Текст книги "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18. Хранилище под крепостью

Глава 18. Хранилище под крепостью

Тивен сказал это и замолчал.

“Твой брат был жив, когда меня увозили.”

Эти слова не взорвали лавку. Не было крика, не упали полки, не вспыхнул огонь. Просто все, кто стоял внутри, на несколько секунд перестали двигаться.

Иногда правда приходит не как удар.

Иногда она ложится на стол рядом с хлебом, чашками, бинтами и грязными повязками – и от этого становится страшнее.

Эррен стоял у порога. Сумеречный свет из открытой двери падал ему на лицо, но я все равно видела, как оно меняется. Не резко. Слишком много лет он учился держать выражение перед советом, стражей, родом, смертью. Но теперь речь шла не о совете.

О брате.

О Далгире Драугаре, которого Черный Кряж похоронил за год до исчезновения Тивена.

– Что ты сказал? – спросил Эррен.

Тихо.

Не требовательно.

Тивен сразу вжался в одеяло.

Я шагнула между ними не телом, а голосом:

– Медленно. Он только вспомнил.

Эррен закрыл глаза, сделал вдох, потом открыл.

– Прости. – Он опустился на одно колено у двери, оставшись далеко от прилавка. – Тивен, я не заставляю. Если не можешь говорить сейчас, не говори.

Мальчик смотрел на него из-под одеяла.

На пальце у него было кольцо Эррена, слишком большое для детской руки. Он придерживал его большим пальцем, чтобы не соскользнуло. Во второй ладони лежала черная чешуя с янтарной прожилкой.

– Он дал, – сказал Тивен.

– Чешую? – спросила я.

Тивен кивнул.

Иста приподнялась у печи. После снятия браслета она все еще была слабой, бледной, но уже не такой серой, как утром. Ее забинтованное запястье лежало поверх одеяла.

– Кто? – спросила она.

– Мужчина, – сказал Тивен. – Темный. Пах кровью и дымом. Не серый. Не чистые.

Эррен не дышал.

– Ты видел лицо?

Тивен покачал головой.

– Темно было. Он был... высоко.

– Высокий?

– Нет. – Тивен нахмурился. – Он держал меня. Я был маленький. Он был высоко.

Логично. Для ребенка, которого несут на руках, любой взрослый “высоко”.

Я взяла тетрадь для новых записей.

– Что он сказал?

Тивен сжал чешую.

– Не все помню.

– Говори кусками.

Он посмотрел на меня, потом на Эррена.

– “Держи тепло”. И... “маленький огонь”. Потом сказал... – Тивен закрыл глаза. – “Рену...” Не знаю.

Эррен стал белым.

Не как от страха. Как от потери крови.

– Далгир называл меня Реном, – сказал он.

Рута тихо поставила кружку на стол.

– Больше никто?

– Никто после детства.

Тивен открыл глаза.

– Он сказал: “Рену нельзя верить?” – Мальчик нахмурился сильнее. – Нет. Не так. “Рену не дали...” Потом серый ударил его.

Эррен поднялся слишком резко.

Тивен дернулся.

Эррен сразу остановился.

– Прости.

Рука у него дрожала. Он сжал ее в кулак и тут же разжал, будто вспомнил: кулаки в этой лавке дети видят раньше слов.

– Он был ранен? – спросила я.

Тивен кивнул.

– Тут.

Он показал на левый бок.

– Кровь?

– Много. И чешуя. Он отломил. Или уже была... – Тивен посмотрел на свою ладонь. – Не знаю. Дал мне. Сказал держать.

– Потом?

– Его потащили. Он ругался. Не громко. Сухой сказал, чтобы закрыли нижний ход.

Сухой.

Харвик.

Я записала все. Не пыталась делать выводы сразу. Запах крови и дыма. Фраза “маленький огонь”. Имя “Рен”. Рана в левом боку. Серый ударил. Сухой приказал закрыть нижний ход.

Эррен смотрел на страницу.

– Если он был жив тогда...

– Значит, запись о его смерти тоже могла быть ложью, – сказала я.

– Его ячейка.

Я подняла голову.

– Что?

– У Далгира должна быть memorialная ячейка в хранилище. После гибели туда помещают остаточный огонь, если тело не вернули. Если его смерть подделали, ячейка должна показать след.

Рувик, который стоял у задней двери, кивнул.

– Она есть. Я видел запись в старом списке.

Мейра Клот, сидевшая у стола, выглядела хуже после дороги из Черного Кряжа. Но, услышав про ячейку Далгира, выпрямилась.

– Ячейка младшего господина в левом крыле. Ее давно не открывали при мне.

– При тебе, – повторила я.

Она поняла.

– Да. Это не значит, что ее не открывали вообще.

Эррен посмотрел на Тивена.

– Ты можешь дать кровь?

Вопрос прозвучал слишком резко.

Я резко повернулась к нему.

Он сам понял, что ошибся.

– Нет. Не так. – Эррен опустился снова. – Тивен, чтобы защитить твой огонь в хранилище, нужна твоя кровь. Не много. Один надрез. Найра возьмет. Не я. Не Мейра. Без твоего согласия мы не будем.

Тивен прижал руку с чешуей к груди.

– Это чтобы забрать?

– Пока нет, – сказала я. – Сегодня мы не возвращаем огонь в тело. Это слишком опасно. Кровь нужна, чтобы закрепить ячейку за тобой. Чтобы никто не смог очистить ее и сказать, что там ничего не было.

– Чтобы оно было мое?

– Да. Твое. Не рода. Не Харвика. Не хранилища. Твое.

Он долго молчал.

Иста у печи сказала:

– Если ты скажешь стоп, она остановится.

Тивен посмотрел на нее.

– Даже если надо?

– Даже если надо, – сказала я.

Он протянул руку не сразу.

Сначала снял кольцо Эррена с пальца и положил рядом с хлебом, будто освобождал руку от лишнего. Потом раскрыл ладонь.

– Медь?

– Да.

Я показала ему маленький медный ланцет. Тонкий, чистый, уже прокаленный. Он посмотрел, коснулся края глазами, не пальцами.

– Больно?

– Один укол. Потом будет щипать.

– Серое?

– Нет. Медь.

– Ты возьмешь?

– Я.

– Он не будет смотреть?

Я повернулась к Эррену.

Тот сразу опустил взгляд.

– Не буду.

Тивен подумал.

– Пусть смотрит на дверь.

Эррен повернулся к двери.

Рута подошла ближе с чистой тканью и медовым отваром.

– Я тоже тут. Если кто забудет, куда смотреть, я напомню.

Тивен почти не улыбнулся. Но почти.

Я взяла его палец. Не сжала. Только поддержала.

– Готов?

Он кивнул.

– Скажи словами.

Губы у него дрогнули.

– Готов.

Укол вышел быстрым. Капля крови набухла на подушечке пальца темно-алой, с едва заметным янтарным отсветом. Я собрала ее в узкий стеклянный сосуд с медной крышкой. Потом вторую – на полоску чистой ткани для записи. Этого было достаточно.

– Стоп, – сказал Тивен сразу после второй.

Я убрала ланцет.

– Стоп услышан.

Рута прижала к пальцу ткань с мазью.

– Вот и все. Палец на месте, мальчик на месте, кровь теперь слишком важная, чтобы о ней спорить.

Мейра записала процедуру, Рувик заверил запись своей подписью, Эррен поставил личную отметку, не касаясь сосудa с кровью. Он так и стоял лицом к двери, пока Тивен сам не сказал:

– Можно.

Только тогда Эррен повернулся.

– Спасибо, – сказал он.

Тивен нахмурился.

– Это мое.

– Да. Поэтому спасибо.

Мальчик не знал, что делать с таким ответом. Спрятал палец под одеяло и снова взял чешую.

Мы выехали через полчаса.

В лавке остались Рута, Остан, Иста, Тивен, Марек у кузницы и двое людей Рувика у концов улицы. Я повторила детям все, что будет происходить. Не потому что они могли повлиять на хранилище из Медного Брода. Потому что после Серого приюта худшим всегда было не знать.

– Мы поедем в Черный Кряж, – сказала я. – Мейра откроет ячейку семь. Я проверю отклик твоей крови. Эррен даст свою кровь. Мы не будем вынимать огонь из хранилища сегодня. Только закрепим его за тобой, чтобы его не очистили.

Тивен слушал внимательно.

– А потом?

– Потом вернемся и будем решать, как возвращать огонь в тело. С тобой.

Он кивнул.

Иста спросила:

– Мою искру тоже там держали?

– В тетради у тебя прочерк, – сказала я. – Возможно, у тебя почти ничего не успели забрать. Возможно, забрали иначе. Мы проверим списки, но не сегодня.

Она приняла. Не спокойно, но приняла.

Эррен перед уходом положил свое кольцо на край прилавка.

– Оставь, – сказал Тивен.

– Пока вернусь?

– Пока.

Эррен кивнул.

Не улыбнулся. Не сделал из этого большой знак. Просто оставил кольцо там, где ребенок мог видеть.

Дорога к Черному Крягу вечером была темнее, чем утром.

И короче не стала.

Мы ехали быстро, но не слишком. Везли не тело больного ребенка, но его кровь, и это тоже требовало осторожности. Сосуд лежал в маленькой коробке у меня под плащом, завернутый в ткань с солью и медной нитью. Я проверяла его каждый раз, когда конь сбивался на камне.

Эррен ехал рядом.

Молчал.

Рувик впереди держал дорогу. Мейра сидела в закрытой повозке, потому что после прошлого подъема едва стояла на ногах, но отказалась остаться в Медном Броде. Арса Денрит тоже поехала с нами. Она сказала, что совет должен иметь глаза, которые не принадлежат ни Харвику, ни дому Кресс.

Ворота Черного Кряжа открыли без задержки.

Это не успокоило.

Слишком быстро открытые ворота иногда означают, что внутри уже все решено.

В большом зале было меньше людей, чем днем. Советники разошлись, но не уехали. Вирны я не увидела. Харвика тоже. По словам Рувика, его временно держали в западном крыле под охраной двух стражников и без цепи хранителя. Это должно было звучать надежно.

Не звучало.

Мы сразу пошли вниз.

К хранилищу.

Коридоры под крепостью были уже знакомы, но в темноте ламп казались ниже. Здесь не было украшений. Только камень, железные держатели для огня, следы старого дыма у потолка и сухой запах закрытых помещений. Я слушала шаги: Эррен, Рувик, Арса, Мейра, двое стражников за спиной. Все на месте.

У дверей хранилища Мейра остановилась.

– Что-то не так.

Эррен сразу поднял руку, останавливая остальных.

– Что?

Ключница посмотрела на нижний замочный круг.

– Его трогали.

– Когда?

– После нашего ухода. Свежая царапина. Видите?

Я подошла ближе, не касаясь. На черном металле у замка действительно была тонкая светлая линия. Ее мог оставить ключ. Или инструмент, которым пытались открыть без правильного угла.

Рувик повернулся к одному из стражников.

– Кто спускался?

– Никто, капитан.

– Кто стоял у верхней лестницы?

– Мой сменщик и Дарс.

– Где они сейчас?

Стражник побледнел.

– Должны быть наверху.

Рувик сказал второму:

– Проверить. Без шума. Если их нет – возвращаешься бегом.

Тот ушел.

Мейра держала ключи обеими руками.

– Открывать все равно надо. Если ячейку семь трогали, мы должны увидеть.

Эррен посмотрел на меня.

– Готова?

Я проверила коробку с кровью Тивена.

– Да.

Дверь открывали медленнее, чем днем.

Мейра вставила ключи, Эррен помог весом, не огнем. Черная створка пошла внутрь с тяжелым скрежетом. Изнутри пахнуло сухим жаром и старым металлом.

Я вошла второй после Мейры.

Не потому что была смелее остальных. Потому что если с ячейкой что-то случилось, первые признаки мог увидеть не воин, а целитель.

Правая галерея была на месте.

Ниши закрыты. Номера темнели на медных пластинах. Лампы горели ровно. Никаких следов борьбы, никакого явного взлома. Именно такие места опаснее всего: они выглядят нетронутыми, пока уже не поздно.

Мейра остановилась у ячейки семь.

Печать была цела.

Но темнее, чем днем.

– Ее пытались открыть, – сказала она.

– Открыли? – спросил Эррен.

– Нет. Но ослабили край.

Я достала медную пластину. Поднесла к печати. Пластина нагрелась и покрылась тонкой испариной.

– Огонь внутри живой, – сказала я. – Но тревожный.

– Тревожный? – переспросила Арса.

– Реагирует на повреждение печати и кровь рядом. Если сейчас ячейку резко открыть, может рвануть.

Харвик не солгал в одном: работать с живым огнем вне тела было опасно.

Мейра кивнула.

– Тогда сначала кровь главы. Потом кровь владельца. Потом открываю. Не наоборот.

Эррен снял нож.

Медный. Не боевой. Я настояла на этом еще в лавке.

Он протянул мне руку.

– Сколько?

– Три капли в проводящий желоб.

Я сделала надрез сама. На его ладони кровь вышла темной, густой, с янтарным отсветом ярче, чем у Тивена. Не сильнее по праву, а взрослее. Тяжелее. Она упала в маленький медный желоб перед ячейкой.

Печать дрогнула.

Не светом. Звуком: тихим сухим щелчком внутри замка.

Теперь кровь Тивена.

Я достала сосуд.

На этом месте у меня рука дрогнула.

Не сильно. Но Эррен заметил.

– Найра.

– Все в порядке.

– Нет.

Он не сказал это грубо.

Я посмотрела на маленький сосуд в своих пальцах. В нем было совсем немного крови. И слишком много доверия для такого количества.

– Он сказал готов, – произнесла я.

– Да.

– Значит, не имею права испортить.

– Мы не испортим.

Я почти усмехнулась.

– Очень уверенно для человека, который еще вчера не знал, как спросить разрешение у ребенка.

Он принял.

– Тогда скажу иначе. Ты не одна.

Вот это было хуже уверенности.

Потому что почти помогло.

Я открыла сосуд и капнула кровь Тивена в желоб рядом с кровью Эррена.

Разница стала видна сразу.

Кровь ребенка вспыхнула не ярко, а глубоко. Узкая янтарная нить пошла по меди к печати ячейки. Печать сначала почернела, потом дала трещину по старому краю. Не разрушилась. Разомкнулась.

Мейра вставила ключ.

– Открываю.

Дверца ячейки семь подалась.

Внутри снова была каменная чаша с темным янтарным сгустком.

Сегодня он реагировал сильнее.

Как только воздух коснулся чаши, огонь дрогнул и вытянулся к желобу тонкой нитью. Я подняла медную пластину, удерживая расстояние.

– Не ближе, – сказала я Эррену.

Он остановился.

Мейра положила на край ячейки маленькую медную рамку с тремя насечками.

– Это закрепит право владельца. После этого очистка без крови Тивена станет невозможной. Но ячейку все равно можно будет открыть силой.

– Любую дверь можно открыть силой, – сказал Рувик.

– Не любую стоит.

Мейра начала читать не заклинание, а формулу хранилища: номер ячейки, имя владельца, имя главы рода, основание для закрепления, свидетели. Ее голос был сухим, деловым. Так и должно было быть. Хранилище не нуждалось в красивых словах. Оно нуждалось в точных.

– Ячейка семь. Огонь Тивена Драугара. Живой владелец. Подтверждение кровью. Глава рода Эррен Драугар. Свидетели: Рувик Терн, Арса Денрит, Найра Тарн...

На моем имени печать дернулась.

Харвик все еще был в старых слоях этого места. Мое изгнание, наверное, осталось где-то в записях хранилища как запрет доступа.

Мейра остановилась.

– Ее имя не проходит.

Эррен резко поднял голову.

– Почему?

– Старая отметка. Изгнанная из службы при Черном Кряже. Хранилище принимает ее как постороннюю, но не как свидетеля по делу рода.

– Сними отметку.

– Это может сделать только глава рода в архиве допуска. Или старший хранитель.

– Архив допуска здесь?

– В левом крыле.

Харвик знал.

Конечно, знал.

Он мог не помешать открыть ячейку. Достаточно было сделать так, чтобы мое свидетельство не легло в закрепление. Тогда позже он скажет: процедура нарушена, целительница не имела права фиксировать состояние огня, все недействительно.

– Сколько времени? – спросил Эррен.

Мейра посмотрела на открытую ячейку.

– Если закрыть сейчас, придется начинать заново. Огонь уже отозвался. Лучше не тянуть больше четверти часа.

Арса сказала:

– Идите в левое крыло. Я и Рувик остаемся здесь.

– Я тоже остаюсь, – сказала я.

Эррен посмотрел на меня.

– Твое имя нужно в допуске.

– А огонь Тивена нужен живым. Я остаюсь у ячейки.

Мейра кивнула.

– Она права. Если отклик сорвется, целитель нужен здесь.

Эррен сжал окровавленную ладонь.

– Я быстро.

Он ушел с Мейрой.

Рувик стоял у входа в правую галерею. Арса рядом с открытой ячейкой. Я держала медную пластину над чашей и следила за огнем. Янтарная нить дрожала, но не рвалась. Кровь Тивена в желобе темнела, впитываясь в насечки.

Прошло пять минут.

Семь.

Девять.

Слева послышался резкий металлический звук.

Рувик сразу обернулся.

– Милорд?

Ответа не было.

Потом еще один звук.

Не бой.

Механизм.

Где-то за стеной начали закрываться задвижки.

Арса побледнела.

– Что это?

Ячейка семь дернулась.

Огонь в чаше стал темнее.

Я резко опустила пластину ниже.

– Не двигайтесь.

Рувик бросился к левому крылу, но не успел.

Входная дверь хранилища снаружи начала закрываться.

Медленно.

Тяжело.

Со скрежетом, который шел по полу, как удар по костям.

– Дверь! – крикнул он.

Я услышала шаги в левом крыле. Эррен бежал обратно. Мейра за ним.

Но черная створка уже шла на закрытие.

Рувик успел подставить плечо, но дверь не остановилась. Это был не обычный замок. Аварийное закрытие. Механизм, рассчитанный на внутреннее нарушение. Человеческой силой его не удержать.

Эррен ударил ладонью в край двери.

Не огнем.

Весом.

Дверь замедлилась на мгновение, но продолжила идти.

– Не жги! – крикнула Мейра. – Если пустишь огонь в аварийный контур, он пойдет по всем живым ячейкам!

Эррен отступил на полшага.

И в этот миг дверь закрылась.

Глухо.

Окончательно.

Рувик ударил кулаком по металлу.

– Открыть изнутри?

Мейра побежала к замочным кругам изнутри, вставила ключ. Первый повернулся. Второй тоже. Третий не двинулся.

– Внешняя блокировка.

Эррен стоял перед дверью. В глазах у него был огонь, который уже не просто светился. Он искал выход.

Ячейка семь за моей спиной вспыхнула.

– Эррен! – крикнула я.

Он обернулся.

Огонь Тивена в чаше вытянулся тонкой, рваной нитью к двери. Аварийный контур хранилища задел все живые ячейки. Если Эррен сейчас ударит родовым огнем по двери, удар пройдет по системе и первым сорвет то, что уже открыто и связано с кровью Тивена.

Он понял по моему лицу.

Не сделал.

Медленно опустил руку.

Из стены у двери раздался щелчок.

Не магия. Железная решетка у старой переговорной трубы открылась. Такой механизм ставили в закрытых хранилищах, чтобы ключники могли говорить снаружи, если внутри пожар, обвал или нарушение клятвы.

Из трубы донесся голос Харвика.

Спокойный.

Чуть глухой от металла.

– Милорд, я предупреждал: спешка убивает.

Рувик рванулся к решетке.

– Открыть дверь!

– Капитан Терн, – сказал Харвик. – Вы, к сожалению, стали свидетелем нарушения родового порядка. Глава рода вошел в хранилище с изгнанной женщиной, использовал кровь наследника без решения совета и попытался изменить допуск в обход хранителя. Я вынужден был запустить аварийную блокировку до прибытия полного совета.

Арса шагнула к двери.

– Ложь. Я свидетель: все было сделано по решению зала.

– Советница Денрит, ваше присутствие внутри только подтвердит, что вы были введены в заблуждение.

Эррен подошел к решетке.

– Харвик.

– Да, милорд.

– Если огонь Тивена сорвется из-за блокировки, я разберу эту дверь камень за камнем и начну с тебя.

– Если ты разберешь дверь огнем, ты сам уничтожишь то, что пытаешься спасти. Поэтому не будешь.

Эррен молчал.

Харвик знал его слишком хорошо.

– Совет уже получил мое сообщение, – продолжил старший хранитель. – Им сказано, что ты попытался тайно вынести фрагмент огня наследника из хранилища. К счастью, я успел остановить нарушение. Теперь они придут сюда. Ты сможешь объяснить, почему кровь мальчика оказалась в ячейке без полного решения совета.

– Тивен дал согласие, – сказала я.

Короткая пауза.

– Найра Тарн, – произнес Харвик. – Ты все еще думаешь, что согласие ребенка весит больше родового закона.

– Да.

– Вот поэтому тебе никогда нельзя было доверять детей сильных домов.

Я посмотрела на ячейку семь.

Огонь внутри дрожал сильнее.

– Мейра, – сказала я. – Сколько времени до срыва?

Ключница подбежала к ячейке, посмотрела на печать, на желоб, на кровь.

– Если аварийный контур не усилится – час. Если Харвик запустит внутреннюю очистку, меньше.

Харвик услышал.

– Я не хочу смерти мальчика. В отличие от вас, я понимаю ценность его огня.

– Ты понимаешь только пользу, – сказал Эррен.

– Польза и есть то, что сохраняет род, когда чувства закончатся.

Щелчок.

Решетка закрылась.

Голос исчез.

В хранилище остались мы, закрытая дверь, открытая ячейка семь и огонь Тивена, который мог сорваться от одного неправильного движения.

Эррен повернулся ко мне.

– Что делать?

Вот так.

Не приказ.

Не ярость.

Вопрос.

Я посмотрела на дверь. На ячейку. На медные желоба. На ключи в руках Мейры. На свежую кровь Эррена, уже темнеющую на ладони. На тонкую янтарную нить, которая связывала кровь Тивена с тем, что у него украли.

– Не ломать, – сказала я. – Не жечь. Не пытаться доказать Харвику, что ты сильнее двери.

Он кивнул.

– Дальше?

Я подошла к ячейке ближе.

Печать не приняла мое имя как свидетеля, потому что старая отметка изгнания стояла сильнее текущего протокола. Хранилище не думало, не выбирало, не мстило. Оно просто выполняло записи, которые в него внесли.

Значит, нужно было работать не с дверью.

А с записью.

– Мейра, – сказала я. – Архив допуска в левом крыле успели открыть?

– Да. Но отметку не сняли.

– Где именно?

– Третья ниша слева. Книга доступа. Страница изгнаний и восстановлений.

– Ее можно принести сюда?

Мейра побледнела.

– Теоретически да. Но менять запись при открытой ячейке опасно.

– Опаснее, чем ждать Харвика?

Она не ответила.

Значит, нет.

Эррен уже шел в левое крыло.

– Я принесу.

– Не один, – сказала я.

Рувик пошел с ним.

Арса осталась у двери, слушая коридор снаружи, хотя дверь была слишком толстой для обычных шагов. Мейра встала у ячейки рядом со мной.

– Что ты хочешь сделать? – спросила она.

– Если хранилище не принимает меня свидетелем, оно не примет и мое ремесленное удержание. Нужно убрать отметку изгнания или перекрыть ее более новой записью.

– Это может сделать глава рода.

– Эррен сделает.

– И тогда?

Я посмотрела на огонь в чаше.

– Тогда закон, который использовали, чтобы меня выгнать, впервые сработает против них.

Мейра тихо сказала:

– Харвик это предусмотрел.

– Возможно.

– Тогда будет вторая защита.

– Найдем.

Я говорила спокойнее, чем чувствовала.

Потому что за три часа дороги от Медного Брода сюда Тивен успел, наверное, несколько раз проснуться и посмотреть на дверь.

Потому что Иста у печи осталась без цепи, но еще не знала, что делать со свободной рукой.

Потому что Харвик снова пытался сделать из закона стену между ребенком и его собственной жизнью.

И потому что Эррен, впервые за пять лет спросивший “что делать?”, сейчас шел за книгой, где мое имя все еще стояло рядом с изгнанием.

Где-то в левом крыле раздался глухой удар.

Потом голос Рувика:

– Милорд!

Эррен выругался.

Коротко.

Резко.

Я повернулась.

Из левого крыла он вышел с большой черной книгой в руках.

На обложке дымился свежий след.

– Страницы вырезаны, – сказал он.

Мейра побледнела.

– Какие?

Он положил книгу на каменный выступ рядом с ячейкой и открыл.

В середине, там, где должны были быть записи последних пяти лет, зияла рваная пустота.

Страницы с моим изгнанием.

С допусками Харвика.

С временными правами.

Все вырезано.

Не сожжено.

Унесено.

Харвик не просто запер нас.

Он забрал запись, которую можно было исправить.

Я смотрела на пустое место в книге и понимала: дверь нельзя ломать, огонь нельзя выносить, запись нельзя изменить обычным способом.

Эррен поднял на меня глаза.

– Другой путь?

Я посмотрела на его окровавленную ладонь.

На ячейку семь.

На собственную руку, где тонкий шрам от старой печати Драугаров все еще пересекал кожу.

Пять лет назад меня изгнали из Черного Кряжа как опасную целительницу.

Но родовая печать на моей ладони тогда не исчезла полностью.

Ее не сняли правильно.

Просто выжгли поверх приговора.

– Есть, – сказала я.

Эррен смотрел на меня.

– Какой?

Я сжала левую ладонь в кулак.

Шрам заныл, будто ждал этого момента с той самой ночи.

– Если запись вырезали из книги, придется открыть ее на коже.