Текст книги "Грани Света. Хранитель (СИ)"

Автор книги: Юлия Четвергова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

– Как она? – поинтересовался Рос, отрываясь от чтения модного журнала, как только я вошел в гостиную.

– Уснула еще во время полета. Так и не проснулась. – я устало припал на кожаный диван.

Падший вопросительно выгнул бровь.

– Что-то случилось?

– Люцифер напал на нас в дороге. Послал своих шавок. Расправился с ними быстро, сам понимаешь, а вот Лекси…

– Дай ей время отдохнуть и привыкнуть к нашему миру. – Рос положил руку мне на плечо и дружески встряхнул. – И сильно за нее не переживай, она девочка сильная, справится со всем. Просто будь рядом. А вот поведение Люцифера меня не удивило. Это в его стиле. Он хотел тебя в ряды Верховных Демонов, а когда получил отказ, решил действовать радикально.

– Как по мне, так в этой истории что-то не вяжется. – высказал свои сомнения.

И я рассказал Армаросу о встрече с Люцифером и Михаилом, так как он – единственный, кому я могу доверять. И кто может дать дельный совет или же помочь.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я не смогу доверять даже Небесам…

– То, что Ангелы, наконец, от вас отстали – это хорошо. А вот с Люцифером и вправду что-то не сходится. – падший положил ладони на колени и задумчиво устремил взгляд в панорамное окно на всю стену. – Думаю, мне нужно наведаться к нему «по старой дружбе», – оскалился Рос, – поговорим с ним тет-а-тет. Давно собирался, да все никак. А теперь хотя бы повод есть.

– Ты уверен? – уточнил. И, дождавшись утвердительного кивка, вздохнул.

– Вам лучше пока оставаться в нашем штабе. Разиэль и Сэмалион помогут тебе в случае чего. – как бы не хотелось признавать, но Рос прав в том, что лучше сейчас не высовываться.

И тут мне в голову пришла гениальная идея.

– Я увезу ее. – выпалил, хотя еще даже не решил до конца, хочу сообщать об этом кому-либо или нет. Падший покосился на меня с сомнением, отразившимся в светло-карих глазах.

– И куда? Габриэль, не пыли. У нас концерт на днях на стадионе. Хотя бы раз отрепетировать нужно. Ты нужен здесь. – и не дав мне возразить, продолжил. – Разговор с Люцифером откладывать не буду. Итак уже на сто лет наоткладывался. – усмешка исказила его губы.

– Вот когда поговоришь, тогда мы и вернемся. – категорично отрезал я. – Я буду в том самом месте, о котором знаешь только ты.

– Мне кажется, тебе пора перестать с ней нянчиться. – я нехотя обернулся, заранее зная, кого там увижу. Сэмалион. Вот серьезно, как заноза в заднице.

Сэм стоял в дверях, облокотившись о косяк. Рядом с ним – Разиэль, который неспешно стягивал с себя куртку. На его лице застыло апатичное выражение, полное безразличия к услышанному и происходящему.

– Всем привет, – махнул рукой Рази, – пожрать есть что?

– Там пицца на столе. – махнул Разиэлю в сторону столовой. – Когда кажется, креститься надо, Сэм. – сбогохульничал Рос, ответив блондину за меня, ибо я чуть зубы в мелкую крошку не стер от злости.

Нет, определенно нужно отсюда свалить. Иначе эти двое вместо помощи только нервы вытрепят. Сэм своими едкими высказываниями, а Рази – оргиями. И неизвестно как на это все отреагирует Лекси.

Осуждающе покачал головой, мимолетно взглянув на Падших. Словно дети…

– На твоем месте я бы вообще не стал заострять на девчонке такое пристальное внимание, – тем временем продолжил Сэмалион, вперив в меня нравоучительный взгляд, – никто бы и не понял, что она для тебя так важна. И рычага давления на тебя не было бы.

– Ты не на моем месте. И никогда не будешь. – зло рыкнул я, вставая с дивана и, засунув руки в карманы, отправился прямиком в свою комнату, где спала Лекси.

В спину мне донесся голос Армароса.

– Репетиция в среду. Не забудь. Если появятся новости – сообщу.

Я махнул рукой, не оборачиваясь, в знак того, что услышал.

Увезу подопечную к себе на дачу. И лучше по земле, чем по воздуху. Наверняка, Демоны будут меня караулить на воздушных путях, считая, что я передвигаюсь в основном, как они.

Вот на этом и прогорят, потеряв след…

Александра

Меня разбудил неясный посторонний шум. И приглушенные голоса. Но открывать глаза, и окончательно просыпаться я не спешила. Во сне было так хорошо. И спокойно. Не было тревоги, страха или же других неприятных ощущений. Как и не было сновидений.

Но какое-то чувство, упрямо ворочающееся в груди, не давало снова провалиться в сладкие объятия Морфея. А немногим позже я, наконец, смогла идентифицировать, что так настырно мешало мне предаться грезам – тревога. Такая, когда понимаешь, что что-то не так.

Распахнув глаза, не поняла, где нахожусь, испытав при этом целую гамму эмоций. В мозгу красной мигающей кнопкой билась одна только мысль: «Где я?! Что произошло?». Окинув взглядом просторную, явно мужскую, комнату, принялась лихорадочно вспоминать, что же случилось со мной накануне.

Неужели я напилась впервые в жизни? – пришла абсурдная мысль, которую я тут же отбросила через пару секунд. Этого не может быть, ведь я была у мамы. Дома.

Мозг проснулся. Потянулся. И сонно начал выдавать мне информацию по крупицам. И вспомнила я обо всем только спустя пять долгих и невыносимо тягучих минут, попутно осматривая комнату: черно-белый стиль сочетался с серыми плавными переходами в некоторых местах; электрогитара, висящая на стене; широкая кровать без бортика у ног, заправленная черной атласной тканью, поверх которой лежала я.

Высокие окна зашторены белоснежными портьерами, сквозь которые не пробивался ни единый луч света, и невозможно было понять, какое сейчас время суток. У окон стояло два черных кресла и круглый стеклянный столик между ними. А на нем – белая ваза с черными прожилками, в которой стояла фиолетовая роза. Но самым гигантским в комнате был шкаф на всю стену с выдвижными дверями и зеркалом во весь рост.

Вот это я понимаю – Роскошь. С большой буквы. Я такие комнаты только в кино видела. И у Ларцевой дома.

Я поднялась с кровати, очень сильно надеясь, что это комната Габриэля, и медленно обвела комнату взглядом еще раз. Там, где висела гитара, был стол со звукозаписывающей аппаратурой, ноутбуком и компьютерным креслом, на изголовье которого умостились наушники последней модели.

Я подошла к столу и провела рукой по ободку наушников. Таких же черно-белых. Подумалось, какая ирония, ведь жизнь Габриэля точно такая же, как и выбранные им цвета. Да и он сам – черно-белый. То порочен, словно грех, то ведет себя, как святой. И не поймешь, какая из его граней преобладает. Светлая или темная. Или, быть может, свет и тьма в нем настолько смешались, что стали единым целым и их больше никогда не разделить.

Взгляд зацепился за листы бумаги, разбросанные в хаотическом беспорядке по столу. Я взяла один из них. Белый лист был полностью исписан: даже по бокам и между строк. Некоторое строчки были перечеркнуты, а над ними возвышались новые слова стиха.

Хотя нет, это не стих. Это песня. Я узнала ее. Та самая, которую Габриэль пел в том клубе, где они выступали, когда Ларцева вытащила меня развеяться.

Улыбка тронула губы. Такое ощущение, словно это было в прошлой жизни.

Я плохо разобрала слова песни, находясь в клубе, потому что вокалист пел предпоследний куплет в стиле «гроул», но теперь я знаю, о чем в нем пелось. Сердце сжалось, и будто бы я вновь оказалась в том клубе, стоя посреди танцпола. И вновь тонула в его темном омуте глаз, направленном на меня.

Воскресая вновь из пепла,

Я кричу: «Родная, где ты?»

Ты вернула меня к жизни.

Я люблю тебя, ты слышишь?

(с) все права на текст песни принадлежат группе Four Past Midnight

Дочитав последнюю строку, я задохнулась от тех эмоций, что обрушились на меня в тот же миг. Воздуха катастрофически стало не хватать, а глаза защипало. В носу засвербело. И соленая влага ручьем потекла по щекам.

Он все это время держался от меня подальше, чтобы я с ним никогда не встретилась в этом мире. И страдал. Оберегал меня, находился так близко, и одновременно так далеко. Я даже представить себе не могу, какие муки он испытывал, находясь рядом со мной, и испытывая при этом такие сильные чувства.

– Проснулась? – раздался рокочущий баритон.

От неожиданности я выронила лист, который провернулся в воздухе и упал другой стороной, которую я не успела посмотреть. Слезы высохли в ту же секунду, как только я увидела, что там было.

Там был мой портрет. Быстрый эскиз. Такой, когда человек торопится запечатлеть то, что увидел. Черно-белый набросок карандашом. Такой, что можно было поверить, что это не рисунок, а настоящая я. На нем я счастливо улыбалась, а мои глаза сверкали от радости.

Так вот какой он меня видит.

Я перевела взгляд с листа, лежащего на ворсистом ковре, и посмотрела на Габриэля. Взгляд, которым он на меня смотрел, был нечитаемым. Он тоже взглянул на портрет. Мимолетно. И его губы посетила грустная усмешка.

– Жаль, что ты больше так не улыбаешься. – тихо прошептал он, и прожег меня тоскливым взглядом темно-карих глаз.

Я помнила тот день. Это последний день рождения папы… Последний день, когда мы с мамой видели его. Когда обе были счастливы. Искренне, всепоглощающе. Я тогда не знала настоящего горя. И была по-детски наивна. Верила в чудо. В то, что папа с мамой всегда будут рядом.

А на следующий день папа улетел в командировку. Вечером в новостях мы узнали, что самолет не долетел до пункта назначения и разбился…

Я подавила в себе воспоминания, до боли закусив губу. Но разбереженные чувства уже были, словно оголенные провода. И я заплакала.

Последнее время я слишком часто плачу.

Мужчина мягкой, грациозно походкой хищника подошел ко мне. Раскрыл объятия. И я просто прижалась к нему, чувствуя, как боль от утраты становится слабее и слабее с каждой секундой. Она не исчезла, нет, но возвратилась в то состояние, в котором была, пока я не вскрыла «запертый ящик».

– Я рядом, моя девочка. Всегда буду. – от этих слов я наоборот еще больше разразилась слезами. Я плакала так, как не плакала на похоронах. Будто только сейчас позволила себе выплеснуть все, что копила долгое время.

И как это всегда бывает, на место слезам, приходит опустошение. Со мной случилось то же самое. Слишком много потрясений за короткий промежуток времени. Слишком много страха, боли, слез, тревоги, ужаса. Слишком много всего с тех пор, как я встретила Габриэля.

Я хотела отстраниться, но вокалист не позволил. Его рука крепко прижимала меня к себе за талию, а вторая скользнула к щеке, подарив невесомую ласку. Его темный взор, в котором можно утонуть, сверкал тысячами звезд.

Тихий завораживающий шепот мужчины разрезал тишину комнаты, предложив мне то, что я совсем не ожидала услышать.

– Давай сбежим?

Его горячие объятия согревали. Прогоняли внутренний холод и пустоту. Я не могла оторвать от него глаз. Не могла поверить, что этот красивый, умный, заботливый мужчина-Ангел настолько сильно любит меня, что каждый раз рискует собственной жизнью. Даже не задумываясь. И что он хочет быть именно со мной.

Вопрос заставил меня замереть. От предвкушения. Я так устала от постоянного напряжения, что предложения Габриэля стало для меня, как глоток свежего воздуха в душном пространстве.

Да, мне безумно хотелось сбежать куда-нибудь, далеко-далеко. Отключить телефон. Забыть обо всем на свете, хотя бы на время. И сейчас, стоя в его объятиях, я поняла, что хочу не просто сбежать, а сбежать с ним.

И я, не медля, ответила:

– Да. Хочу. – мой уверенный тон заставил вокалиста облегченно выдохнуть. Он улыбнулся. Так открыто и тепло, что у меня вновь защемило сердце от этой улыбки.

Эти чувства… Когда я смотрю на него, вижу, как Габриэль улыбается, хмурится, подмигивает, пожирает глазами – они непередаваемы. Внутри все трепещет от одного его взгляда, направленного на меня. А уж то, что происходит, когда Ангел касается меня, вообще не поддается описанию.

Вне сомнений, я влюблена в него. Причем безумно. И я даже не успела понять, когда это произошло. Но люблю ли я его? Готова ли я к тем последствиям, которые могут случиться, если мы с ним останемся одни? Как же мои принципы?..

Габриэль выпустил меня из объятий, чтобы наклониться и поднять рисунок. Он бережно положил его обратно на стол.

– Роетесь в чужих вещах, пока никто не видит, Александра Лисицына? – выражение лица мужчины стало слишком серьезным. Будто он на допросе в роли детектива.

– Они лежали на видном месте. – поджав губы, надулась я и скрестила руки на груди.

Вокалист оскалился, обнажая стройный ряд белых зубов.

– И то верно! – и протянул мне руку, заглядывая куда-то глубоко внутрь меня, пронзая темными глазами. – Идем?

– Прямо сейчас? – округлила глаза.

– А к чему тянуть?

Ангел пожал плечами и направился к окну. Распахнул портьеры. По комнате разлился мягкий вечерний свет Солнца, осветив заодно профиль мужчины. И я невольно залюбовалась им. В который раз. Габриэль безумно красив, настолько, что глаз не оторвать. Им можно любоваться целыми днями, писать картины или же фотографировать для обложек модных журналов. Теперь я понимаю, о чем говорила Ларцева, когда хотела провести с ним хотя бы одну ночь. Неудивительно, что все девчонки падали к его ногам штабелями.

И я потихоньку начинаю падать туда же…

Скользнула взглядом по мощной шее с выступающими жилами на ней, квадратному подбородку с ямочкой посередине, точеным скулам, прямому носу. Он заметил мой взгляд. Воздух в комнате тут же стал густым. Его глаза потемнели, несмотря на то, что солнечный свет освещал его радужку. И только сейчас я поняла, что во все такие вот моменты это была не игра света…

– Габриэль… – я хотела сказать ему о том, что заметила. Почему-то это показалось мне важным. Но мужчина не дал мне этого сделать, вновь протягивая руку. Маня.

– Пойдем со мной, Лекси. – по комнате разлился хриплый, завораживающий баритон, вызвавший толпу мурашек.

И я не смогла противиться. Не хотела. Запретила себе думать о том, что будет. Запретила бояться. И протянула руку в ответ, которую он тут же ухватил, быстро преодолев то расстояние, что разделяло нас.

За его спиной заклубился черный туман. Я впервые видела, как он распахивает крылья. Это выглядело волшебно, словно в нашем техногенном мире было место магии. Это происходило быстро, но для меня время будто замедлилось. Туман клубился, ширился за спиной Ангела, вырисовывая каждое черное перышко, а затем раздался хлопок, и крылья обрели четкую форму.

Я уставилась на них, как ребенок, которому впервые показали фокус. Разглядывала каждое острое на вид перышко и пребывала в дичайшем восторге от великолепия крыльев.

Никогда к этому не привыкну. Это слишком прекрасно.

– Они так красивы, – вырвалось у меня. Я не смогла сдержать восторженный вздох. – Можно я их потрогаю? – И, не дожидаясь ответа, потянулась. Коснулась черного бархата перьев.

Мужчина сдавленно зашипел и сжал мою ладонь, покоящуюся в его руке. Я резко отдернула руку, испугавшись.

– Бог мой, это слишком приятно. – Габриэль с силой зажмурился, выдохнув фразу сквозь плотно сжатые зубы. Я смутилась, когда заметила на руках вокалиста, с проступающими на них венами, мурашки.

Ему настолько хорошо, когда я их трогаю?

Его лицо заострилось, стало хищным. Я хотела отойти, но он не дал. Вместо этого вокалист притянул меня к себе, впечатав в мощную грудь. С силой впился руками в нежную, чувствительную кожу, уткнувшись лбом в мой лоб.

– Мы полетим? – не к месту ляпнула я, сердцем чувствуя, что если сейчас не скажу ничего, то он даже до кровати меня не донесет, а опрокинет прямо здесь, на ворсистом ковре. Разложит и приступит к своей излюбленной сладостной пытке. От мужчины слишком сильно веяло энергетикой возбуждения. Такого, которое трудно контролировать.

– Нет, – на его лице расплылась коварная ухмылка, будто он разгадал мой план, но милостиво решил дать мне отсрочку, – мы только спустимся вниз. Там мотоцикл стоит под окнами.

– Жаль. – я облизнула пересохшие губы, но именно в этот момент Габриэль решил открыть глаза.

Он уставился на меня так, будто голодал уже много месяцев. Его руки скользнули вверх по спине, оглаживая контуры фигуры. Я всхлипнула, чувствуя его дыхание на своем лице, изогнулась. Обвила руками шею, притягивая к себе.

– Что ты со мной делаешь, лисенок? – хрипло пророкотал мужчина. – Я с ума схожу по тебе.

Я вся покрылась мурашками от его слов. Глаза закрылись сами собой в ожидании поцелуя. Но когда его не последовало, я распахнула веки, и сама потянулась к нему, пристально смотря в глаза.

Габриэль болезненно застонал и впился в мои губы. Поцелуй был жадный, горячий. Его руки блуждали по моему телу, стремились притронуться к каждому оголенному участку, на котором не было одежды, обжигая.

Кажется, и я схожу с ума. Ибо мне хотелось большего. Настолько, что теперь и я застонала.

И тут раздался громкий голос, полный недовольства, из соседней комнаты, который сработал, как ушат ледяной воды, потому что я не ожидала, что в квартире будет кто-то еще, помимо нас.

– Может, вы все-таки снимете гостиничный номер, голубки? Мне как-то не улыбается слушать ваши стоны.

Я в ужасе округлила глаза, переводя взгляд то на дверь, то на Габриэля.

– Сэм. – обреченно прорычал вокалист, будто этим всё было сказано.

– Мы не одни?

– Это квартира «Падших». – кратко пояснил брюнет, но легче мне от этой новости не стало.

– То есть, вы все..? – я замолчала, но продолжать и не нужно было. Взгляд Габриэля был красноречивей всего. Участники его группы на самом деле Падшие Ангелы. Как иронично. В голове тут же мелькнула мысль, которую я и озвучила. – И ты бы при них со мной..? – я снова не договорила, не в силах произнести слово «переспал».

Габриэль рыкнул. Разозлился. Уставился на меня диким взглядом. И, не дав мне опомниться, подхватил на руки. С силой взмахнул крыльями так, что распахнулись створки окна от создавшегося воздушного потока, и выпрыгнул в него, предварительно закрыв мне рот поцелуем, чтобы мой крик никто не услышал.

Как только мы оказались на земле, а эта зараза перестала терзать мои губы, я забрыкалась.

– Отпусти меня! Ненормальный! Я с тобой точно поседею раньше времени! – стукнула его кулаком в плечо. Но он проигнорировал меня. Только бросил ироничный взгляд на мою платиновую шевелюру. Усадил на мотоцикл и всучил мне в руки ушастый шлем. – Откуда он у тебя? Я же дома оставляла. – Возмущение сменилось удивлением.

– Меня не просто так не было два дня. – подмигнул Габриэль, натягивая на себя шлем и усаживаясь на байк. – Я готовился.

– К чему? – спросила машинально, пытаясь управиться с внутренней застежкой шлема.

– Скоро узнаешь. – заботливо застегнул молнию на моей куртке вокалист. Я тут же перевела взгляд на мужчину, вспомнив о ключике в кармане. Догадываясь, о чем он. Его коварная улыбка сияла так, что могла затмить солнце. – Держись крепче, лисичка. Прокатимся с ветерком!

Дождавшись, когда я обхвачу его широкую спину, он завел мотор байка, рванув газ рукой, облаченной в мотоциклетную перчатку, и мы под визг шин, и мой собственный, помчались вперед.

Глава 9

Смеркалось. На западе догорал последний луч солнца. Ветер свистел, обтекая мой ушастый шлем. А я с любопытством вертела головой в разные стороны, порой ловя на себе «улыбчивые» взгляды Габриэля в зеркалах заднего вида. Редели многоэтажки, дома, всяческая инфраструктура. Вскоре на дорогах зажглись фонари, а мы все неслись навстречу неизвестному.

Звезды усыпали все небо, когда мы свернули на трассу, ведущую за город. О да, я хорошо знала эту дорогу. Как-то раз Ларцева закатила вечеринку в честь своего дня рождения у себя на загородной даче. Так вот, эта дорога вела как раз таки туда. Дачи стояли на большом расстоянии друг от друга, так, чтобы не мешали назойливые и шумные соседи, и считались спальным районом для богачей.

У меня слегка скрутило живот от того, что предчувствие не обмануло. Габриэль везет меня туда, где никого нет. Туда, где будем только я и он.

Сердце колошматило о грудную клетку, как ненормальное. Я еще крепче вцепилась в куртку вокалиста, потеряв всяческий интерес к дороге.

– Почти приехали. – по-своему расценил то, что я перестала вертеться, парень. Я слишком усердно кивнула, чуть не заехав своим шлемом по шлему Габриэля. Едва успела остановиться. Еще бы миллиметр и было бы болезненное столкновение.

Брюнет, следивший за мной, расхохотался. А я, не удержавшись, обиженно фыркнула. Еще бы скрестила руки на груди, но нужно было держаться, потому что скорость мужчина развил приличную.

Поля сменились деревьями, высаженными вдоль дороги. А чуть дальше находился лес. Это я точно знала, потому что он рос вокруг всего дачного поселка. Вечеринка у Ларцевой как раз захватывала лесополосу, где днем проходило торжество, которое вел один из самых популярных шоумейкеров. Ближе к ночи мы, конечно же, перекочевали в дом, потому что в сентябре было еще жарко и нас бы безжалостно заели комары.

Отвлекая себя мыслями, не заметила, что Габриэль начал постепенно сбавлять газ, свернув на бездорожье. А когда заметила, сердце пропустило удар.

Впереди, окруженный деревьями, стоял дом. Но не сиротливо, а величественно, возвышенно. По углам дома и над крыльцом были натянуты гирлянды, снабженные датчиком движения. И как только мотоцикл затормозил у въезда, они зажглись, озаряя округу теплым светом.

Я пораженно охнула, в который раз поражаясь красоте подобных домов – двухэтажный, белый, отделанный декоративными фасадными панелями; аккуратный садик перед домом с фруктовыми деревьями и цветами. За ними явно кто-то ухаживал. На террасе стоял столик и два кресла-качалки. А на втором этаже, со стороны леса вместо стены было одно сплошное стекло.

Представляю, какой оттуда вид…

– Нравится? – вкрадчиво произнес Габриэль, снимая шлем. Я кивнула, не в силах отвести глаз от красоты, что окружала нас.

Как же мало человеку нужно для счастья…

– Пойдем в дом? – он слез с мотоцикла, поставив его на подножку, и помог мне слезть. Я сняла шлем и, взяв вокалиста за руку, пошла следом за ним, не забывая мысленно восторгаться сияющими гирляндами.

Он не торопился. Шел медленно, словно давал мне время подумать. Привыкнуть к мысли, что… А, действительно, что?

– Габриэль? – позвала мужчину, внезапно, остановившись.

Он обернулся. Весь такой завораживающе красивый. Притягательный. И… счастливый донельзя. Настолько, что у меня аж дыхание перехватило и в горле пересохло. Я так и не смогла задать вопрос, что так и вертелся на языке. Но Ангелу и не нужны были слова.

– Я никогда не причиню тебе вреда, Лекси. – едва слышно прошептал он, пристально глядя мне в глаза серьезным взглядом. – Верь мне.

Знал бы он, что я доверилась ему еще тогда, когда села за руль этой проклятой машины…

На улице уже было достаточно холодно, и я слегка замерзла, чувствуя, как меня пробирает дрожь, но не столько от холода, сколько от невроза. На небо стремительно набегали тучи, заслоняя сияющий звездами небосклон. Подул ветер, и я зябко поежилась, на что вокалист с коварной улыбкой кивнул в сторону дома.

Холл встретил нас потрескивающим камином и приятным теплом, укутавшим озябшее тело. На всех имеющихся выступах дома стояли свечи, мерцающие приятным сумрачным светом, не напрягающим глаз. Сомнений в том, для чего меня сюда привез Габриэль не осталось. Они выветрились из головы в тот же миг, как только я заметила лепестки роз, усыпающие лестницу, ведущую на второй этаж.

– Давай, я помогу. – мужчина остановился позади меня, вызывая толпу мурашек по позвоночнику, когда его горячее дыхание обдало чувствительный затылок. Осторожно, будто боясь напугать, он снял с меня куртку. Повесил на вешалку, стоящую у входа. Разделся сам.

Он следил за мной из-под полуприкрытых век. А у меня все внутри затрепетало от его взгляда. Или от страха. Я не знала, чего во мне было больше и что превалировало в данной ситуации. Вроде как он сказал, что не причинит мне вреда, а это значит, что бояться нечего.

Но почему тогда меня не покидает волнение? Может, потому, что я тоже хочу этого не меньше, чем мужчина, воплощающий в себе всю порочность нашего мира?

– Пойдем. – Габриэль говорил на полтона тише, чем обычно, обволакивая меня своим низким голосом. Будто… Соблазняя?

Догадка стала для меня потрясением.

Да ему даже делать ничего не нужно! Если бы я не была такой упрямой, принципиальной и трусливой по части того, что происходит между мужчиной и женщиной, то давным-давно отдалась на милость его умелым рукам, чарующему голосу и волнительным прикосновениям.

Ну, и не стоит забывать о болезненном опыте близких отношений.

Или, наоборот, не стоит вспоминать? Особенно сегодня…

Он привел меня в столовую. Красивая, в белых тонах, посередине длинный стол, а на нем вазочка с фруктами на любой вкус. Рядом с вазочкой стояла бутылка шампанского. Ну, или другого алкогольного напитка. Я сейчас плохо соображала. Все мое естество сосредоточилось только на одном. На хищнике, который не спускал с меня голодного взгляда.

– Выпьем? – предложил брюнет, и тут же откупорил бутылку, не давая мне и шанса сказать «нет». – Тебе нужно расслабиться. Ты слишком напряжена. – Оправдался.

Я одарила его скептическим взглядом.

– Не думай, что тебе удастся напоить меня, а потом затащить в постель. Единственное, на что я способна в подобном состоянии – на сон. – ехидно заметила я, косясь на то, как парень разливает золотистую искрящуюся жидкость по бокалам. – Хотя, ты, вероятно, и так об этом знаешь. – вырвался нервный смешок.

– Даже и не думал, – хохотнул Габриэль, вручая мне до половины наполненный бокал. Пузырьки весело играли на поверхности.

С некой благодарностью приняв от него шампанское, я чуть ли не залпом осушила напиток. Брюнету оставалось только удивленно взирать на меня, округлившимися глазами. Похоже, мне, наконец, удалось его, если не шокировать, то удивить уж точно. Один ноль в мою пользу.

Я довольно выдохнула, со звоном поставив пустой бокал на стол.

– Это ты зря. – отхлебнув шампанского, заметил мужчина. В его глазах застыло непонятное выражение, будто он не мог определиться, смеяться ему или переживать за мое душевное здравие. – Ты ведь очень редко пьешь алкоголь. Почти никогда. Алкоголь может тебя вырубить.

– А может я этого и добиваюсь. – чувствуя, как у меня начали расслабляться конечности, а в голове исчез туман, злорадно ответила я, показав парню язык.

– Да вы коварны, Александра. – хрипло пророкотал Габриэль.

Его глаза вновь потемнели, и на этот раз я, осмелев благодаря алкоголю, подошла к нему вплотную и, заглянув в его карюю радужку, выдала:

– Ты знаешь, что у тебя почему-то глаза чернеют, когда ты на меня смотришь?

– Что? – не понял меня брюнет. Вопросительно выгнул бровь.

– Глаза чернеют. – повторила, для достоверности покрутив пальцем у глаза и указывая на радужку.

До меня только сейчас дошло, что мы стояли, соприкасаясь телами. А моя грудь с заострившимися от переизбытка эмоций сосками царапала верх его торса, обтянутого футболкой. В его взгляде царил туман и дикий голод. Казалось, он едва понимал, о чем я говорю.

– Это плохо?

– Ты у меня спрашиваешь? – рассмеялась я, отходя подальше от этого рокового соблазна. – Это ты у нас знаток всего сверхъестественного.

– Видимо, да. – тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. – И часто такое происходит? – нахмурил свои четко очерченные темные брови вокалист.

– Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, будто сейчас съешь. – фыркнула, сморщив носик.

В голове постепенно поселилась легкость и непринужденность. Волнение и страх неизвестного исчезли, уступив место веселью и беззаботности.

Интересно алкоголь действует на разум.

Поддавшись порыву и любопытству, взяла виноградинку из вазочки, закинула в рот и устремилась к лестнице. Сердце радостно затрепыхалось, когда я увидела бархатные лепестки красных роз на ступеньках. Я не смотрела, пошел ли Габриэль за мной. Меня вело вперед два чувства – любопытство и эстетическое наслаждение.

Мои тайные грезы сбывались с каждым сделанным шагом вперед. Это неудивительно, ведь Габриэль – мой Ангел-Хранитель и он наверняка знает все, о чем я когда-либо мечтала.

Но, черт возьми, до чего же это было приятно и волнительно! Аж мурашки по коже!

Все девочки тайно мечтают о своем первом разе. Чтобы это было, как в фильмах – красиво, трепетно, страстно. И Габриэль воплотил в реальность все то, что я некогда представляла себе одинокими ночами, читая очередной любовно-фэнтезийный роман. В моих фантазиях не было никого конкретного. Был ОН. Тот, кого я полюблю всем сердцем.7c3179

И, похоже, мечты на самом деле имеют свойство сбываться.

Я застыла на пороге комнаты второго этажа, пораженно замерев от той красоты и великолепия, что открылись перед моими глазами.

За спиной, слегка напугав меня, раздался хриплый, рокочущий голос:

– С днем рождения, Лекси. – а вслед за голосом на мои плечи легли горячие ладони.

День рождения? Точно… А я и забыла, что он уже завтра.

Я, пытаясь отвлечься от разрядов тока, пробегающих там, где соприкасалась моя кожа и его руки, сосредоточилась на романтической обстановке комнаты. Она была в нежных лавандовых тонах, как я люблю. На полу у кровати лежал широкий ворсистый ковер, который даже на вид смотрелся мягким и манил к себе, чтобы наступить, прочувствовать ступнями эту мягкость. Большая кровать, едва поместившаяся у края комнаты, вся была усыпана лепестками роз, которые своим красным цветом сильно контрастировали с белыми простынями.

Ироничная сторона меня криво ухмыльнулась. Намекает что ли? Зато другая, которая добрая, чистая и невинная, с визгом убежала в темный угол и забилась в него из-за открывшихся видов «полигона» и расшалившейся фантазии.

На столике у спального камина стояли ароматические свечи, едва заметно дымясь и благоухая ненавязчивым ароматом белого чая и иланг-иланга. Сам камин задорно трещал поленьями, а языки пламени танцевали свой страстный танец, не выходя за пределы кованой железной решетки. Весь дом был заставлен свечами по краям комнат, и поэтому свет даже не нужно было включать – приятный полумрак царил везде.

Но венцом всего этого великолепия было панорамное окно-стена в пол. Оно тянулось во всю ширину комнаты и радовало живописным видом леса. Как я и предполагала, вид за окном был просто завораживающий. Вечно зеленый лес окропил дождь, смочил ветви деревьев, сделав их цвета насыщенными, и лег мелкими частыми каплями на то самое панорамное окно.

Уставившись на то, как капли дождя стекают по стеклу, я пробормотала так тихо, словно боялась нарушить эту умиротворенную тишину, разрываемую только начинающейся непогодой и нашим сердцебиением, которое было слишком сильным и гулким, чтобы не почувствовать его:

– Ты что-то путаешь, – начала было я, но позади раздалось тихое «ш-ш-ш» на ухо, щекоча чувствительную кожу потоком воздуха.