Текст книги "Сбежавшая истинная для дознавателя (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5

Глава 5

Ксавьер Моро

Когда я был маленький и влипал во всякие неприятности, отец всегда, как по щелчку пальцев, оказывался рядом. Тогда для меня это всегда было загадкой.

Я не понимал, как у него получалось так быстро находить меня, а он говорил, что когда у меня появятся свои дети, я все почувствую.

И сейчас я чувствовал. ЧУВСТВОВАЛ!

“У меня есть дочь! – удивление перемешивалось с неверием и проникало в мои мысли. —Дрыш, это невероятно!”

Чувствовал, что моя дочь находится где-то рядом, что ей тревожно и она растеряна. Чувствовал так, словно у меня в груди появилось еще одно сердце. Маленькое детское сердечко. И оно испуганно колотится, не понимая, что происходит, но при этом я улавливал ее внутреннюю силу и стойкость.

– Крид, ты чувствуешь ее? – спросил я у волка, когда мы перемахнули через высоченный королевский забор.

– Еще как, – подтвердил волк. – У нашего маленького волчонка острые зубки!

Мы неслись сквозь лес, что окружал дворец почти в круг – идеальное место для того, чтобы спрятаться.

Лес был густым и диким, словно живое существо, дышащее шёпотом ветра. Высокие сосны и древние дубы создавали над головой плотный навес, сквозь который лишь изредка пробивались солнечные лучи, рисуя на земле зыбкие пятна света. В воздухе витал запах влажной земли и хвои, смешанный с тонкими нотками цветущих трав и диких ягод.

Крид несколько раз чихнул, пытаясь избавиться от лишних запахов в носу, чтобы не потерять след.

Вдалеке слышался тихий шелест листвы – возможно, это был зверь, осторожно крадущийся по своим делам.

Мы двигались быстро, но осторожно, стараясь не издавать лишних звуков. Я чувствовал, как тревога дочери смешивается с растерянностью и одиночеством, и это вызывало еще больше злости. Но злость придавала скорости. Крид не отставал, его острые уши ловили каждый шорох, а глаза – мельчайшее движение.

– Вот здесь, – сказал я, останавливаясь у небольшого ручья, – она была совсем близко.

Волк принюхался и тихо зарычал, указывая носом в сторону зарослей ежевики. Я осторожно пробрался сквозь колючие ветви и увидел маленькую тропинку, едва заметную среди листвы.

– Смотри, следы, – прошептал я, – свежие, две пары больших, судя по всему мужских, и одни детские.

– Значит, с ней двое ублюдков, – рыкнул Крид. Он никогда не сдерживался в выражениях.

Мы двинулись дальше, следуя за тонкими отпечатками на влажной земле.

– Здесь следы расходятся, – сказал я, указывая вниз на землю.

– Они оставили ребенка одного в лесу? – уже в полный голос зарычал волк. – Найду, разорву!

– Ты за ними, я – за дочерью! – скомандовал я и мы разошлись в разные стороны.

Время от времени я останавливался, прислушиваясь к ее сердцебиению, которое всё ещё билось рядом, пусть и слабее. Где-то впереди лес становился ещё гуще, темнее, и воздух наполнялся влажной прохладой.

Я пробирался всё глубже в чащу, внимательно вслушиваясь в трепет ее сердца – оно было рядом, но становилось всё слабее. Сердце маленькое, уязвимое, но в нём жила несгибаемая воля к жизни.

Внезапно впереди что-то мелькнуло – легкое движение между деревьями. Я замер, напрягая все чувства. Сердце дочери билось теперь совсем близко, словно зовя меня.

– София? – тихо позвал я, стараясь не спугнуть её.

Из-за кустов вышла маленькая фигурка в испачканном зеленом пальто из-под которого торчало бежевое платьице – девочка, испуганная и взъерошенная, с глазами, полными надежды и подозрения. Она дрожала, но стояла, словно маленький воин.

– Я не знаю тебя! – гордо вскинув голову и прищурив на меня глаза цвета насыщенного изумруда, из последних сил проговорила девочка, а я восхитился ее внутренней силой и стойкостью. В этот же миг меня накрыло волной эмоций, которые я даже не мог назвать, не смотря на свой почти пятилетний опыт личной психотерапии. Три из которых я посвятил изучению эмоций, сопоставлению их с ощущениями и еще давая им названия.

И сейчас эта дикая смесь словно говорила мне не приближаться к девочке, но преодолев это, я бросился к ней, обнял, поднял на руки, чувствуя, как ее тело дрожит от холода.

– Всё хорошо, я здесь, – прошептал я, гладя её по голове. – Ты в безопасности.

Она уткнулась в мою грудь, и я почувствовал, как её маленькое сердечко постепенно успокаивается, бьется ровнее и сильнее.

Вдалеке раздался разочарованный вой, и голос анимуса в моей голове разразился трехэтажными ругательствами – Крид, преследующий похитителей, возвращался ни с чем.

Волк выбежал на небольшую полянку, где я стоял с малышкой на руках и, увидев девочку, резко затормозил, присвистнув:

– Вот это поворот!

– Что такое? – непонимающе спросил я, продолжая внутренне бороться с непонятно откуда взявшимися эмоциями и крепко прижимать дочь к себе.

– Помнишь, ты разорялся, что у тебя жизнь сложная? – спросил Крид, подходя ближе и осматривая девочку, будто никогда не видел маленьких детей.

– Ближе к делу! – пытаясь сохранять спокойствие, процедил сквозь зубы я.

– Ну, ближе так, ближе, – ворчливо отозвался волк, а потом злорадно хихикнув пояснил. – Эта девочка – эмотерра и те, кто мог обучить ее дару вымерли пять веков назад. Вот я тебе не завидую!

Глава 6

Глава 6

Лилит Легран

Когда Ксавьер выпрыгнул в окно и оставил меня одну в той неуютной маленькой комнате, я не находила себе места. Пару раз даже порывалась прыгнуть следом за ним. Подходила к окну, выглядывала наружу, понимала, что мы на третьем этаже и отходила обратно.

Спустя некоторое время дверь отворилась и на пороге появилась та девушка из бального зала, которую представили, как Франческу. Если честно, я сначала подумала, что они с Ксавьером вместе и внутри меня кольнула неприятная иголочка ревности, а когда она сказала про детей…

Я замерла, разглядывая ее: среднего роста, мягкие черты лица, но довольно твердый взгляд, чуть островатый подбородок, говорящий о том, что его хозяйка всегда добивается поставленных целей.

“Возможно, именно такая жена и нужна Ксавьеру? – задалась я мысленным вопросом. —Чтобы быть достойной его”.

– Лилит, – обратилась девушка к мне уже абсолютно серьезным голосом.

В ней не осталось и следа от той хохотушки, что была в бальном зале.

– Да? – отозвалась я.

– Парни сейчас делают все, чтобы найти твою дочурку, – поддерживающе кладя мне руку на плечо, сказала Франческа. – Предлагаю тебе поехать со мной и дождаться результатов у нас дома. Королевский дворец сейчас не самое удобное место для счастливого воссоединения семьи.

– С чего ты решила, что я пойду с тобой? – сложив руки на груди. спросила я.

– Ксавьер доставит твою дочь к нам домой, – небрежно пожимая плечами, ответила девушка. – И там сейчас самое безопасное место во всем Дрэдфилде. Поверь, мы об этом позаботились. За нашими сорванцами нужен глаз да глаз.

На словах “к нам домой”, “мы позаботились” и “нашими сорванцами” меня неприятно передернуло от мысли, что я была для него лишь мимолетной интрижкой, но другого выбора у меня не оставалось и я пошла следом за Франческой, что уже ждала меня у двери.

– Мамочка! – громкий крик дочери вывел меня из состояния анабиоза и я подскочив с дивана ринулась ей навстречу.

– Софи, маленькая моя! – схватив дочку в объятия и прижав ее к себе, воскликнула я. – Ты цела? У тебя ничего не болит?

– Да, мамочка, – глядя на меня ввалившимися глазами, сказала София. – Этот дяденька нашел меня и спас.

Она указала куда-то мне за спину и я, подняв дочку на руки, повернулась к входной двери, в которую медленно заходили Ксавьер и большой волк.

Вид у обоих был серьезный и сосредоточенный и это немного омрачало радость от воссоединения с дочкой.

– Нам нужно серьезно поговорить! – тихо, но строго сказал мужчина, подходя ко мне. – Могла бы ты оставить Софию с Франческой и пройти со мной в кабинет?

Я не успела возразить и сказать, что ни с кем оставлять дочь не буду, как в комнату вбежали трое абсолютно разных по внешности маленьких мальчика, а следом за ними вошла кудрявая девочка с проницательным взглядом лет десяти.

– А вот и наш детский сад, – радостно объявила Франческа, заходя в гостиную с большим подносом в руках, на котором лежала целая гора пирожком и издавала такой запах, что мой желудок издал вой умирающего криворога, а София, сидящая у меня на руках напряженно сглотнула.

– А я их воспиталка, – с нотками недовольства в голосе, проговорила девочка, подходя к нам с дочкой и поднимая голову чуть вверх, чтобы смотреть Софии в глаза.

– Я – Тьерра, – представилась она, протягивая руку. – А тебя как зовут?

– Я София, – ответила дочка, пожимая предложенную руку в ответ.

И в момент, когда рука моей дочери коснулась руки Тьерры, глаза последней вспыхнули изумрудным вертикальным зрачком.

– Оу, – тепло улыбнулась девочка. – Я смотрю, ты маленькая проказница?

София смущенно отвела глаза, а я недоуменно посмотрела на растерянных Ксавьера и Франческу и поняла, что ни я одна ничего не понимаю.

– Хочешь чаю с пирожками? – улыбаясь, спросила Тьерра. – Бабуля Габи печет такие пирожки, что закачаешься!

– Очень! – сказала дочка, слезая с моих рук.

– Пойдем? – спросил Ксавьер, оказавшись рядом.

А я так надеялась, что он забудет.

– Вье-ер, – протянула Франческа, аккуратно кладя руку мужчине на плечо в собственническом жесте, будто я еще не поняла по наличию толпы детей, что он занят. – Где твои манеры и эмпатия? Какие могут быть разговоры на голодный желудок? Пусть Лилит хотя бы тоже чая попьет. Она перенервничала, устала. Предлагаю, перенести разговор на утро?

Ксавьер резко дернулся, подошел ко мне и процедил сквозь зубы:

– Мы поговорим сейчас! – протянул руку, показывая направление и добавил: – Прошу! Чай принесите в кабинет.

Я успела увидеть недовольное лицо Франчески, когда перед выходом из гостиной обернулась посмотреть на дочку и даже где-то внутри испытала чувство вины, но быстро от него отмахнулась, потому что думать сейчас нужно было не об этом.

Но я не успела сообразить, о чем именно нужно было думать, потому что едва я переступила порог кабинета, дверь за моей спиной захлопнулась, а надо мной нависла огромная грозовая туча со светящимися ярко-зелеными глазами.

– Я очень зол на тебя, Лилит! – прорычал Ксавьер, проходя вглубь кабинета.

– Испытываю к тебе абсолютно ответные чувства! – парировала я.

– Знаешь, дорогая, у тебя для этого нет абсолютно ни одного повода! – меряя шагами кабинет, повысив голос, возмутился мужчина.

Я на миг подумала о том, что даже в гневе, он красив, как бог. Но это не дает ему права так себя вести.

– Продолжишь в том же тоне, – процедила я в ответ, – останешься разговаривать сам с собой!

И решив, что не стоит просто так бросаться угрозами, я направилась к двери почти уверенным шагом. Почти, потому что все мое тело ныло от его настолько неумолимой близости.

Но в этот раз сбежать мне не дали. Ксавьер схватил меня за руку, развернул к себе лицом, прижал к той самой двери и вновь навис надо мной, но в этот раз, почти не оставив мне пространства для маневра.

Я видела как бешено пульсирует кровь в венке на его шее, как напряженно гуляют желваки. Чувствовала его горячее дыхание на своей щеке и тонула в глубине его глаз, которыми он, казалось, видит меня насквозь.

На несколько секунд мы оба замерли, а потом у меня над ухом раздался тягучий хриплый голос Ксавьера:

– Когда ты собиралась сообщить мне, что у меня есть дочь?

Глава 7

Глава 7

Лилит Легран

– И что бы это изменило? – с вызовом глядя в глаза тому, кто забрал мое сердце и забыл положить на место, спросила я.

– Дрыш тебя раздери, Лилит! – выругался Ксавьер мне в лицо и резко ударив кулаком в стену у меня над ухом, развернулся и отошел к столу. – Это бы изменило абсолютно все!

– Я так не думаю, – отрицательно покачала головой я. – Судя по возрасту твоей старшей дочери, на момент нашей встречи, ты был уже глубоко женат, так что вряд ли бы известие о нагуляном ребенке как-то изменило ситуацию.

– Я вижу, что ты не думаешь! – повернувшись ко мне лицом, зло прошипел мужчина. – Абсолютно! Совсем! О какой, дрыш возьми, старшей дочери ты говоришь? У меня нет детей! Не было до сегодняшнего дня!

– Я говорю о Тьерре! – взорвалась я в ответ раньше, чем успела осознать что именно он мне ответил.

Секунда, Ксавьер посмотрел на меня непонимающе, потом его брови ползли вверх в удивлении, а в следующее мгновение мужчина разразился громким бархатистым смехом, чем поставил меня в тупик и накрыл воспоминанием о нашей первой встрече. Ведь именно его смех раскрепощенный, изысканный, с оттенком легкой иронии и нотками грусти в глубине привлек мое внимание в день нашей встречи.

– Серьезно? – продолжая смеяться, спросил Вьер. – Ты на полном серьезе решила, что Тьерра моя дочь?

Отсмеявшись и протерев глаза от слез, мужчина на миг замер, затем внимательно посмотрел на меня и расплывшись в широкой улыбке, произнес:

– А раз Тьерра моя дочь, значит, ты подумала, что Франческа моя жена, – он уже не спрашивал, а будто читал мысли, написанные на моем бестолковом лбу. – Ты приревновала меня к Франческе?

Я промолчала в ответ, лишь продолжала смотреть на него злым взглядом. Правда, злилась уже больше на себя, за то, что сама себя выставила посмешищем.

Мужчина очень медленно, будто гипнотизируя, пошел в мою сторону, пристально глядя мне в глаза. Чего-чего, а грациозности ему было не отнять.

Даже тогда, пять лет назад, в той маленькой таверне, в которой даже худенькая официантка с трудом передвигалась между столиков, он с ловкостью и грацией настоящего хищника обезвредил компанию пьяных идиотов, что решили, что могут безнаказанно приставать и лапать девушку без ее на то согласия.

– Молчишь? – ухмыльнувшись, спросил он. – Значит, я прав.

– Даже, если и так, – небрежно пожала плечами я. – Это не имеет никакого значения, Ксавьер. Мы чужие друг другу люди.

– Вот, значит как? – с злым прищуром, глядя на меня, спросил мужчина. – Ладно, будь по-твоему. Но дочь моя, ее признал мой волк, так что общаться нам все равно придется, хочешь ты этого или нет.

Вот и произошло то, чего я боялась больше всего, что он заявит свои права на дочь и заберет ее у меня.

– Ты не имеешь права! – едва сдерживая поднимающуюся в груди бурю эмоций, процедила я.

– Исходя из того, что анимаморфного в ней больше, чем просто магического, – Ксавьер сделал многозначительную паузу. – Я не просто имею право общаться с ней, но и могу требовать, чтобы она жила в среде анимагов для формирования полноценного физического и эмоционального развития. Кстати, ты в курсе, что наша дочь – эмотерра?

– Кто? – я не успела отойти от одного шока, в котором мне пригрозили забрать дочь, как Вьер поверг меня в следующий.

– Эмотерра, – складывая руки на груди, довольный тем, что смог меня удивить, повторил Ксавьер тоже самое слово, как будто от этого стало понятнее. – Так называется маг обладающий очень древним и очень редким видом магии – эмотеррацией.

– И что делает эта магия? – спросила я, внутренне напрягшись еще на словах “древним” и “редким”.

– Позволяет переплетать и смешивать эмоции с другими ощущениями и элементами реальности, – пояснил мужчина, – создавая уникальные эффекты, которые невозможно воспроизвести никакими обычными способами.

– Например? – спросила я пытаясь понять, как она работает.

– Например, – Вьер вроде бы говорил спокойно, но в голосе прослеживались нотки гордости. – Маг может переводить эмоции в физические явления: страх превращать в холодный туман, а радость – в яркий свет или приятный аромат.

Я прошла к небольшом диванчику, что стоял у окна и присела в него, опустив лицо в руки, а мужчина продолжил и чем больше он говорил, тем сильнее меня бросало в дрожь:

– Через прикосновение эмоттер может создавать у другого человека эмоциональные иллюзии – не просто видения, а настоящие переживания, когда человек ощущает не только визуальные образы, но и эмоциональный фон, связанный с ними.

Я резко подняла глаза на Вьера, потому что поняла, что София очень часто проделывала со мной этот трюк – она крепко обхватывала меня ручонками за шею и превращала мою тревогу в непоколебимое спокойствие и поэтому с момента ее рождения я считала себя очень эмоционально устойчивой.

– Но это еще не все, – едко улыбнувшись, сказал Ксавьер, видимо, желая меня добить окончательно.

– Что еще? – спросила я, устало потирая переносицу.

– Эмотерры могут питаться эмоциями других, – с лица мужчины исчезла улыбка, а между бровей появилась привычная хмурая складка. – А так как наша магия завязана на эмоциях, это значит, что они питаются магией.

Осмыслить или как-то свыкнуться с мыслью о том, какой у меня необычный ребенок, я не успела, потому что дверь в кабинет распахнулась и на пороге появился высокий мужчина с темными волосами, которые чуть тронула седина, с волевыми чертами лица в черном военном камзоле и… домашних тапочках.

– О, вот и господа родители! – радостно сказал он, входя в кабинет. – Оккупировали мой кабинет.

– Есть новости? – коротко спросил Вьер.

– Есть, – ответил мужчина, проходя и садясь за стол. – Целых две: плохая и не очень плохая. С какой начать?

– С не очень плохой, – в голос ответили мы с Ксавьером.

– Единомыслие в семье – это очень важно! – улыбнувшись, сказал, по всей видимости, хозяин этого дома. – Хвалю!

– Горнел! – закатив недовольно глаза, воскликнул Вьер.

– Ладно, – поднимая обе руки вверх, отозвался тот самый Горнел. – Из не очень плохого – похитителей вашей дочери нашли.

Я взглянула на Ксавьера, а его глаза полыхнули кровожадным огнем.

– А плохая новость какая? – спросила я.

– А плохая новость в том, что они живы, но эмоционально и магически выпиты почти досуха, – разводя руками, ответил мужчина в домашних тапочках.

Глава 8

Глава 8

Лилит Легран

Всю ночь я беспокойно крутилась на огромной кровати. Нам с Софией выделили гостевую комнату, которая олицетворяла тепло и заботу хозяйки дома. Заботу, которую я разрешила себе почувствовать, когда перестала думать, что она жена Ксавьера.

Стены комнаты были окрашены в мягкий пастельный оттенок – теплый бежевый, который отражал мягкий свет лампы с кружевным абажуром на прикроватной тумбочке. Рядом с кроватью стоял небольшой столик с двумя чашками горячего чая, книгой для меня и раскраской для дочери – словно кто-то заботливо приготовил всё, чтобы помочь расслабиться.

В углу уютно устроилось большое кресло с пледом, который казался таким воздушным, что хотелось сразу забраться в него с книжкой и забыть обо всём на свете. На полу лежал мягкий коврик, приятный для босых ног, а на окне висели легкие занавески, через которые пробивался серебристый свет луны.

Огромная кровать с пушистым пуховым одеялом и мягкими подушками приглашала укутаться и забыть о тревогах. Именно это мы с дочкой и сделали, после того, как приняли душ и переоделись в предложенные Франческой домашний костюм для меня и милую пижамку для Софи.

Малышка почти сразу уснула у меня на руках, а я еще долго сидела, смотрела на ее маленькое личико и не могла уложить в своей голове информацию о том, что мой ребенок выпил магию из двух взрослых мужчин.

Я не хотела в это верить, но факты говорили сами за себя. Положив дочь рядом с собой на кровать, я попробовала уснуть, но ни одна из моих попыток не увенчалась успехом.

Встала, сделала пару кругов по комнате, открыла окно, вдохнула прохладный ночной воздух полной грудью, подумав о том, что за последние несколько дней почти не позволяла себе дышать. закрыла окно, легла обратно. Сна во мне стало еще меньше, чем до этого.

Плюнула на все попытки, решила, что хочу чай, поднялась с кровати, накинула халат и вышла из комнаты в поисках кухни. Нашла ее на первом этаже недалеко от гостиной и к моему удивлению там горел свет.

Тихонько отворила дверцу и увидела Франческу, которая сидела за столом и с задумчивым видом, медленно отпивала из кружки что-то явно горячее, судя по пару. Услышав шорох, девушка отмерла и посмотрела в сторону двери.

– Тоже не спится? – спросила она у меня, когда я перестала прятаться за дверью и вошла внутрь. – Чай? Кофе?

– Чай, если можно, – ответила я, присаживаясь за стол напротив. – А ты почему не спишь?

– Рейнард решил, что он больше любит бодрствовать ночью, чем днем, – пояснила девушка, наливая кипяток в большую кружку и по кухне разнесся великолепный аромат цитруса. – Любимый чай нашего друга лекаря – Дэмиана, помогает привести в норму эмоциональное состояние и разложить мысли по полочкам.

– Это как раз то, что мне сейчас нужно, – вымученно улыбнувшись, сказала я.

– Тогда ты пришла по адресу, – улыбнулась в ответ Франческа, подавая мне кружку с ароматным напитком и садясь за стол, добавила: – Жалуйся.

– На что? – не совсем поняла я.

– Да, на что угодно, – продолжая тепло улыбаться, ответила девушка. – Выговорись, это помогает.

– Да, я даже не знаю, с чего начать, – неопределенно пожала я плечами, отпивая из кружки горячий напиток и чувствуя, как он разливается у меня внутри теплом.

– Начни с того, что для тебя сейчас важно, – подсказала Франческа.

Я ненадолго задумалась, а потом сказала:

– Я бы хотела извиниться перед тобой.

– Передо мной? – искренне удивилась девушка. – За что?

– За то, что была резка с тобой, – глядя ей в глаза, ответила я. – Я решила, что ты жена Ксавьера, что у вас с ним большая дружная семья, почувствовала себя доверчивой идиоткой и была резка с тобой. В общем, я все не так поняла.

Франческа улыбнулась в ответ и спокойно сказала:

– Знаешь, однажды я тоже все не так поняла и разнесла в щепки комнату своего тогда еще не мужа, – поделилась девушка. – А еще окатила его душем из ледяных сосулек.

– И он после этого захотел на тебе жениться? – удивилась я.

– После этого он захотел на мне жениться больше, чем когда-либо, – засмеявшись ответила Франческа. – И вот мы уже десять лет вместе, но это не мешает мне периодически дергать этого вредного дракона за хвост.

– И в чем же секрет вашей семейной идиллии? – поинтересовалась я.

– В правде, – коротко ответила девушка. – Мы стараемся ничего не скрывать друг от друга, даже если это что-то неприятное и разговаривать словами через рот.

Она говорила непривычные вещи, но в них была истина, которую мне еще познавать и познавать.

Я росла в обстановке, где правда не была в почете. Мама всегда врала, прибеднялась, пыталась выставить себя жертвой для того, чтобы другие были благосклонны к ней. От своего вранья она получала когда материальную выгоду, когда связи. И я волей-неволей научилась у нее делать так же.

Да, в нужный момент это спасло жизнь мне и моему ребенку, но сейчас это сильно мешало поговорить с Ксавьером начистоту. Ситуация осложнялась еще и тем, что я не понимала его истинных намерений и из-за этого относилась к нему настороженно.

– Если тебя что-то будет сильно тревожить, – вывел меня из раздумий голос Франчески. – Ты всегда можешь обратиться ко мне и мы поговорим. А сейчас предлагаю все-таки пойти спать.

Я кивнула, соглашаясь, встала, убрала со стола свою кружку и мы уже почти дошли до двери из кухни, как тишину в доме нарушил леденящий душу волчий вой.