

Спокойствие длится ровно сорок секунд.

В дверь снова стучат.

Со стоном откидываю голову назад.

Наверное, санитары забыли попросить меня расписаться в карте вызова. Или оставили какой-нибудь протокол.

Я с трудом заставляю себя подняться. Колени дрожат. Рывком поворачиваю замок и распахиваю дверь настежь.

– Слушайте, я подпишу любые бумаги, только дайте мне...

Слова застревают в горле. Сердце делает сальто-мортале и с размаху бьется о ребра. Сон снимает как рукой.

На пороге стоят не санитары.

На пороге моей квартиры, среди рассыпанной муки и переломанных веточек, стоит Руслан Тимурович.

В своем безупречном костюме. Но без пиджака и галстука.

Ворот расстегнут, рукава рубашки закатаны до локтей.

Он выглядит уставшим, но его серые глаза сияют в полумраке подъезда.

Руслан опускает взгляд. Долго, задумчиво смотрит на белый ведьмин круг под своими ботинками. На нарисованный углем крест на моей двери. Потом переводит взгляд на меня.

Я стою перед ним в мятой, грязной блузке. Мои волосы всклокочены, на щеке серое пятно от пепла, а глаза, наверное, безумнее, чем у моей свекрови.

Руслан едва заметно приподнимает темную бровь.

– Марина, – его голос звучит обманчиво мягко, с той самой интимной хрипотцой, от которой у меня подкашиваются колени.

Он опирается плечом о дверной косяк.

– Я, конечно, понимаю, что аудит был сложным. Но вызывать нечистую силу на дом в рабочее время – это серьезное нарушение корпоративной этики. Или вы таким образом пытались отвадить меня от проверки ваших отчетов?

Глава 10. Марина

Глава 10. Марина

Я моргаю. Один раз. Второй.

Пытаюсь сфокусировать зрение на его красивом лице, но перед глазами все плывет от усталости и нервного истощения.

– Руслан Тимурович... Вы что здесь делаете? – мой голос больше похож на хрип простуженного ворона.

Я машинально пытаюсь отряхнуть блузку от пепла, но только размазываю серую грязь.

Он не отвечает.

Делает шаг вперед, невозмутимо переступая через ведьмин круг из муки и кривых веток. Его ботинки с хрустом давят пару обгоревших спичек.

Он заходит в мою прихожую, оглядывает разгром, смотрит на мое измазанное лицо, и, не говоря ни слова, закрывает за собой дверь.

Поворачивает замок на два оборота.

Воздух в тесном коридоре мгновенно становится густым.

От босса него пахнет сандалом, ночной прохладой и такой первобытной мужской энергией, что у меня перехватывает дыхание.

– Я смотрю, семейная психотерапия прошла успешно? – он кивает на кучку золы. – Чей это прах?

– Это... это Лидия Ивановна, – бормочу я, чувствуя, как мозг окончательно отказывается соображать. – Свекровь. Она надела на меня венец безбрачия и уехала в дурдом. Руслан Тимурович, ради бога, который час? Зачем вы приехали?

Вся его насмешливость мгновенно улетучивается. Лицо каменеет, превращаясь в ту самую непроницаемую ледяную маску хищника, которую до дрожи в коленях боятся все наши конкуренты.

– Потому что полтора часа назад в «Вертикали» взвыла служба безопасности, – Руслан делает еще один шаг ко мне, загоняя меня спиной к стене. – Произошла масштабная утечка. Кто-то дистанционно взломал наши серверы, скачал всю закрытую проектную документацию, исходные коды управления умными системами для объектов и полностью стер наши локальные базы данных по эко-парку. Настоящий, классический корпоративный шпионаж на сотни миллионов рублей

Я замираю. Сонливость сдувает как ураганом.

– Утечка? Шпионаж? – я потрясенно хлопаю ресницами. – Но... при чем здесь я?! Я всю ночь сводила ваши сметы! Я пальцем серверную не трогала!

– Я знаю, – его голос падает до опасного, вибрирующего полушепота. – Но служба безопасности отследила IP-адрес, с которого был инициирован взлом. Пакеты данных ушли прямо через твой домашний роутер, Марина. Хакер использовал твою локальную сеть, чтобы авторизоваться в системе под твоим же админским паролем.

У меня подкашиваются ноги.

Я хватаюсь побелевшими пальцами за край обувной тумбочки, чтобы не сползти на пол.

– Мой... роутер? Мой пароль? Но кто мог знать...

И тут кусочки пазла встают на свои места.

«Славик без тебя расцветет! А ты сгниешь!» – визг свекрови эхом бьет по ушам.

Славик.

Мой жалкий, трусливый почти бывший муж.

Он жил здесь.

Он настраивал наш домашний роутер.

Он знает девичью фамилию моей матери и кличку моего первого кота, которые стоят на всех моих паролях.

А спит он с Настей. С главным экономистом компании-подрядчика. С той самой силиконовой брюнеткой, чьи финансовые махинации я сегодня с таким наслаждением раскатала в тонкий блин в строительной бытовке.

– Настя... – выдыхаю я, и меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь. – Это она. Я сорвала ей кормушку, пригрозила аудитом. Она поняла, что ей конец, и решила украсть наши технологии, чтобы продать конкурентам. А Славика использовала, чтобы подставить меня! Они хотят повесить эту кражу на меня! Господи, меня же посадят...

Я чувствую, как комната начинает медленно кружиться.

Недосып, измена, сумасшедшая свекровь, а теперь еще и тюремный срок за корпоративный шпионаж.

Это слишком.

Моя новообретенная внутренняя стерва, тихо пискнув, падает в обморок.

Ноги окончательно отказывают. Я задыхаюсь от подступивших рыданий и лечу вниз, прямо в рассыпанную золу и муку.

Но я не успеваю коснуться пола.

Стальные руки перехватывают меня в полете. Руслан рывком, с пугающей силой прижимает меня к себе. Его ладони, горячие и широкие, ложатся мне на талию и спину.

– Тихо, – рявкает он прямо мне в макушку, и в его голосе звучит такая яростная, собственническая нотка, что я вздрагиваю. – Никто тебя никуда не посадит. Ты думаешь, я позволю какой-то вороватой кукле и твоему недомужу уничтожить моего сотрудника?

Я вцепляюсь обеими руками в его белоснежную рубашку, пачкая ее пеплом.

Меня трясет.

– Руслан Тимурович... они же украли все... Я убью его! – я вдруг начинаю истерично вырываться, колотя кулаками по его груди.

Слезы льются в три ручья, размазывая остатки тонального крема.

– Пустите меня! Я сейчас поеду к этой Насте и этот роутер ей в глотку запихну вместе с ее скрытыми работами! И Славика на куски порву!

– Обязательно порвем. Вместе. Я лично подержу его за ноги, пока ты будешь запихивать в него роутер, – Руслан вдруг усмехается.

Он легко, словно я ничего не вешу, подхватывает меня на руки, отрывая от земли.

– Но сначала мы отмоем тебя от кладбищенской земли или чем там в тебя швыряли.

– Поставьте меня! – всхлипываю я, болтая ногами в грязных чулках. – Я сама могу идти!

– Заткнись, Марина, – он несет меня по коридору, безошибочно направляясь в сторону ванной. – Твоя стервозность сегодня выполнила план на пятилетку вперед. Сейчас ты просто женщина, у которой нервный срыв. И я беру управление этим хаосом на себя.

Он ногой толкает дверь ванной.

Включает свет. Ставит меня на кафель, но рук не убирает, придерживая за плечи, потому что меня шатает.

Наши лица оказываются возмутительно близко. Я смотрю в его серые глаза и вижу там то, от чего у меня внутри все переворачивается.

Никакого холода и презрения.

Только бушующее пламя, от которого можно прикуривать, и обещание уничтожить любого, кто посмеет меня обидеть.

– Значит так, – он стряхивает с моей щеки серый пепел, и от прикосновения его пальцев по коже пробегает ток. – Ты сейчас идешь в душ. Смываешь с себя этот дурдом. Я варю кофе. А потом мы открываем твой домашний ноутбук и устраиваем твоей сладкой парочке такой ответный киберудар, от которого они будут икать до конца своих дней. Поняла меня?

Я смотрю на его испачканную мной рубашку. На его жесткие губы.

И, шмыгнув носом, киваю.

Глава 11. Марина

Глава 11. Марина

Руслан вдруг пристально смотрит на меня и наклоняется так близко, что я чувствую на своей щеке его дыхание.

Мои пальцы сами собой отпускают край махрового пояска.

Руслан реагирует мгновенно.

Его сильные руки ложатся мне на талию, притягивая вплотную к своему телу. Я чувствую, как бешено колотится его сердце.

Он наклоняется. Его дыхание обжигает мне губы.

Закрываю глаза, и чувствую, как земля уходит из-под ног, как плавится позвоночник, как вся боль и унижения этого бесконечного дня сгорают в этом моменте.

Я хочу его. До дрожи в коленях, до звона в ушах.

Его губы почти касаются моих. Расстояние сокращается до миллиметра. Еще доля секунды, и...

ХРРР-ГЛУГ-ГЛУГ-БУЛЬЬЬ.

Утробный звук раздается из-за ванны.

Мы замираем в миллиметре друг от друга.

Руслан непонимающе хмурится, не разжимая объятий.

Я открываю глаза, и в этот момент из ванной доносится оглушительный, мокрый хлопок, за которым следует звук Ниагарского водопада.

В ужасе поворачиваю голову.

Из-под двери ванной на мой с любовью выбранный ламинат стремительно, как цунами, вырывается волна воды.

Моя старая, державшаяся на честном слове канализация, не выдержала именно сейчас.

– Твою ж... – выдыхает Руслан Тимурович, глядя на стремительно расширяющуюся лужу.

На эмоциях мы выбегаем из ванной в коридор.

Вода преодолевает порожек и омывает его ноги.

Моя внутренняя богиня, которая секунду назад расправила крылья и готовилась к полету, с размаху бьется лицом о чугунную трубу коммунальной реальности.

Романтика сдохла, даже не успев пискнуть.

– Мой ламинат! – визжу я, забыв про томные взгляды и про то, что я вообще-то в одном распахнувшемся халате.

Бросаюсь назад к ванной, шлепая босыми ногами по мерзкой, теплой жиже, и распахиваю дверь настежь.

Картина апокалипсиса. Из-под ванны хлещет фонтан грязной воды, затапливая плитку.

– Перекрывай стояк! – рычит за моей спиной Руслан.

От его хриплой страсти не осталось и следа, включился режим «главный инженер на аварийном объекте».

– Где?! – в панике ору я, прыгая на одной ноге и пытаясь не поскользнуться. – Я не знаю, где он! Славик этим занимался!

– Отойди! – Руслан, матерясь сквозь зубы, влетает в затопленную ванную.

Он падает на колени прямо в серую лужу.

Генеральный директор «Вертикали», ползает на четвереньках, пытаясь нащупать ржавый вентиль под моей акриловой ванной!

Я стою в коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Прямо в ад. Или хотя бы на этаж ниже.

И словно услышав мои мольбы, вселенная наносит контрольный выстрел в голову.

В мою входную дверь начинают колотить так, сильно, что я цепенею.

Потому что вдруг понимаю, что Вселенная решила, что представления от свекрови для меня недостаточно. И прислала соседку снизу. Главную скандалистку нашего подъезда.

Удары сотрясают стены, еще немного и с потолка посыплется побелка.

– ОТКРЫВАЙ, ЗАРАЗА! – раздается истошный, визгливый бас Антонины Петровны, моей соседки снизу. – МАРИНКА! ТЫ НАС ТОПИШЬ! У МЕНЯ С ЛЮСТРЫ ТЕЧЕТ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УБЬЮ!

Руслан находит вентиль. Перекрывает его и с кряхтением вылезает из-под ванны.

Вода перестает хлестать, но уровень потопа в квартире уже угрожающий.

Но я смотрю на босса. Его брюки на коленях промокли. Руки в ржавчине.

Он медленно поднимается. Смотрит на меня. Я смотрю на него.

В дверь продолжают лупить ногами.

– ЛОМАЙ ДВЕРЬ, МИХАЛЫЧ! – орет соседка кому-то в подъезде. – ОНА ТАМ НАПИЛАСЬ И УСНУЛА, ПРОСТИТУТКА!

Я закрываю лицо руками, медленно оседая прямо в серую лужу, обнимая свои колени.

– Убейте меня, Руслан Тимурович, – стону я в голос, раскачиваясь из стороны в сторону, пока холодная вода пропитывает мой халат. – Пожалуйста. Просто возьмите гаечный ключ и добейте. Это конец. Я больше не вынесу.

Руслан стоит посреди всего этого кошмара. Он грязный, мокрый, и злой. Он тяжело дышит, глядя на меня сверху вниз.

А потом вдруг проводит грязной рукой по лицу, оставляя на скуле ржавую полосу, и... начинает смеяться.

Не усмехаться. Не улыбаться. А громко хохотать, перекрывая удары в дверь и вопли соседки про проституток.

– Ну уж нет, Марина, – выдавливает он сквозь смех, подходя и рывком поднимая меня с пола взяв подмышки. – Слишком легко отделаешься. Сначала мы встретим Михалыча и отстоим твою честь, потом соберем воду, а потом... потом мы вернемся к тому, на чем остановились. И пусть только эта труба попробует пискнуть еще раз.

Глава 12. Марина

Глава 12. Марина

Удары в мою многострадальную дверь звучат слишком сильно. И я понимаю: еще пара секунд, и Михалыч, кем бы он ни был, действительно вынесет ее вместе с косяком.

– Я открою, – я делаю жалкую попытку шагнуть к двери, хлюпая ногами по луже, но Руслан перехватывает меня за плечо.

– Стой здесь. И запахни халат, – бросает он.

В его голосе снова слышатся командные нотки.

Он шагает к двери, и резко, с силой распахивает ее настежь.

В коридор, как разъяренный носорог в цветочный ларек, влетает Антонина Петровна.

Она предстает во всей своей красе: необъятные габариты затянуты в полинявший халат с леопардовым принтом, на голове волосы собраны в растрепанный пучок.

За ее спиной мнется щуплый, помятый Михалыч из пятьдесят четвертой квартиры, вооруженный, почему-то, вантузом.

Антонина Петровна набирает в легкие воздух, чтобы выдать звуковую волну, способную глушить рыбу, но тут ее взгляд падает на пол. На серую жижу, битый фарфор, расплывшуюся муку и остатки золы.

А потом она поднимает глаза и видит меня. В мокром белом халатике, с растрепанными волосами. И Руслана – высокого, широкоплечего, в расстегнутой рубашке и мокрых брюках.

Глаза соседки округляются до размеров суповых тарелок.

Ее лицо наливается таким густым, свекольным цветом, что я боюсь, как бы ее прямо здесь не хватил апоплексический удар.

– Ах ты ж... – Антонина Петровна задыхается от возмущения, и ее двойной подбородок начинает трястись. – Ах ты ж дрянь! Я там плаваю, у меня с обоев течет, а она тут... она тут с хахалем кувыркается!

Соседка вдруг издает боевой клич не иначе, как индейцев. Замахивается своей пухлой рукой с зажатой в ней мокрой тряпкой и бросается прямо на меня, явно намереваясь вцепиться мне в волосы.

Я даже не успеваю испугаться.

Руслан реагирует с грацией и скоростью дикого кота.

Он делает плавный шаг наперерез, и технично, как профессиональный телохранитель, перехватывает запястье Антонины Петровны в воздухе. Слегка выворачивает его – не больно, но так, что соседка мгновенно замирает, пискнув от неожиданности.

– Руками, – произносит он тихо, но в этой тишине столько угрозы, что Михалыч с вантузом делает шаг назад. – Трогать эту женщину. Нельзя. Вы меня поняли?

Антонина Петровна хлопает глазами, но сдаваться так просто не в ее правилах.

Она выдергивает руку и, поняв, что физически до меня не добраться, включает свою главную артиллерию – рот.

– Да что ж это делается, люди добрые! – начинает она голосить на весь подъезд, прижимая руки к необъятной груди. – Проститутка! Самая настоящая шалава! Как только муж из дома вышел, она мужика привела! Да еще и краны открыла, чтоб шум заглушить, тварь похотливая!

Я стою в луже и чувствую, как остатки моего здравомыслия машут мне ручкой и уходят в закат.

– Бедный Славик! – причитает Антонина, раскачиваясь из стороны в сторону. – Золотой же мужик! Тихий, работящий, всегда поздоровается, сумку донести поможет! На ком женился, бедолага?! На мегере! На шалаве, которая ему рога наставляет, пока он...

И тут меня прорывает.

Моя внутренняя стерва, которую я полчаса назад оплакивала, воскресает, выбивает дверь с ноги и берет управление на себя.

Я делаю шаг вперед, отстраняя Руслана, и смотрю на соседку таким взглядом, что ее причитания обрываются на полуслове.

– Знаете что, Антонина Петровна? – мой голос звенит, как натянутая струна. Я упираю руки в бока, плевать, что халат снова распахивается, открывая ключицы. – Раз уж Славик такой золотой, тихий и работящий... Забирайте его себе!

Соседка давится воздухом.

– Ч-чего?

– Того! – рявкаю я, чувствуя, как внутри закипает истерический кураж. – Я с ним развожусь! Эта тихонькая, святая инфузория вчера кувыркалась в моей постели с другой бабой, а сегодня попыталась подвести меня под уголовную статью! Так что он абсолютно свободен! Выходите за него замуж, Антонина Петровна!

Михалыч за спиной соседки издает звук, похожий на сдавленное хрюканье, и торопливо прикрывает рот ладонью.

– Ты... ты что несешь, охальница?! Мне шестьдесят восемь лет! – взвизгивает Антонина, покрываясь красными пятнами.

– Любви все возрасты покорны! – парирую я, надвигаясь на нее. – Будете ему вместо меня брюки гладить! И обед варить! И свекровь сумасшедшую, Лидию Ивановну, в придачу получите, она как раз из Кащенко выйдет, вам скучно не будет! А насчет вашего потопа...

Я не успеваю договорить.

Руслан, который все это время молча наблюдал за моим бенефисом, кладет свою тяжелую, горячую ладонь мне на талию. От этого простого, собственнического жеста по моему позвоночнику пробегает дрожь.

Босс достает из кармана мокрых брюк бумажник, невозмутимо достает оттуда несколько крупных купюр и протягивает ошарашенной соседке.

– Это на ваши обои, – говорит он, глядя на Антонину Петровну сверху вниз. – И на успокоительное. А теперь слушайте меня внимательно. Если я еще раз услышу в адрес моей женщины слово «проститутка», «мегера» или любой другой эпитет из вашего богатого словаря... Я выкуплю весь этот дом, снесу его к чертовой матери, а на его месте построю многоуровневую парковку. А вы переедете жить в коробку из-под холодильника. Я понятно излагаю?

Антонина Петровна переводит взгляд с денег на недобро сверкающие серые глаза Руслана.

Ее рот открывается и закрывается, как у выброшенного на берег карпа. Она машинально сгребает купюры, пятится назад, наступает на ногу Михалычу и, не сказав больше ни слова, вываливается в подъезд.

Руслан спокойно, не суетясь, закрывает дверь и поворачивает ключ.

Мы снова остаемся одни. Посреди лужи, грязи и разрухи.

Я медленно поворачиваю к нему голову. Сердце колотится в горле.

– Твоей... женщины? – хрипло переспрашиваю я, чувствуя, как горят щеки.

Руслан смотрит на меня. На моих губах играет слабая, нервная улыбка.

Он переводит взгляд на грязную воду под нашими ногами, потом снова на меня. Проводит рукой по мокрым волосам, размазывая ржавчину по лбу.

– Марина, – выдыхает он, и в его глазах вспыхивает тот самый пожар, который мы не успели потушить. – Если ты сейчас же не заткнешься и не дашь мне себя поцеловать, я клянусь, я откручу этот вентиль обратно.