Текст книги "Месть пышки, или Как проучить босса (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 8

Воздух в вип-зале звенит от напряжения.

Кажется, его можно резать ножом для сашими – тем самым, которым мой босс только что с самурайской яростью расчленял живого осьминога. Но тут тяжелые створки бесшумно разъезжаются, и появляется он.

Если Роман Викторович – это надменный, выхолощенный гранит московских бизнес-центров, то вошедший мужчина – чистое, слепящее золото.

Высокий, широкоплечий, с дерзким разлетом темных бровей и небрежной полуулыбкой. Спорю на годовую премию: от одного щелчка его пальцев акции азиатских компаний улетают в космос.

– Мой племянник, Лианг, – с нескрываемой гордостью представляет его мистер Чэн. – Наследник и будущий глава европейского филиала.

Лианг по-хозяйски скользит взглядом по гостям. Мажет по зеленоватому Роману, оценивает взмыленную Элину с заварником как забавную вазу, и… намертво замирает на мне.

В его черных глазах вспыхивает такой откровенный, обжигающий мужской интерес, что у меня перегорают внутренние предохранители, а щеки заливает предательский жар.

– Доброе утро, – произносит он бархатным, вибрирующим баритоном. И смотрит при этом не на главу делегации, а прямо мне в глаза.

Азиатский принц плавно опускается на стул напротив и сходу берет быка за рога. Он говорит быстро, с легкой сексуальной хрипотцой, абсолютно игнорируя сидящих рядом акул бизнеса.

– Люся, – сквозь стиснутые зубы цедит Роман. Его спина каменеет. – Что этот юноша лопочет? Переводи. Дословно.

Я медленно сглатываю. Мой внутренний синхронист бьется в истерике от восторга.

– Роман Викторович, – натягиваю маску глубочайшего профессионализма, хотя черти в моей душе уже откупорили шампанское. – Господин Лианг сообщает, что за всю свою жизнь между Лондоном и Макао не встречал женщины, чья острота ума так гармонично сочеталась бы с… – я делаю драматичную паузу, позволяя Лиангу бесстыдно скользнуть взглядом по моему декольте, – с «божественными изгибами, способными свести с ума императоров династии Тан».

Роман давится воздухом. Чашка замирает на полпути к губам.

– Какие еще, к черту, изгибы?! Это деловые переговоры, Зуева! Скажи ему, чтобы немедленно переходил к обсуждению скидок и графику поставок!

Я поворачиваюсь к Лиангу и на безупречном диалекте невозмутимо сообщаю, что мой босс ужасно нервничает. Опасается, как бы его личная «подавальщица» с перепугу не заварила в чайнике собственные накладные волосы.

Лианг откидывается на спинку стула и взрывается раскатистым, искренним смехом. А затем, наплевав на строгий восточный этикет, тянется через стеклянную столешницу и накрывает мою ладонь своей – большой, горячей и уверенной.

– Зуева! – рычит Роман так, что мистер Чэн удивленно вскидывает брови.

Пальцы босса сжимают несчастный фарфор с такой яростью, что пиала жалобно трещит.

– Почему он ржет?! Что ты ему сказала? Переводи, приказываю!

– Он говорит, – я не убираю руку, позволяя большому пальцу Лианга нежно поглаживать мою кожу, – что графики поставок – тлен и пыль по сравнению с сиянием моих глаз. А еще выражает искреннее сочувствие такому черствому сухарю, как вы, раз вы заставляете столь редкую драгоценность работать сверхурочно.

В этот эпичный момент подает голос Элина, чья связь с реальностью окончательно оборвалась еще на стадии живого осьминога.

– Ро-о-мочка, – капризно тянет она, опасно размахивая пузатым чайником, – а почему этот секси-китаец трогает нашу Люсю? У нее же даже талии нет! Пусть на меня посмотрит, я сегодня вся в брендах!

Лианг, не удостоив гламурную нимфу даже мимолетным взглядом, небрежно щелкает пальцами. Из тени мгновенно вырастает помощник с массивной, обтянутой алым шелком коробкой. Наследник империи плавно пододвигает ее ко мне и произносит длинную, невероятно певучую фразу. От звука его голоса по моей спине бегут мурашки.

– Переводи, – голос Романа падает до опасного, вибрирующего шепота.

Я мельком смотрю на босса и вздрагиваю. Из его взгляда исчезла привычная надменность. Теперь там плещется концентрированная ярость собственника, у которого прямо из-под носа нагло уводят нечто жизненно важное.

– Он говорит… – я откидываю крышку, и по столу разливается мягкое сияние.

На черном бархате покоится тяжелое колье из редчайшего черного жемчуга.

– Что этот жемчуг веками ждал случая коснуться моей кожи. И что он приглашает меня завтра на закрытый ужин в резиденцию своей семьи. Без… корпоративного сопровождения.

– Скажи ему, что ты занята! – срывается Роман. Он резко подается вперед, с грохотом опустив ладони на столешницу. Хрусталь испуганно звенит. – Скажи, что у тебя брифинг! Со мной! С восьми утра и до глубокой ночи!

Лианг удивленно вскидывает идеальную бровь, глядя на багрового, тяжело дышащего Романа, и тихо спрашивает меня.

– Господин Лианг интересуется, почему ваш личный помощник позволяет себе повышать голос, – елейным тоном перевожу я, невинно хлопая ресницами. – И очень заботливо предлагает заказать вам еще одну порцию живого осьминога. Говорит, морепродукты шикарно снимают стресс.

Роман замирает, словно пораженный молнией. Он смотрит на меня. И в этом тяжелом, потемневшем взгляде я впервые за три года рабского труда вижу то, о чем даже не могла мечтать.

Он смотрит на меня как на женщину. Роскошную желанную женщину, за внимание которой прямо сейчас небрежно отстегивает миллионы принц азиатской империи.

Женщину, которая одним взмахом ресниц превратила его, великого и ужасного босса, в жалкую декорацию на чужом празднике.

Его взгляд падает на мою руку, все еще лежащую в ладони Лианга, а затем медленно, почти осязаемо скользит к моим губам.

На шее босса бешено бьется жилка. Воздух вокруг него так искрит от ревности, что даже непроходимо глупая Элина затыкается и вжимается в стул, почуяв ауру надвигающегося тайфуна.

– Передай ему, – Роман наклоняется так близко, что меня накрывает шлейфом его парфюма с терпкими нотами кедра и… жгучей мужской угрозы. – Что черный жемчуг тебе не идет. И что ты ни на какой ужин не пойдешь. Потому что ты…

– Потому что я – незаменимое лицо вашей компании? – любезно подсказываю я с издевательской улыбке.

– Потому что ты принадлежишь мне! – вырывается у него рык, но он тут же осекается, судорожно глотая воздух. – Моему… этому контракту!

Но я вижу, как расширяются его зрачки, затапливая радужку тьмой. Он лжет. Себе, мне, инвесторам.

В эту секунду безупречная логика Романа Викторовича летит в бездну. Он внезапно осознал, что я – не удобная рабочая лошадка. И это открытие бьет его под дых больнее, чем все осьминоги Азии вместе взятые.

Лианг, чувствуя накал страстей, довольно усмехается. Он наклоняется совсем близко – его теплое дыхание скользит по моей щеке – и интимно шепчет пару слов. Я откидываю голову и смеюсь – искренне, звонко, наслаждаясь своей абсолютной властью.

– Он просит передать вам, Роман Викторович, – я поворачиваюсь к бледному боссу, не пряча ликующих искр в глазах, – что если вы еще хоть раз назовете меня безликой «Зуевой», он лично прикажет охране вышвырнуть вас на улицу. Для него я – Лючэ. Его «утренняя роса».

Роман медленно, словно во сне, откидывается на спинку стула. Он не произносит ни слова, но его потемневший взгляд намертво прикован к моей шее.

И я точно знаю: он сейчас напряженно решает, что сомкнется на ней быстрее – тяжелый чужой жемчуг или его собственные руки.

В звенящей тишине раздается лишь жалобный писк Элины, которая отчаянно трясет заварником в сторону азиатского принца:

– Эй, Лианчик! Ты куда смотришь? У меня тоже есть изгибы! Я же даже без белья!

Лианг ожидаемо даже не поворачивает головы. Для него в этой комнате существую только я. Я – и те самые двести миллионов инвестиций, судьба которых теперь всецело зависит от того, соглашусь ли я завтра примерить колье.

Изящным жестом я беру фарфоровую пиалу, делаю крошечный глоток жасминового чая и, глядя поверх края чашки прямо в бешеные глаза своего босса, едва заметно подмигиваю.

Глава 9

В воздухе пахнет озоном, селективным парфюмом и назревающим международным скандалом.

Роман Викторович застыл в позе разъяренного сфинкса, и я почти физически слышу, как в его голове со скрежетом проворачиваются шестеренки.

Мой босс мучительно пытается осознать, в какой именно момент его «незаметная» и «неформатная» переводчица превратилась в объект интереса для азиатских миллиардеров.

Лианг смотрит на меня так, будто я – единственный источник кислорода в вакууме.

А Элина... Элина сверлит взглядом жемчуг с выражением лица человека, которому только что сообщили, что ее жизнь – это демо-версия, а полная версия ей не по карману.

Пришло время виртуозно разминировать эту бомбу, пока мой босс не пошел в рукопашную против всей китайской бизнес-империи.

Я медленно, с почтительной, почти сакральной нежностью накрываю сияющие жемчужины шелковой крышкой.

– Уважаемый господин Лианг, – произносим мы с моим «внутренним дипломатом» в унисон, вливая в голос столько патоки и восточного смирения, что у меня самой начинает сводить зубы. – Ваша щедрость подобна полноводной Янцзы, а эстетический вкус безупречен, как тушевая каллиграфия старых мастеров. Этот жемчуг – истинное сокровище, способное затмить луну.

Лианг победно вскидывает подбородок, бросая мимолетный, уничтожающий взгляд на Романа. Босс в ответ издает звук, подозрительно похожий на утробный рык раненого гризли.

– Но, – я поднимаю взгляд, транслируя в мир такую «профессиональную добродетель», что нимб над моей головой должен был осветить весь ресторан, – в моей культуре есть поверье: черная жемчужина открывает свою истинную силу лишь тогда, когда она заслужена годами беззаветной верности одной цели. Принять такой дар сейчас – значит признать, что мой путь завершен. А ведь наше партнерство только начинает расцветать.

Я плавно, едва касаясь кончиками пальцев, пододвигаю коробку обратно к Лиангу.

– Пусть это сокровище останется у вас как залог нашей будущей дружбы. Пусть оно напоминает, что самые ценные вещи в мире нельзя просто передать – их нужно дождаться.

Лианг замирает. Его глаза сужаются. Видимо, к отказам, упакованным в столь изысканную парчу, он не привык.

Роман Викторович рядом со мной шумно выдыхает через нос, и я чувствую, как уровень агрессии в его ауре падает с отметки «тотальный аннигиляция» до «контролируемый лесной пожар».

– Что же касается вашего приглашения на ужин, – продолжаю я, одаривая красавца-наследника мягкой улыбкой, – мое сердце поет от этой мысли. Но мой долг перед корпорацией и лично перед господином Романом Викторовичем – быть его «вторым я» двадцать четыре часа в сутки. Если я оставлю его завтра вечером, он буквально лишится дара речи в этой прекрасной стране. А разве может утренняя роса допустить, чтобы ее солнце внезапно замолчало?

Роман Викторович заметно дергается. Назвать его «солнцем» при свидетелях – это мой личный саркастический триумф. Я кожей чувствую, как его коробит от этой высокопарной чуши, но он держится. Молодец, босс. Держи лицо, оно у тебя и так прошло через все круги гастрономического и эмоционального ада.

Лианг переводит взгляд с меня на Романа. В его глазах читается уважение, смешанное с жгучей досадой. Он понимает: я только что технично выставила его за флажки своей личной зоны, не уронив его достоинства ни на миллиметр.

– Ты истинная дочь своего народа, Лючэ, – вдруг подает голос старый мистер Чэн. Он смотрит на меня с неприкрытым, почти отеческим одобрением. – Твой босс – счастливый человек, раз у него есть столь преданный... инструмент.

«Инструмент» внутри меня скрипнул зубами, но снаружи – все та же маска фарфоровой кротости.

Мистер Чэн медленно встает, опираясь на резную трость.

– Раз уж страсти кипят здесь сильнее, чем суп в котле, предлагаю закончить вечер. Завтра – день великих решений. Я приглашаю вас, господин Роман, и вашу несравненную помощницу на утреннюю прогулку в мой личный сад. Там, среди поющих птиц и древних сосен, мы проведем финальное согласование. Свежий воздух – лучший лекарь от... лишних эмоций.

Он бросает красноречивый взгляд сначала на Лианга, а затем на все еще пунцового Романа.

– А как же я? – вскидывается Элина, поправляя декольте, которое уже давно живет своей собственной жизнью. – Я тоже обожаю птичек! И у меня в чемодане как раз лежат лимитированные кроссовки со стразами для таких прогулок!

Мистер Чэн одаривает ее таким взглядом, каким энтомологи смотрят на особенно назойливую, но очень яркую муху.

– К сожалению, мой сад слишком камерный для больших процессий. Мы ждем только главу компании и его Голос.

Бинго. Элина остается куковать в люксе.

***

Мы выходим из ресторана в душную, влажную ночь. Лимузин, похожий на огромную черную акулу, замер у входа. Лианг напоследок целует мне руку – долго, нарочито провокационно. Роман в этот момент издает звук, будто он случайно раздавил челюстями стакан, и исчезает в недрах машины первым.

Как только дверь захлопывается, в салоне воцаряется ледяная, почти физически ощутимая тишина. Элина, почуяв, что воздух наэлектризован до предела, забивается в угол и начинает с маниакальным усердием изучать свой маникюр.

– «Утренняя роса», значит? – голос Романа Викторовича звучит как скрежет ножа по стеклу. – «Солнце замолчало»? Зуева, ты где этой дешевой поэзии нахваталась? В бульварных романах, которыми зачитываются в эконом-классе?

Я изнуренно откидываюсь на кожаную спинку и закрываю глаза. Усталость наваливается бетонной плитой.

– Это называется «дипломатия», Роман Викторович. Если бы я просто сказала ему «нет» на его родном языке, мы бы завтра не в саду гуляли, а чемоданы в аэропорту паковали под конвоем. Скажите спасибо, что я не заставила вас по-братски его расцеловать в знак вечной дружбы.

– Я сам решу, за что и кому говорить спасибо, – отрезает он. Я кожей чувствую его тяжелый, немигающий взгляд на своей шее. – И колье... ты правильно сделала, что вернула. Оно было вульгарным. Совершенно тебе не по статусу.

– Разумеется, босс, – шепчу я, едва сдерживая ядовитый смешок. – Черный жемчуг – это такая безвкусица. Куда благороднее – 31-е место у туалета.

– Замолчи, Зуева.

– Слушаюсь, Роман Викторович.

Машина плавно трогается. Завтра – сад, сосны и финальный раунд за контракт на двести миллионов.

Но что-то подсказывает мне, что прогулка под пение птиц будет куда опаснее, чем ужин с хищными осьминогами. Потому что мой босс весь остаток пути не сводит с меня глаз, и в этой темноте я читаю не только пункты договора, но и жгучее, почти болезненное желание выяснить: насколько на самом деле «роса» принадлежит своему «солнцу».

Глава 10

Глава 10

Тишина в салоне лимузина не просто густая – она удушающая.

И эта тишина оседает на легких липким колючим пеплом, сдавливает горло, как тот омерзительный деликатес, которым меня сегодня пытали.

Я сижу, откинувшись на прохладную кожу сиденья, и чувствую, как в груди, прямо под рубашкой, тяжело и мучительно проворачивается раскаленный ком.

Я смотрю на Люсю.

Она закрыла глаза, прижавшись виском к тонированному стеклу.

В рваном свете проносящихся мимо неоновых витрин ее профиль кажется хрупким и очень усталым. Она измотана до предела. Разбита. И каждая глубокая тень под ее глазами – это целиком и полностью моя вина.

Внутри меня все орет о том, что я – конченый, непроходимый идиот. Патологический, трусливый кретин, чье раздутое эго только что едва не похоронило единственное, что имеет значение.

Десять лет я с маниакальным упорством возводил вокруг себя железобетонную крепость из глянцевых стандартов.

В моей системе координат все было примитивно, безопасно и стерильно: рядом должна быть женщина-аксессуар. Дорогая статуэтка. Тонкие запястья, хрупкие ключицы и пустые, покорные глаза, в которых послушно отражается моя исключительность. Я убедил себя, что этот холодный вакуум – именно то, что мне нужно.

А потом в мою выверенную модель мира ворвалась она.

Зуева. С ее убийственным интеллектом, языком, острым как лезвие самурайского меча, и… этими изгибами. И она свела меня с ума.

Я ненавидел ее. Ненавидел за то, что она в щепки разнесла мои планы и мой контроль.

Каждый раз, когда мой взгляд предательски зависал на ее чувственных губах или скользил по бедрам, туго обтянутым строгой офисной юбкой, меня накрывала слепая паника. Я до одури пугался этой дикой, первобытной, животной тяги, которая ломала мои ориентиры с хрустом сухих веток.

И я мстил ей. Мстил за собственную слабость.

Я гнобил ее с изощренностью садиста.

Я пытался выжечь в себе это помешательство, методично превращая каждый ее рабочий день в пытку.

Искал любой повод придраться, унизить, уволить к чертовой матери, с глаз долой – лишь бы перестал бить по нервам этот сладкий, мучительный ток, когда она просто стоит рядом. Лишь бы заткнуть ее голос, который я слышу даже во сне.

Даже эта командировка… Элина. Я притащил с собой эту пустую глянцевую куклу как защиту. Как отчаянное доказательство самому себе: «Смотри, вот твой уровень. Вот то, что ты должен хотеть».

А Люсю вышвырнул в эконом. На самое отвратительное место у туалета. Я хотел сломать ее. Стереть это раздражающее сияние ума и непоколебимого превосходства с ее лица.

Доказать ей – нет, вдолбить себе – что она просто обслуживающий персонал, расходный материал.

Каким же невероятным, слепым глупцом я был.

Чем сильнее я пытался втоптать ее в грязь, тем ослепительнее она сияла.

Сегодня, когда этот лощеный азиатский выскочка Лианг смотрел на нее так, словно она сошла с небес, у меня сорвало тормоза.

У меня пальцы сводило судорогой от первобытного желания вцепиться ему в глотку за каждый взгляд, скользнувший по моей Люсе.

«Утренняя роса». Моя. Только моя.

Я перевожу взгляд на Элину. Она что-то увлеченно строчит в телефоне, и к моему горлу подкатывает глухая тошнота. Пустая бездушная кукла. Вот кто она.

А Люся… она – живая. В ней бьется пульс, в ней кипит настоящая жизнь. Она единственная во всем мире, кто видит меня насквозь и все равно умудряется смотреть на меня с этим своим фирменным, дерзким вызовом.

Люся беспокойно дремлет, и я вижу, как чуть заметно вздрагивают ее темные ресницы. Она так отчаянно старается казаться железной.

А ведь это я загнал ее в этот угол.

Я сам заставил ее отрастить эти ядовитые шипы сарказма для защиты.

И теперь я стою, как жалкий погорелец, на дымящихся руинах собственной непомерной гордыни.

И самое страшное – я больше не единственный, кто видит ее истинную, сногсшибательную красоту.

Теперь это знает Лианг. Завтра это поймет весь совет директоров корпорации.

Если я не нажму на стоп-кран прямо сейчас, если не признаюсь себе, что этот мой «незаменимый инструмент» давно стал для меня важнее, чем воздух – я потеряю ее безвозвратно.

Да и черт с ним, с этим контрактом на двести миллионов! В бездну все мои глянцевые стандарты и корпоративные правила!

Мне до одури хочется прямо сейчас податься вперед, протянуть руку и прикоснуться к ее щеке. Снять эту тяжелую усталость.

Упасть перед ней на колени и просить прощения за все: за чертово 31-е место, за этот унизительный цирк с Элиной, за каждую каплю яда, которую я в нее вливал день за днем.

Я больше не вывезу эту ложь.

Каждое ее покорно-саркастичное «Слушаюсь, Роман Викторович» распарывает меня изнутри, как тупой нож. Я пытался уничтожить ее власть надо мной, а в итоге стер в порошок самого себя.

Завтра в саду правила игры изменятся навсегда. Я не отдам ее Лиангу.

Я не уступлю ее никому в этом чертовом мире. Даже если мне придется сжечь все свои прежние идеалы дотла – я сделаю это не задумываясь, чтобы согреть ее одну.

Я смотрю на нее в полумраке лимузина и впервые за эти годы чувствую пугающую, холодную и абсолютную решимость идти до конца.

Люся, что же ты со мной сотворила? И как мне теперь вымолить твое прощение?

Глава 11

Рассвет над поместьем господина Чэна кажется нарисованным дрожащей рукой акварелиста – прозрачно-розовым, подернутым золотистой дымкой и обманчиво безмятежным.

Воздух здесь настолько густой и чистый, напоенный ароматом влажной земли и распускающейся глицинии, что после ядовитого смога мегаполиса он кажется почти галлюциногенным.

Я иду по гравийной дорожке, стараясь, чтобы мои каблуки не слишком нагло нарушали эту священную, звенящую тишину.

Спина прямая, подбородок вздернут, на лице – непроницаемая маска профессионального спокойствия, хотя внутри все вибрирует от дикого недосыпа и сладкого предвкушения финальной битвы.

И тут я бросаю случайный взгляд на идущего рядом Романа Викторовича. И едва не спотыкаюсь на ровном месте.

Мой босс, этот несокрушимый титан самообладания, сегодня пугающе не похож на себя.

Где его фирменная походка?

Где этот стальной взгляд, от которого у акционеров случается микроинсульт?

Он молчит уже десять минут, и это молчание тяжелее свинца. Но самое странное – он не смотрит вперед, на мистера Чэна. Он смотрит на меня.

Его взгляд буквально выжигает клеймо на моей шее – там, где еще вчера могло бы лежать жемчужное колье Лианга.

В этом взгляде больше нет привычного арктического льда. Там плещется какая-то странная, темная, лихорадочная муть, в которой тонет все его хваленое благоразумие.

– Роман Викторович, с вами все в порядке? – шепчу я, едва шевеля губами. – Вы бледный. Вчерашний осьминог все-таки решил взять реванш?

Он даже не вздрагивает от моей колкости. Просто замирает на секунду слишком близко – так, что я чувствую кожей исходящий от него жар.

– Сосредоточься на деле, Зуева, – хрипло бросает он. Но голос… боже, в его голосе столько подавленного напряжения, что у меня на мгновение подкашиваются ноги.

Мы выходим к ажурной беседке, утопающей в каскадах сиреневой глицинии. Господин Чэн уже там. Он совершает медленные, пугающе плавные движения тай-чи, словно раздвигает руками саму ткань пространства.

– Природа не терпит суеты, – произносит он, не оборачиваясь. – Как и большие деньги. Вы готовы, господин Вороненко?

Роман открывает рот, чтобы выдать очередную безупречную тираду о рыночных экспансиях и стратегическом доминировании, но я вижу, как он запинается. Он смотрит на меня – растерянно, почти беспомощно, словно ждет моей отмашки. Мой всемогущий босс... дезориентирован?

Придется брать штурвал на себя, пока наш корабль не разбился о восточную вежливость.

– Мой господин провел ночь в глубоких раздумьях над вашими словами о гармонии, господин Чэн, – произношу я, вплетая в голос мягкую мелодику весеннего ручья. – Он осознал, что наш контракт – это не просто сухие цифры в реестре. Это живой организм, как этот сад. Чтобы дерево принесло плоды, корни должны пребывать в покое.

Я плавно, почти кошачьим движением перехватываю папку из рук онемевшего Романа.

– Мы пересмотрели пункт о логистике, – переворачиваю страницу, поймав на себе пристальный, изучающий взгляд Чэна. – В ответ на двадцати процентную скидку мы берем на себя все страховые риски. Доверие партнера для нас дороже, чем минутная выгода. Ведь так, Роман Викторович?

Босс кивает. Медленно, как в тумане.

Он все еще не сводит с меня глаз, и в них сейчас столько невысказанного, что у меня перехватывает дыхание. Кажется, если бы я сейчас предложила подарить господину Чэну Луну и все его заводы в придачу, он бы тоже кивнул, лишь бы я не переставала говорить.

– О… – Чэн останавливается и внимательно смотрит на меня. В его мудрых глазах вспыхивает искра интереса. – Вы предлагаете условия, на которые не решился никто из ваших конкурентов. Это смело. И очень… по-восточному.

Я вижу, как Чэн колеблется. Это тот самый момент – лезвие бритвы. Пан или пропал.

– Господин Чэн, – я понижаю голос до доверительного полушепота. – В Китае говорят: «Когда дует ветер перемен, одни строят стены, другие – ветряные мельницы». Мой босс – из тех, кто строит мельницы. Он умеет ценить красоту момента. Посмотрите на него – он настолько впечатлен вашим миром и гостеприимством, что до сих пор не может прийти в себя.

Я слегка задеваю Романа локтем. Тот вздрагивает, словно от удара током, прочищает горло и, наконец, включает свой гениальный мозг.

– Это правда, – произносит он, и в его голосе внезапно звучит такая пугающая искренность, от которой у меня по спине бегут мурашки. – Я только сейчас начал осознавать истинную ценность того, что имею честь созерцать.

Он говорит о контракте, но смотрит на меня так, будто хочет сорвать этот контракт вместе с моей блузкой прямо здесь, под пение птиц и свист глициний. У меня в горле пересыхает.

Чэн долго молчит. Птицы в саду заливаются так неистово, будто им пообещали премию. Наконец, старик медленно улыбается.

– У вас очень убедительный Голос, господин Роман. Берегите его. Такие сокровища встречаются реже, чем черный жемчуг.

Он берет ручку и размашисто, почти картинно ставит свою каллиграфическую подпись на последней странице. Двести миллионов. Сделка века. Подписана в утреннем розовом тумане.

Я чувствую, как колени становятся ватными. Мы сделали это.

– Мы закончили? – спрашивает Роман. Его голос вибрирует от какой-то новой, опасной решимости.

– Да, – кивает Чэн. – Теперь вы можете насладиться прогулкой. Лианг хотел присоединиться к вам позже…

– Мы уходим, – отрезает Роман, и это уже мой прежний, властный босс, не терпящий возражений. – Прямо сейчас. Нам нужно… обсудить детали.

Он хватает меня за руку. Его ладонь обжигающе горячая, пальцы сжимаются на моем запястье до белых пятен. Он буквально волочет меня вглубь сада, прочь от беседки, охраны и благоразумия.

– Роман Викторович! Вы что творите?! Мы же только что подписали контракт всей вашей жизни!

Босс резко разворачивает меня к себе, почти впечатывая спиной в шершавый ствол вековой сосны. Запах хвои и разогретой коры мешается с его дорогим парфюмом.

Лицо Романа – в сантиметре от моего. В его глазах полыхает такое безумие, что я забываю, как дышать.

– К черту детали, Люся, – выдыхает он мне прямо в губы, обжигая их своим дыханием. – К черту жемчуг, к черту Лианга. Скажи мне… Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала за эти двое суток? Вернее, за эти три года?

Я открываю рот, чтобы выдать очередную спасительную колкость, но он не дает мне этого сделать, прижимаясь всем телом.

– Молчи, – приказывает он, и его рука собственнически ложится мне на талию, притягивая так близко, что я чувствую бешеный, неровный стук его сердца. – Просто молчи. Теперь переводить буду я.

И я понимаю, что прогулка в саду действительно оказалась смертельно опасной.

Потому что прямо сейчас мой ледяной босс намерен нарушить все пункты нашего корпоративного устава за один раз. И я, кажется, совершенно не против.