Текст книги "Хроника смертельного лета"

Автор книги: Юлия Терехова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Любопытно. Расскажете?

– Рассказывать особо нечего. В октябре девяносто третьего, когда на улицах стреляли – помните? – вашего покорного слугу задела шальная пуля. Серж и Олег подобрали меня на Новом Арбате и отнесли к Орлову домой. Ну, Серж, понятно, долг свой исполнял, он у нас всегда был упертым героем. Олег ему в рот смотрел, уж не знаю, по какой причине. А Орлов, равнодушная скотина, сидел на диване и смотрел, как я истекаю кровью, – Мигель сжал зубы. – Да пошел он… Скажу только, что когда увидел рядом с этим самовлюбленным субъектом хорошенькую молоденькую девочку, а Ольга, по-моему, тогда еще в школе училась, то решил – какого черта?

– А Орлов об этом узнал?

– Понятия не имею. Мы с ним никогда об этом не говорили. Он с ней спал, что он там при этом думал – не знаю.

– А она? Она не ожидала от вас продолжения?

Мигель расхохотался:

– Да на кой она мне сдалась? Глупа, как пробка – кстати, идеальная подружка для Орлова.

– Не очень-то вы о нем высокого мнения.

– Как и он обо мне, – фыркнул Мигель, – но мы друзья.

– Оно и видно, – откликнулся Зубов, – не разлей вода. Так что там с Вешняковой?

– Да ничего. Мало того, что она была глупа, так еще и с гонором. Причем, не то, чтобы она относилась высокомерно к кому-то из моих друзей – нет. Но не дай бог кто-то со стороны, а тем паче, из другого социального слоя пытался завязать пусть не дружбу, а знакомство – о, этого человека обливали таким ледяным презрением, что несчастный превращался в айсберг. Единственный человек, с которым у нее этот номер не прошел, оказалась Катрин. Ха-ха! Нашла коса на камень…

– То есть?

– По милости Катрин Олечку отвергли. Я, честно говоря, где-то даже обрадовался. Унизить Катрин оказалось невозможным. Об ее достоинство все выпады нашей заносчивой мамзель разбивались в прах. Хотя она, надо сказать, весьма старалась. И чего добилась? В результате Орлов ушел к Катрин – ну, да вы знаете.

– Наслышан, – Зубов залпом допил кофе.

– Скажу честно, сейчас я не уверен, что хоть кто-то в данном случае оказался в выигрыше.

– То есть? – вздернул брови Зубов.

Мигель помолчал, а потом произнес:

– Каждый угол этого треугольника оказался тупым. Орлов увяз в отношениях, рвущих ему сердце, Ольга, говорят, пыталась с собой покончить, хотя, глупость, с моей точки зрения – травиться из-за Орлова. А Катрин…

– Что Катрин?.. – быстро спросил Зубов.

Мигель криво усмехнулся:

– Разве тогда, пятнадцать лет назад, я мог представить, сколько раздора и боли эта женщина принесет – и не только Орлову…

– И вам? – взглянул на него майор.

Мигель вспыхнул:

– Еще чего! Она, конечно, хороша – но я не самоубийца, чтобы заводить отношения с женщиной, которую никто, кроме ее собственной персоны, не волнует. И не волновал, по большому счету, никогда.

– Вот она, оказывается, какая, – констатировал Зубов и добавил: – В ту ночь, когда вы, по вашему утверждению, в полном одиночестве квасили, Ольгу Вешнякову убили.

– Что?!

Зубов цепким взглядом ощупывал лицо Кортеса. Нет, ничего, кажется, кроме неподдельного удивления.

– Поэтому вам придется припомнить, кто сможет подтвердить, что вы действительно всю ночь провели в клубе, – настойчиво напомнил Зубов. – Подумайте, не может быть, чтобы никто вас там не запомнил. Вы часто бываете в этом заведении?

– Относительно часто, – кивнул Мигель, все еще в растерянности от услышанного. Он глубоко вздохнул. – Ладно. Я снял там шлюху – довольны? Привел ее сюда. И до полудня мы были вместе.

– Шлюху, значит, – недоверчиво скривился майор, – имени ее, конечно, вы не знаете?

– Почему не знаю? – удивился Мигель. – Она представилась как Кристина. Но в паспорт ее я не заглядывал и поэтому гарантии дать не могу.

– Очень удобно, – буркнул Зубов, но имя в блокнот записал. Мигель тем временем, словно очнувшись, возмущенно спросил:

– Но почему из всего населения города Москвы вам понадобилось именно мое алиби?

– Не только ваше, – возразил Зубов. – Весь мужской состав вашей так называемой компании в подробностях рассказывает – где, с кем и как.

– И они тоже? – изумился Мигель.

Он замолк, словно прислушиваясь к себе.

– И что, все могут рассказать? – спросил он после непродолжительной паузы:

– И Орлов?

Зубов не знал, что ему ответить. С одной стороны, Мигель Кортес не возбуждал у него особых подозрений – несмотря на то, что алиби на первое убийство у него не было, поскольку он провел ночь один, Мигель не имел видимых причин убивать Полину. Если только не окажется, что он тоже знал ее раньше. Зубов ни за что не мог поручиться в этом мерзком деле. У него выработалось твердое убеждение, что ни один человек не говорит ему правды – по крайней мере, полной правды. Ему надоело наблюдать за тем, как они все лгут и изворачиваются. Даже Анна Королева…

Каждому из них, оказалось, есть что скрывать. А Кортес, который загорался мгновенно, словно сухая солома, ни разу не дал повода усомниться в его искренности, абсолютно откровенный в симпатиях и антипатиях. Майор встал, чтобы размять затекшие ноги и подошел к пристроенному в углу кухни музыкальному центру. Над ним – две внушительные полки с дисками. Вивальди, Моцарт, Пёрселл – это еще кто? – Верди, Доницетти.

– Да вы, никак, знаток? – ядовито уронил Зубов. Мигель проигнорировал его замечание. Зубов выдержал еще некоторую паузу, потом вернулся к столу и снова сел.

– Давайте поговорим о вашем алиби. Итак, меня интересует причина, по которой вы решили уйти в загул. И не говорите мне, что это не мое дело. Когда заваривается такая кровавая каша, любая мелочь вашей жизни – мое дело. Давайте выясним это раз и навсегда.

– Все равно, вам донесут, – процедил Мигель. – Плевать. Во вторник, двадцать второго июня, я был у Катрин. Проходил мимо ее дома и заглянул… на огонек.

– Зачем? – удивился майор.

– Я пытался поговорить с ней, – Мигель потер небритый подбородок. – Но разговор не получился.

– Не получился?.. – уточнил Зубов. – Разговор?.. Или что-то еще?

Мигель недобро оскалился.

– И разговор тоже, – он резко повернулся к Зубову. – Послушайте, майор, будем говорить как мужчина с мужчиной! Она давно мне нравилась. Очень давно. Но там царил Орлов, и я знал, что мне не светит. А теперь передо мной открылась совсем другая Катрин – и это абсолютно чужая женщина – холодная, безразличная к тому, что рядом с ней погиб человек, и мы, ее близкие друзья, только и занимаемся тем, что оправдываемся на каждом углу в том, чего не совершали. А она самоустранилась. Да, я ее давно хотел, да и можно ли ее не хотеть – я вас как мужчину спрашиваю? Но это была другая Катрин, повторяю.

Зубов пожал плечами:

– Не улавливаю сути.

– Мы не поняли с ней друг друга. Словно говорили на разных языках. В результате я высказал Катрин все, что о ней думаю. В весьма, признаюсь, жесткой форме.

– Да бросьте! – Зубов потерял терпение. – Уж если вы интересуетесь моим мнением, то я вам скажу, что случилось в тот день у Астаховой. Вы пытались уложить ее в постель, и у вас не вышло. Наверняка вы оскорбили ее и решили это дело залить в ночном клубе. Итак, вспоминайте, кто может подтвердить, что вы там были, кроме этой гипотетической Кристины, существование которой у меня, честно говоря, вызывает большие сомнения.

Лицо Мигеля исказила яростная гримаса.

– Не рассчитывайте на это! Сами ищите! Я не обязан доказывать, что я там был! Докажите, что меня там не было! И убирайтесь отсюда, я больше не желаю с вами разговаривать!

– На вашем месте я умерил бы бешеный нрав, – посоветовал Зубов, поднимаясь. – Спасибо за кофе, господин Кортес, – издевательски осклабился он на прощание. – Не провожайте меня…

Когда за ним закрылась дверь, Мигель некоторое время стоял, раскачиваясь взад-вперед, уставившись в одну точку, заложив пальцы за ремень брюк. Потом, не торопясь, снял со стены застекленную фотографию. Пару секунд он вглядывался в хорошо знакомые, еще недавно такие родные, лица. А потом с размаху грохнул ее об пол – так, что осколки разлетелись по всей комнате.

Вероника придирчиво оглядела отражение в зеркале. Что же, она готова. Одета, накрашена и морально собрана. Через час она будет богата. Ладно, пусть не богата, но ей не придется каждую минуту думать о том, что с ней и ее семьей будет завтра. Стрелки на часах показывали одиннадцать. Вера уехала на дачу к отцу и приедет только завтра. Может, следовало заранее написать текст этой чертовой долговой расписки, но наверняка это нужно делать по особой форме и подписывать в присутствии нотариуса. Все – она в последний раз заглянула в комнату отца. Он не спал и отсутствующе смотрел в потолок.

– Папа, я приду через час, – улыбнулась она с нежностью. Скоро она сможет нанять сиделку, и он перестанет быть такой обузой для нее. Она непременно купит ему подгузники для лежачих больных и ей больше не придется ворочать его и переодевать по три раза в сутки. Она будет продолжать работать, чтобы никто ничего не заподозрил. Но – в свое удовольствие и не напрягаясь.

Она закрыла дверь в комнату отца и покопалась в сумке в поисках ключей. Ключи долго не находились, и она начала нервничать. Наконец, они нашлись в коридоре, на крючке, в общем-то, на обычном месте.

Она вышла из квартиры и сунула ключ в замочную скважину. Легкий шорох за спиной заставил ее повернуть голову, но увидеть она ничего не успела. В мгновение ока ей свернули шею.

… Хорошо, что она не успела запереть дверь. Это лишние секунды, которые могут спасти все дело. Он подхватил обмякшее тело женщины и втащил его в квартиру. С трудом перекинув ее через плечо, он прошел в ванную – такую же тесную, как и сама квартирка. В ней с трудом можно было повернуться. Он заткнул сливное отверстие и пустил воду полной струей. Теперь Веронику следовало раздеть – все должно выглядеть, как несчастный случай. С этим пришлось повозиться, так как мышцы ее тела стали неуправляемо мягкими. На это ушло добрых десять минут. Но вот она раздета, и он, с облегчением вздохнув, опустил ее в воду.

Вот так. Принимала ванну, поскользнулась, упала, сломала себе шею. Ее одежду он кинул в допотопную стиральную машину, занимавшую половину ванной комнаты, а сумку аккуратно повесил в коридоре на вешалку. На всякий случай он ее обшарил, и, как выяснилось, не зря. Он обнаружил там полный список класса – с адресами, телефонами – и собственный адрес и телефон в том числе. Было бы весело, если б эту бумажку нашли. Так, что-то он забыл… Ах черт! Выпускная фотография! Где ее теперь искать?!

На его счастье, фотография лежала в ее комнате на самом видном месте – на столе, рядом с замысловатой швейной машинкой, лоскутами тканей, и коробками для рукоделия. Он представил себе, как она изучала его лицо. Доизучалась. Он с облегчением перевел дух и уже собирался покинуть квартиру, как вдруг услышал тихий стон, более похожий на вздох, который доносился из-за закрытой двери второй комнаты.

Он чуть помедлил. Кто бы там ни находился – если он не вышел до сих пор и не позвал – значит, он физически не в состоянии это сделать. И два трупа в одной квартире – это уже не несчастный случай. Ему крупно повезло, но оставаться здесь далее – опасно. Воду он выключил, а стирать отпечатки пальцев нет нужды – он всегда работал в перчатках… Здесь все чисто.

Олег Рыков жил на одном этаже с родителями. Он купил квартиру рядом с ними, когда стал прилично зарабатывать. Пока родители в добром здравии, и отец даже продолжает работать, но кто знает, как все сложится в будущем и всегда лучше быть рядом со стариками. Глинский приехал раньше оговоренного с Олегом срока, и тот еще не вернулся с работы. Тогда Виктор позвонил в квартиру напротив.

Когда замок щелкнул и дверь открылась, перед Глинским предстал высокий седой человек с явно обозначенным брюшком. Весь его внешний вид говорил, что с ним не все в порядке: глаза слезились, губы распухли и потрескались. Внимательно изучив удостоверение капитана, он кивнул.

– Проходите, пожалуйста. Меня зовут Лев Петрович. Я так понимаю, вы к Олегу по поводу того, м-м-м… прискорбного случая… Он скоро будет. Вот-вот должен прийти с работы.

– Да. Я хотел поговорить с вашим сыном. Но раз вы дома, уделите мне, пожалуйста, несколько минут. Я бы хотел задать вам ряд вопросов. – Ну что ж, если надо, давайте поговорим. Проходите в гостиную.

Все в доме Рыковых говорило о достатке. Дорогая мебель, роскошная техника. Жизнь в Штатах и дальнейшие «непыльные» должности в МИДе позволяли Рыкову-старшему обеспечивать семью достойно.

– Вы меня извините, Виктор Георгиевич, за внешний вид, но я что-то плохо себя чувствую. Конъюнктивит, так его разэдак. Аллергия. А на что – не знаю. Всю жизнь был как огурчик. Носился аки Фигаро. Даже голова никогда не болела. А тут даже пришлось взять больничный. Так что вы хотели узнать?

– Расскажите мне, пожалуйста, Лев Петрович, о вашем сыне и его друге Андрее Орлове.

– Что вам сказать? Олег – хороший мальчик. Особых хлопот нам с Мариной Михайловной никогда не доставлял. Учился в школе отлично, окончил с медалью, в институт поступил сам, без моей помощи и не куда-нибудь, а на физмат МГУ. Хотя я его прочил на дипломатическое поприще. Но он поступил как считал нужным. Может быть, и правильно сделал – чего жить родительским умом? А что касается Андрея… Они так давно дружат.

– А девушка у Олега есть?

– Со своими девушками Олег нас не знакомит. Я-то не против, как раз, наоборот, считаю, пора бы ему семьей обзавестись, но жена… Как бы вам получше объяснить. Олег ей тяжело достался: сначала лечилась, всякие женские дела, трудная беременность, тяжелые роды. Она над ребенком всю жизнь тряслась. На всех девушек Олега смотрит косо.

– А он как к этому относится?

– Спокойно. Мать он обожает, и чтобы ее не раздражать, барышень не показывает. У нас дача в Серебряном Бору. Олег ее оккупировал. Тем более сейчас, летом, частенько там ночует. А мы не возражаем. Марина дачу никогда не любила, а я на работе. Я стараюсь в личную жизнь сына не лезть – все же он уже не мальчик, а взрослый мужчина.

– Имя Полины Стрельниковой вам что-нибудь говорит?

– Нет. Это та бедняжка, которую убили?

–. Она самая. Я вижу, вы в курсе, Лев Петрович

– В курсе – громко сказано. Я знаю только то, что нам рассказывает Олег. А он не очень щедр на информацию подобного рода – наверно, не хочет нас с матерью нервировать.

– А про Андрея Орлова еще что-нибудь расскажете?

– Про Андрея? Да-да… Они с Олегом в школе вместе учились, когда мы жили в Вашингтоне. До сих пор дружат. Не знаю, право, что вы хотите узнать. Ваша задача – найти убийцу. Но при чем здесь мой сын?! Олег не мог совершить такое. Да, и Андрюша Орлов, и Антон Ланской – хорошие молодые люди. А Сережа Булгаков – это же восходящее светило в медицине! Нет, что ни говорите, не могу себе представить кого-то из них садистом-убийцей.

Виктор помялся – как бы помягче задать вопрос, который, по сути, к делу не относится, чтобы при этом не выглядеть глупо.

– Лев Петрович, хочу спросить еще про одного человека. Может быть, вам мой вопрос покажется неуместным.

– Про кого? – вяло поинтересовался Рыков-старший.

– Про Анастасию Журавлеву…

Рыков-старший поднес носовой платок к лицу. Через несколько мгновений он сказал:

– Хозяин из меня никудышный. Сижу, разговорами вас развлекаю, а даже чаю не предложил. Или, может, кофе? Или что-нибудь покрепче? А, Виктор Георгиевич?

– Спасибо. Я бы от чашки кофе не отказался.

Рыков удалился на кухню. Пока руки его автоматически занимались кофеваркой, мысли были заняты совсем другим. «Вот, черт, догадываюсь, кто все выболтал этому капитану. Не иначе, как Орлов постарался. Ну да ладно, еще посмотрим…» Но когда Лев Рыков вспоминал Анастасию, окружающий мир переставал для него существовать…

Глинский тем временем рассматривал семейные фотографии Рыковых. А вот и вся веселая компания: молодые, красивые, довольные жизнью, на одной из них Катрин улыбалась Андрею Орлову – тот, кто делал этот снимок явно ловил именно эту улыбку. Кого там нет на снимке, кто фотограф? Видимо, сам Олег. Однако на снимке нет и Ланского.

Лев Петрович вкатил сервировочный столик. По комнате разлился будоражащий аромат кофе. Глинский, пересилив смущение, вцепился зубами в бутерброд с колбасой. «Когда же я сегодня ел?! Или не ел? Или все же ел, но не сегодня?».

– Виктор Георгиевич, вот вы у меня спросили про Настю. Я не знаю, почему вас интересует моя жизнь. Догадываюсь, кто в министерстве вам об этом рассказал. Как говорили древние, аudiator et altera pars mei. Пусть будет выслушана и другая сторона. Анастасия для меня – это счастье и несчастье всей моей жизни. Я встретил ее на работе, такую молодую и красивую. Наш легкий флирт перерос в бурный роман, а затем, совершенно неожиданно для себя, я понял, что не могу жить без этой женщины. Я был женат, сыну только исполнилось семь лет. Но тогда я собирался плюнуть на все и просто стать счастливым. Только, как оказалось, это невозможно. Жена обо всем узнала. Обстановка в семье накалилась. Я готовил документы на развод, когда мне предложили долгосрочную командировку в Штаты. Жизнь дает такой шанс только однажды. В общем, пришлось выбирать: карьера или любимая женщина. Ну и выбрал. Что теперь говорить?!

– Вы с Журавлевой поддерживаете отношения?

– Нет, – Рыков грустно покачал головой. – Настя родила девочку. Я узнал об этом, приехав в Москву в один из отпусков. Я хотел увидеться с ней, но она не пожелала. Ее можно понять. Могу предположить, как ей было трудно – и морально, и материально. Но если б не ее упорное нежелание иметь со мной дело, я бы охотно стал помогать ей и деньгами, и в воспитании ребенка. А так что получилось? Я всего несколько раз видел дочь – издалека. Я даже не говорил с ней ни разу. А потом Анастасия вышла замуж, и ее супруг удочерил мою девочку, – в голосе Рыкова явственно слышалась тоска. – Она обо мне и не знает ничего – более чем уверен.

– А Олег знает, что у него есть сестра?

– Я ему, во всяком случае, ничего не говорил. Зачем травмировать мальчика? Есть вещи, о которых лучше ничего не знать. Например, о том, что твой отец – человек… скажем так – не особо нравственный.

– А ваша жена знает про внебрачного ребенка? – задал Виктор самый неприятный вопрос.

– Не знаю, – Рыкова передернуло. – Мы не говорили с ней на эту тему, но всегда найдется какая-нибудь кумушка-доброжелательница…

Было очевидно, что воспоминания давались Рыкову-старшему нелегко. Перед Глинским сидел немолодой человек, совесть которого была обременена сознанием совершенной подлости по отношению к собственным детям. Внезапно он поднял голову.

– Да, кстати, Виктор Георгиевич, я тут вспомнил один случай. Возможно, вам будет интересно. Мой сын с Андреем Орловым учились, как вы знаете, в одном классе, когда мы жили в Вашингтоне. Но после того, как вернулись, они продолжали дружить. Вокруг них образовалась целая компания. У Андрея тогда была девушка, и он ее бросил, завел себе другую. Так она пыталась отравиться сильнодействующим снотворным. Еле откачали. Меня поразило тогда, насколько равнодушно это воспринял Андрей, словно его не касалось то, что она с собой сделала. Бросил – и все, забыл… Вам не кажется это ненормальным?..

Виктор слушал его и не мог отвести глаз от последнего бутерброда на тарелке. Тот соблазнительно подмигивал ему кусочками сала, вкрапленными в розовую колбаску, и зазывно помахивал веточкой укропа. Чтобы отвлечься от заигрывания с бутербродом, Виктор встал и, сунув руки в карманы, подошел к окну.

– Капитан, почему вы спросили про Настю? – услышал он голос Льва Петровича. – При чем тут она?

– Дело в том, что она живет в одном доме с жертвой преступления, – отозвался Виктор, – и с Орловыми. Этажом ниже них.

Рыков ничего не сказал. Когда Виктор повернулся к нему, то увидел, что губы того трясутся, а в глазах стоят слезы – то ли тоски, то ли аллергии.

В это время в дверь позвонили. Пока Лев Петрович открывал, Глинский допивал кофе и размышлял об услышанном. К чему Рыков-старший вдруг вспомнил ту старую историю с Ольгой Вешняковой? Для того, чтобы бросить тень на Орлова? Зачем? «И сам-то чем лучше?» – мелькнуло в голове Виктора.

В гостиную заглянул Олег. Увидев Глинского, он улыбнулся.

– Я так и знал, что вы здесь! Извините, опоздал немного – пробки. Пойдемте ко мне, я вас кофе напою. Ну и жара…

– Да меня ваш папа и напоил, и накормил. Спасибо, Лев Петрович, вы спасли меня от голодной смерти.

Жилище Олега удивило капитана художественным хаосом, словно хозяина мало заботил порядок в доме. Повсюду книги, в основном на иностранных языках – они лежали на полках, на столе, на подоконниках – даже на полу. Вешалки с одеждой висели – при наличии внушительного зеркального шкафа-купе – повсюду, где только можно зацепить крючок от плечиков.

Стационарный компьютер с гигантским монитором на рабочем столе, лэптоп на диване, да еще планшет, который валялся на паркете – Виктор чуть не наступил на него. Среди разбросанных вещей он увидел много фотографий. Все те же веселые молодые лица, среди которых он заметил и Ольгу Вешнякову, и более поздние, где царила Катрин. Но более всего его удивил белый кабинетный рояль, который занимал ровно треть всего пространства – заваленный книгами и нотами. Ноты стояли и на пюпитре.

– Вы играете? – спросил Виктор, кивнув на инструмент.

– Да, – без всякого хвастовства ответил Олег, – и, как говорят, недурно. Матушка одно время мечтала, что я поступлю в консерваторию.

– И что же?

– Да какая консерватория, помилуйте! – в усмешке Олега не звучало сожаления, а только ирония. – Для полноценной музыкальной карьеры мало одного слуха и кисти на полторы октавы. Этим надо жить. Музыкант – раб, если хотите.

– А вы любите свободу, – улыбнулся Виктор.

– Да, люблю. А еще я люблю нарушать правила, – Олег наблюдал, как капитан, не церемонясь, взял с пюпитра рояля ноты.

– Скрябин? – произнес Виктор.

Олег кивнул:

– Сонаты. Увлекаетесь?

– Совсем нет, – покачал головой Виктор, – он какой-то… странный.

– Да, – Олег пробежал правой рукой по клавиатуре, вырвав из нее изломанную, беспокойную мелодию и, спустя мгновение, спросил: – Зачем я вам понадобился?

Итак, короткий разговор о музыке окончен. Виктору дали ясно понять, что пора приступать к делу. Ну, что ж, Олег Львович, извольте…

– Где вы были ночью с двадцать второго на двадцать третье июня?

– Это какие дни недели? Вторник-среда? Жара стояла страшная. Я уехал на дачу.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– А что, скажите, произошло? Почему вы спрашиваете?

– Потому, что в ночь с двадцать второго на двадцать третье погибла Ольга Вешнякова.

– Ольга?! – на лице Рыкова промелькнуло неподдельное изумление. – Та самая, с которой Андрюха когда-то мутил?..

– Она самая…

– Боже, как это произошло?

Глинский держал паузу. Олег тоже молчал некоторое время, затем, словно очнувшись, тряхнул великолепной шевелюрой.

– Это, надо полагать, не несчастный случай, раз вы здесь и спрашиваете об алиби. А с чего вы решили, что я могу иметь какое-то отношение к ее смерти? Мы не встречались много лет. Могу даже сказать, когда я видел ее в последний раз – в день рождения Антона, пятнадцать лет назад. Тогда Ольга еще была с Орловым. Или считалась, что она еще с Орловым. Катрин, кажется, постеснялась прийти и закрепить свои, так сказать, официальные позиции.

– Олег, дело серьезное, и касается всех вас, потому что Ольга убита точно так же, как Полина Стрельникова, в ее квартире, ночью.

– То есть? – нахмурился Олег, но потом до него дошло. – И надпись… Виктор кивнул.

– И вы сразу побежали ко мне…

– Мы проверяем алиби всех. Спрашиваю еще раз, кто может подтвердить, что вы ночевали на даче в Серебряном Бору?

– Не знаю… Разве что соседи… Да я вроде и не выходил вечером. Кабы знать, что тебе понадобится алиби, я бы уж постарался… А так… Представления не имею. Извините. Могу показать квитанцию с заправки. Я как раз машину отогнал из ремонта и заправлялся на подъезде к Серебряному Бору примерно часов в девять вечера.

– Давайте вашу квитанцию, – кивнул Глинский. – Это хоть что-то… В таком случае, у меня все. Пока все. Но встретиться нам еще придется.

– Что ж, тогда до встречи, господин капитан, – вежливо кивнул Олег.