Текст книги "Месть пышки, или Как проучить босса (СИ)"
Автор книги: Юлия Обручева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Глава 4
Роман Викторович гипнотизирует содержимое тарелки. Его кадык нервно дергается вверх-вниз, словно пытаясь заранее забаррикадировать пищевод.
Пальцы предательски побелели на костяшках, сжимая бамбуковые палочки.
– Люся... – в его голосе больше нет металла. Только щенячья паника. – Они же... они на меня смотрят. У них словно глаза выросли.
– Это от избытка уважения к вам, Роман Викторович, – невозмутимо парирую я, изящно отпивая жасминовый чай. – В местной культуре зрительный контакт с пищей доказывает чистоту ваших помыслов. Поэтому даже на буйволиных яйцах азиаты рисуют глаза. Ешьте. Господин Чэн ждет.
Я бросаю короткий взгляд на главу азиатской делегации. Чэн сидит с благостным лицом Будды, ожидая, когда заморский гость причастится их кулинарным шедевром.
Мой босс зажмуривается так сильно, что на его идеальном лбу проступают морщины, и резким, отчаянным движением подхватывает на палочку кусочек «деликатеса» и отправляет его в рот.
ХРУСЬ.
Звук такой, словно кто-то с размаху наступил на пластиковый стаканчик. В звенящей тишине кабинета этот хруст звучит как симфония Бетховена. Моя личная ода радости.
Лицо Романа Викторовича проходит увлекательную трансформацию: от пепельно-серого к оливково-зеленому, затем к насыщенному бордовому. Он жует. Медленно и страдальчески.
На его лбу выступает холодная испарина. Кажется, я слышу, как его брендовый костюм трещит по швам от внутреннего напряжения, а раздутое эго сдувается со свистом пробитой шины.
Босс судорожно тянется к стакану с водой.
– Нельзя! – я перехватываю его руку с проворством кобры. – Водой запивают только предатели и банкроты. Такова традиция. Только рисовая настойка, Роман Викторович. До дна. И не забудьте поклониться!
Босс хватает крошечную пиалу с настойкой, крепость которого способна растворять ржавые гвозди, опрокидывает в себя и судорожно кланяется прямо в стол, едва не снося лбом пустую тарелку из-под изысканного блюда.
Инвесторы за столом одобрительно гудят. Господин Чэн расплывается в умиленной улыбке и хлопает в ладоши.
– Что... кхм... что он делает? – сипит мой альфа-самец, утирая слезы, выступившие от адского пойла.
– Он аплодирует вашей невероятной скромности и самоотверженности, – кротко перевожу я, хотя на самом деле Чэн только что сказал: «Смотрите, как смешно этот белый человек давится нашим деликатесом!» – Вы на верном пути, босс. Они уже почти готовы согласиться на наши условия.
Но мой внутренний дьявол только-только вошел во вкус. Двери снова открываются.
На этот раз меню на выживание предлагает настоящее разнообразие. Я смотрю на приближающиеся подносы и мысленно составляю расписание казней:
Блюдо первое: шашлычки из жареных скорпионов. Местный чупа-чупс.
Блюдо второе: столетние яйца. Выглядят так, будто их снесли еще при династии Мин и хранили в токсичных отходах.
Блюдо третье: нечто студенистое и подозрительно пульсирующее в густом черном соусе.
Глаза Романа Викторовича округляются до размера блюдец. Он вжимается в спинку резного стула, словно пытается слиться с деревянным драконом на обивке.
– Люся... умоляю. Скажи им, что у меня аллергия. Что моя религия запрещает мне есть то, что носит хитиновый панцирь!
– Не могу, Роман Викторович, – я сочувственно вздыхаю, подвигая к нему блюдо со скорпионами. – Я уже перевела им, что вы – страстный гурман и исследователь экзотической фауны. Отказ будет означать, что вы брезгуете их гостеприимством. Контракт, Роман Викторович. Двести миллионов. Помните?
Он смотрит на меня. Впервые за все время нашей работы в этом взгляде нет ни грамма превосходства, ни капли высокомерия. Только первобытный ужас и абсолютная, тотальная зависимость.
– Как... как это едят? – обреченно шепчет он, беря шпажку со скорпионом двумя дрожащими пальцами.
– С хвоста, босс. Начинайте с жала, – я ослепительно, искренне улыбаюсь. – И не забывайте жевать. Господин Чэн смотрит. И поклонитесь еще раз, для закрепления эффекта.
Роман Викторович, жесткий бизнесмен, гроза конкурентов и акула капитализма, зажмуривается, отвешивает глубокий поклон азиатским партнерам и с хрустом откусывает хвост скорпиона.
А я сижу, расправив плечи, и чувствую себя так, словно лечу в самом лучшем бизнес-классе на свете.
Глава 5
Экзекуция прерывается так же внезапно, как и началась.
Скорпион еще не успевает окончательно упокоиться в желудке Романа Викторовича, когда господин Чэн плавно поднимает ладонь, останавливая эту гастрономическую инквизицию.
Он произносит длинную, витиеватую фразу, в которой каждое слово звучит как удар гонга.
– Что он сказал? – сипит мой босс, судорожно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.
– Господин Чэн впечатлен вашей нечеловеческой выдержкой, – я делаю скорбное лицо, хотя внутри танцую румбу. – Но по звездам сегодня не время для серьезных решений. Он желает вам спокойной ночи и ждет нас на обсуждение и подписание контракта послезавтра. Завтра у вас день тишины и духовного очищения.
Роман Викторович издает звук, средний между всхлипом облегчения и стоном умирающего лебедя.
В лимузине по дороге в отель мы едем в полной тишине. Покой нарушает только неоновое мерцание чужого мегаполиса за окном и зловещее, утробное урчание в животе моего начальника.
Звук такой, словно там, в глубинах его спортивного тела, жареные буйволиные яйца восстали из мертвых и ведут партизанскую войну со скорпионом. Я смотрю на его бледный профиль, покрытый испариной, и чувствую мстительное удовлетворение.
Один-один, босс.
Когда спустя три часа лимузин наконец высаживает нас у входа в отель, я чувствую себя не просто «прожеванной и выплюнутой», а прошедшей через промышленный шредер.
Роман Викторович, бледный и подозрительно притихающий после ужина, едва кивает мне на прощание. Элина, которую водитель уже привез и «сдал на руки» портье, ждет его в холле, картинно прижимая ладонь ко лбу.
– О, Ромочка, мне так плохо... – стонет она, вешаясь на него.
Босс, чье лицо до сих пор сохраняет оттенок буйволиных яиц, лишь глухо рычит:
– Эля, не сейчас. Мне нужно... прилечь. Срочно.
Я смотрю им вслед, чувствуя мимолетный укол триумфа, но он быстро растворяется в накатившей усталости. Получив ключ от своего номера на втором этаже, я захожу в лифт с золотыми панелями. Нажимаю кнопку «2». Лифт плавно тянет меня вверх, увозя из хрустальных люстр в царство номеров для туристов.
Через миг лифт останавливается, его двери открываются, и меня сшибает с ног плотная, осязаемая волна запахов. Кипящее масло, убойная доза чеснока, жареная рыба и что-то неуловимо горелое. Под ногами вместо пушистого ковра – дешевый линолеум. И коридор узкий, тускло освещенный мигающей лампочкой.
Я иду мимо дверей, из-за которых доносится грохот кастрюль, шипение сковородок и отборная ругань поваров на одном из диалектов. Затем поворачиваю в сторону жилой части. Мой номер – последний по коридору.
Я иду стараясь не дышать, и отчаяние парализует меня. Я просто не понимаю почему Роман так поступает со мной.
Слегка отомстив я ему уже почти готова простить ужасный перелет. Но почему же он заказал для меня самый дешевый и неудобный номер в отеле, который находится рядом с кухней?
Я ведь не смогу отдохнуть, и это может сказаться на переговорах.
Как такое возможно, ахаю я и прикладываю карточку к ручке.
Карточка пищит. Я толкаю дверь.
И оказываюсь в каморке три на четыре метра. Кровать размером с гладильную доску, тумбочка, помнящая древние времена, и окно, выходящее… на глухую кирпичную стену и мусорные баки, куда прямо сейчас с грохотом вываливают стеклотару.
В комнате душно, как в сауне, а кондиционер тарахтит с грацией раненого трактора, выплевывая пыльный теплый воздух.
И окно не открыть, потому что запах помойки станет последней каплей и я улечу в нервный срыв.
Мой чемодан занимает ровно половину свободного пространства. Чтобы лечь на кровать, мне придется через него перешагивать.
Впрочем, спасибо, что служащие отеля позаботились о моих вещах и мне не пришлось тащить его самой.
Я стою посреди этого великолепия, и эйфория от моего триумфа на ужине осыпается пеплом.
Босс сделал это специально.
Он забронировал для меня этот шкаф для швабр еще в Москве.
Не ради экономии – бюджет корпорации позволил бы снять мне нормальный номер, даже не моргнув глазом.
Роман сделал это только из-за своего садизма. Чтобы указать на мое место. Ты – обслуживающий персонал, Люся. Твое место – возле помойки и кухни. Знай свой шесток, Люся.
К горлу подкатывает колючий удушливый ком.
На секунду мне становится так безумно, по-детски обидно, что глаза начинают предательски щипать.
Я, специалист с красным дипломом, с идеальным произношением, спасшая сегодня его задницу и его сделку… я стою здесь, вдыхая запах прогорклого жира, пока этот мерзавец нежится в джакузи с нимфой в своем дорогущем номере.
Сажусь на скрипучий матрас. Неподалеку с жутким грохотом падает металлический поднос, кто-то пронзительно, почти на ультразвуке орет.
Слезы обиды высыхают, не успев пролиться. На их место опять приходит ярость.
Я медленно расплываюсь в улыбке, от которой вздрогнул бы даже сам Дракула.
Хорошо, Роман Викторович. Ты думаешь, эконом-класс и каморка возле кухни – это предел страданий? Ты думаешь, что скорпион был финальным аккордом?
Наивный, самовлюбленный идиот.
У нас впереди еще целый свободный день до переговоров. День, когда ты в чужой стране, без знания языка, полностью, абсолютно, тотально зависишь от женщины, которую только что поселил в самом дешевом номере для прислуги.
Завтра культурная программа продолжится, и после нее ужин с буйволиными яйцами и скорпионом покажется тебе детским утренником.
И никакая нимфа не сможет тебе снять после этого стресс.
Добро пожаловать в ад, босс. В твой личный, эксклюзивный, пятизвездочный ад. С блестящим синхронным переводом.
Глава 6
Я думала, что рухну и усну мертвым сном. Ха! Мой организм решил иначе.
Пятнадцать часов в экономе запустили в моем теле режим «бей или беги», а месть Роману добавила в кровь столько адреналина, что уснуть стало просто физически невозможно.
01:30. Я лежу на спине и смотрю в потолок. Потолок смотрит на меня. В голове крутится фраза господина Чэна про «пылинку на сапоге», которую я так виртуозно ввернула.
02:15. Пытаюсь свернуться калачиком. Спина, затекшая в самолетном кресле 31Е, тут же отзывается резкой болью. Кажется, мой позвоночник принял форму буквы «S» и теперь отказывается возвращаться в исходное состояние.
03:00. Соседи сверху решают, что три часа ночи – идеальное время для страстного выяснения отношений или передвижки мебели. Судя по звукам, и того, и другого одновременно.
04:00. Начинается самое страшное. Мой мозг запускает режим «рабочих флэшбеков». Я начинаю вслух переводить меню ресторана на суахили, хотя никогда его не знала.
Подушка, кстати, оказывается то слишком жесткой, как кирпич, то слишком мягкой, как облако, в котором я тону и начинаю задыхаться. Я переворачиваю ее холодной стороной вверх каждые пять минут.
В 05:20 я сдаюсь.
Встаю, подхожу к зеркалу и понимаю: вчерашний енот из такси сегодня эволюционировал в полноценного панду-зомби. Глаза красные, лицо отекло от непривычной влажности и соли в соевом соусе, а на лбу отпечатался узор от наволочки, подозрительно напоминающий иероглиф «безысходность».
Я включаю чайник и смотрю в окно на рассвет над мегаполисом.
Хорошо, что сегодня выходной. И у меня еще есть время поспать и привести себя в порядок.
А завтра Роман Викторович наверняка встанет бодрым (если его не доконали яйца буйвола), выпьет свой ароматный эспрессо и будет ждать от меня новых подвигов.
Я делаю глоток ужасного растворимого кофе из отельного набора и криво усмехаюсь своему отражению.
– Ну что, Люся Степановна? Ночь была паршивой, зато совесть... совесть чиста. Почти.
А завтра главное – не перепутать слова «контракт» и «капитуляция». Хотя, в случае с моим боссом, это может быть одно и то же.
Я открываю ноутбук. План уничтожения Романа Викторовича сам себя не допишет. А судя по тому, как дрожат мои руки от недосыпа, один день отдыха мне мало поможет и завтра на переговорах будет очень, очень весело.
Где-то к семи утра я наконец-то проваливаюсь в спасительное забытье, рухнув лицом прямо на клавиатуру ноутбука. Мне снится прекрасный, сладкий сон: я стою на палубе белоснежной яхты, а Романа Викторовича и его нимфу медленно, но верно уносит вдаль стая гигантских буйволов.
Но моя радость длится недолго.
Тишину номера разрывает резкий, истеричный телефонный звонок. Не мобильного – местного, отельного аппарата, звук которого похож на сирену воздушной тревоги.
Я дергаюсь, ударяясь лбом о клавиатуру. С трудом разлепляю один глаз. И тянусь к телефону, чтобы скорее снять трубку и заставить его замолчать.
– Да? – хриплю я в трубку голосом простуженного Джигурды.
– Зуева! – рявкает динамик до боли знакомым баритоном моего «любимого» босса. – Какого черта ты не берешь мобильный?!
Я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение на электронных часах.
Десять. Утра. И сейчас мой законный, выстраданный выходной.
– Роман Викторович? – мой мозг отказывается обрабатывать реальность. – Что-то случилось? Здание горит? Господин Чэн объявил нам войну?
– Случилось то, что мы с Элей хотим завтракать! – возмущенно чеканит этот тиран. – Мы спустились в ресторан, а тут в меню одни иероглифы! Персонал по-английски ни бельмеса. Спускайся живо. Нам нужен переводчик.
– Роман Викторович, – медленно, по слогам произношу я, чувствуя, как внутри просыпается Халк. – Сегодня мой официальный выходной. У меня законный отдых перед завтрашними переговорами. Гугл-переводчик по фото отлично справляется с меню.
– Зуева, я тебе плачу не за то, чтобы ты мне Гугл советовала! – взрывается босс. – Элина на диете, ей нужен особый подход. Одна нога здесь, другая там! Пять минут!
В трубке раздаются короткие гудки.
Я смотрю на свое отражение в зеркале ванной и понимаю: если я сейчас выйду в коридор, меня заберет служба контроля за дикими животными.
Отпечаток клавиатуры на левой щеке добавился к иероглифу «безысходность» от наволочки.
Мешки под глазами приобрели благородный фиолетовый оттенок.
Я натягиваю джинсы, первую попавшуюся мятую блузу, скручиваю на голове суровый пучок, который больше напоминает антенну для связи с космосом, и выхожу за дверь.
Моя походка сейчас – один в один поступь зомби, который очень хочет мозгов, но согласен и на чашку крепкого эспрессо.
В ресторане свет приглушен, играют умиротворяющие переливы местных струнных инструментов.
И прямо по центру, за лучшим столиком у панорамного окна, сидят они.
Роман Викторович выглядит так, словно спал на облаке, а на завтрак съел молодильное яблоко. Ни следа вчерашней бледности от экзотических блюд. На нем белоснежная рубашка-поло и светлые брюки.
А рядом порхает Элина. На ней коротенький топ, шорты, едва скрывающие ягодицы, и боевой раскрас, на создание которого ушло часа два, не меньше.
– Ой, Люсечка! – звонко щебечет Элина на весь зал, когда я, приволакивая ногу, подползаю к их столику.
Она оглядывает мою мятую блузку и синяки под глазами с плохо скрываемым брезгливым торжеством.
– Ты так… э-э… естественно выглядишь! Прямо бодипозитив в действии. А мы тут с Ромочкой совсем запутались в этих ваших крючочках.
Роман Викторович окидывает меня холодным, оценивающим взглядом и морщится:
– Зуева, ты лицо компании. Могла бы хоть умыться. Садись. Переводи.
Он кидает мне через стол меню. Толстую кожаную папку, исписанную традиционными иероглифами.
Я медленно сажусь. Мой правый глаз начинает мелко и ритмично дергаться.
– Чего желаете, Элина? – елейным голосом спрашиваю я, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки сна.
– Ну, я на строгом детоксе, – Элина накручивает темный локон на идеальный палец с ярким маникюром. – Скажи им, чтобы принесли мне авокадо-тост на безглютеновом хлебе из миндальной муки. Сверху – яйцо пашот, но чтобы желток был не слишком жидкий, а белок – не слишком твердый. И смузи-боул на кокосовом молоке с ягодами асаи и семенами чиа. Только пусть чиа будут свежесобранными! Я чувствую, когда они старые.
Я смотрю на нее. Смотрю на меню традиционного азиатского ресторана, где на завтрак подают жареную лапшу со свининой, острые супы на говяжьем бульоне и дим саны с рублеными креветками.
– Элина, – я вздыхаю с глубочайшим сочувствием. – Боюсь, здесь не растет асаи. И безглютеновый хлеб они еще не изобрели. Это традиционная кухня. Но, – я делаю многозначительную паузу и упираюсь взглядом в меню, – тут есть потрясающий местный аналог вашего смузи-боула. Идеально для детокса.
– Да? – оживляется нимфа. – А что там?
– Чжоу с пидань, – невозмутимо чеканю я. – Это легчайший рисовый мусс. К нему подаются ферментированные яйца. Это настоящий хит среди местных моделей! Яйца выдерживают в специальной смеси из негашеной извести, золы и глины около ста дней. Белок становится черным, как желе, а желток – изумрудно-зеленым и приобретает тонкий, пикантный аромат аммиака. Чистит организм так, что вы забудете обо всех своих грехах.
Улыбка медленно сползает с идеального лица Элины. Она становится цвета того самого изумрудного желтка.
– А... аммиака? – пищит она. – Черные яйца?
– Да! А на горячее могу предложить Чоу доуфу. Это соевый творог. Вы же любите сою, она веганская? – я невинно хлопаю опухшими глазами. – Правда, его маринуют в кислом молоке с овощами до тех пор, пока он не начнет пахнуть, простите, немытыми ногами и открытой канализацией. Но зато сколько пробиотиков! Вы будете сиять изнутри!
Элина прижимает ладошку к накрашенным губам. Ее глаза расширяются от ужаса.
– Ромочка, – скулит она, вцепляясь в рукав босса. – Я передумала. Я не хочу завтракать в этой дикой стране. Меня сейчас стошнит. Я пойду в номер, съем свой протеиновый батончик…
Она вскакивает из-за стола и, забыв про грацию, на полусогнутых ногах несется к лифтам.
Я провожаю ее ласковым взглядом и поворачиваюсь к боссу.
Роман Викторович сидит очень ровно. После моего красочного описания столетних яиц с аммиаком, воспоминания о вчерашних буйволиных деликатесах явно накрыли его с новой силой. Его волевой подбородок слегка подрагивает.
– А вам, Роман Викторович? – я лучезарно улыбаюсь, демонстрируя все тридцать два зуба. – Закажем рубленые свиные ушки в остром соусе? Или, может, желе из утиной крови? Говорят, невероятно бодрит!
Босс сглатывает.
– Черный кофе, Зуева, – хрипло выдавливает он, отодвигаясь от стола. – Просто. Черный. Кофе. Без ничего.
– Прекрасный выбор, Роман Викторович, – я плавно поднимаю руку и подзываю официанта.
Заказываю боссу двойной эспрессо, а себе – огромную, шкварчащую порцию восхитительной яичной лапши с морепродуктами, жареными пельменями и большой чайник лучшего улуна.
Губа Романа Викторовича дергается, когда официант ставит передо мной эту гору восхитительно пахнущей еды, а перед ним – сиротливую крошечную чашечку черной жижи.
– Приятного аппетита, босс, – мурлычу я, ловко подцепляя палочками сочную креветку. – Силы вам скоро понадобятся. А я, с вашего позволения, поем и пойду спать. Я же лицо компании. Мне нужно отдыхать.
Смотрю на его перекошенное от злости лицо и понимаю, что день и вправду обещает быть просто великолепным.
Глава 7
Главный торжественный ужин, посвященный предварительному согласованию контракта, проходит в самом пафосном закрытом клубе мегаполиса.
И, разумеется, Роман Викторович притащил с собой Элину.
Мой босс, видимо, решил, что консервативные азиатские инвесторы просто обязаны оценить его трофейную женщину.
Элина вплывает в зал в обтягивающем платье цвета жидкого золота, с глубоким декольте, и на каблуках такой высоты, что ее походка напоминает движения парализованного кузнечика.
Мистер Чэн и его заместители, застегнутые на все пуговицы своих глухих костюмов, провожают ее появление бесстрастными, непроницаемыми взглядами.
Нас рассаживают за огромный круглый стол с вращающейся стеклянной сердцевиной. Я сажусь по левую руку от Романа, Элина с грацией пантеры мостится по правую, презрительно морща напудренный носик от запаха благовоний.
– Ну, Зуева, твой выход, – шепчет мне босс, поправляя галстук. Он встает, берет в руку пиалу с рисовым напитком и включает свое фирменное обаяние акулы капитализма.
– Уважаемые партнеры! – начинает Роман с пафосом римского императора. – Для меня огромная честь находиться здесь. Наша компания глубоко уважает вашу великую культуру. Мы готовы к полному погружению в ваши традиции, потому что наш союз – это не просто бизнес. Это слияние душ!
Я встаю, почтительно складываю руки на животе, опускаю глаза и выдаю на местном диалекте:
– Мой глубокоуважаемый господин заявляет, что для него величайшей честью будет разделить с вами самое традиционное, самое экзотическое блюдо вашего региона. Только пройдя через это испытание плоти, он сможет доказать свою рабскую преданность нашему партнерству и уважение к вашим предкам.
За столом повисает благоговейная тишина. Мистер Чэн медленно ставит свою пиалу. В его узких глазах вспыхивает пламя искреннего, неподдельного восхищения. Он что-то резко и отрывисто командует официанту.
– Что он сказал? – самодовольно лыбится Роман, садясь на место. – Проняло их мое красноречие, да?
– О, вы поразили их в самое сердце, Роман Викторович, – кротко киваю я.
Буквально через пару минут двери распахиваются, и шеф-повар лично ввозит в зал тележку. На огромном ледяном блюде извивается, извивается живой и отчаянно сопротивляющийся осьминог. Толстые щупальца с мощными присосками хищно изгибаются, пытаясь уползти с тарелки.
Лицо Романа Викторовича мгновенно теряет краски. Элина издает задушенный писк и вжимается в спинку стула.
– Люся... – голос босса дает петуха. – Что это за тварь? Оно же шевелится!
– Саннакчи. Живой осьминог. Высшее проявление доверия, Роман Викторович, – я невинно хлопаю ресницами, пододвигая к нему блюдце с кунжутным маслом. – Мистер Чэн заказал его специально для вас, в ответ на вашу речь. Вам нужно съесть щупальце, пока оно извивается.
– Я не буду жрать живого пришельца! – шипит босс сквозь зубы, с ужасом глядя, как одно щупальце переваливается через край тарелки.
– Придется, босс, – так же тихо, но с железной ноткой отвечаю я. – Вы же сами просили «полного погружения». Откажетесь – они воспримут это как плевок в лицо их предкам. Контракт на двести миллионов уплывет вместе с этим осьминогом.
Господин Чэн поднимает бокал, ободряюще кивая Роману.
Мой босс тяжело сглатывает. На его лбу выступает холодная испарина. Трясущимися руками он берет палочки, с пятой попытки ловит отчаянно сопротивляющийся кусок щупальца, макает его в масло и, зажмурившись так, словно прыгает в бездну, отправляет в рот.
Щупальце пытается вырваться на свободу, присасываясь к его щеке. Роман мычит, яростно работая челюстями. По его виску катится крупная капля пота.
Азиаты радостно аплодируют. Я улыбаюсь шире.
Но шоу только начинается.
Заместитель господина Чэна, почтенный старец с седой бородкой, переводит взгляд на Элину, которая сидит ни жива ни мертва, с ужасом глядя на чавкающего босса. Старец вопросительно смотрит на меня.
– О, господин интересуется вашей спутницей, – милым шепотом сообщаю я Роману, который только что с трудом проглотил кусок резины и теперь тяжело дышит. – Представьте ее.
– Скажи им... – хрипит Роман, запивая осьминога водой. – Что это моя муза. Украшение моей жизни. Элина.
Я поворачиваюсь к старцу, кланяюсь и произношу на диалекте:
– Мой господин приносит извинения за присутствие этой женщины. Это младшая ассистентка по быту, подавальщица чая. Ее привезли исключительно для того, чтобы она молча и покорно прислуживала вам, уважаемым старшим, дабы не отвлекать важных людей от великих дел.
Лицо старца разглаживается. Он одобрительно кивает, оценив такое глубокое почтение к субординации. Затем он поднимает пустую пиалу, смотрит прямо на глянцевую Элину и требовательно, сухо щелкает пальцами.
И стучит указательным пальцем по краю пустой чашки.
Элина вздрагивает. Хлопает своими наращенными ресницами и озирается.
– Ромочка? – пищит она. – Почему этот дед на меня щелкает? У него тик?
Щелк! – старец хмурит брови и уже более настойчиво придвигает пиалу в сторону Элины, указывая на заварочный чайник. Другой инвестор рядом с ним тоже поднимает чашку и требовательно стучит по столу.
– Люся, какого черта они от нее хотят? – рычит Роман, все еще бледный после схватки с морепродуктом.
Я делаю огромные, испуганные глаза и в панике хватаю босса за рукав.
– Роман Викторович, это катастрофа! – шепчу я трагическим, полным отчаяния голосом. – В их культуре гостеприимства подать чай – это священный ритуал! Они оказывают Элине немыслимую честь, принимая ее в свой круг. А она сидит, как истукан!
– И что? – не понимает босс.
– Как что?! – я всплескиваю руками. – Она оскорбляет мистера Чэна! Она демонстрирует вопиющее пренебрежение к их вековым традициям! Смотрите, господин Чэн уже нахмурился! Роман Викторович, успокойте ее и заставьте налить им этот чертов чай, иначе мы прямо сейчас потеряем контракт! Вы зря давились осьминогом!
При слове «осьминог» Романа передергивает. Он бросает взгляд на инвесторов, которые действительно начинают недовольно перешептываться (на самом деле они обсуждают погоду, но боссу это знать необязательно).
– Эля! – шепчет Роман. – Взяла чайник и налила всем чай! Живо!
Элина распахивает рот, превращаясь в выброшенную на берег золотую рыбку.
– Что?! Мне?! Рома, ты с ума сошел?! Я в платье от Дольче! Я не прислуга! У меня маникюр!
– Я сказал, налей им чай! – цедит босс, глаза которого наливаются кровью. Щупальце внутри него явно требует выхода, и терпение Романа на нуле. – И улыбайся, черт тебя дери! Ты срываешь мне сделку века!
Глаза Элины наполняются слезами. Ее пухлая нижняя губа дрожит.
Заместитель мистера Чэна снова нетерпеливо щелкает пальцами.
– Ро-о-омочка... – всхлипывает гламурная нимфа, но под испепеляющим взглядом босса сдается.
Она тянется своими тонкими ручками с длиннющими острыми ногтями к тяжелому чугунному чайнику. Привстает, демонстрируя почтенным старцам глубочайшее декольте, и, шмыгая идеальным носиком, дрожащими руками начинает разливать чай.
– Осторожнее, Элина, не капните на стол, здесь за это могут и руку отрубить... метафорически, конечно, – ласково мурлычу я на русском, отпивая свой превосходный жасминовый чай.
Элина тихо воет, стараясь не расплескать кипяток. Инвесторы благосклонно кивают, принимая чай из рук «младшей подавальщицы». Господин Чэн, растроганный до глубины души покорностью женщины и героизмом Романа, поднимает тост за долгие годы плодотворного сотрудничества.
Босс, с зеленым лицом, пытается улыбаться, судорожно сжимая салфетку.
А я сижу ровно, с достоинством истинного кардинала Ришелье, и чувствую, что месть – это блюдо, которое лучше всего подавать не холодным.
Его лучше всего подавать импровизируя и без лишних сантиментов.
