Текст книги "(Не) верю в любовь (СИ)"

Автор книги: Юлиана Ермолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 35

Наш отпуск закончился и наступили трудовые будни. Настала очередь проживания в моем жилище. Я рад! В Таниной квартире мне тоже нравится, но дома привычнее, роднее, всё под рукой. Жизнь входит в обычное русло. Дом, работа, совместный ужин и сон в обнимку с будущей женой.

Этот вечер тоже начинался как обычно. После ужина я завалился на диван с пультом от телевизора в руке, а Таня позвонила сестре и долго болтала с ней по телефону. В ходе ее разговора я заметил, что она поглаживает свой живот. Но подумал, что возможно беседует с сестрой о малыше и ассоциативно гладит его. Но спустя пару минут Таня резко прекращает с сестрой разговор словами: «Я тебе перезвоню».

Переводит взгляд на меня и с волнением заявляет:

– Рома, мне нужно срочно в больницу, в прошлый раз все также начиналось.

Вижу на ее лице панику и тревогу и они моментом передаются и мне. Вскакиваю с дивана и начинаю мельтешить по квартире. Не могу найти джинсы, не могу вспомнить, где джемпер. В мыслях полный раздрайв. Ничего не соображаю. В голове только крутятся слова: «Господи, сохрани нашего малыша! Пусть будет ложная тревога! Спаси нашего ребенка!»

Замечаю, что Таня уже надевает на себя куртку. Ускоряюсь. Пофиг на всё, поеду в домашних штанах. Счет идет на минуты, впрочем, в нашем случае – на жизнь! Запрыгиваю в ботинки, накидываю сверху куртку, беру ключи и мы выбегаем из квартиры. По ступенькам мы не бежали, мы неслись, даже не заметил сколько пролетов было. Одним махом подъезд остался позади. Подбежали к машине, я открыл Тане дверь, она села, и я увидел, как она скрючилась от боли. Твою мать! Нужно спешить!

Оббежал машину, сел за руль и увидел в руках мелкую дрожь. Ни время для паники, нужно спешить. Завожу машину и не дожидаясь, когда она прогреется, начинаю медленно выезжать. Вижу, что по Таниному лицу бегут слезы. Нахожу ее руку, сжимаю и говорю: «Танюш, всё будет хорошо!»

Пятнадцать минут в пути до больницы кажутся бесконечными. Таня положила голову на окно и совсем отрешенно смотрит в пустоту. Обняла с какой-то нежностью и, как мне показалось, обреченностью свой живот, даже на интуитивном уровне пытается его защитить. О чем она думает в этот момент? Слезы из ее глаз не прекращаются, льются сплошным потоком, и в такой момент она кажется такой слабой и беззащитной. Хочется остановиться, обнять ее и крепко прижать к себе, но не могу, нужно спешить. Наконец, видна больница.

Припарковываюсь у приемных покоев, выбегаю из машины и открываю Тане дверь. Она выходит, делает пару шагов, резко останавливается и громко кричит от боли. Этот крик стоит в ушах, стягивает в тугой узел все внутри и появляется ощущение плохого предчувствия и беды. Замечаю, как по Таниным джинсам текут тоненькие струйки крови. Они отвоёвывают участки сухой ткани джинсов, и увеличивают площадь мокрых пятен. Я поднимаю Таню на руки и почти бегом заношу в приемное отделение. Кладу ее прямо на письменный стол и кричу: «Помогите! Спасите нашего ребенка».

Выходит медсестра, просит меня успокоиться и для начала заполнить документы. Какие документы? О чем она? Жизнь маленького человека на волоске! Если она сейчас не заткнется со своими документами, просто ушатаю всех тут. В этот момент выглядывает врач, пару секунд смотрит на нас и скрывается из вида. Они что тут все бессмертные и бесчувственные? Роботы? Перевожу взгляд на Таню, она сжалась вся на столе, скорчилась в позе эмбриона. Твою мать! Да где же эта долбанная скорая медицинская помощь!

Врач возвращается с каталкой. Я перекладываю Таню и ее сразу увозят. Наконец-то Таня теперь под присмотром специалистов. Они помогут! Должны помочь, ведь мы так хотим и ждем этого малыша!

Медсестра принимает новую попытку попросить меня о заполнении документов, и я сдаюсь. Даже рад отключить хоть на какое-то время свою голову и думать о другом.

Примерно через час и почти целой пачки выкуренных сигарет в приемное отделение выходит врач. Я встал в ожидании его вердикта и пытаюсь, пока он идет, прочитать ответ в его глазах. Не смотрит в мои глаза, и поэтому надежда тает с каждым его шагом. Подойдя ко мне, он спокойным механическим голосом произнес:

– К сожалению, у пациентки произошел выкидыш.

Я развернулся и оперся головой об стену. Боже! Мы потеряли малыша! Мой кроха так и не увидит этот мир. Я никудышный отец. Я не смог его спасти! Я не успел. Видимо, последние слова я произнес вслух, так как врач тут же продолжил:

– Произошла отслойка плаценты, поэтому у плода не было шансов.

Врач говорит спокойным и холодным голосом, использует простой медицинский термин – плод. Говорит так сухо, словно как о нечто неодушевленном. Но для нас с Таней это был младенец! Наш первенец, долгожданный и уже до безумия любимый кроха! Но его больше нет. Нет. Эти слова раздаются эхом в голове.

Нужно присесть, сделать глубокий вдох. Пытаюсь сесть на сиденье, но меня начинает вести, уводит в сторону. Доктор подхватывает меня за рукав, усаживает и просит медсестру сделать мне укол с глюкозой. Можно сразу в сердце? Хочу потерять способность что-либо ощущать в данный момент. Хочу стать бесчувственной амебой. Иначе, как это пережить?

Сразу мысли возвращаются к Тане. Как она там? Мне кажется, сегодня она узнала, что можно, для нее уже даже дважды, заживо умереть, при этом не покидая этот мир ни на минуту. Просто умирает часть твоей души, сердца, надежды. Просто в один миг – ничего от тебя не остается. И это жуткое состояние, которое я испытал теперь на собственной шкуре. Я понимаю, через что она проходит, и как ей нужна моя поддержка.

Уточняю, придя в себя, можно ли Таню забрать домой? Отвечают, что до десяти утра завтрашнего дня она останется здесь под присмотром врачей, сохраняется риск открытия кровотечения. Договариваюсь, что завтра приеду за ней, поднимаюсь с сидения и еду домой.

В пути набираю телефон Тани, но она не отвечает. Как потом выяснилось, забыла дома телефон. По пути домой захожу в магазин и покупаю бутылку водки. Сажусь на кухне и наливаю до краев целую стопку водки, залпом выпиваю. Еда в глотку не лезет, поэтому не закусываю. Наливаю вторую. Поминаю нашего малыша. Выпиваю. Почему так жизнь не справедлива? Поднимаю голову вверх и ору на всю кухню:

– Что тебе еще от нас надо? Разве мы не заслужили свой кусочек счастья? – опускаю голову и уже спокойным голосом продолжаю. – Мы так ждали этого малыша, так надеялись на чудо! Разве это не жестоко, давать надежду, а потом ее отнимать без малейшего повода? За что? – Снова срываюсь на крик. – За что? Сука! – смахиваю рукой всё со стола. Бутылка водки падает, но не разбивается, только ее содержимое плещется по полу. Пушки уже и след простыл, но вижу, как она выглядывает из спальни, наблюдает за мной, контролирует.

Встаю и иду в душ. Хочу проснуться от этого ужаса. Пусть мне всё это снится! Просто ужасный и страшный сон. Но, к сожалению, это не сон, это моя чертова реальность. Я снова возвращаюсь в ад.

Захожу в душ и с первыми каплями теплой воды в моих глазах появляются слезы. Они смешиваются с приятной водой и стекают по телу. Как баба распустил нюни, стою, реву, но ничего не могу поделать. Это боль внутри, она сильнее меня. Она рвется наружу. Я так надеялся, что к сорока годам я узнаю, что испытывает человек, когда его обнимают детские ручки собственного ребенка. Я смогу ощутить важность, величие и такую большую любовь смотря на свой собственный маленький комочек счастья. Я просто стану для кого-то отцом. Оказывается, это так важно! Так хочется быть для кого-то бесконечно любимым и родным! Ведь дети, как и ты их, любят бескорыстно, без остатка, просто потому что ты есть у них!

Сейчас надежда испытать эти эмоции на собственной шкуре утекает вместе с моими слезами. Мне не суждено всего этого узнать. Видимо, я не заслужил. Хорошо, я смирюсь с этим, со временем. Но почему Таня страдает? Почему она? За что ей такие испытания? Ведь она не многого от жизни просит? Простого женского материнского счастья. За что с ней так жестоко?

Вытираю слезы, ополаскиваюсь холодной водой. Мне нужно быть сильным. Я нужен Тане, сейчас как никогда. Я должен ей помочь пережить это в очередной раз. И чувствую, что второй раз это будет сделать намного сложнее. Второй выкидыш ее не просто надломил, он ее сломал. Я это еще в машине прочитал по ее отрешенному взгляду. Но отгонял эти мысли, ведь у меня была надежда. Но теперь уверен, что Таня уже тогда всё для себя поняла. Она сдалась, у нее не осталось сил бороться с судьбой. И теперь я должен отдать ей свои силы, чтобы мы могли идти дальше. Вместе, несмотря ни на что, рука в руке. Ведь впереди нелегкий путь, в котором, в первую очередь, нам нужно это просто вместе пережить, а уж потом – найти смысл жизни. Иначе нам не выбраться из этого болота, который с каждой минутой от тоски, потери и злости засасывает всё глубже.

Глава 36

Наступило утро, новый день. Но что он нам сегодня принесет? Как там моя Танюшка?

Вчера долго не мог уснуть. Память постоянно прокручивала наши счастливые моменты ожидания малыша, нашу радость, эйфорию от приятной новости, наше возможное будущее. Я ворочался, крутился в постели, но никак не мог найти удобное положение. Смогла мое беспокойство успокоить только Пушка. Она пришла, легла на Танино место и замурчала. Даже сделала вид, что не заметила, что я ее пару раз погладил. Пушинка, как истинная дама, всё тоже чувствует и понимает. Сам от себя не ожидал, но неожиданно, в этот миг, заговорил с кошкой:

– Пушинка, ты же все понимаешь. Тане сейчас очень плохо и нам с тобой нужно помочь ей, мы должны быть рядом. Один раз ты уже ее спасла, помоги и в этот раз! Это будет сложнее, но у тебя теперь есть единомышленник.

Лысое чудовище только ухом повело слегка. Я тяжело вздохнул, уже с кошкой беседую, дела плохи. Отвернулся и под ее мурлыканье уснул.

Утром встал, прибрал кухню. Намыл полы и убрал следы вчерашнего разгрома. Приготовил мусорный пакет, чтобы замести окончательно следы. Взял сменную одежду Тане и поехал в больницу.

В больнице передал медсестре одежду и застыл в ожидании выписки моей Танюши. Хочу скорей ее увидеть и боюсь ее увидеть. Как найти нужные слова? Чем помочь, если у самого дыра в сердце с кулак.

Наконец, вижу, как с пакетом в руках выходит моя Танюшка. Вернее, это не моя Таня, это ее тень. Ведь такой чужой, бледной и «холодной», я ее еще никогда не видел. Взгляд такой пустой, отрешенный, рассеянный. Плечи опущены и чуть прижаты к шее. Живая мумия, не иначе.

От ее вида сердце пропускает удары, отдается болезненным пульсом в голове. Как же больно видеть ее в таком состоянии. Я обнимаю ее, но она как бездушная кукла, которую кто-то выкинул за ненадобностью, но перед этим изрядно вытряс всю душу. Нет эмоций, нет радости, нет желания жить.

Переплетаю наши пальцы рук, другой рукой забираю пакет. Заглядываю в него, там ее джинсы со следами и напоминанием боли и потери. Тяну ее к выходу и выкидываю по пути этот пакет. Ни к чему вспоминать о плохом. У нас есть будущее, мы есть друг у друга, и я верю, что мы можем быть счастливы.

Сажу ее в машину и сажусь за руль. Она на автомате пристегивается и просит отвезти ее домой, к себе домой. Но я не оставлю ее одну. Ни за что! Только не в этот момент. Молча доезжаем до моего переулка. Сворачиваю в дворы и паркуюсь на стоянке. Она поднимает на меня изумрудные, но такие пустые глаза, и говорит:

– Рома, я хочу к себе домой, хочу побыть одна.

Я беру ее за ладонь и стараюсь как можно более спокойным и уравновешенным голосом ответить:

– Танюш, я хочу быть рядом. Позволь мне просто быть рядом с тобой! Хочешь побыть одна – побудь, я не потревожу, даже заходить к тебе в комнату не буду, но только не гони меня. – Она изучает мое лицо, медленно проходит взглядом по нему, но я словно для нее чужой человек. И это так страшно. Но не теряю надежды все исправить, поэтому продолжаю. – Ты мне сейчас очень нужна! Я не смогу без тебя! Мы должны быть рядом, чтобы просто это как-то пережить.

Она опускает голову, смотрит на наше переплетение рук и спрашивает:

– Рома, для чего? Ты же видишь, что я никчемная. Я не могу подарить тебе ребенка, а ты так этого хочешь. Я же видела, как горели твои глаза, как ты был счастлив, жил в приятном ожидании и предвкушении. Но я не могу тебе дать того, на что ты имеешь право и чего заслуживаешь.

Я перебиваю ее, поднимаю за подбородок ее лицо, и заглядывая в глаза, произношу:

– Танюш, а как быть с тем, что я счастлив с тобой? Этого разве мало?

Она отводит взгляд, а я убираю руку. Вижу, что она отстегивает ремень и выходит из машины со словами:

– Рома, я уже никого не могу сделать счастливым. Я умерла вместе с нашим малышом.

Обдало таким холодом, но от него резко бросило в жар. Стало резко душно. Открыл двери и тоже вышел из машины. Постоял на улице, подышал свежим воздухом. Нужно прийти в себя. В кармане раздался телефонный звонок. Звонит мама. Блин, она еще ничего не знает. Набрал в легкие воздуха и ответил на звонок. Мама спрашивала как у нас дела, как Таня себя чувствует. Не стал оттягивать этот момент, сразу сказал ей в лоб:

– Мама, у Тани вчера был выкидыш. Нашего малыша больше нет.

Слышу мамины вздохи и бессмысленные междометия. Следом идут уже попытки поддержки. Предлагает самой позвонить Тане, но отговариваю. Таня просто не возьмет трубку, а мама неправильно поймет, начнет еще больше переживать. Прошу просто дать нам время, не ворошить сейчас эту боль. Она и так постоянно с нами. Мама снова заикается о приемном малыше, и я снова отгоняю эту мысль. Прощаюсь с ней и иду домой.

Таня ушла в спальню и легла под одеяло. Пушинка, как верный пес, с ней рядом. Я заглянул, спросил про чай, но в ответ от нее тишина. Она замкнулась, отгородилась от меня, ото всех. Я оставил ее одну, боюсь давить. Пусть будет лучше под моим надзором, чем сбежит к себе в квартиру.

В течение дня предлагал поесть, но Таня все также молчит. Ни ест, ни пьет, даже не плачет. Просто лежит с открытыми глазами. И уж лучше бы она истерила, так бы я понимал, что внутренняя боль ищет выход из сердца, души, а сейчас ощущение, что она просто медленно умирает, выгорает.

Ночью пришел к ней и лег рядом. Она отодвинулась. Но я нежно обнял ее и произнес:

– Танюш, я просто хочу быть рядом. Мне больно видеть твои мучения, и я так боюсь тебя потерять. Можно я хотя бы усну, чувствуя тепло своего любимого человека?

Таня снова промолчала, но больше не отодвигалась. Так я и уснул. Проснулся утром, и обнаружил ее голову у себя на руке. Она, видимо, во сне прижалась ко мне. Я ей тоже нужен, хоть она и пытается доказать себе обратное. Поцеловал в макушку и сильнее прижал к себе. Я так скучаю по ней и так хочу видеть ее счастливой.

Несмотря на совместный сон в обнимку друг с другом, Таня все выходные была всё также холодна. Пришлось заставить через силу ее поесть. Поела, чтобы я просто отстал. Предлагал прогуляться, набрать ванну, но она ничего не хочет. Сложилось ощущение, что она просто хочет закрыть глаза и умереть. Умереть физически, ведь душевно – она уже мертва. Но я не могу этого позволить. Она не имеет права, ведь она нужна мне сейчас как никогда.

Курил очередную, уже наверно двадцать пятую сигарету за день, и размышлял как выбраться из этого дурдома. Чем помочь? Помню, когда у нас умерла собака, и мама плакала по ней днями и ночами, папа не выдержал, и купил ей новую. И маме стало легче! Боль отошла на второй план, появились новые эмоции, новые цели. Может и здесь попробовать! Может подарить Тане собаку? Но у нас есть Пушка. А вдруг они не уживутся? А если кошку? Не знаю. Но однажды же помогло?

В этот момент моих сомнений и размышлений пришла в голову мысль, которую я отгонял уже много-много раз. А что, если нам усыновить ребенка, взять из дома малютки? Неожиданная мысль. Но смогу ли я полюбить ребенка, ведь он чужой? У него где-то есть мама и папа. Впрочем, если он там оказался, то он им не нужен. Как можно отказаться от своего ребенка, не понимаю. Особенно сейчас этот вопрос так остро засел в моей голове. А мы можем его полюбить, отдать ему все нашу нерастраченную любовь и заботу. Он будет нашим, мы его вырастим, покажем ему жизнь. Для Тани это может быть спасением. Она найдет смысл в жизни, подарит ему свою материнскую любовь.

Это очень серьезный и ответственный шаг, я это прекрасно понимаю, но я готов рискнуть и пойти на него. Это осознанный выбор, и я понимаю, что всю жизнь буду нести за него ответственность. Вот только согласится ли на это Таня?

Пришел к Тане в спальню, сел рядом с ней и начал осторожно свой монолог:

– Танюш, ты можешь не отвечать сразу на мое предложение, можешь подумать. – Она подняла на меня глаза. – Это очень серьезный вопрос, и он не решается с пустого места. Нужно всё хорошо взвесить и понять нужно ли нам это? Сможем ли мы на всю жизнь взять на себя обязательство и ответственность за другого человека. – У нее заинтересованный вид, но она не может понять к чему я клоню. Тогда я делаю глубокий вдох и выпаливаю информацию как есть. – Давай усыновим ребенка? Девочку, я так всегда мечтал о дочке. – Таня смотрит удивленными глазами на меня. Мне кажется, она не верит своим ушам, ведь мы даже никогда не задумывались об этом. Но, думаю, что для нас это выход. – Ты хочешь ребенка, я хочу. У нас, к сожалению, ничего не получается, но это не повод отчаиваться. Мы может исполнить нашу мечту и при этом сделать еще одного человека счастливым. Почему-то я уверен, что девочке с нами будет хорошо. Ведь в нас столько накопилось любви. Это будет наш ребенок. Только твой и мой. Пусть он будет и не по крови наш, но по сердцу станет самым родным нам.

Таня молчит, опустила глаза и смотрит на одеяло впереди себя. Отвожу от нее взгляд. Не вдохновила ее моя идея? Не впечатлила? А я уже свыкаюсь с этой мыслью. Я действительно хочу удочерить девочку, маленькую, чтобы в ее памяти навсегда остаться единственным отцом, которого у нее никогда не было. У меня не было дочери, у нее – отца, это уже будет нас роднить. Собираюсь выйти из спальни и закурить очередную сигарету, но в последний момент снова поднимаю глаза на Таню. Вижу ее слезы. Она плачет. Слава богу, ее боль прорвала железобетонную внутреннюю преграду. Тянусь к ней, чтобы ее обнять, но она сама нагибается мне навстречу. Наконец-то я ее обнимаю, и чувствую в своих руках. Такую ранимую, нежную, но такую родную Танюшу. Она возвращается ко мне, и я так счастлив.

Мы просто обнимаем друг друга и становится легче на душе. Мы вместе, два родителя которые вмиг потеряли надежду на счастье, надежду на рождение ребенка. Но мы нашли силы пережить это вместе, вдвоем. Таня всхлипывает у меня на плече, и я чувствую, как забираю в этот момент часть ее боли на себя. Я сильнее, это правильнее, так и должно быть.

Мы сидим так минут пять, после чего, уже слегка успокоившись, Таня отвечает:

– Рома, я согласна удочерить ребенка. У меня надежды больше нет, как и сил верить в чудо. Я больше ни во что не верю и ничего не жду. Но я хочу подарить эту самую потерянную веру и надежду на нашу любовь – маленькому и ни в чем неповинному человечку. Пусть это будет девочка, я не против.

После этой фразы я впервые увидел ее улыбку после этой трагедии. Такую долгожданную, спасительную и любимую улыбку. Таня делает первый спасительный глоток, оживает и я вместе с ней.

Глава 37

Около месяца после трагедии Тане снились ее нерождённые малыши. Они протягивали к ней ручки, плакали и просили их спасти. Не знаю, как младенцы могут это делать, но Таня очень болезненно и чувствительно переживала эти сновидения. А этот ад снился ей очень часто. Она просыпалась среди ночи, всхлипывала и начинала твердить, что это знак, она должна найти нашего малыша, помочь ему. Он ее ждет. У нее появилась идея фикс, что душа ее нерожденного малыша поселилась в другого ребенка. И Таня должна найти этого ребенка и помочь ему вернуться к ней. Бредовая конечно идея, но я думаю, это так мозг пытается ее защитить от пережитого стресса и потрясения. Плюсом наложение информации о приемном малыше произвело на нее такой неожиданный эффект. Но, как ни странно, это ее взбодрило, у нее появился смысл жизни. Она перестала плакать, жалеть себя, начала потихоньку вливаться в реальную жизнь.

В назначенный день нашей регистрации мы поженились. Тихо, скромно, без шумного пафоса, фейерверков и огромной толпы. Обменялись кольцами, клятвами любви, и первым семейным поцелуем. После отметили это событие скромным малочисленным семейным застольем в Таниной квартире. Как-то не до веселья особо было, ведь задумывался этот праздник еще в ожидании нашего родного малыша. Но наше желание стать одной семьей не пропало, наоборот, сейчас укрепилось. Ведь оно обоюдное, взвешенное. Я счастлив, что Таня стала моей женой. Мы вместе, рядом и у нас появилась общая цель, к которой мы шли постепенно.

Мы долго обсуждали с Таней наше решение об усыновлении ребенка. Взвешивали всё за и против. Пытались предугадать возможные последствия и проблемы, но чем больше мы думали об этом, разговаривали, тем сильнее убеждались, что мы на правильном пути. Мои родители нас поддерживали, а Танины до сих пор еще не уверены в правильности нашего решения. Поэтому же принципу и мои друзья разделились на два лагеря: Лешка одобрял наше желание, а вот Вадик вообще не понимал, нахрена мне нужен чужой ребенок. Но к нему сложно прислушиваться, как-то не дотягивает он в этом вопросе до авторитета. Ведь даже родных собственных детей видит по праздникам.

После двух-трех месяцев обдумывания и взвешивания правильности нашего намерения, мы приняли окончательное решение по усыновлению ребенка. Долго изучали какие есть требования к приемным родителям, какие документы нужны. Мы погрязли в этой информационной подготовке и казалось, что какие-то нюансы никогда не закончатся. Много рассуждали о риске появления настоящих родителей, почему-то этот вопрос меня сильно волновал. Поэтому для себя решили дом малютки выбрать в дальнем от нас городе, чтобы свести к минимуму возможность встречи в будущем с его кровными родителями. Не факт, что вообще такая ситуация возможна, но лучше все предусмотреть по максимуму.

Подумали даже говорить или нет в будущем дочке об удочерении, и решили, что когда-нибудь мы расскажем ей правду, она имеет право это знать. И узнать от нас, а не от чужих людей.

По поводу чужих людей тоже подумали, решили отгородить себя от ненужных косых взглядов и вопросов к появлению нашей малышки. Приняли нелегкое для нас решение – продать обе квартиры и купить трешку вообще в другом районе, где рядом вблизи есть сад и школа. Тем самым поставили жирную точку на нашем прошлом. Нет больше отдельно Романа и Тани, теперь есть семья. Теперь мы одно целое, поэтому и жилье должно быть у нас одно, общее.

На все наши перемены ушло полгода. За это время мы успели пожениться, купить большую квартиру, сделать в ней ремонт. Также мы прошли курсы приемных родителей, подготовили и собрали все нужные документы, взяли отпуск на работе и поехали в другой город за нашей малышкой. Вот только вернулись мы обратно с приемным сыном.