Текст книги "Лекарство от скуки (СИ)"

Автор книги: Юлия Флёри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

А я понимал, что всё отдать готов, да только не того она требовала. Наверно, и сама не понимала, чего именно, но ждала и при этом шанса на ошибку не оставляла.

Поцеловал я Измайлову совсем не так, как делал до этого. И осторожность отбросил и ненужную сейчас нежность. В ней женщина проснулась. Та, которую в самый далёкий уголок души затолкали, загнобили, уверяя, что нет её, что не будет больше никогда. И она хотела быть желанной. Разве нужно ещё что-то, когда ты желанна?

За шею ладонями обхватила, когда на руки взял, неловко рассмеялась, когда покачнулся вставая. А поцелуй не прервал. Губы её мягкие не отпускал, языком по её языку гладил, давая понять, что сегодня серьёзно будет, что не так, как командовал её страх, не так, как того требовала осторожность. Мягко и настойчиво. Насколько дыхания хватало.

– Ты же знаешь, что красивая. – Прошептал, в глаза глядя. – Ты знаешь. – Тоном внушил, а она задрожала, понимая, что правда, что всё себе придумала.

Больше не боялась, не зажималась. Как сорочку с её плеч стянул, лишь спину выровняла, себя демонстрируя. Обнажённая, свободная, независимая, Измайлова смотрела прямо в глаза и уверенно улыбалась, зная, как меня колбасит от этого вида. Только и оставалось, что пересохшие губы языком обводить, пока свою рубашку через голову стягивал, пока штаны вместе с бельём как живьём сдирал. Смотрел и наслаждался тем, что дышит часто, что румянец по щекам разливается, запредельную температуру выдавая. А потом Измайлова нервно рассмеялась и голову к притянутым коленям прижала.

– Ты так смотришь, будто хочешь меня съесть. – Озорно глазами сверкнула, из-под рассыпавшихся по лицу волос выглядывая.

– Что ещё?

– Ещё? Прозвучит странно, но я теряюсь и не знаю, как себя вести. – Нижнюю губу закусила, явно не понимая, что одним этим жестом срывает крышу на хрен.

– Не нужно знать. Инстинкты всё сделают за тебя. – Легко отозвался, а Измайлова глаза округлила, отчего-то считая, что шутил. – Ну? Чего ты хочешь?.. – Подсказал полушёпотом, интимность момента не разрушая, и она вспыхнула. Вся! Как свечка! И глаза сумасшедшие стали, будто одними этими словами я перешёл какую-то невидимую грань.

Улыбок не осталось. Только дыхание жадное и пульс зашкаливает в ожидании чего-то неведомого. Я шаг ждал. Её шаг. Это было важно, чтобы Измайлова что-то для себя решила и, согласно принятому решению начала двигаться. Казалось, скажет сейчас из её жизни исчезнуть, и ответить будет нечего – исчезну. Но она молчала. К себе прислушивалась, желания раскрыть пыталась. Неторопливо, основательно каждое действие обдумывая. Взгляд не прятала – на меня смотрела. На руки, на тело, на член, который, казалось, сгорит к чертям от напряжения. К животу поджался и не пульсировал даже. Пожалуй, даже время на какое-то мгновение остановилось, так тихо стало вокруг. Капля пота скатилась по виску, кулаки сжались, когда, все сомнения отбросив, к краю постели подобралась, порочно в мои глаза заглядывая. Откровенно, с вызовом, с давлением и приказом подчиниться в них. Горючая смесь. Только и успел, что остатки воздуха из лёгких вытолкнуть, когда, собственное стеснение переступив, Измайлова языком по внутренней стороне бедра провела. В миллиметрах от паха, где всё подворачивалось от желания. А если бы не выдохнул, подавился бы этим воздухом, так на месте подбросило! Ушёл контроль. Грань стёрта. И под ладонью её кожа. Горячая, мягкая, нежная. Щека, подбородок, шея… Приоткрытые в желании губы… Секунда и они на головке сомкнулись. Удар сердца и меня дугой выгнуло. Удовольствие выстрелило резко, мощно, только и думал о том, чтобы на ногах удержаться, чтобы Измайлову не сжать, не сломать, под себя подминая. Она почувствовала, она всё поняла. Смазку, на головке выступившую, самым кончиком языка подцепила, торжествующе улыбаясь.

– Ты играешь не по правилам. – Нервно рассмеялся, зная наверняка, что подобного от неё не ждал.

Слишком откровенно. Порочно. За гранью возможностей. А Измайлова, глаза округлив, плечиком повела, выпрямляясь, теперь передо мной на коленях стоя, грудь демонстрируя.

– Это инстинкты. – Прошептала, совершенно невинно губы облизывая. – Ничего не смогла с собой поделать. – Проговорила, будто оправдываясь, и дыхание задержала, когда большим пальцем по её губам провёл, предлагая эти самые инстинкты на свободу выпустить.

Прикосновение почувствовав, она раскрепостилась, голову назад откинула. Колени развела, открываясь, и ягодицы на пятки опустила. Всё просто и понятно, а заводит так, будто ничего откровеннее в жизни не видел. Шальным смехом зашёлся, осознавая, как происходящее по мозгам долбит.

– Мать твою, Измайлова, мне рано умирать от инфаркта. – Подавляя смех, прохрипел, а она, будто не понимая, головой покачала.

Водил пальцами по губам, позволяя привыкнуть, позволяя мысль, идею уловить, а как почувствовал, что сама хочет, что, пожалуй, сильнее меня самого хочет… подушечкой вниз надавил, заставляя губы приоткрыть, и по языку вглубь толкнулся. Её гортанному стону поддаваясь, собственную власть прочувствовал, ладонью за подбородок вверх потянул.

– На меня смотри. – Приказал, к её лицу склонившись. Губами к уголку рта прижался, встречную дрожь, что до этого упустил, в себя впитывая.

Измайлова глаза открыла, но покорности в них ни на грош! Палец, что до этого языком ласкала, прижала зубами, зашипеть от боли заставляя.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня! – Приказ повторил, едва не по слогам выговаривая.

Измайлова зубы разжала и языком место укуса ласкать принялась, а, совсем скоро его вытолкав, прохрипела:

– А я хочу, чтобы ты меня трахнул!

Только сказать успела, как отстранилась и, взглядом исподлобья по нервам царапая, позу сменила. Попой от пяток оттолкнулась и ладонями в матрас упёрлась, низко голову опуская. Пользуясь тем, что отдышаться пытаюсь, её признания переваривая, к бедру щекой прижалась. Всего на мгновение. А сразу после, в чувство привести желая, зубами в него впилась, больно прикусывая кожу. То, как волосы в кулак сжал, наказать за вольность желая, за лучшую похвалу приняла, дерзко улыбнулась.

– Мне сегодня хорошо.

Прошептала Измайлова, отдышавшись, и задрожала, завибрировала, когда волосы со спины откинул, пальцами по позвонкам провёл. На это действие отзываясь, прогибалась, под прикосновение подстраиваясь. Задержала дыхание, когда давлением пальцев прогнул её в пояснице, шумно выдохнула, когда копчик минул и повёл дальше, глубже, увереннее. Промежности коснулся и сам в голос застонать готов был. Мокрая. Впервые. Для меня! В глазах от желания потемнело, а она дышит отрывисто, в такт прикосновениям покачиваясь. В глаза посмотрела, понимая, что только этого и жду, на корточках перед кроватью устроившись.

– Не люблю оставаться в долгу.

Предупредил, и пока она хмурилась, пытаясь понять, что имел в виду, уже сзади устроился и языком широкую влажную полосу по промежности провёл, с силой на месте удерживая. Измайлова дёрнулась. Ещё и ещё. Ногтями в ладони, которыми бёдра фиксировал, вцепилась, но я был сильнее. Поперёк живота обхватил, как уловил, что не успокаивается, и языком провёл ещё одну линию. От бедра, по рёбрам, к плечу, к шее. На линии подбородка остановился, прижался к раскалённой коже губами.

– Я не обижу. – Проговорил с давлением, а она, словно истерику удерживая, отчаянно замотала головой.

– Чего ты испугалась, я не понял? – Второй рукой поперёк груди обнял, взглядом пульсацию на шее отслеживая: понимание уходило. Наташа напряжённо извивалась, больше не рискуя выдавать резкие движения, на которые я отвечаю не менее категоричными захватами. – Ты не хочешь разговаривать? – Осторожно уточнил, носом по коже, что линию волос оделяет, провёл. Она вздрогнула. Заставила себя выдохнуть снова.

– Нет.

– Нет… – Недоумённо вторил я. – Но поговорить как-то надо?

– Я хочу, чтобы ты ушёл.

– Понятное дело, хочешь, но ведь я не уйду. Ты же это понимаешь, ведь так?

– Иди ты к чёрту, Татарин! – Дёрнулась она, все силы на это движение отдавая, но я быстрее оказался, загривок зубами придержал, позиции и намерения выражая предельно чётко.

– Да чувство такое, что в принципе от него не выглядываю. – Уговаривать принялся. – Наташ, секс – это игра. Сегодня так, а завтра по-другому, как можно утверждать, что не хочешь, если не пробовала?

– Я не хочу!

– Если не понравится, мы сразу же остановимся. Давай… на что ты там говорила категоричное нет? – Губы языком обвёл, давая понять, что тоже непросто. – Как насчёт того, чтобы сузить границы?

– Ты же знаешь, что ничего не получится!

– Тебе не нравится, что сзади, да? – Уловил момент, когда в своём страхе усомнилась, и понял, на что давить придётся. – Признаюсь, перегнул. – Нервно усмехнулся и руку, что поперёк живота сдавливала, убрал. Расслабляя, по линии рёбер, по ягодице, по бедру ей повёл. – Но ведь мы можем договориться. – Заставил её от постели оттолкнуться и податься ко мне спиной. – Хочу тебя там. – На ухо прошептал, намеренно кончиком языка ушную раковину задевая. Пальцами второй руки по животу вниз повёл, раздвигая губы, клитор фиксируя. – Всю. Без остатка. – Губами по щеке перебирал, не целуя, а лишь очерчивая границы дозволенного. – Ревнивый я страшно. – Коротко усмехнулся. – Не отпущу. – Кончик языка прикусил, понимая, что по острию лезвия иду, балансируя. Одна ошибка и край! Отпустил клитор, пальцами вглубь толкнулся и до боли в глазах зажмурился, чувствуя, как влаги больше становится, как она плавно, тягуче по пальцам к ладони спускается.

– Я или сдохну сегодня, Наташ… или ты будешь моей, малыш. – Упрямо проговорил, фактически сквозь зубы слова выдавил, и победил. По тому, как она опала в моих руках понял это.

Поддалась, развернуть себя позволила. На спину легла, и ноги максимально широко развела, осторожному касанию поддаваясь. Стонала громко, кричала практически. Волосы мои пальцами стягивала, давление усиливая. Подбрасывала бёдра и зарывалась в простыни в поисках оргазма. А потом просто потерялась. И ещё долго от малейшего прикосновения вздрагивала.

Уснула, доверчиво свернувшись калачиком под моим боком. И тоже впервые. Не в душ поскакала, не отгородилась одеялом, простынёй, ночной рубашкой. Максимально близко. Практически единое целое. А потом, засыпая, она обещала, что всё закончится. И я поверил.

Глава 13

Утром проснулся оттого, что уже был в ней. Измайлова задорно улыбалась, устроившись сверху, кусала губы, зная, что поцеловать их хочу, но не давалась. Плавно раскачивалась, дразня, к самой головке поднималась и опускалась до основания, а когда кончил, показывала язык, размазывая сперму по моему животу.

Новый уровень доверия. Новый уровень понимания. Я знал, что Измайлова впустила меня в свою жизнь. Пусть на порог только, пусть одной ногой ступил, но я наглый, туда, куда стремился, прорвусь. Теперь она улыбалась, ощущая прикосновения, а вовсе не напрягалась, опасливо оглядываясь. Плавно выдыхала, чувствуя, что со спины приближаюсь, а не так, как пару дней назад всего, руки в кулаки сжимала. И подстраивалась под губы, когда целовал. Она хотела что-то в себе изменить, и это была победа. Моя. Личная. За которую ничего отдать не жалко!

– Я пойду за тобой на край света. – Прошептала, прижавшись грудью к моей спине, пока стоял под душем. – А ты пообещай, что он будет намного дальше, чем я могу себе представить.

Расслышав её слова, замер, и ладошки, которыми по груди водила, пену размазывая, своими накрыл, сбежать не позволяя. Обернулся медленно, посмотрел в глаза, удивляясь тому, что спрятаться не пытается. Она сказала то, что хотела. Наверняка знала, что какое-то опасение, от её слов исходящее, сейчас почувствовал. Нахмурился, когда догадка достигла сознания: это условие было.

– Какие мысли прокручиваются в твоей голове, Наташ? – Опомниться призвал, а Измайлова зажмурилась, губами к мокрому плечу прижалась и наигранно весело рассмеялась.

– Остановиться боюсь! А вдруг мир в это мгновение рухнет… – Как-то странно проговорила она и кожу на шее царапнула. – Собирайся, я подброшу тебя в институт. – Отрапортовала до того, как смог задать свои вопросы и совсем скоро сделала вид… да, да, сделала вид, что этих слов сказано не было.

Вот только я сладким мальчиком быть устал. И то, с какой показательной лёгкостью Измайлова успевает пнуть меня, как только повернусь к ней спиной, достало. Злость вспыхнула и единственное, что я понимал чётко: её шею свернуть нельзя. Держать сильно, но не давить. Растопыренные пальцы, точно лапы огромного паука, оплетали тонкую шею, подпирая углы нижней челюсти. Она, повинуясь единственному, чему в принципе научилась повиноваться: силе, задрала голову, в попытке оказываемое на неё давление снизить. А в глазах страха нет!

– Ты не поняла, солнце! – Улыбнулся я и прижался губами к её, искривлённым от напряжения. – Светить только для меня будешь. – Прошептал, всего на миллиметр отстранившись, заставляя эти слова проглотить. Тогда отпустил, а она смотрела на меня так, будто увидела впервые. Потом только опомнилась, взгляд виновато опустила и закачала головой.

– Я всего лишь сказала правду. – Пробормотала, словно и сама в этих словах уверена не была. – Ты ведь так любишь правду!

– Я тебя люблю. И на этом круг замкнулся. – Жёстко возразил. Измайлова вздрогнула, но взгляд так и не подняла.

– Как? Ещё и меня? – Криво улыбнулась, вроде бы удивляясь, выводя на какой-то неведомый до этого уровень бешенства. Всё внутри закипело. Я к ней шагнул, но сдержался, и прикасаться не стал. Знал: только больно сделать могу. Сегодня только так.

– Ты о чём сейчас?

– Ну… как же… и в глазах космос, и голос её как шум прибоя… Твои слова. – Бросилась фразой, а я подачу ловить не стал. Протяжно выдохнул, кончик языка зубами прижал, пыл охлаждая.

– Слова не имеют смысла, если услышать их не хотят. Я люблю тебя. – Повторил твёрдо и, казалось бы, не позволяя задумываться о вариантах и вариациях смысла. Вот только Измайлова на это признание безразлично пожала плечами, где-то растеряв всю игривость, что ещё полчаса назад так старательно демонстрировала.

– Все по-разному любят. Я, например, так, как ты, не умею. – Прошептала практически, а я опять возразил. И опять громко. Чтобы запомнила.

– А я научу! И этому тоже. И жизнью наслаждаться, и любить её…

– Научишь? Как котёнка, наверно… В непроницаемый пакет и под землю!

– Даже подумать страшно, но отчего-то я уверен, что с пакетом и землёй ты справишься сама. – Заметил, а Наташа, как от удара от этих слов пошатнулась. Замерла, глаза на меня тараща, задрожала, а потом улыбнулась. Нервно, вымученно.

– Ах да, я же совсем забыла: ты знаешь всё…

Взгляд исподлобья стал понятнее любых слов, и Измайлова улыбнулась шире. И словно за это знание меня ненавидя, она злобно оскалилась.

– Заканчивай, не то опоздаем. – Полотенце с крючка сорвала и мне в руки бросила. Вода в душе продолжала шуметь, а я стоял один посреди огромной ванной комнаты, осознавая, как сглупил.

* * *

– Но ведь можно ещё что-нибудь сделать? – Как-то беспомощно прозвучали слова Гурина.

Он стоял перед боксом, где, пристёгнутая к больничной койке, лежала Измайлова. Стояли он и её лечащий врач. Тот, к слову, казался совершенно безразличным и постукивал пальцами по стене, Гурина явно поторапливая. Виктор Евгеньевич посерьёзнел и фривольное поведение из образа врача ушло.

– Отработанный материал. – Проговорил в ответ, любые варианты отметая, но тот не уступал. Посмотрел прямо, подавляя волю. Зубы сцепил, пересиливая желание «светило» удавить.

– Я говорить красиво не умею, потому скажу, как думаю: что хочешь делай, но если не поставишь её на ноги – устроишься на соседней койке.

– Виктор Евгеньевич, я чудесами не занимаюсь… – Нетерпеливо выдохнул врач, но губы поджал, осознавая, что его мнение уже никого не интересует.

Я стоял тогда чуть в стороне и со скучающим видом рассматривал незамысловатый узор на стенах. Вот уж точно знал, что спорить с Гуриным – всё равно, что масла в огонь подливать. Потому и поглядывал с полуулыбкой на то, как эскулап из шкуры вон вылезть готов, пытаясь тому пояснить, что любимая сотрудница радовать товарища полковника больше не сможет. Вопрос был решён, добро на «пустить в расход» не дали, и «белый халатик» удалился по коридору в сторону ординаторской. Гурин же снова завис у тусклого окошка в одноместный бокс.

– Долго ещё торчать здесь будем? – Не сдержался я, явно позволяя себе лишнего, но ко мне Гурин был на удивление терпелив и лоялен, потому тактично промолчал, оставляя глупый вопрос без ответа. – И что это ты о ней так печёшься, я не понял? – Коротко хмыкнул, но полковник даже не повернулся в мою сторону, и я подошёл сам. Тоже в окошко заглянул.

– Её загрузили, что ли? – На бледное безучастное лицо по ту сторону стекла покосился. С наигранным сожалением выдохнул. – Неприятно, наверно, осознавать, что девочка не может тебе обрадоваться так искренне, как этого достоин? – Полковника поддел, а он воздух в себя сквозь сжатые зубы втянул.

Я в верхнюю губу кончиком языка упёрся, когда скользкая мысль мелькнула в голове.

– А ты откуда её притащил? – Медленно к Гурину повернулся, теперь прямо на него глядя, а он пальцами одной руки в уголках глаз с усилием надавил. Ясное дело. Нервничает. – Это же она вечно порванная с заданий возвращается, да? Измайлова?

По продолжительному молчанию стало ясно, что не ошибаюсь. После очередной «операции» та подолгу отлёживалась, пока её в божеский вид приведут, а сейчас вот… странно даже… беленькая, чистенькая… Я пакостно ухмыльнулся.

– Что за косяк, говори. – По плечу хлопнул, а Гурин и сам побледнел.

– У меня дома была. – Признался, а я от смеха прыснул, едва успевая в последний момент остановиться. С полным неверием в глазах на него смотрел и непроизвольно разводил руками.

– Спросить стесняюсь, что ты там с ней делал? – Нижнюю губу закусил, а Гурин устало прикрыл глаза.

– Сам-то как думаешь? – Зло выдохнул, я же развеселился ещё больше.

– Теряюсь в догадках, честное слово! – Губы сжимал, пытаясь улыбку сдержать, но пакости во мне было куда больше, чем здравомыслия.

О том, что у Гурина давно не стоит, я знал. Уже лет десять как не стоит. Без подробностей: то ли контузия, то ли последующий плен тому причиной были, но факт оставался фактом. А теперь я стоял и с неприкрытым интересом задавался вопросом: что же затейник Виктор Евгеньевич со своей подопечной такое проворачивал, что замену той подобрать не может? А он читал этот вопрос в моих глазах и злился.

– Какого хера её к себе потащил? – Наплевав на забавы и подколки, учить принялся. – Личного кабинета недостаточно или там воображению развернуться негде? Ты смотри… узнает кто о твоих слабостях, быстро с должности подвинут.

– Олег… – Терпеливо одёрнул меня Гурин, а я вроде как и не при делах, морду клином сделал.

– А сюда определил с чего? – В окошко, к которому Гурина, точно магнитом тянуло, глянул и неодобрительно языком цыкнул. – У тебя планы на неё, что ли?

– Послушай…

– Да что тут слушать, понял уже, что любофф у тебя случилась. Запоздалая, но, видно, припекло хорошо. С-с-А! – Его напряжение демонстрируя, показательно прошипел, как после ожога. – А если серьёзно, то и рыбку съесть и на хер сесть не выйдет. Ты или вытаскивай её отсюда и, говоря «отсюда», я вовсе не клинику имею в виду, – тут же пояснил, не позволяя себя перебить, – или прекрати корчить из себя убитого горем. Хотя… – Неодобрительно головой качнув, я показательно скривился. – Вкус у тебя специфический, ничего не скажешь. Ты, кстати, как… любовников ей по специальной карте маньяков подбираешь или везение у девчонки такое, что не дай боже? – Гурин скривился так, будто с полтонны лимонов съел, не меньше.

Я оскалился, сам до конца не понимая, откуда внутри зародился этот звериный инстинкт: зубами впиться и рвать. Резко. Жадно. Перехватывая, но не давая надежды сбежать. Обычно Гурина обходил стороной, сейчас же, фактически случайно в коридоре встретившись, как магнитом тянуло. Да и он иначе себя вёл. Видно, что непросто между ними всё. Молчал, терпел, на язвительность и издёвку и не думал отзываться.

– Ой, влип… – Простонал я. По сторонам оглянулся, возможных свидетелей отслеживая. На доверительный шёпот перешёл, приблизившись. Усмехнулся, не веря, что действительно помочь хочу, но не отступился. – А раз так как есть всё, то стаскивай ты её с наркоты местной, которой всех девок твоих пичкают, и из игры выводи. Или кайф ловишь, драную её обратно получая?! – Намеренно задел, чтобы в чувство привести. – Она сколько у тебя? Год? Два?

– Три уже…

– Да? Ну вот ещё три и сделать уже действительно будет ничего нельзя. Я же в этом разбираюсь, ты знаешь. А на то, чтобы вывести, нужно время, нужна подготовка, с наскока провернуть подобный фокус не получится даже тебе.

– Наташа не принимает. – Осторожно качнул Гурин головой. – Её не берёт.

– Да?! – Удивился я, зная, что контора этого позволить точно не могла. – Тогда только удивляться остаётся, что с катушек не съехала. – Рассуждать принялся, прикидывая, сколько за упомянутые три года поймать успела. Сам видел однажды, как месиво из отеля выносят. На Гурина покосился. – Или «халатик» прав и уже всё? – Предположил и желваки на его скулах напряглись. – Случилось-то что? – Отвлёк, хотя подробности по борту были.

– Она застрелиться хотела. – Поджал он губы. – Из моего табельного. – Добавил и я непроизвольно хохотнул.

– А у вас всё далеко зашло, однако! Давай… облегчи душу. – По плечу Гурина хлопнул, старика не узнавая. Понимаю: выйдет отсюда и вида не подаст, но сейчас… Такие моменты упускать себе во вред станет.

– Наташа без приглашения пришла. Обычно себе такого не позволяла, а в этот раз зашла и я впустил. Не виделись давно… она сказала, что соскучилась.

Гурин торопливо рассказывал, а я диву давался, как его проняло! Все в управлении знали, что равных ему нет. Жёсткий и принципиальный. Видел бы кто сейчас! Рассказать – не поверят.

– Я до этого как раз оружие в кабинете чистил. Только собрал всё – звонок в дверь. Вошла, вела себя как обычно. Шутила, улыбалась… Я кофе предложил, Наташа согласилась. Ну, пошёл варить. Только турку на огонь поставил и вспомнил, что молока нет. Я чёрный пью, а она с молоком. Вот и пошёл предупредить, что молока нет. По времени секунд тридцать прошло, не больше. В гостиной её не оказалось, в спальне тоже. А в кабинете дверь открыта. Я подошёл, а она спиной к двери стоит, пистолет к виску приставила. И звука произнести не успел, как на курок нажала и упала. Клянусь, мне показалось, что выстрел слышал! – Гурин крепко зажмурился, пальцами виски сжимая. – Потом только до меня дошло, что не было там патронов – все до одного в кармане халата лежали. Она и не заметила даже… Подошёл – Наташа без сознания, а как в себя пришла, истерить начала. Ну, я успокоительное вколол и сюда. Я никогда не видел её такой. Ума не приложу, что случиться могло.

Гурин рассказывал, переживал, а у меня всё одно к одному сложилось.

– Я тебя умоляю! Это же бабы! – Воскликнул, его терзания прекращая. – У них актёрское мастерство на высшем уровне! Тем более подопечные твои! Им мужика окрутить – раз плюнуть! Да соскочить она захотела, вот и всё! Это мне в новинку тебя таким видеть, а она сразу смекнула, что слабину дал. Вот и сыграла на эмоциях. Сам же ты вытянуть её не догадался, вот и решила подтолкнуть. Хотела бы застрелиться – нору бы искала, где не отыщет никто! А она к тебе пошла, чтобы видел, чтобы осознал, что потерять не хочешь. Ты ведь не хочешь?

– Врач сказал, что она, может, и не собиралась, что подобная мысль была спонтанной. А это, на самом деле, ещё страшнее осознанной, запланированной. Увидела пистолет и выстрелила. Сработал ассоциативный ряд. Да и потом… то, что было потом… Наташа была не в себе. – Нахмурился Гурин, мою теорию опровергая.

– Ну, тогда как знаешь. – Пожал я плечами и от бокса отошёл к стене, которую подпирал до этого.

Гурин постоял в раздумьях совсем немного, а потом отправился вслед за врачом, видимо, решив уточнить возможность пересказанной мной истории. А меня, будто магнитом, притягивала дверь больничной палаты. Я обвёл языком губы, мысленно гоняя по кругу идею подойти и посмотреть на Измайлову. С чего такое желание возникло – оставалось загадкой, но крепло оно с каждой отсчитанной секундой. А отказывать себе в желаниях я не привык. Вошёл и прищурился от яркого света. По мне, так, психически нездорового человека это должно раздражать.

Подошёл к низкой койке и чуть брезгливо скривился. Почувствовал, как губы перекосились, как наморщился лоб. Непроизвольно. Я, в отличие от Гурина, до шлюх конторских не опускался. От неё будто разило продажной натурой. Я себя в этом убедил. Из-под больничного одеяла выглядывали пальчики левой ноги. Красивые такие, ровные… Внизу живота потеплело и я выругался вслух, понимая, что до Гурина, мне, оказывается, рукой подать. Думал, а меж тем, пальчики разглядывать продолжал. Профессиональный педикюр. Лак неяркий. Попасть под прицел конторы – это тебе не проститутку на обочине снять, тут всё прилично должно быть. Неброско, со вкусом. Я губы пересохшие раз за разом языком обводил, в странном удовольствии утопая, а потом и вовсе на мысли себя поймал, что всё тому же извращённому удовольствию подверженный, рот приоткрыл, жадно хватая им воздух. И желание прикоснуться делало из меня конченного изврата, но желание это было сильнее любых штампов, и я дотронулся. Сначала едва уловимо, чувствуя весьма сомнительное тепло, потом во вкус вошёл, указательным пальцем по стопе повёл всё выше и выше, теперь уже врезаясь ладонью в одеяло. Её беззащитность притягивала посерьёзнее любых пошлостей, что возбуждали обычно, и открывать в себе эти новые чувства нравилось безумно. А кожа на ноге была гладкая, ровная. Такая, что прикасаться хотелось ещё и ещё. Или это во мне говорила зависть?.. Отобрать чужое, ведь это всегда так упоительно сладко… Кажется, я даже застонал. Оглянулся на пустой коридор и улыбнулся себе безумной улыбкой от этого чувства вседозволенности. Продолжал вести по её ноге, попутно отбрасывая в сторону мешающееся одеяло. По внутренней стороне голени повёл, ближе к колену. В голове туман. Воспоминания какие-то дикие нахлынули… То, что обычно из жизни стараются вычеркнуть. Совсем немного силы приложил и ножку её в колене согнул. Теперь она выглядела спящей, соблазнительно прекрасной. В лицо посмотрел и улыбнулся: красавица. А впрочем, других у Гурина и не было. Но зацепила его именно эта. Чем?.. Всё с тем же вопросом я завис над её лицом. Измайлова была бледной, но дурманяще красивой. И красота эта была не шаблонная, а запоминающаяся. Всё вроде правильно, вроде на месте, а если присмотреться, то девчонка как девчонка, со своими изъянами, своими несовершенствами. А ещё, отчего-то на ум приходили слова из сказки Пушкина «спящая царевна». Вот и с ней так… казалось, поцелуй – проснётся. Целовать, правда, не стал, всё же доля «нормальности» была во мне куда больше той капли безумия, что с таким упоением изучают местные спецы. Койка оказалась слишком низкой для моего роста и пришлось чуть податься вперёд, склоняясь у изголовья. Не было объяснений тому, что делаю. Что хотел..? Обнюхать? Метку поставить?.. От таких мыслей только усмехнулся. Подобных прежде не появлялось… А теперь рассматриваю девчонку спящую и балдею от странного предвкушения. И глаза увидеть хочу. Именно глаза. Тело спит. Да и тело не умеет говорить так, как глаза.

В коридоре послышались шаги, и моё сердце застучало сильнее, протестуя против скорого расставания. Я вором себя почувствовал. Тем самым, который понимает, что вот-вот попадётся, а всё равно тянет из сейфа всё больше и больше. Шаги были совсем близко в момент, когда она открыла глаза. Она открыла глаза и мой мир рухнул к чертям! Виски сдавило страшной силой, в глазах потемнело, а зажмуриться боюсь – вдруг она исчезнет. Смотрю на неё и задыхаюсь. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не получается. Лицо наливается краской напряжения, глаза, будто выжженные, ноют, слезятся. И вибрация по всему телу. Плавная такая, тягучая. От кончиков пальцев, что теперь её подушку сжимают, и прямо к вискам, чтобы там зазвенели сосуды и нервные окончания, к глазам, чтобы налились кровью, к языку, чтобы к нёбу присох, немея. А она всё смотрела на меня и смотрела. Наверно, потому что больше не на что, потому что так склонился, что всё пространство собой заслоняю. И вот это желание… Яркой лампочкой оно вспыхнуло, будто звуковая граната, оглушая, притупляя все чувства. Желание стать её реальностью. Единственным, что видит, что знает, что помнит.

– Вытащи меня отсюда. – Шевельнулись её губы, а, может, просто показалось. Может, мне так хотелось… чтобы попросила, чтобы поверила!

И будто сон всё. Смотрю и понимаю, что глаза её закрыты, что синева по губам разливается, и не могли они говорить. Но в памяти звенит голос хриплый, обессиленный, стон еле слышный. Реальность смешалась с вымыслом. Уровень «нормальности» нещадно пополз вниз.

– Что ты здесь делаешь? – Прозвучал голос Гурина и я нашёл в себе силы выпрямиться, расправить плечи.

– Сколько ей ввели?

– Что?

– Сколько успокоительного ей ввели?

Гурин глянул на Измайлову и покрылся испариной.

– Что она тебе сказала? – Я зубы оскалил, даже не пытаясь скрыть того, что догадка верна.

– Что у тебя член не стоит. – Криво ухмыльнулся и из палаты вышел.

Уличный воздух вызвал резкую боль в лёгких, а я всё никак надышаться не мог. В небо смотрел и тянул кислород в себя, будто в последний раз. Жадно, нетерпеливо. И голова раскалывалась от понимания того, что не смогу устоять от искушения, что как гончая буду идти по следу, но догоню. Догоню и положенное с мясом и кровью у другого из глотки вырву.

Наизнанку вывернулся, а сделал. То из шкуры вон, то мехом внутрь. Против своих же пошёл, но выстоял. На чокнутого, что в самую воронку урагана шагнул, смахивал, а выбрался. Потрёпанный, обессиленный, но выбрался! И Измайлову вытащил за собой. Полтора года прошло с той встречи, когда Гурину поступил звонок. Тот, на который нельзя ответить «нет». Мы встретились часа два спустя. Виктор Евгеньевич рычал и сипел, а я как всегда скалился.

– Ты куда полез, щенок, ты что сделал? Думаешь, она спасибо скажет, думаешь, заботу оценит? Я тебя в порошок сотру, места мокрого не оставлю, живьём собакам скормлю, я…

– Подвинься. – Всё, что ответил я ему тогда, и Гурин понял. Понял, что проиграл. Смотрел мне в глаза и колотился от злости, от бешенства. А ещё оттого, что ошибается. Насчёт Измайловой, в первую очередь.