Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына (СИ)

Текст добавлен: 8 июля 2026, 18:48

Текст книги "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

Жанр:

Бытовое фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Харвик увидел мое движение и почти улыбнулся.

– Вот видишь, Найра Тарн снова держит тебя от ошибки. В этом она всегда была полезна.

Эррен сказал очень тихо:

– Говори.

Харвик коснулся серебряной цепи на груди.

– Мальчик родился с огнем, который мог сжечь себя и половину рода. Его тело было слабым. Враги знали бы это через год. Союзные дома – через месяц. Совет – уже знал. Если бы правда вышла наружу, Драугары потеряли бы часть вассалов, право на северные заставы, договор с Кресс, уважение младших линий. Тивен стал бы не наследником, а уязвимостью.

– Он был ребенком, – сказал Эррен.

– Он был наследником.

– Сначала ребенком.

Харвик посмотрел на него с холодным сожалением.

– Вот поэтому ты и не годился тогда для решения. Ты любил его. А род нельзя держать любовью.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не вспышкой.

Ровной горячей линией.

– Поэтому вы положили его на белый камень.

Харвик перевел взгляд на меня.

– Поэтому мы отделили часть огня, который его убивал.

– Серым железом? Через ошейник? В приюте, где детей называли номерами?

– Приют существовал задолго до Тивена. Там хранили тех, кого семьи не могли защитить или признать. Слабые линии, поврежденный огонь, дети без контроля. Мы брали то, что иначе пропало бы.

Арса Денрит прошептала:

– Слабые греют сильных.

Харвик кивнул.

– Жестоко звучит. Зато роды выживают.

Эррен смотрел на него так, будто каждая секунда разговора стоила ему крови.

– Где остальные дети?

– Те, кто выжил, переведены.

– Куда?

– В места, которые ты не найдешь без меня.

Остан был прав.

Харвик не защищался.

Он торговался.

– И что ты хочешь? – спросил Эррен.

– Оставить огонь в ячейке до полного ритуала возвращения. Под моим контролем. Мальчика привезти в Черный Кряж. Найру Тарн задержать до завершения проверки. Иначе при попытке забрать огонь отсюда ты убьешь сына быстрее, чем я когда-либо мог.

Я шагнула к ячейке.

Мейра положила руку на мой рукав.

– Не ближе. Он связан с чашей.

– Чем?

– Старой клятвой хранения. Если оборвать без ключа и крови, огонь распадется.

– Чьей крови?

Мейра посмотрела на Эррена.

– Главы рода.

Харвик сказал:

– И хранителя.

Эррен повернулся к нему.

– Твоей.

– Да.

Все стало ясно.

Харвик держал не только тайну. Он держал механизм возвращения. Без него попытка забрать огонь могла убить Тивена. С ним – он снова получал власть над ребенком, надо мной, Эрреном, хранилищем, советом.

Логично.

Отвратительно.

Но логично.

Я смотрела на чашу.

Сгусток янтаря внутри дрожал едва заметно. Не от слов. От близости крови Эррена. От открытой ячейки. От того, что впервые за пять лет его не прятали за железом и подписями.

– Есть другой способ, – сказала я.

Мейра повернулась ко мне.

– Какой?

– Пока не знаю.

Харвик усмехнулся.

– Очень профессионально.

– Зато честно.

Эррен смотрел на огонь сына.

– Сколько времени?

Мейра ответила:

– Если ячейку закрыть обратно – сутки, может двое. Если держать открытой – меньше.

– Закрывай, – сказал Эррен.

Харвик нахмурился.

– Ты не заберешь огонь?

– Не ценой его жизни.

– Мудро.

– Не тебе решать, что мудро.

Мейра закрыла ячейку.

Печать легла на место. Свет внутри исчез, но запах янтаря остался в воздухе.

Рувик закончил запись.

Арса Денрит стояла белая, но не отвернулась.

Харвик расправил рукава.

– Теперь вы все видели. Огонь есть. Он сохранен. Без меня вернуть его невозможно. Поэтому предлагаю вернуться в зал и прекратить представление.

Эррен подошел к нему.

Не вплотную.

Достаточно близко, чтобы Харвик поднял голову.

– Нет. Теперь начнется суд.

Харвик посмотрел на него почти с жалостью.

– Ты не можешь судить меня, пока жизнь твоего сына зависит от моей руки.

– Могу, – сказал Эррен. – Просто казнить пока не буду.

Я стояла у закрытой ячейки семь и понимала: мы нашли то, за чем пришли.

И проиграли больше, чем думали.

Потому что украденный огонь Тивена был жив.

Но держал его человек, который пять лет называл преступление спасением.

Глава 17. Кровь наследника

Харвик сказал это спокойно.

Так, будто речь шла не о ребенке, чей огонь лежал в каменной чаше под номером семь, а о неправильно оформленной записи в архиве.

– Я сохранил его.

Эррен стоял напротив старшего хранителя, и если бы в хранилище не было открытых ячеек, старых клятв, свидетелей и живого остатка огня Тивена за закрытой дверцей, он, возможно, ударил бы.

Я видела это по его рукам.

Не по лицу. Лицо он удерживал. А руки – не до конца. Пальцы то сжимались, то раскрывались, будто он заново учился не хватать мир за горло, когда тот дает боль.

Я положила ладонь ему на рукав.

Не чтобы удержать силой. Силой я бы не удержала дракона. Просто напомнить: сейчас важнее не Харвик. Сейчас важнее ячейка семь.

Эррен не посмотрел на меня, но остановился.

Харвик заметил.

– Вот видишь, – сказал он. – Даже сейчас тебя держит не закон, а женщина, которую ты привел в родовое хранилище.

– Закон, – ответил Эррен, – ты пять лет использовал как ширму.

– Я использовал его как опору для рода.

– Для какого рода? – спросила Арса Денрит.

Седая советница стояла у стены ячеек, лицо у нее было серым от увиденного. В большом зале она говорила жестко и сухо, но здесь, внизу, рядом с закрытой ячейкой Тивена, ее голос стал тише. Не слабее. Просто в нем исчезла привычная заловая броня.

– Для рода, который держится на детских ошейниках?

Харвик повернулся к ней.

– Не притворяйтесь, советница. Вы знаете историю сильных домов не хуже меня. Каждый род скрывал слабых наследников. Каждый род принимал решения, о которых не пишут в песнях. Разница лишь в том, что я сделал систему там, где другие действовали грязно и случайно.

Мейра Клот, ключница, стояла у двери хранилища с ключами в руке. После открытия ячейки семь она побледнела еще сильнее, но держалась прямо.

– Система, – сказала она, – это когда в реестре указано, что хранится и по чьему приказу. Ячейка семь не внесена в открытый список.

– Потому что открытый список читают люди, не готовые к тяжелым решениям.

– Или люди, которые еще помнят разницу между хранением клятвы и хранением части живого ребенка, – сказала я.

Харвик посмотрел на меня.

Его взгляд был холодным, но уже не спокойным. До этого момента он держался как человек, который уверен: все вокруг слишком эмоциональны, а он один видит устройство мира. Теперь уверенность осталась, но в ней появилась трещина. Не от страха. От раздражения, что ему приходится объяснять очевидное тем, кого он считал ниже себя.

– Ты всегда хорошо говорила, Найра Тарн, – сказал он. – Вот только хорошие слова не возвращают огонь в тело.

– Зато ваши хорошие законы отлично вытаскивают его из тела.

Рувик записывал каждую фразу.

Не все попадет в официальный протокол в таком виде. Я это понимала. В залах сильных домов записи потом чистят, сокращают, приводят к “надлежащей форме”. Но сейчас он писал быстро, без вопросов. Каждая строка имела значение.

Эррен повернулся к Мейре.

– Что нужно, чтобы вернуть огонь Тивену?

Харвик ответил раньше нее:

– Моя кровь, твоя кровь и сам мальчик. Живой. Здесь. На плите возврата.

У меня холод прошел по спине.

– Нет.

Он даже не посмотрел на меня.

– Ты спросил меня, милорд. Вот ответ. Огонь отделяли под хранительской клятвой. Без крови хранителя связь не разомкнуть. Без твоей крови род не признает возврат. Без тела мальчика огонь не найдет сосуд. Если попробуете иначе, он распадется. Или сожжет то, что осталось в ребенке.

Эррен не сразу ответил.

Я знала почему.

Потому что это звучало логично.

Потому что Харвик умел говорить не как злодей из рыночной страшилки, а как человек, который знает правила глубже остальных. Он не кричал “дай мне власть”. Он говорил: “без меня ребенок умрет”. И это было куда опаснее любого крика.

– Мейра, – сказала я. – Это правда?

Ключница сжала связку ключей. Ткань вокруг цепи смялась в ее пальцах.

– Не полностью.

Харвик резко повернул голову.

– Осторожнее.

Мейра побледнела, но не отступила.

– Я молчала достаточно, старший хранитель.

Эррен шагнул так, чтобы оказаться между ними не стеной, а границей.

– Говори.

Мейра облизнула пересохшие губы.

– Для очистки ячейки нужна кровь хранителя, это правда. Для переноса огня в другую ячейку – тоже. Но для возврата живому владельцу хранилище требует не кровь хранителя, а подтверждение трех связей: кровь владельца, кровь главы рода и ключ хранилища. Хранительская кровь нужна только если владелец мертв или если огонь переводят в родовое пользование.

Рувик перестал писать на мгновение.

Арса Денрит медленно повернулась к Харвику.

– Вы солгали.

– Она упрощает, – сказал Харвик.

– Нет, – ответила Мейра. Голос у нее дрогнул, но слово прозвучало ясно. – Я тридцать лет открываю это хранилище. Я знаю разницу между возвратом, переводом и очисткой. Если Тивен жив, его огонь можно вернуть без крови хранителя.

Эррен закрыл глаза на один вдох.

Не от облегчения.

От того, что Харвик только что попытался снова поставить себя между Тивеном и жизнью.

– Что нужно точно? – спросила я.

Мейра повернулась ко мне. Теперь она отвечала не родовому залу, а целительнице. Это было проще. В нашем деле точные вопросы часто важнее громких прав.

– Свежая кровь Тивена. Не высушенная. Не со старой повязки. Добровольно взятая, если хотите сохранить полный отклик. Кровь главы рода – Эррена. Открытая ячейка. Медная проводящая чаша. Ровный жар. И человек, который удержит тело мальчика от перегрева, когда огонь вернется.

– То есть целитель, – сказала я.

– Да.

Харвик тихо усмехнулся.

– Вы забыли добавить: целитель, который ни разу не возвращал отделенный драконий огонь живому наследнику.

Я не стала спорить.

– Не возвращала.

Эррен посмотрел на меня.

В его взгляде не было обвинения. Только вопрос, страшный для нас обоих.

Сможешь?

Я не ответила ему глазами. Не хотела обещать больше, чем знала.

– Я не делала этого раньше, – сказала я вслух. – Но я видела повреждение метки Тивена, снимала серое железо, удерживала его жар после приступов и знаю, где именно разорван луч. Если возвращать огонь будет кто-то из родовых целителей, которые не видели его последние дни и не знают реакции тела после ошейника, шанс меньше.

Арса кивнула.

– Логично.

Харвик посмотрел на нее.

– Советница, вы готовы доверить наследника изгнанной женщине с лавочной практикой?

– Я готова доверить больного тому, кто держал его живым после того, как ваши люди держали его в ошейнике.

Арса сказала это без повышения голоса.

И оттого сильнее.

Харвик замолчал.

Эррен спросил Мейру:

– Нужно привести Тивена сюда?

Я резко повернулась к нему.

Он поднял ладонь, не давая мне ответить сразу.

– Я спрашиваю как часть процедуры. Не решаю.

Мейра задумалась.

– По старому правилу – да. Владелец огня должен быть рядом с ячейкой.

– По старому правилу, – сказала я, – владельца огня не должны были держать пять лет с ошейником на шее. Его тело не выдержит дорогу сюда и спуск в хранилище сейчас.

– Тогда нужен свежий кровяной отклик, – сказала Мейра. – Его хватит, чтобы проверить связь и подготовить возврат. Но сам возврат без тела будет невозможен. Огонь можно снять с хранения и удержать в проводящей чаше недолго. Слишком долго – опасно.

– Сколько? – спросил Эррен.

– Не больше часа. Может меньше. Зависит от состояния огня.

Я думала.

Не о высоком. О дороге. О времени. О детском дыхании под прилавком. О том, как Тивен вздрагивал от слова “Черный Кряж”. О том, сколько ступеней вниз в это хранилище. О запахе камня, железа и закрытого жара.

Если привезти его сюда силой, мы повторим Серый приют в другой форме. Если не привезти – огонь останется в ячейке. Если ждать, Харвик или кто-то из его людей попытается очистить след. Если попытаться перенести огонь в лавку – неизвестно, выдержит ли хранилище такую разомкнутую связь.

– Можно ли вернуть огонь не здесь? – спросила я.

Мейра нахмурилась.

– Что значит – не здесь?

– Если взять огонь из ячейки в проводящую чашу, запечатать родовой кровью главы и доставить в Медный Брод. Там я смогу работать с Тивеном в месте, где он не боится каждой стены.

Харвик сказал:

– Невозможно.

Я не посмотрела на него.

– Мейра?

Ключница молчала долго.

– Теоретически возможно. Если чаша будет закрыта двойной кровью – главы рода и владельца. Но для этого кровь владельца должна быть здесь до открытия ячейки. И нужно доставить чашу быстро. Без остановок. Без встряски. Без чужого огня рядом.

– Риск? – спросил Эррен.

– Высокий.

– Для Тивена?

– Если чаша разрушится или остынет – да. Огонь распадется, и вернуть его будет нельзя. Если доставить правильно, риск для тела мальчика ниже, чем при перевозке его сюда.

Эррен посмотрел на меня.

Теперь вопрос стал другим.

Не “сможешь?”

А “решишься?”

Я смотрела на ячейку семь.

За закрытой дверцей была часть Тивена. Маленькая, украденная, сохраненная не из милости, а потому что кому-то нужна была сила. Но она была жива. Если оставить ее здесь, Харвик сохранит рычаг. Если забрать – можно потерять все по дороге.

– Сначала нужна кровь Тивена, – сказала я. – Свежая. И не украденная.

Харвик тихо сказал:

– Ребенку шесть лет. С каких пор у наследников спрашивают согласие на процедуру, от которой зависит род?

Эррен повернулся к нему.

– С тех пор как наследника пять лет называли объектом.

Харвик поднял брови.

– Красиво. Но род не управляется детским страхом.

– Зато твой закон, как выяснилось, прекрасно управлялся взрослыми преступлениями.

Арса вмешалась:

– Достаточно. Вопрос сейчас не в философии рода. Вопрос в процедуре. Если для возврата нужна кровь Тивена, нужно решить, как ее получить и кто будет присутствовать.

– Найра Тарн пойдет в лавку, – сказал Эррен. – С Рувиком и Мейрой. Без людей совета, без Харвика, без дома Кресс. Тивену объяснят, что нужно, и спросят.

Харвик усмехнулся.

– И если он скажет нет?

В хранилище снова стало тихо.

Эррен ответил не сразу.

Я знала, насколько труден для него этот ответ. Не как для отца, а как для главы рода. Тивен был не только ребенком. Он был наследником, вокруг которого уже двигались совет, хранилище, дома Кресс и Риварн, старые преступления, слабые линии, власть Черного Кряжа. Одно детское “нет” могло сорвать процедуру, которую все считали необходимой.

Но если это “нет” не имеет значения, значит, мы ничем не лучше тех, кто держал его на белом камне.

– Тогда мы не возьмем кровь, – сказал Эррен.

Харвик посмотрел на него так, будто впервые увидел не ошибку, а угрозу.

– Ты отдашь решение ребенку?

– О его крови – да.

– Тогда ты потеряешь род.

– Возможно.

У меня перехватило дыхание.

Эррен продолжил:

– Но если род можно удержать только тем, что у ребенка больше нет права на собственную кровь, значит, ты уже давно его потерял. Просто называл это порядком.

Мейра опустила глаза.

Арса Денрит медленно кивнула. Не как союзница. Как человек, который услышал довод и не нашел в нем слабого места.

Харвик молчал.

Рувик записал и это.

Мы вернулись в большой зал уже не теми, кто уходил.

Там ждали.

Советники стояли у возвышения, кто-то спорил вполголоса. Представитель Риварнов сидел неподвижно и смотрел в пол. Вирна Кресс оставалась на своем месте. Она не пыталась выглядеть обеспокоенной. Просто ждала, пока мы принесем новую трещину или новую ошибку.

Когда мы вошли, зал снова замолчал.

Эррен не стал садиться.

Рувик вышел вперед и зачитал протокол осмотра хранилища. Сухо. Последовательно. Без эмоций.

Ячейка семь найдена.

Внутри – каменная чаша с живым фрагментом родового огня Драугар.

Мейра Клот подтвердила, что ячейку открывали недавно без ее участия.

Запрос на очистку оформлен с поддельной подписью главы рода и настоящей подписью старшего хранителя Харвика Морна.

Харвик Морн признал, что в ячейке находится огонь Тивена Драугара, назвав это сохранением.

Для возврата огня нужна свежая кровь владельца, кровь главы рода, ключ хранилища и целительский контроль.

На строке о признании Харвика зал зашумел.

Не громко сначала. Потом волной.

Кто-то встал. Кто-то сел обратно. Кто-то выкрикнул, что это невозможно. Кто-то потребовал закрыть двери. Представитель Риварнов побледнел так, что я подумала: сейчас упадет.

Вирна не поднялась.

Она смотрела на Эррена.

Не на Харвика. Не на меня. Не на шкатулку с ошейником.

На Эррена.

Ее лицо было спокойным, но руки в темно-синих перчатках лежали на коленях слишком неподвижно.

Харвик стоял рядом с советом.

Он не оправдывался.

И это пугало больше, чем если бы начал. Оправдываются те, кто считает себя пойманным. Харвик пока считал себя нужным.

– Совет, – сказал Эррен.

Голос не был громким, но зал постепенно стих.

– До завершения расследования старший хранитель Харвик Морн отстраняется от доступа к хранилищу, архивам детских линий, родовым записям о смерти наследников и любым распоряжениям, касающимся Тивена Драугара, Исты Риварн и детей, упомянутых в тетради Серого приюта.

Шум поднялся снова.

Харвик даже не двинулся.

– Милорд, – сказал один из советников, тот самый пожилой мужчина с южной линии, – отстранение старшего хранителя требует согласия не менее четырех членов совета.

– Тогда голосуйте.

Советники переглянулись.

Вот тут стало видно, кто боялся Харвика по-настоящему. Не уважал, не спорил, не поддерживал, а боялся. Страх имеет особую тишину. Человек не смотрит на того, кого боится, но вся его осанка повернута к нему.

Арса Денрит первой подняла руку.

– За временное отстранение до окончания расследования.

Рувик записал.

Южный советник долго молчал, потом тоже поднял руку.

– За.

Третьей стала пожилая женщина из младшей ветви Драугаров. Я не знала ее имени. Она подняла руку, не глядя на Харвика.

– За.

Нужен был еще один.

Зал ждал.

Харвик смотрел на совет не угрожающе. Хуже. Почти спокойно. Как человек, который помнит чужие подписи, чужие долги, чужих детей, которых объявили умершими вовремя.

Наконец поднялся молодой советник с лицом человека, который уже пожалел о движении до того, как сделал его.

– За.

Рувик записал.

Четыре.

Харвик Морн впервые остался без должности, хотя цепь еще висела на его груди.

Эррен посмотрел на нее.

– Цепь.

Харвик не двинулся.

– Временное отстранение не равно лишению сана.

Арса сказала:

– Доступ к хранилищу связан с цепью. Снимите.

Харвик перевел взгляд на нее.

– Вы торопитесь, Арса.

– Я пять лет не торопилась. Хватит.

Старший хранитель медленно снял серебряную цепь.

Не бросил. Не отдал Эррену. Положил ее на стол перед советом. Аккуратно, как вещь, которая еще вернется на прежнее место.

Эррен повернулся к Мейре.

– До назначения нового хранителя ключи остаются у вас и у Рувика. Ячейка семь не открывается без моего присутствия и записи.

Мейра поклонилась.

– Да, милорд.

Вирна встала.

– Дом Кресс требует, чтобы его представитель участвовал в дальнейшей проверке.

– Требование записано, – сказал Эррен. – Отказано до допроса.

– На каком основании?

– На основании записи о сопровождающей со стороны Кресс, перчаточной кожи у белого камня, слов Тивена и вашего вчерашнего знания о сером железе у Исты.

– Это набор подозрений.

– Поэтому вы не задержаны, – ответил он. – Пока.

Ее лицо не изменилось.

Но пальцы в перчатках чуть согнулись.

– Осторожнее, Эррен. Подозрения против дома Кресс – это не просто семейный спор.

– Дети с серым железом – тоже.

Она замолчала.

И села.

Не потому, что проиграла. Потому что решила ждать следующего хода.

Я это видела.

Харвик тоже.

– Теперь, – сказал Эррен, – я еду в Медный Брод.

Один из советников резко поднялся.

– Милорд, вы не можете покинуть зал после такого решения. Совет должен определить порядок дальнейшего разбирательства.

– Определяйте. Рувик останется до оформления протокола. Арса Денрит получит копии. Мейра Клот остается под охраной у хранилища. Я еду за кровью наследника.

Слова прозвучали так, что несколько человек в зале снова переглянулись.

Кровь наследника.

В сильных домах эти слова часто означали власть, право, браки, договоры, будущие войны. Сегодня они означали маленький надрез на детском пальце, который нельзя сделать без согласия ребенка.

Я подошла к столу, взяла свои записи и шкатулку с браслетом Исты. Ошейник Тивена оставила Рувику под печатью – он нужен был протоколу. Тетрадь Серого приюта тоже осталась, но две копии были у меня в сумке.

Харвик вдруг сказал:

– Найра.

Я остановилась.

В зале стало тихо.

Он больше не называл меня госпожой Тарн. Не целительницей. Только именем. Как человек, который хочет напомнить, что когда-то имел право решать, где мне стоять.

– Если ты сделаешь ошибку, мальчик умрет.

Эррен шагнул вперед, но я подняла руку.

Сама.

– Если я сделаю ошибку, я буду отвечать за нее.

– Ты всегда говорила так, будто ответственность можно выбрать. Иногда ее несут те, кто достаточно сильны.

– Нет, – сказала я. – Иногда ее забирают те, кто достаточно долго мешал другим говорить.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было страха.

И это было плохо.

Испуганного человека можно загнать в угол. Убежденного – нет. Харвик все еще верил, что спасал род. Значит, он будет опасен даже без цепи.

– Вы спешите, – сказал он.

– Да.

– Спешка убивает.

– Медлительность уже убила достаточно детей.

Я пошла к выходу.

Эррен догнал меня у арки. Рувик отдал распоряжения двум своим людям, потом присоединился к нам. Мейра шла медленно, но отказалась остаться.

– Вы больны, – сказал Эррен.

– Я была больна, когда молчала, милорд. Сейчас просто слабая.

Он больше не спорил.

До ворот нас провожали взгляды.

Не как утром.

Утром я вошла в Черный Кряж женщиной с дурной прошлой историей и обгоревшими бумагами. Сейчас выходила с протоколом хранилища, отстраненным хранителем за спиной и необходимостью попросить у шестилетнего мальчика кровь, чтобы попытаться вернуть ему то, что взрослые украли под видом порядка.

На лестнице у северного крыла я остановилась.

Случайно.

Или нет.

Отсюда был виден коридор к детской.

Тот самый.

Пять лет назад я бежала туда с коробкой трав и браслетом игл. Потом меня выводили обратно, не дав проверить служебные ходы. Тогда я думала, что худшее уже случилось.

Я ошибалась.

Худшее продолжалось все эти годы в комнатах, где детям запрещали имена.

Эррен остановился рядом.

– Не надо смотреть, если тяжело.

– Я не потому смотрю.

– А почему?

Я медленно выдохнула.

– Запоминаю дорогу. Теперь я знаю, где искать, если кто-то снова скажет, что следов нет.

Он ничего не ответил.

Правильно.

У ворот нам подали коней.

Дорога обратно показалась длиннее. Возможно, потому что теперь в сумке у меня были не только записи, но и решение, от которого зависела жизнь Тивена. Свежая кровь владельца. Добровольно. Медная чаша. Огонь в ячейке. Не больше часа на перенос. Ни одного сбоя.

Все это звучало как ремесленная задача.

Почти.

Если не думать, что “владелец” – это ребенок, который вчера еще спрашивал, можно ли ему мешать.

Когда мы въехали в Медный Брод, уже темнело.

У нижней улицы было непривычно тихо. Не пусто – тихо. Марек стоял у кузницы. Остан у заднего переулка. Двое людей Рувика у моста. Рута открыла дверь лавки раньше, чем мы успели постучать.

По ее лицу я сразу поняла: что-то случилось.

– Живы, – сказала она быстро, видя мой взгляд. – Оба живы. Но Тивен вспомнил еще.

У меня похолодело внутри.

– Что?

Рута посмотрела на Эррена.

Потом на меня.

– Он вспомнил, кто дал ему чешую Далгира.

Эррен застыл.

Из лавки донесся голос Тивена.

Слабый, но ясный:

– Он был там.

Мы вошли.