Текст книги "Фаворитка (СИ)"

Автор книги: Юлия Цыпленкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Конечно, он знает, – невозмутимо произнес Дренг. – Как он может не знать злачных мест, если дружит со мной? Когда-то я водил туда его милость. И дабы вам было известно, в подобных заведениях можно весьма недурно провести время. А то, о чем думаете вы, маленькая негодница, там, конечно, возможно, но не обязательно. Так вот с Гардом было весело, пока вы всё не испортили и не вернули его супруге. Сейчас он пресен и скучен. Вы лишили меня собутыльника, и за это я буду на вас обижен до конца моих дней… Ну, может несколько меньше, но вот прямо сейчас я с вами прекращаю разговаривать.

Негодяй и в самом деле задрал нос и даже накрыл рот рукой. Фыркнув, я снова посмотрела на Фьера и встретилась с его улыбкой:

– Я верен своей жене, вы это знаете.

Кивнув ему, я было успокоилась, но следом осознала другое – Олив Дренг взял под свое крыло Томмила! Нагнувшись вперед, я посмотрела на барона Фристена, тот вопросительно приподнял брови, и я спросила:

– Том, этот испорченный человек и вас водит по домам всяких матушек?

– Какие еще матушки? – с искренним изумлением вопросил его милость. – Я без двух месяцев женатый человек.

Прищурившись, я изучила честные глаза Тома, усомнилась в его искренности и перевела взор на дядюшку. Граф Доло повернул ко мне голову, покачал головой и шепнул:

– Дитя мое, о чем вы? Вот уже тридцать восемь лет, а именно столько длится мое счастливое супружество, я не знаю иной женщины, кроме ее сиятельства.

– Шанни, вспомните о совести, мы в зале суда, – шепнул Квитт Доло, нарочито не глядя на меня, и я поняла, что он просто убежал от моего вопроса.

Они все бывали в подобных местах! В разное время, возможно, всего раз, что вряд ли, благородные дворяне посещали увеселительный дома разных матушек со всем набором развлечений, которые могли им предложить.

– Немыслимо, – возмущенно прошептала я. – Высокородные аристократы ходят по притонам, – покачав головой, я тихо объявила: – Господа, так и знайте, я вами разочарована. Всеми.

– Кроме меня, разумеется, – нарушил обет молчания королевский фаворит. – Чего-то подобного от меня стоило ожидать. – Он жизнерадостно улыбнулся, а я ответила:

– Теперь я с вами не разговариваю.

– Значит, мы не пропустим блистательной победы нашего полководца – господина Раскала, – парировал Дренг, мне осталось лишь в возмущении всплеснуть руками и вернуть свое внимание процессу под тихий смешок Олива.

Оказалось, пропустила я не так уж и много. Наш адвокат только что закончил излагать причины, которые привели в суд вдову Хандель. Молоточек судьи переместился к господин Арогатту, и тот произнес с поклоном:

– Благодарю, ваше благородие. – Затем расправил плечи и продолжил с ноткой трагизма и пафоса: – Всё это время я слушал, как поносили этого честнейшего человека, – перст адвоката указала на Пьепа. – А между тем, мой наниматель, как ему и было должно, заботился о благе вдовы Хандель. И вот какой неблагодарностью она ему ответила…

– Велика забота, присваивать ее деньги, – хмыкнул Раскал, ни к кому не обращаясь. – Выводы ревизии однозначны. Почтенная женщина недополучала добрую треть того, что ей причиталось. И это только со стороны компаньона, не считая управителя.

– Более того, – покосившись на него, продолжил Арогатт, – господин Пьеп честно исполнял свои обязательства и после, когда, нарушая все законы, почтенная, но неблагодарная вдова решилась влезть в мужское дело. И коли уж госпожа Хандель ощутила в себе силу к управлению, то мой наниматель принял решение о разделе компании. Он давно намеревался вести дело без компаньонов. Закон не запрещает коммерсантам прекращать совместную деятельность. Так в чем же можно упрекнуть господин Пьепа?

– Быть может, в том, что он воспользовался плодами чужого труда, присвоил их и ушел, оставив бедную женщину без средств, на которые она рассчитывала? – вопросил Раскал.

– Господин Пьеп вернул вашей нанимательнице всё, что ей причиталось, – парировал Арогатт.

– Так то был доход, удержанный господином Пьепом до того, как госпожа Хандель решила взять управление в свои руки, – отмахнулся наш адвокат. – Я же говорю о потере прибыли по сделкам, которые были заключены лично почтенной вдовой. А также об ущербе, понесенном в результате того, что госпожа Хандель вложила отвоеванные у вашего нанимателя деньги в новое предприятие. Выходит, что он вернул себе то, что пришлось отдать по закону, заодно забрал будущую прибыль от сделок, заключенных почтенной вдовой, и бросил их общую компанию, а также бедную женщину с детьми без средств к существованию. И мы требуем вернуть нам потерянные суммы, включая компенсацию за судебные издержки, а так же компенсацию за издержки моральные.

– Минуточку! – Арогатт потряс поднятым вверх указательным пальцем: – Вы обвиняете господина Пьепа в том, что партнеры компании «Хандель и Пьеп» решили продолжить сотрудничество с моим нанимателем? Человек волен выбирать свой путь, ни божеский, ни человеческий законы этого не запрещают.

– Но оба закона запрещают воровать, – возразил Раскал. – А в данном случае произошло именно воровство.

– Протестую!

– А как иначе назвать то, что господин Пьеп будет получать прибыль по документам, на которых стоит не только его подпись, но и подпись госпожи Хандель? – наш адвокат развел руками. – Неустойки выплачено не было, вложенные вдовой деньги не вернулись к своей владелице, и что это как не воровство?

– Хорошо идут прения, – шепнул Фьер. – Сейчас дойдут до свидетелей. Раскал подготовил для них целый список вопросов, которые можно выставить, как недобросовестное исполнение взятых на себя обязательств. А это новые иски с требованием компенсации. Если выгорит, то ваша подопечная может больше никаких предприятий не затевать, ей и ее дочерям до конца жизни хватит.

Арогатт вдруг вальяжно оперся о кафедру ладонью и с толикой высокомерия усмехнулся:

– Всё это замечательно, господин Раскал. И было бы справедливо, если бы не одно «но». Вы забываете, что по законам Камерата женщина не может самостоятельно вести коммерческую деятельность, а стало быть, не может ставить подписи на документах. Так что росчерк вашей нанимательницы в бумагах – не что иное, как… – он выдержал недолгую паузу, – досадная клякса. Вы не можете требовать никакой неустойки, возмещения и штрафных процентов. У вас попросту нет для этого повода. Все сделки были заключены господином Пьепом, а то, что почтенная вдова вложила туда свои деньги, не позаботившись о безопасности вложений, то это лишь доказывает, что женщины не способны вести дела, в которых требуется разумный подход и осторожность.

Я беспокойно заерзала. Первый порыв возмутиться, я подавила, но вот слова Арогатта вызвали волнение. Он был прав, и мы все об это знали. Можно было бесконечно кричать о бесчестной выходке Пьепа, чувствовавшего свою безнаказанность, но судья огласит свое решение на основании закона, и тут мы и вправду были бессильны.

– А вот и ошибаетесь, – с ироничной усмешкой парировал Раскал. – Сделки были заключены компанией «Хандель и Пьеп», а не компанией «Пьеп», а потому моя нанимательница, как наследница своего мужа, чье имя стоит уже в самом названии, имеет полное право на всё, что было перечислено выше. Клякса или нет, но сделки были заключены в пору, пока ваш наниматель не разорвал деловых отношений с почтенной вдовой, а стало быть, обязан выплатить неустойку и возместить убытки и прочее, что было ранее перечислено.

– Верно, но лишь при наличии законного управителя…

Удар в гонг прервал Арогатта на полуслове. Все взоры обратились к его благородию, и господин Доммер, откинувшись на спинку своего кресла, произнес:

– Я желаю видеть документы, – сказал судья. – Выводы ревизии, документы по заключенным сделкам, а также по суммам, вложенным в совместное предприятие. Господа адвокаты, предоставьте суду требуемое.

– Извольте, – в один голос произнесли адвокаты и направились к столу судьи.

Арогатт что-то зашептал его благородию, но нарочитый удар в гонг прервал его, и адвокаты вернулись на места. Я с тревогой посмотрела на Гарда.

– Спокойно, – шепнул тот. – Ждем.

В зале суда наступила тишина. Все ждали, что скажет Доммер, а он неспешно перебирал бумаги, читал их, возвращался к первым, снова перечитывал и просматривал бумаги дальше. Наконец, ударил в гонг и поднялся на ноги, а следом за ним поднялись и оба истца.

– Ознакомившись с предоставленными документами, а также действуя на основании законов Камерата и пользуясь правом, данным мне Его Величеством государем Камерата Ивером Вторым Стренхеттом, я объявляю свое решение. Коммерсант Бастьед Пьеп обязуется удовлетворить все законные требования коммерсанта Солиды Хандель в полном объеме, ибо действия его противоречат законам нашего великого государства, как и заповедям Вседержителей. Также на коммерсанта Бастьеда Пьепа возлагается выплата всех судебных издержек обеих сторон. Произвести выплаты вышеупомянутый Бастьед Пьеп обязуется в течение последующих трех месяцев. В случае нарушения решения суда, имущество коммерсанта будет описано приставами и отойдет в пользу государства, за исключением той части, которая полагается Солиде Хандель. Суд окончен, да не усомнится никто в его справедливости.

– Но закон… – выкрикнул потрясенный Арогатт, и Доммер, сухо ответил:

– Уже четыре дня, как вступили в силу поправки к упоминаемому закону, а вы, господин адвокат, даже не знаете об этом.

– К..какие поправки? – сглотнул Арогатт.

– Принятые нашим государем. И под эти поправки подпадают нарушения договоренностей, произошедшие за последние два года. Но чтобы у вас не осталось вопросов, довожу до вашего сведения – вдовы коммерсантов имеют право отказаться от опекунства и самостоятельно вести свои дела, если, конечно, сами того желают. – И его благородие направился на выход из зала, ознаменовав этим окончание слушаний.

Потрясенные услышанным, мы не двинулись с места. Даже господин Раскал пребывал в явной растерянности. Столь быстрая и сокрушительная победа обескуражила даже тех, кто надеялся на успех, хотя бы частично, то есть всех нас.

– Выходит, выгуливать судью было пустой тратой… – задумчиво произнес Гард, и я, посмотрев на него, очнулась.

Я порывисто обернулась к Дренгу и увидела, что губы его подрагивают в сдерживаемой улыбке. Он знал! Знал и пришел посмотреть, какое впечатление произведет на меня новость! Именно для этого, а не для того, чтобы поддержать. К чему поддерживать тех, кто выиграл, еще сам не зная об этом?!

– Вы… – начала я и осеклась, продолжая осмысливать новости.

Поправки к закону… То, ради чего я разбивала лоб весь последний год, от чего король отмахивался, уверяя, что еще не время, сейчас он выдал мне очередной взяткой. Негодование, едва зародившееся, разлетелось в пыль под напором восторга. Поправки!!! Мои дорогие подопечные теперь на законных основаниях управляют своим предприятиями! И те женщины, которые ожидали перемен, наконец, смогут опробовать свои силы! Плевать, что послужило толчком, главное, он это сделал!!!

– Боги, – выдохнула я.

После поднялась на ноги, развернулась лицом к Дренгу, уже не прятавшему хитроватую ухмылку, и нацелила на него палец:

– Вы – гадкий интриган, Дренг. Вы знали и не сказали ни слова. Вы знали еще до того, как поправки были приняты, верно? И вы приезжали ко мне не далее, как вчера, но даже не намекнули! Пусть за это вас пожрут псы Аденфора, – и, поддавшись порыву, склонилась и звонко поцеловала его в щеку.

Олив, готовый броситься в пикировку, опешил. А я, хохотнув, поспешила к Солиде, до сих пор сидевшей на прежнем месте с приоткрытым ртом. Раскал, услышав мои шаги, обернулся и воскликнул:

– Возмутительно! Я даже не успел толком ничего сказать, более того, меня тоже макнули носом в… невежество. Я чувствую себя дураком! Да даже не вызвали свидетелей…

– Обещаю, господин Раскал, мы найдем для вас дело, где вы сможете сверкнуть своим красноречием и коварством, – заверил адвоката дядюшка, покинувший свое место. – Думается, у нас тяжб будет еще немало. Поправки поправками, но человеческое сознание можно изменить лишь, увесистой затрещиной. Дураков и негодяев на наш век еще хватит.

И пока он всё это говорил, я потянула вдову за руку, и когда она встала, тепло обняла ее. Где-то за спиной слышались тяжелые шаги Пьепа, и голос его адвоката, что-то говорившего о протесте. Всё это было сейчас малозначимо. Душа моя ликовала, и строки письма к государю складывались в голове сами собой. Но писать его я буду позже, а сейчас нужно было отпраздновать нашу первую безусловную победу, подаренную нам с легкой руки неверного любовника, желавшего загладить свой грех тем, что было мне дороже всех прочих подарков.

Глава 12

– Повелеваю признать поправки и уточнения, внесенные в закон о коммерсантах, их деятельности и наследовании. Считать их действительными… Уже считают, – буркнула я, пропустив уже хорошо знакомый мне абзац в указе государя, который дал мне Дренг сразу по окончании судебных слушаний, когда мы вышли из Дворца юстиции.

В тот момент вникать в каждое слово я была не в силах, слишком велик был мой восторг. Но позже, когда вернулась в поместье и осталась в одиночестве, то достала указ и начала его подробное изучение. Впрочем, прежде я сделала другое важное дело – написала благодарственное письмо королю, в нем же уведомила о своем желании отправиться в Тибад. Письмо вышло суховатым, скорей официальным, чем личным посланием.

Во-первых, эмоции уже успели улечься, а во-вторых, как бы там ни было, но даже столь важное деяние было стратегическим ходом умного и расчетливого человека, умевшего оборачивать во благо даже неприглядные поступки. В данном случае, он подвел изменения в законодательстве под слушание дела «Хандель против Пьепа», зная, как важен для меня удачный исход. Более того, я была уверена, что судья Доммер получил личные указания от государя, а Дренг выстроил сценарий процесса, уж больно эффектна была развязка.

Когда казалось, что начинаются сложности, когда появилась тревога и сомнения в успехе, его благородие, выдержав мучительную паузу за изучением документов, одним ударом обрушил чаяния Пьепа. К тому же удовлетворил все требования Солиды, абсолютно все. Всё это было нарочитым и подозрительным. Потому, немного отойдя от щенячьего восторга, я устроила допрос Дренгу.

– О чем вы? – возмутился пройдоха.

– Откройте мне ваши тайны, – задушевно протянула я, глядя в глаза королевскому фавориту. Мы как раз сидели в ресторации, где праздновали победу, и я, склонившись к уху Дренга, добавила: – Будьте со мной откровенны, Олив, или я поделюсь с государем, что вы безропотно приняли мой поцелуй…

Он отстранился, округлил глаза и с фальшивым потрясением вопросил:

– Вы меня шантажируете?

– Именно, ваше сиятельство, шантажирую, бессовестно и беспринципно. Так что же?

– Моя вера в чистоту человеческой благодарности уничтожена навсегда, – фыркнул он, и я улыбнулась своей самой милой улыбкой. – Ну, хорошо, я вынужден покориться вам, маленькая негодница. Да, я успел переговорить с его благородием, и что с того? Мне хотелось, чтобы он верно построил процесс. И только!

– Я так и знала, – удовлетворенно ответила я. – Вашу руку не узнать сложно.

Слушание и вправду теперь выглядело узаконенным фарсом, однако итог был слишком знаменателен, чтобы не признать его важности. В иное время, еще до всей этой мерзкой истории, я бы висела на шее короля и покрывала его поцелуями. А сейчас, когда это было лишь тактическим ходом, а не признанием необходимости перемен, моя радость была велика, но не настолько, чтобы всё забыть и спешить во дворец с распростертыми объятьями. Потому я ограничилась письмом, написанном достаточно сдержанно.

А вот уже после того, как мой посланник повез письмо государю, я раскрыла указ и начала его изучение. К концу я уже не была столь воодушевлена, как прежде, потому что поправки оказались не безусловными и таили под собой оговорки. Они значительно умерили накал восторга и заставили недовольно поджать губы. И было от чего!

Бедным вдовам и женщинам, которые решили бы начать свое дело, прежде необходимо было встретиться с комиссией, которая должна была дать заключение о признании способности соискательницы заниматься коммерцией. Безусловно, я была согласна с тем, что не каждая дама сумеет быть коммерсантом, как, впрочем, и не каждый мужчина. Это тоже был своего рода талант. У кого-то есть сметка, у кого-то только фантазии. И кому-то, кто переоценит свои силы, управитель был необходим, чтобы не оказаться на грани нищеты, а то и вовсе в долговой тюрьме. Но!

Но в порядочности человеческой натуры я уже давно разуверилась, а потому понимала, что тот ушлый управитель, компаньон или родственник, сумеет повернуть дело выгодной ему стороной. Никто не даст гарантии, что в комиссии не окажется мздоимца, которого можно подкупить и не позволить женщине взять управление в свои руки. А отсюда следовало, что поправки, хоть и позволяют женщинам самим вести коммерческое дело, но тут же и ограничивают ее в возможности это сделать.

Постучав пальцами по столу, я ударила ладонью по указу и решительно объявила:

– Вот уж нет. Мы не оставим бедняжек наедине с корыстолюбцами и сомнительными выводами комиссии людей, которым безразлично будущее тех, кто к ним обращается. У нас будет комитет, куда эти женщины будут приходить прежде, чем обратиться в комиссию. И там будут люди, обращенные в нашу веру, ответственные, беспристрастные и честные. Именно так.

Откинувшись на спинку кресла, я умиротворенно вздохнула и, уместив локти на подлокотниках, соединила ладони. Настроение, едва помрачневшее, вновь улучшилось, и я улыбнулась своим мыслям. Но, уже спустя пару минут, поднялась из-за стола и, потянувшись, развернулась, и мой взгляд упал на коллекцию оружия, висевшего на стене отцовского кабинета. На уста мои скользнула ухмылка и, подойдя к оружию, я вытащила из ножен шпагу и обернулась к столу. А после сделала выпад, и острие клинка ткнулось в королевский указ:

– Туше, Ваше Величество, – объявила я и легко рассмеялась.

– Признаю поражение и сдаюсь на милость победителю.

Охнув, я стремительно обернулась к двери и едва не выронила из руки шпагу, потому что в открывшейся двери стол тот, кого я менее всего ожидала увидеть. Он короткое мгновение смотрел на меня, после галантно поклонился и произнес:

– Могу ли я просить о великой милости, госпожа воительница?

– Смотря, что вы желаете просить, – осторожно ответила я.

– Всего лишь составить мне компанию на конной прогулке, – ответил король, а после и вовсе опустился на одно колено и склонил голову. – Или же довершите дело и проткните мое сердце. Оно столь измучено, что более не в силах биться вдали от вас, моя госпожа.

Я некоторое время боролась с собой. Я разрывалась между желанием прогнать его прочь и сделать первый шаг навстречу. Слова о любви ранили меня, показавшись таким же фарсом, как сегодняшний суд. Но вместе с этим я поняла, что смотреть на него мне уже не так больно, как это было месяц назад. То невыносимое чувство обиды, хоть и не исчезло, но притупилось, и тоска, столько изматывавшая меня, кольнула сердце сожалением об утраченном.

И пока я смотрела на короля, не в силах решить, как поступить, он продолжал ждать, не спеша распрямиться, будто и вправду вверив мне сейчас свою жизнь и судьбу. На миг у меня мелькнула мысль о причине, которая привела его ко мне? Само письмо – первое за весь это месяц, или же то, что я собираюсь уехать в Тибад? Если второе, то, оттолкнув, я могу получить приказ оставаться в предместье… Впрочем, и новой ссоры мне сейчас вовсе не хотелось. Он старался порадовать меня, пусть, как всегда, в своих собственных целях, а у меня было хорошее настроение, а потому…

Я приблизилась к королю, не спеша что-либо произнести. Он поднял взгляд и вдруг, обхватив за ноги, прижался ко мне лбом. Острие шпаги, которую я так и не выпустила из руки, ткнулся государю в плечо.

– Мой неверный рыцарь, я всё еще не решила, как поступить с вами, – произнесла я. – Не искушайте меня исполнить вашу вторую просьбу.

– Неужели я не заслужил права дотронуться до повелительницы моего сердца? – спросил Ив.

Я изломила бровь, и острие недвусмысленно переместилось к груди государя. Он раскинул руки и ответил взглядом, в котором мелькнула искра веселья.

– Окажи благодеяние, – сказал монарх, глядя мне в глаза. – Жизнь без тебя всё равно подобна смерти.

Я поморщилась. Уж больно всё это отдавало театральщиной, и я, отойдя к стене с оружием, не сумела удержаться от шпильки:

– Слишком много пафоса, Ваше Величество. Вам стоит найти нового учителя по театральному искусству.

– Не надо, – негромко попросил монарх.

Лязгнув сталью, клинок скользнул в ножны, и я опять обернулась к королю.

– Аметист уже под седлом, я верно понимаю?

– Верно, – ответил он, и я усмехнулась:

– Свободы выбора у меня нет, но мечты вы научились исполнять превосходно.

– Тебе нужна свобода выбора? – спросил государь, наконец, поднявшись. – Разве же я лишал тебя воли?

– Моя жизнь полностью подчинена воле моего господина, – ответила я и вновь приблизилась к нему. – Даже сейчас, когда мы не вместе.

– Ужасная фраза, – произнес он, блуждая взглядом по моему лицу. – Я не хочу – не вместе.

– Идемте кататься, – ответила я, коротко вздохнув, – раз уж это дело решенное, и Аметист под седлом. Однако я прошу подождать, пока я переоденусь для верховой езды.

– Разумеется, – Ивер чуть склонил голову и отошел с моего пути. Но когда я уже прошла мимо, поймал меня за руку. Я приостановилась, но оборачиваться не стала, и моего слуха коснулось совсем тихое: – Мне плохо без тебя, лучик.

Я застыла, на короткое мгновение ощутив желание обернуться и посмотреть ему в глаза. А потом, будто и не было этого месяца, из глубины души поднялись притупившиеся чувства: ревность, обида, боль, разочарование. Так и не посмотрев на него, я потянула руку, освобождая ее от мягкой хватки, и король отпустил. Прикусив губу, я поспешила уйти от него, чтоб справиться с разбушевавшимися эмоциями.

– Шанни, – донесся до меня голос монарха с ноткой отчаяния.

Сбежав в родительские комнаты, в которых по-прежнему проживала, я прошла стремительным шагом на балкон и, встав там, подняла лицо к небу. После закрыла глаза и стояла так некоторое время, ожидая, когда кровь замедлит сумасшедший ток по венам, и сердце застучит в привычном ритме.

– Госпожа! – взволнованный оклик Тальмы заставил меня вздрогнуть.

– Приготовь костюм для верховой езды, – сказала я глухо.

Моя верная камеристка не спешила исполнить повеление. Она некоторое время еще стояла за моей спиной, и я поняла, что ее встревожило.

– Он не сделал ничего дурного, – произнесла я и открыла глаза. Солнце опустилось совсем низко, приближался закат, и небо налилось темной синевой, сквозь которую просачивался блеклый розовый цвет. – Приготовь костюм, Тальма, он мне сейчас понадобится, – повторила я устало.

– Ох, госпожа…

Она протяжно вздохнула, но отправилась выполнять распоряжение. Вытянув вперед руку, я ощутила прикосновение ветра к коже и попросила:

– Будь со мной рядом.

Вскоре я уже спускалась на улицу. Король ждал меня, сидя на каменной ступени парадного крыльца. Он меланхолично постукивал хлыстом по носку сапога, и когда услышал шорох ткани, поднялся и обернулся. Взгляд монарха скользнул по мне, и на губах появилась вежливая улыбка. Кажется, Ив успел принять для себя какое-то решение, потому что когда он заговорил, я услышала вполне светское:

– Вы очаровательны, ваше сиятельство.

– Благодарю, государь, – с такой же вежливой улыбкой ответила я.

Он предложил руку, и мы направились к лошадям. Разумеется, здесь были и гвардейцы. Он стояли поодаль, но, увидев меня, склонили головы, приветствуя. Я кивнула в ответ, и конюх подвел Аметиста.

– Здравствуй, мой милый мальчик, – улыбнулась я жеребцу и потрепала его по шее.

Государь подошел, чтобы помочь мне забраться в седло, но я, отрицательно покачав головой, села на скакуна самостоятельно и даже хмыкнула, заметив удивление в глазах короля, когда подол юбки распался, и его взору предстали штанины узких брюк, заправленные за голенища сапожек.

– У нас новые веяния в дамской моде? – полюбопытствовал Ив. – Практично, но очертания ног… – Заметив мой скептический взгляд, он коротко вздохнул и закончил: – Они полностью скрыты. Это приемлемо.

– Благодарю, – с иронией склонила я голову.

Дождавшись, когда король заберется в седло своего Бурана, я тронула поводья, и мой скакун направился к воротам. Монарх быстро поравнялся со мной, и за пределы имения мы выехали вместе. Жеребцы пока шли шагом, не понукаемые своими седоками. Каждый из нас был погружен в свои мысли. Признаться, я не знала, что сказать. Наверное, стоило еще раз поблагодарить за поправки и за помощь в деле Солиды, но мне казалось, если открою рот, то могу сорваться и наговорить колкостей. Хоть я и усмирила обуревавшие меня чувства, однако они были со мной, и чем дольше мы находились рядом, тем сильней горчила эта близость.

– Стало быть, ты хочешь уехать в Тибад?

Король первым нарушил молчание, и я даже ощутила благодарность за то, что он выбрал тему самую нейтральную из всех возможных.

– Да, – кивнула я. – Мне хочется повидать родителей, я скучаю по ним. И хочется пройтись по школам, посмотреть своими глазами на то, как идет обучение детей. Поговорить с преподавателями…

– Еще немного, и Двор отправится в Лакас, – прервал меня государь. – Тибад рядом, и ты сможешь съездить туда на несколько…

– Боги, Ив! – натянув поводья, воскликнула я. – Что это?! Это воля, которую ты мне даешь? Опять то же, что было всегда – ты жаждешь контролировать каждый мой шаг, хочешь управлять моим временем, моими устремлениями, мной! А между тем, – я тряхнула волосами и вновь пустила Аметиста шагом: – Между тем мы даже не пара. Ты утерял право указывать мне в тот день, когда взял приз в вашем низком и недостойном споре. И то, что я написала тебе о своем желании отправиться в Тибад, – это уведомление, а не просьба меня отпустить. Я не хочу, чтобы за мной была отправлена погоня.

– Мы – пара, – не глядя на меня, ровно произнес монарх. – Каких бы глупостей я не наделал, но мы по-прежнему пара.

– Оно того стоило? – я порывисто обернулась к нему. – Скажи мне, мой господин, оно того стоило? Что тебе дала та женщина, чего не давала я? И не смей вновь обвинять меня…

– Не посмею, – сказал Ивер, и я замолчала.

Отвернувшись, я послала Аметиста в галоп. Я злилась. На себя за то, что не смогла сдержаться и все-таки вспомнила причину, по которой мы были не вместе, на короля за то, что пробуждал воспоминания о своем предательстве, и за то, что я ощущала чувство бессилия. Он готов был подбрасывать мне сочные куски мяса, чтобы удовлетворить амбиции, но лишь для того, чтобы снова посадить на цепь. А я за этот месяц оценила возможность дышать полной грудью, когда не приходилось давать отчет за каждый шаг, следить за тем, чтобы даже фраза, оброненная вскользь, не смогла навредить кому-то. И возможность решать, когда уезжать, а когда возвращаться, тоже пришлась мне по душе. А теперь что? Снова в клетку? На поводок?!

Но противней всего было осознаваться, что по установленным правилам обязана жить только я. Король всегда мог отступить от них и сделать, что считает нужным. К примеру, забыв об обещаниях, увлечься другой женщиной!

– Проклятье! – гаркнула я, понимая, что от этих мыслей мне не убежать.

Никакой галоп не утолит ни обиды, ни ярости. Нужно было выговориться, высказать всё, что лежит на душе. Быть может, тогда и вправду станет хоть немного легче и без бесконечного списка дел… И я натянула поводья, немало возмутив разогнавшегося жеребца. И когда Аметист встал на дыбы, рядом забил копытами по воздуху Буран, также резко остановленный монархом. Мы посмотрели друг на друга, а после, не сговариваясь, спустились на землю. Подоспевший гвардеец, забрал поводья обоих скакунов.

– Шанни, – произнес король, но оборвал сам себя. Мы некоторое время шли во вновь воцарившемся молчании, однако оно продлилось совсем недолго. – Шанни, – опять позвал меня Ив. Я бросила на него взгляд, и он вдруг усмехнулся: – Надо же… Я так долго и тщательно подбирал слова для объяснения, а сейчас ни одно из них мне не кажется подходящим. Я не знаю, что сказать, Шанни, не знаю, как оправдаться и заслужить прощение. Остается лишь признать вину, и я ее признал, но… – Ив заступил мне дорогу, – мне так мерзко никогда еще не было.

– Мне тоже, – ответила я, впервые за это время пристально разглядывая его. – Зачем? Зачем ты это с нами сделал? Ради чего? Сколько я не думала об этом, но ответа нет. У меня нет. Но раз ты, будто вор, бегал к той женщине, значит, у тебя ответ есть. Знал о последствиях и всё равно шел к ней, Ив, почему?!

Он отвернулся с протяжным вздохом, некоторое время смотрел в сторону, а потом просто пожал плечами и невесело усмехнулся:

– У меня нет ответа, Шанриз. Она не была мне дорога, не скажу, что вызывала непреодолимое желание. Интерес, пробужденный азартом, только и всего. Это как… как взять прокатится на понравившейся тебе лошади. Ощутить силу ее мышц, выносливость, не больше, а потом спешиться и забыть.

– Мило, – ледяным тоном ответила я, и он опять посмотрел на меня.

Ив потер лоб ладонью, а после достал из потайного кармана листок бумаги. Сейчас он был аккуратно сложен, но было видно, что в какой-то момент его безжалостно сминали в кулаке. Король развернул его и прочел:

«Сегодня солнечный луч угас, более он не озарит ваш путь. Впрочем, счастливым можно быть и без солнца, и вы это доказали. Прощайте, государь, живите, как позволяет совесть, но уже не со мной.

Преданная вами, Шанриз Тенерис-Доло»

Замолчав, монарх снова сложил мое послание, переданное через гвардейца, убрал его и поднял на меня взгляд.

– Знаешь, что самое забавное? – спросил государь.

– В этой истории меня ничего не забавляет, – ответила я.

– Да, верно, – он согласно кивнул, – забавного в этой истории и вправду ничего нет. Разве что, выходя от певички, я думал, что уже насытился ею… – Встретившись с моим хмурым взглядом, Ив снова вздохнул и отвел взор: – Проклятье, – тихо выругался король. – Что бы я ни сказал, всё звучит мерзко.

– Неоспоримо, – не стала я возражать. – Всё мерзко, Ив. И ваш спор, и твое в нем участие, и твоя победа. Предсказуемая победа, не находишь? Неужели тебе было настолько скучно, что ты ухватился даже за такой пресный выигрыш? Ты же знал, что она выберет более выгодный вариант, так в чем азарт? Где погоня, где осада, где борьба и удовлетворение при взятии крепости? Всего лишь пришел и взял податливое тело…