Текст книги "Месть пышки, или Как проучить босса (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 12

Мерное, усыпляющее гудение двигателей самолета заполняет салон, окутанный интимным синим сумраком.

Я полулежу в широком кожаном кресле бизнес-класса, которое сейчас кажется мне единственным островком справедливости в этой безумной вселенной.

В руке покачивается бокал с ледяным напитком – пузырьки колко бьют в нос, напоминая о том, что контракт на двести миллионов уже подписан.

А по правую руку от меня... сидит человек-катастрофа.

Роман Викторович молчит уже второй час. Его пиджак брошен на соседнее сиденье, рукава рубашки закатаны, ворот расстегнут.

Он не смотрит ни в иллюминатор, ни в меню. Он смотрит на меня в упор. И от этого взгляда внизу живота начинает ворочаться что-то горячее и пугающее, что я три года старательно заливала ледяным сарказмом.

– Люся... – его голос, обычно стальной и хлесткий, сейчас звучит как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я медленно поворачиваю голову. В полумраке его глаза кажутся почти черными, в них – пугающая, непривычная беззащитность.

– Я внимательно слушаю, Роман Викторович, – чеканю я, и мой голос звенит, как дорогой хрусталь. – Вам нужно забронировать столик для Элины в эконом-классе? Или, может, напомнить, что 31-е место у туалета – это отличная площадка для медитации, как вы изволили выразиться в Москве?

Он морщится, словно я ударила его наотмашь.

– Прекрати. Прости меня. Я... я вел себя как последний ублюдок. За все. За самолет, за Элину, за каждое слово, которое я выплюнул в твой адрес.

Я ставлю бокал на столик с нарочитым стуком. Месть – это прекрасно, но я хочу правды. Настоящей, непричесанной правды.

– «Прости»? – я прищуриваюсь, чувствуя, как внутри взрывается накопившаяся за годы обида. – Одно слово против трех лет планомерного уничтожения? Вы ведь не просто ошибались, Роман. Вы выжигали из меня профессионала, вы высмеивали мою внешность, вы топтали мою самооценку с таким наслаждением, будто это приносило вам радость. Почему?

Я подаюсь вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. Между нами только запах его дорогого парфюма и электричество, от которого кажется вот-вот заискрят подлокотники.

– Зачем вы меня мучили? Если я такая «неформатная», «неуклюжая» и «позорящая имидж» – почему не уволили? Почему таскали за собой по всем странам, заставляя работать на износ, а потом швыряли в лицо эти подачки в виде премий, сопровождая их очередным ядом?

Роман замирает. Я вижу, как на его виске бьется жилка. Он выглядит как человек, который только что проиграл сам себе в шахматы.

– Потому что я влюбился в тебя в ту самую секунду, когда ты впервые вошла в мой кабинет с этим своим чертовым резюме и взглядом, в котором читалось «пошел ты к черту», – выпаливает он, и в салоне будто выкачивают весь воздух.

Я забываю, как дышать. Мозг отказывается обрабатывать информацию.

– Что вы несете... – шепчу я, пытаясь нащупать опору в ускользающей реальности.

– Я влюбился, Зуева! – он почти рычит, и в его голосе столько боли, что мне становится страшно. – В твой невыносимый характер, в твой блестящий мозг, в то, как ты закусываешь губу, когда переводишь сложные термины... и в эти твои изгибы, от которых у меня руки дрожали три года!

Он резко хватает меня за ладонь. Его пальцы сжимают мою руку так, будто я – его единственный шанс не рухнуть в бездну.

– Ты не вписывалась ни в один мой чертеж. У меня в голове была идеальная картинка: рядом со мной должна быть тихая, прозрачная вешалка для платьев, которую можно выставить как аксессуар. А появилась ты, такая живая и настоящая. И ты заполнила собой все пространство. Я гнобил тебя, потому что это был единственный способ не сойти с ума от желания. Я убеждал себя, что ты – ничто, чтобы не признавать, что ты – мое все.

Он подается ближе, и я вижу в его глазах каждую бессонную ночь, каждую вспышку ревности к тому же Лиангу.

– Элина была моей зашитой. Моим жалким способом доказать самому себе, что я все еще люблю «правильных» женщин. Но каждый раз, когда я смотрел на нее, я видел пустоту. А когда смотрел на тебя... я видел солнце, которое выжигает мне глаза. Я отправлял тебя в эконом, чтобы не видеть тебя рядом, потому что боялся, что если ты сядешь на соседнее кресло, я не смогу держать себя в руках. Я трус, Люся. Я прикрывался должностью и сарказмом, потому что боялся признаться себе, что был не прав.

Я смотрю на него и чувствую, как мой внутренний саркастичный демон пакует чемоданы и уходит в бессрочный отпуск.

Это так по-мужски – превратить жизнь любимой женщины в ад просто потому, что ты не можешь совладать со своим эго.

– Вы – феноменальный идиот, Роман Викторович, – выдыхаю я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. – Гениальный стратег и абсолютный, законченный кретин.

– Я знаю, – он криво улыбается, и в этой улыбке столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. – И я готов всю оставшуюся жизнь доказывать тебе, как сильно я ошибался. Если ты позволишь.

Он осторожно, почти невесомо касается моей щеки, стирая слезу. Его большой палец задерживается на моей нижней губе, и мир вокруг окончательно перестает существовать.

– Я не обещаю, что прощу вас быстро, – шепчу я, хотя мое сердце уже позорно капитулировало и выкинуло белый флаг. – И 31-е место вы будете отрабатывать долго. Очень долго.

– Я согласен на любые условия, – его голос падает до интимного шепота. – Хочешь, я уволюсь и стану твоим личным водителем? Или буду носить твой чемодан по всем аэропортам мира? Только не молчи.

И когда его губы накрывают мои – сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а потом со всей той яростной, накопленной годами страстью, которую он прятал за маской ледяного босса – я понимаю: наш настоящий полет только начинается.

И на этот раз в бизнес-классе летит не «начальник и подчиненная». Здесь летит мужчина, который наконец-то обрел свое «солнце», и женщина, которая точно знает: завтра она потребует у него не только любовь, но и повышение зарплаты в три раза.

Просто чтобы не расслаблялся.

Глава 13

Роман

Я стою, прислонившись плечом к дверному косяку, и просто смотрю на нее.

За панорамными окнами моей квартиры расстилается вечерняя, залитая огнями Москва, но для меня сейчас существует только один источник света. Она.

Люся сидит на столешнице из черного мрамора на нашей кухне.

На ней только моя белоснежная рубашка, которая едва доходит ей до середины бедра, оставляя открытыми эти невероятные, сводящие меня с ума ноги. Она болтает ими в воздухе, уплетает клубнику прямо из картонной коробки и что-то увлеченно печатает в телефоне.

Ее волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики, а на губах играет та самая саркастичная полуулыбка, за которую я готов отдавать корпорацию по частям каждый день.

Боже, каким же феерическим, клиническим кретином я был.

Мне физически больно вспоминать то время, когда я пытался загнать себя в рамки чужих стандартов.

Когда я заставлял эту роскошную, живую, невероятно сексуальную женщину прятаться за мешковатыми костюмами и страдать на 31-м ряду эконома.

Сейчас, глядя на плавные изгибы ее фигуры, на мягкую линию бедра, которую не скрывает тонкий хлопок моей рубашки, я чувствую, как внутри все сжимается от первобытного, жадного собственничества. Моя.

– Роман Викторович, – Люся внезапно поднимает взгляд от экрана, и в ее глазах пляшут черти. – Вы сейчас просверлите во мне дыру. Или вы мысленно высчитываете, сколько калорий в этой клубнике и не придется ли мне завтра бежать кросс, чтобы соответствовать «лицу компании»?

Я тихо смеюсь, отталкиваюсь от косяка и подхожу к ней. Становлюсь между ее раздвинутых коленей, кладу руки на горячие бедра и притягиваю к себе так близко, что чувствую сладкий ягодный аромат ее дыхания.

– Я мысленно высчитываю, через сколько секунд я выброшу твой телефон в окно, если ты не перестанешь отвлекаться на рабочую почту, – хрипло отвечаю я, скользя большими пальцами по ее гладкой коже. – И, Люся... мы договорились. Никакого «Романа Викторовича» дома.

Она закидывает руки мне на шею, перебирая пальцами короткие волосы на затылке. От этого простого жеста у меня по венам пускают ток.

– Привычка, босс. К тому же, мне нравится, как у вас дергается глаз, когда я включаю послушную подчиненную. Вы ведь знаете, что послушание – это вообще не мой профиль.

– Знаю, – я наклоняюсь и целую ее в шею, прямо там, где бьется пульс. – Твой профиль – это сводить меня с ума. Уничтожать мою логику. Переводить мою жизнь из монохрома в какой-то сумасшедший калейдоскоп.

Люся тихо вздыхает, откидывая голову назад. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, и это кружит мне голову.

Мы вместе уже полгода. Полгода абсолютного, сносящего крышу счастья. Я уволил половину топ-менеджеров, которые посмели криво посмотреть на нее. Я переписал корпоративный устав. Я готов перевернуть этот город вверх дном, лишь бы она продолжала вот так улыбаться.

Но мне этого мало.

Моя рука скользит в карман брюк. Пальцы нащупывают твердые грани бархатной коробочки. Я заказал это кольцо два месяца назад у ювелира в Гонконге. Никакого банального бриллианта. Глубокий, чистый сапфир, окруженный россыпью мелких камней, потому что он напоминает мне цвет ее глаз, когда она злится или страшно заводится.

Я делаю шаг назад. Люся удивленно моргает, ее руки соскальзывают с моих плеч.

– Рома? Что случилось? – в ее голосе мелькает тревога.

Я смотрю прямо в ее родные, невероятные глаза и медленно, не отрывая взгляда, опускаюсь на одно колено прямо на холодный пол нашей кухни.

Глаза Люси расширяются до размеров блюдец. Клубника выпадает из ее руки и катится по мрамору.

– Роман... – шепчет она, и ее всегда острый язычок внезапно дает сбой. – Ты что делаешь? Встань, ты брюки испортишь...

– К черту брюки, – голос звучит хрипло, но твердо.

Я достаю коробочку и с щелчком открываю ее. Сапфир вспыхивает в свете ламп.

– Я всю жизнь привык все контролировать. Диктовать условия. Быть на шаг впереди. А потом появилась ты – моя личная катастрофа с формами богини и языком без костей. Ты снесла мои стандарты, растоптала мое эго и заставила меня понять, что до тебя я вообще не жил.

Люся прикрывает рот ладонью. Я вижу, как в ее глазах блестят слезы, и мое сердце пропускает удар.

– Я сажал тебя в хвост самолета, потому что боялся лететь с тобой рядом. Я прятался от тебя, потому что был слишком слаб, чтобы признать: ты – самая красивая, самая желанная, самая умная женщина в этой галактике. И я не хочу больше ни от чего прятаться.

Беру ее свободную, дрожащую левую руку. Ее пальцы холодные, а мои горят.

– Людмила Степановна Зуева. Моя гениальная переводчица. Моя утренняя роса и мой личный тайфун. Я не могу обещать, что со мной будет просто. Но я клянусь, что больше никогда в жизни ты не окажешься на вторых ролях. У тебя всегда будет лучшее место – в моей компании, в моем сердце, в моей жизни.

Я делаю судорожный вдох, чувствуя, как сжимается горло от переполняющих меня эмоций.

– Стань моей женой. Пожалуйста. Выходи за меня, Люся.

Тишина на кухне звенит. Слышно только, как дождь бьет в панорамные окна. Люся смотрит на меня, на кольцо, потом снова на меня. По ее щеке катится слеза, но губы вдруг растягиваются в той самой, фирменной улыбке, от которой я теряю рассудок.

– Знаешь, Роман Викторович... – ее голос дрожит, но она отважно шмыгает носом. – Как ведущий специалист по переговорам, я должна взять паузу и обдумать это предложение. Условия контракта слишком жесткие. Пожизненный срок...

– Люся... – я сглатываю, не понимая, шутит она или нет.

Она вдруг спрыгивает со столешницы прямо ко мне. Опускается на колени рядом со мной, ни капли не заботясь о том, что подол рубашки задрался. Берет мое лицо обеими руками и прижимается лбом к моему лбу.

– Но как женщина, которая до одури любит своего невыносимого босса... – шепчет она мне прямо в губы. – Я согласна. Да, Рома. Да.

Я выдыхаю так, словно не дышал целый год. Дрожащими пальцами достаю кольцо, надеваю его на ее безымянный палец – оно садится идеально, как будто всегда там было – и тут же сгребаю Люсю в охапку, впиваясь в ее губы жадным, сумасшедшим поцелуем.

Она смеется сквозь слезы, отвечая мне со всей своей обжигающей страстью. Я прижимаю ее к себе, чувствуя каждый изгиб ее тела. Моя. Теперь официально, навсегда и бесповоротно – моя.

И пусть хоть кто-то в этом мире посмеет сказать, что она не идеальна. Я лично разорву его на куски.

Эпилог

Семь лет спустя

Солнечные лучи заливают просторную кухню нашего загородного дома, отражаясь от белоснежных столешниц и пуская зайчиков по стенам. Пахнет ванилью, свежесваренным кофе и абсолютным, безоговорочным счастьем.

Я стою у плиты, лениво переворачивая блинчики, и наблюдаю за картиной, которую нужно срочно продать в Лувр под названием «Падение великого диктатора».

Великий и ужасный Роман Викторович, гроза азиатских рынков и человек, от одного взгляда которого до сих пор седеют конкуренты, сидит на пушистом ковре посреди гостиной. На нем домашние спортивные штаны и серая футболка, а на его суровом и волевом лице застыло выражение буддийской покорности.

Вокруг него скачет наша трехлетняя дочь Майя – ураган в розовой пачке. Прямо сейчас она с сосредоточенным сопением цепляет на темные волосы своего всемогущего отца заколки в виде неоновых бабочек.

– Папочка, не севелись! Баботька улетит! – строго командует Майя, пришлепывая пухлой ладошкой Романа по лбу.

– Слушаюсь, моя принцесса, – смиренно басит мой муж, не смея даже моргнуть.

За кухонным островом, болтая ногами, сидит наш старший. Шестилетний Лев Романович – абсолютная копия своего отца. Те же темные глаза, тот же упрямый подбородок и тот же талант к жестким переговорам.

– Мам, давай обсудим условия контракта, – заявляет Лева, отодвигая от себя тарелку с овсянкой. – Я съедаю эту сомнительную субстанцию, а в качестве бонуса получаю сорок минут айпада в самолете вместо обещанных двадцати. Согласись, это взаимовыгодное партнерство.

Я прыскаю со смеху, опираясь бедром о столешницу.

– Ты посмотри на него, Рома. Твоя школа. Растет акула капитализма.

Роман, у которого на голове теперь красуется целая оранжерея из пластиковых заколок, осторожно поворачивает голову ко мне. Его взгляд теплеет так стремительно, что у меня до сих пор, спустя семь лет, сладко замирает сердце.

– Моя школа, – с гордостью отзывается он. – Но упрямство и умение выкручивать руки оппонентам – это чисто мамины гены. Лева, контракт отклонен. Тридцать минут айпада и ни секундой больше, иначе летишь в эконом-классе.

Я театрально ахаю:

– Только не эконом! Лева, соглашайся, отец не шутит. Он однажды отправил туда очень ценного сотрудника, и ему пришлось расплачиваться за это тремя годами ежедневного массажа ног!

Роман тихо смеется, аккуратно снимает с себя дочь, целует ее в пухлую щеку и поднимается с пола. Он подходит ко мне, двигаясь с той самой хищной, завораживающей грацией, обнимает со спины и утыкается носом мне в макушку.

Его большие, горячие руки по-хозяйски ложатся на мой живот, скользят на талию, притягивая меня вплотную к себе. Две беременности сделали мои знаменитые «изгибы» еще более выдающимися, но Романа это, кажется, сводит с ума только сильнее. Он до сих пор смотрит на меня так, что я понимаю, любит он меня с каждым днем все сильнее и сильнее.

– Напомнить тебе, Зуева, чем закончился тот полет в экономе? – его голос падает до интимного, вибрирующего шепота, от которого по спине бегут мурашки. – Я женился на этой вредной девчонке и теперь вынужден носить розовые заколки.

– Ты жалуешься, босс? – мурлычу я, откидывая голову ему на плечо.

– Я хвастаюсь, Люся. Я каждый чертов день хвастаюсь, – он разворачивает меня к себе, игнорируя блинчики на плите, и целует. Глубоко, собственнически, так, словно мы одни во всем мире.

– Фу, ну опять они целуются! – доносится возмущенный голос Левы. – Майя, закрывай глаза, это не по протоколу!

Мы нехотя отрываемся друг от друга, смеясь. Роман стирает большим пальцем след от муки с моей щеки и смотрит на меня с такой всепоглощающей, пронзительной нежностью, что у меня щиплет в глазах.

Семь лет назад я собиралась отомстить ему и уволиться. А вместо этого стала его женой, партнером по бизнесу (да-да, мы ведем все азиатские переговоры только в тандеме) и матерью его детей.

– Чемоданы собраны? – спрашивает Роман, бросая взгляд на часы. Через три часа у нас вылет на Мальдивы. Наш первый отпуск вчетвером за этот год.

– Собраны. И, Роман Викторович, я надеюсь, вы проверили билеты? Место 31Е около туалета меня больше не устроит. Я теперь мать наследников империи, мне нужен статус.

Роман лукаво щурится, подхватывая с тарелки блинчик.

– Я арендовал частный самолет, Люся. Чтобы никто, слышишь, никто не мешал мне смотреть на мою жену. И чтобы ни один залетный Лианг даже не смел дышать с тобой одним воздухом.

Я качаю головой, обнимая его за шею.

– Ты неисправим. Твой комплекс собственника с годами только усиливается.

– Это не комплекс, любимая, – он целует меня в кончик носа. – Это инстинкт самосохранения. Потому что ты – лучшее, что случалось со мной в этой жизни.

Я смотрю на своего сурового мужа с неоновой бабочкой в волосах, на Леву, который все-таки героически дожевывает овсянку, на Майю, которая примеряет папины туфли, и понимаю: мой личный план мести удался на все сто процентов.

Я уничтожила его броню, сломала его правила и превратила холодного босса в самого любящего мужчину на свете.

И если бы мне пришлось еще раз пролететь пятнадцать часов в позе креветки, чтобы оказаться здесь, в этой залитой солнцем кухне – я бы, не задумываясь, купила билет.