Текст книги "Попаданка в тело ненужной жены (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Назад, – резко сказала я.

На этот раз он послушался.

Отошел на полшага.

И именно это почему-то ударило по мне почти сильнее, чем сама шкатулка.

Потому что впервые с того момента, как я очнулась в этом мире, он не спорил с моей оценкой происходящего.

Не давил.

Слушал.

Срыв чужого плана

Я не знала, что делать наверняка.

Но тело знало чуть больше головы.

Я подняла ладонь, как над той серебряной пластиной у Таллена, и постаралась не “нажать” на магию, а услышать ее рисунок.

Ловушка.

Не взрыв.

Не проклятие.

Скорее выброс чего-то усыпляющего, сбивающего, мутящего мысли.

Очень знакомого по ощущениям.

Значит, если бы я открыла это одна – снова обморок, слабость, “бедная Эвелина совсем не в себе”, еще один повод объявить меня нестабильной.

Какая аккуратная мерзость.

– Это активируется на конфликте, – сказала я сквозь зубы. – Или на страхе. И внутри что-то вроде усиленной дурманящей смеси.

– Вы уверены?

– Да.

– Тогда что нужно?

Я коротко выдохнула.

– Ткань. Плотная. И серебро, если есть.

Он обернулся мгновенно, выдернул из шкафа у стены тяжелую темную салфетку – не знаю, что это было, похоже на плотный футляр – и метнул мне.

Я поймала.

– Серебро?

Он снял с запястья узкий металлический зажим или браслет – что-то мужское, простое – и положил на стол рядом.

Я быстро накинула ткань на шкатулку, стараясь не касаться ее руками, потом прижала сверху серебром.

Щель захлопнулась почти сразу.

Дымная нить оборвалась.

Воздух медленно начал очищаться.

Я стояла, тяжело дыша.

Руки дрожали.

Сердце колотилось как безумное.

Но я была в сознании.

И ловушка не сработала.

План сорвался.

– Значит, вы были правы, – тихо сказал Арден.

Я резко посмотрела на него.

– Не “правы”. Меня хотели подставить.

– Да.

Одно короткое слово.

Без спора.

Без защиты.

Без “вам показалось”.

И от него внутри вдруг стало еще холоднее.

Потому что признание меняло многое.

Очень многое.

Новый баланс

Мы молчали несколько секунд.

Потом Арден подошел к двери, открыл и коротко приказал кому-то снаружи:

– Немедленно за мастером Талленом. Лично. И никого не впускать, пока я не скажу.

Он закрыл дверь и обернулся ко мне.

Я стояла у стола, вцепившись пальцами в его край.

– Сядьте, – сказал он.

– Не надо.

– Вы бледны.

– А вы впервые заметили.

Он не отреагировал на колкость.

Просто смотрел.

Слишком внимательно.

Слишком серьезно.

– Вас давно травили? – спросил он вдруг.

Я подняла на него взгляд.

Вот он.

Главный вопрос.

И, возможно, самый поздний.

– Вы действительно не знали? – спросила я в ответ.

Он выдержал паузу.

– Я знал, что вам давали успокоительные настои по рекомендации лекаря. Знал, что у вас бывают приступы слабости, дурноты, головные боли. Знал, что Таллен когда-то намекал на вашу чувствительность, но потом решил, что это не проявленный дар, а нервное истощение. Я не знал, что это система.

Я всматривалась в его лицо.

В голос.

В плечи.

В паузы.

Он не лгал.

По крайней мере, сейчас.

Но и невиновным это его не делало.

– Вы не знали, – тихо сказала я. – Просто смотрели, как мне становится хуже, и принимали это как удобную версию жены, с которой можно не считаться.

Что-то дрогнуло у него в лице.

Очень слабо.

Но я увидела.

Не защита.

Не злость.

Удар.

– Возможно, – произнес он наконец.

Я усмехнулась без радости.

– Какая щедрая честность.

– Не путайте честность с оправданием.

– А вы не путайте незнание с невиновностью.

Он подошел ближе.

Остановился в шаге.

– Я и не путаю.

Мы снова стояли слишком близко.

Но теперь совсем иначе.

Не как враги.

И не как люди, которых тянет друг к другу.

Как двое, между которыми только что взорвалась неудобная правда, и теперь каждый решает, что с ней делать.

– Скажите мне прямо, – произнес он. – Кому в первую очередь вы не доверяете в этом доме?

Я смотрела на него несколько секунд.

Потом сказала:

– Всем, кто слишком долго называл мое исчезновение заботой.

Его взгляд не дрогнул.

– Конкретнее.

– Вашей матери. Лекарю. Тем, кто им служит. И пока я не пойму, как глубоко это зашло, – даже вам.

Он кивнул.

Не обиделся.

Не взорвался.

Просто кивнул.

И это, пожалуй, было самой неожиданной частью вечера.

– Справедливо, – сказал он.

Не хозяин положения

В дверь постучали.

Таллен.

Он вошел, оценил воздух, ткань на шкатулке, мое лицо и лицо Ардена – и, кажется, понял примерно все за одно мгновение.

– Надеюсь, вы хотя бы не открыли ее полностью, – сухо сказал он.

– Не успели, – ответила я.

– Это уже приятно.

Он подошел, осмотрел накрытый предмет, хмыкнул и вытащил из кармана собственный серебряный фиксатор.

– Контурная ловушка с дурманящим выбросом, – произнес через минуту. – Сделано грубо, но умно. Для неподготовленного человека хватило бы. Особенно если жертва и без того истощена регулярными настоями.

Арден стоял рядом, неподвижный, как натянутая тетива.

– То есть предмет сюда подложили намеренно, – сказал он.

– Очевидно.

– И рассчитывали на Эвелину.

– Еще очевиднее.

Таллен поднял голову и посмотрел на него поверх очков.

– Что в данном случае говорит о вашем доме, милорд, гораздо хуже, чем о вашей жене.

Я перевела взгляд с одного на другого.

Вот оно.

Арден услышал это не от меня.

От другого мужчины.

От старого библиотекаря, которому, похоже, было плевать на аристократические тонкости.

И в этот момент я впервые увидела по-настоящему ясно:

хозяин дома больше не хозяин положения не потому, что жена вдруг стала дерзкой.

А потому, что в его безупречно организованной системе начали всплывать вещи, которые невозможно задавить одним приказом.

Травля.

Подавление дара.

Ловушка в покоях жены.

Чужие руки в закрытых зонах.

И женщина, которая вдруг перестала молчать ровно в тот момент, когда дом надеялся окончательно ее усыпить.

Очень неудобное совпадение.

Очень неудобная жена.

Мне почти захотелось улыбнуться.

Глава 13. Следы заговора

После ухода мастера Таллена в покоях стало тихо.

Слишком тихо.

Он унес шкатулку, предварительно запечатав ее в плотный защитный футляр и бросив Ардену напоследок сухое: «Если в вашем доме кто-то так играет с контурными вещами, советую вам пересмотреть не только слуг, но и тех, кому вы привыкли доверять без проверки». После этого старик ушел, не кланяясь, не извиняясь, не смягчая сказанное.

Мира, по моему приказу, тоже вышла – проследить, чтобы у дверей остался только один лакей и чтобы в мои комнаты никто больше не входил без разрешения.

И мы снова остались вдвоем.

Я и Арден.

Стол между нами.

Камин у стены.

И воздух, в котором уже нельзя было притворяться, что все происходящее – просто семейная ссора.

Он стоял у окна, глядя в темноту двора.

Я сидела в кресле, вытянув ноги ближе к огню, потому что после вспышки у шкатулки меня заметно знобило. Не до слабости, но достаточно, чтобы кожа на руках покрылась мелкими мурашками.

Первым заговорил он:

– Вам нужно выпить воды.

Я подняла на него взгляд.

– Какая трогательная забота. Особенно после года брака.

Он даже не поморщился.

Просто подошел, налил воду из графина и поставил стакан рядом.

– Выпейте, Эвелина.

Я хотела съязвить снова. Правда хотела. Но вместо этого взяла стакан и сделала несколько глотков. Горло действительно было сухим.

– Благодарю, – сказала я уже спокойнее.

Он кивнул и остался стоять рядом со столом.

– Нам нужно понять, как далеко это зашло.

– Нам? – переспросила я.

– Да.

– Это удивительно быстрое “нам” для мужчины, который вчера еще требовал, чтобы я не устраивала сцен.

Его взгляд потемнел, но голос остался ровным.

– Я не прошу вас забыть вчера, утро, Селесту или все остальное. Но сейчас речь не о супружеских обидах.

– Моих обидах? – я коротко усмехнулась. – Удобно. Значит, подавление моего дара, настои, обмороки, подброшенная ловушка – это уже не обиды, а остальное все еще можно назвать именно так?

– Нет, – сказал он. – Остальное тоже я не собираюсь больше называть так.

Я замолчала.

Не потому, что не нашлась с ответом.

Просто это было неожиданно.

Слишком неожиданно.

Арден медленно провел рукой по столешнице и заговорил уже иначе. Не как хозяин дома. И не как муж. Как человек, который впервые вынужден пересматривать собственную картину мира.

– Начнем с того, что я знаю точно, – сказал он. – Доступ к северной галерее в последние месяцы был ограничен по моему приказу. Но не потому, что я хотел скрыть что-то именно от вас. Там действительно собирали старые контуры защиты и проверяли предметы из хранилища после попытки вскрытия одного из запечатанных залов.

Я сразу подняла голову.

– Попытки вскрытия?

– Да. Осенью. Неудачной. После этого часть артефактов перевезли ближе, чтобы не держать все в одном месте. Галерея подходила: далеко от посторонних, удобно защищать, легко контролировать доступ.

– Кто предложил использовать именно ее?

– Управляющий магической частью дома. По согласованию с лекарем и… – он сделал паузу, – по одобрению матери.

Вот так.

Еще одно имя в узле.

– А архив? – спросила я.

Он помедлил.

– Архив ограничили после того, как выяснилось, что часть старых родовых бумаг пытались вынести.

– Кто?

– Не нашли.

– Или не захотели?

Его взгляд остановился на мне.

– Сейчас я начинаю допускать и это.

– Какая стремительная эволюция доверия к собственному дому.

– Не язвите, – устало сказал он.

– А вы не удивляйтесь.

Он не ответил.

Только взял со стола тот лист, который принес Вольф, – список имен я успела убрать под книгу, но, видимо, он уже заметил его раньше.

– Это от кого? – спросил он.

Я не шелохнулась.

– Вам правда интересно?

– Да.

– От человека, который заметил, что возле моих дверей слишком часто крутятся те, кому там нечего делать.

Он перевел взгляд с листа на меня.

– Вольф.

Не вопрос. Утверждение.

– Да.

Арден коротко кивнул, будто складывая еще один кусок мозаики.

– Логично.

– Вы удивительно спокойно это восприняли.

– Потому что он редко приносит неподтвержденную чушь.

Вот и еще один интересный штрих. Значит, между ними есть уважение. Или, по крайней мере, профессиональное признание.

– Тогда, может быть, вы наконец перестанете делать вид, что все вокруг меня – просто совпадения? – спросила я.

– Уже перестал.

И снова это короткое, прямое признание.

Очень непривычное.

Очень опасное.

Потому что именно на таких моментах женщине проще всего начать путать позднее прозрение с искуплением.

Я не собиралась.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда говорим прямо. Меня, скорее всего, не просто глушили настоями. Кто-то в доме давно понял или подозревал, что мой дар – не пустая легенда. И этот кто-то последовательно делал все, чтобы я считалась слабой, неуравновешенной и безопасной.

– Да.

– И сегодня этот кто-то решил перейти к новой стадии – подложить мне предмет из закрытой зоны.

– Да.

– И вы подозреваете свою мать?

Он замолчал.

Надолго.

Вот он – настоящий вопрос. Не лекарь. Не слуги. Не тени в коридорах.

Мать.

Женщина, которую он всю жизнь видел вторым столпом дома.

Я наблюдала за ним внимательно.

Он не вспыхнул. Не оборвал. Не сказал: “Вы забываетесь”. Не потребовал уважения к имени леди Эстель.

Просто очень долго не отвечал.

– Я подозреваю, – сказал он наконец, – что моя мать знала больше, чем должна была знать. И слишком часто оказывалась в центре решений, касавшихся вас.

Честно.

Но все еще осторожно.

Не предательство матери.

Не защита меня.

Пока только трещина.

– А лекарь? – спросила я.

– Его я допрошу лично.

– Он успеет подготовиться.

– Уже нет.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Почему?

– Потому что с того момента, как Таллен унес шкатулку, все, кто связан с закрытыми зонами дома, не выйдут отсюда без моего ведома.

Я медленно отставила стакан.

Вот оно.

Хозяин дома действительно начал двигаться.

Поздно?

Да.

Недостаточно?

Пока – да.

Но уже не вслепую.

Старые следы

– Мне нужны бумаги, – сказала я.

– Какие?

– Все, что касается моего лечения. Настои, назначения, визиты лекаря, записи о приступах, любые распоряжения по моим покоям за последний год.

Арден чуть нахмурился.

– Вы думаете, все это велось так аккуратно?

– В таких домах всегда ведут все аккуратно. Особенно когда хотят потом красиво объяснить, почему женщина “сама была нестабильна”.

Он едва заметно дернул углом рта. Не улыбка. Скорее мрачное признание, что я снова попала в точку.

– Хорошо. Вы получите копии.

– Не копии, – сказала я. – Оригиналы.

– Почему?

– Потому что я уже начинаю подозревать, что в этом доме исправляют не только поведение женщин.

Он посмотрел на меня очень долго.

Потом медленно кивнул.

– Оригиналы.

– И еще одно, – добавила я. – Мне нужны списки всех, кто имел доступ к северной галерее и закрытой части архива.

– Это уже сложнее.

– Прекрасно. Значит, это действительно важно.

– Эвелина.

– Что?

– Вы хотите слишком много сразу.

Я выпрямилась в кресле.

– Нет. Я хочу наконец хотя бы часть того, что мне было положено знать с самого начала.

Он ничего не ответил.

Только отвернулся и подошел к камину.

Я наблюдала за ним молча.

Арден двигался сдержанно, как всегда. Но теперь, когда я знала чуть больше, мне стало легче видеть другое: в нем не было привычки к хаосу. Он не просто любил контроль – он строил себя на нем. И потому происходящее било по нему почти физически. Дом, который должен был слушаться, оказался полон слепых зон. Жена, которую он считал слабой и предсказуемой, оказалась центром заговора. Мать, которой он, вероятно, доверял слишком многое, теперь стояла в списке подозреваемых.

Он не мог этого не чувствовать.

И именно поэтому был так опасен сейчас.

Не для меня – пока нет.

Для всех, кто окажется первым под рукой.

Письма и ложь

– Есть еще кое-что, – сказала я.

Он обернулся.

– Что?

Я подошла к столу, открыла записную книжку Эвелины, достала неотправленное письмо и положила перед ним.

– Прочтите.

Он взял лист. Пробежал глазами. Потом еще раз. Медленнее.

На фразе “Если мне не кажется – значит, меня гасят” его лицо не изменилось. Но я уже достаточно присмотрелась к нему, чтобы заметить, как на скулах напряглись мышцы.

– Где вы это нашли?

– В запертом ящике, который, по счастью, в этот раз не успели очистить.

Он поднял на меня взгляд.

– Это меняет многое.

– Нет, – ответила я. – Это просто подтверждает то, что было и раньше. Меняет многое только для вас.

Он сложил письмо очень аккуратно.

Слишком аккуратно.

– Почему вы не показали это раньше?

Я даже рассмеялась.

– Серьезно? Вы хотите спросить женщину, которую годами убеждали, что у нее слабые нервы, почему она не прибежала с обрывками своих подозрений к мужу, который даже за обедом смотрел сквозь нее?

Он выдержал удар.

Но снова промолчал.

Хорошо.

Пусть молчит.

Иногда это полезнее оправданий.

– Я не показывала ничего раньше, – сказала уже тише, – потому что Эвелина слишком долго боялась оказаться смешной. Больной. Неудобной. Или просто никому не нужной со своими страхами. А я очнулась в ее теле всего несколько дней назад, и у меня, знаете ли, была чуть более насыщенная программа, чем немедленно разбираться, насколько запущен ваш дом.

На последних словах я осеклась.

Слишком прямо.

Слишком близко к истине.

Арден замер.

– Очнулась? – переспросил он.

Черт.

Я медленно вдохнула.

– После обморока. Так говорят. Не цепляйтесь к словам.

Он еще секунду смотрел на меня, будто пытаясь понять, что именно услышал и почему это прозвучало странно. Но потом все же отпустил.

Пока.

– Хорошо, – сказал он.

– Очень на это надеюсь.

Составить узор

Следующий час мы не спорили.

Почти.

Мы раскладывали факты.

Как люди, которым очень не хочется признавать, что они теперь вынуждены работать вместе.

Шаг за шагом узор становился четче.

Осень – попытка вскрытия хранилища.

После этого – перевозка части артефактов ближе к северной галерее.

Параллельно – ограничения на архив.

В это же время у Эвелины усиливаются приступы.

Учащаются настои.

Ей не дают приближаться к определенным местам.

Лекарь начинает бывать в покоях чаще.

Леди Эстель все чаще “заботится” о ее режиме.

А теперь, когда я проснулась и перестала быть тихой, мне подбрасывают контурный контейнер.

– То есть или кто-то искал что-то именно в ваших покоях, – сказал Арден, глядя на разложенные бумаги, – или кто-то хотел создать видимость, что искали вы.

– Второе вероятнее, – ответила я. – Если бы я действительно была замешана в краже или попытке вскрытия, меня бы не делали годами слабой и полуслепой. Меня бы либо использовали точнее, либо убрали иначе.

Он поднял на меня взгляд.

– Вы говорите об этом удивительно спокойно.

– Я просто больше не хочу позволять ужасу быть единственным языком, на котором со мной разговаривает реальность.

Он ничего не сказал.

Но в его лице мелькнуло что-то очень короткое. Почти уважение. Почти сожаление. Почти… слишком поздно.

– Тогда есть еще один вариант, – произнес он наконец. – Кто-то думал, что вы начали вспоминать или чувствовать больше, чем должны, и решил спровоцировать вас. Проверить.

Я кивнула.

– Да. И если бы я открыла шкатулку одна, то снова потеряла бы сознание. Все решили бы, что жена Ардена нестабильна, опасна для себя и дома. Ее можно отстранить от приема, ограничить передвижение, усилить “лечение”.

– А затем?

Я посмотрела на бумаги.

– А затем, возможно, убрать окончательно. Но красиво. Так, чтобы в истории осталось: бедная Эвелина была слишком слаба для этого мира.

В комнате повисла тишина.

Тяжелая, как зимний сумрак за окнами.

Арден медленно сжал пальцы на спинке кресла.

– Этого не будет.

Я перевела на него взгляд.

– Неужели?

– Не будет, – повторил он уже жестче. – Пока я жив.

Слова были сильные.

Даже красивые.

Но я не позволила себе растаять от них ни на миг.

– Тогда начните с простого, милорд, – сказала я. – Перестаньте считать, что одного вашего намерения достаточно.

Он чуть сощурился.

– Что вы хотите конкретно?

– Охрану у моих дверей, которую назначаете вы, а не леди Эстель. Полный запрет на доступ лекаря в мои покои. Проверку всего, что сюда приносят. Возврат моих ключей только мне и Мире. И официальное подтверждение, что на приеме я стою на своем месте рядом с вами. Без “заботы” и перераспределения ролей.

Он слушал молча.

– И еще, – добавила я. – Я хочу знать, кого вы назначите проверять собственную мать.

Вот это уже был настоящий удар.

Он медленно выпрямился.

– Вы не оставляете мне легких разговоров.

– Я вообще подозреваю, что легкие разговоры в этом доме давно были частью проблемы.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом ответил:

– Мать я пока не трону открыто.

– Почему?

– Потому что если она действительно замешана не одна, ранний удар заставит остальных спрятаться. Мне нужны связи, не только виновник.

Разумно.

Раздражающе разумно.

– Значит, вы будете наблюдать.

– Нет. Я буду раскручивать узел. Тихо.

– А меня опять попросят потерпеть?

Он посмотрел на меня прямо.

– Нет. Вас попросят выжить.

Я отвела взгляд первой.

Потому что в этих словах было слишком мало нежности, чтобы ими обольщаться, и слишком много правды, чтобы отмахнуться.

След за дверью

Когда Арден ушел, я долго не могла сдвинуться с места.

Не потому, что устала телом – хотя и телом тоже. Просто внутри все еще шла перестройка. Как после землетрясения, когда внешне дом стоит, а ты понимаешь: все основные трещины только начали проявляться.

Мира вернулась почти сразу после его ухода.

– Ну? – выдохнула она.

– Шкатулка была ловушкой. Меня действительно хотели подставить. И твой господин наконец перестал делать вид, что вокруг меня просто дамские фантазии.

Она ахнула и села на край кресла, прижав ладони к щекам.

– Боги…

– Не начинай. У нас нет времени на богов, у нас заговор.

Она невольно фыркнула.

Потом ее лицо снова стало серьезным.

– Я кое-что нашла, пока вы говорили.

– Что?

Она вытащила из кармана тонкую темную нить.

Не нитку от платья.

И не обычную швейную.

Что-то вроде плотного волокна с металлическим отблеском.

– Это лежало под внутренней кромкой двери, – сказала Мира. – Снаружи не видно. Я заметила, когда наклонилась поднять шпильку.

Я взяла нить.

И сразу почувствовала.

Следящий контур.

Слабый.

Почти бытовой.

Но точно не случайный.

Не подслушивание в полном смысле. Скорее метка: открывали, закрывали, входили, выходили, сколько раз нарушали периметр.

Я резко подняла голову.

– Это давно тут было?

– Не знаю. Но раньше я не замечала.

Я подошла к двери, опустилась на колени и провела пальцами по нижнему краю.

Дар отозвался легко, почти охотно.

Еще следы.

Тонкие.

Запутанные.

Но явные.

За нами не просто наблюдали.

За нами считали.

Кто входит.

Когда я в покоях.

Как часто дверь запирается.

– Отлично, – сказала я тихо.

– Что? – испуганно спросила Мира.

Я встала с пола и медленно улыбнулась.

– Следы заговора становятся достаточно наглыми, чтобы я наконец могла начать их собирать.