355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ярослав Веров » Господин Чичиков » Текст книги (страница 4)
Господин Чичиков
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 16:57

Текст книги "Господин Чичиков"


Автор книги: Ярослав Веров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4. Проект «Поиск гения»

В фирмах города Н. принято было работать и по субботам. «Эъ» не была исключением. В девять утра к двери офиса подошел Артем. Дверь заперта, контора на сигнализации. Что за черт?

У Артема был ключ, он снял контору с охраны и вошел. Минут через десять он понял, что вчера чего-то недогнал или упустил. Наверное, шеф сделал эту субботу нерабочей. Еще минут через десять он собрался уходить. Не звонить же в самом деле шефу и спрашивать? А домашних телефонов сотрудников он не знал. Но тут позвонил сам Шкурченков, удивился, что отвечает молодой сотрудник. И вскоре явился лично. Глаза его как-то странно бегали. Движения отчего-то были суетливы.

– Что, никого нет? – спросил он с порога с некой поспешностью и придыханием.

Артем пожал плечами. Босс обошел, точнее обежал комнаты и опять спросил:

– Что, никого не было?

– Я не знаю…

– Что ты вообще знаешь? Что ты вообще можешь знать?! – вдруг истерично заорал босс, осекся и просверлил Артема таким диким взглядом, что тот аж съежился. – Пятый не его клиент… Ах, мать твою! Да это же кидалово! Его надо срочно за жопу брать! Мочить урода!

И не объяснив ровным счетом ничего – кого брать, зачем мочить, – выскочил на улицу.

Артем на всякий случай сидел еще час. Потом ему стало совсем тоскливо, он хотел было выпить еще одну, уже пятую по счету чашку кофе. Но вместо этого дерябнул Потемкинского коньяка, грамм сто пятьдесят. После чего решился все же уходить. Тщательно запер дверь, сдал на охрану, проверил, хорошо ли заперта. На сегодня рабочий день был закончен.

Каждую субботу, к двум часам дня не самые последние люди города Н. собирались в бане: попариться и потрепаться. Маленькая, уютная банька размещалась в неприметном подвальчике обычной пятиэтажки.

Уже приехали Паляницын, Мотузко, деляга Зуб и другие. А вот Шкурченков задерживался. С утра он обрывал телефоны своих сотрудников, послал охранника с шофером по всем четырем адресам. Исчезнувшие сотрудники были людьми одинокими – кто разведен, а кто еще не успел обзавестись семьей. Поэтому некому было объяснять, дома ли они, или, если нет, то куда делись. К полудню Шкурченков дошел до такой степени бешенства, что решил лично участвовать в операции: велел везти его к этому уроду Сычаге и ломать к черту двери квартиры. Охранник поддел фомкой фанерную дверь, запертую на хлипкий замок, и без труда сорвал ее с петель.

– Вот уроды, – удивился Шкурченков. – Мало я им, что ли, плачу, чтоб дверь нормальную поставить?

Но вспомнил, что Сычага брал на фирме хорошую индонезийскую дверь, и сказал охраннику:

– Ну, давай, ты первый.

В квартире Сычаги было пусто. То есть совершенно пусто – ни тебе стола, ни тебе стула. Голые стены. Спать не на чем, кушать не из чего. Даже газовой плиты не было. Дверь на балкон забита, окна тоже наглухо заколочены. Трубы все и в кухне, и в ванной, и отопления обрезаны и заварены.

Валентин Павлович, дабы унять ярость и страх, подъехал к ближайшей пивной и, оставив охранника с шофером, пошел глушить пиво. Несколько взяв себя в руки, он решил разобраться и с остальными квартирами. Теперь уж он не выходил из своей «Ауди», а сидел и ждал, что придут и расскажут. А что рассказывать-то было? Везде одно и тоже. Только с квартирой секретарши произошла небольшая накладка. Соседка-старушка, приоткрыв взятую на цепочку дверь, испуганно спросила:

– Что это вы делаете?

Охранник поднес к щелочке удостоверение работника милиции, чуть ли не в нос сунул и сказал бабульке, чтоб та не возникала – человек исчез. Соседка ахнула и открыла дверь. Так что пришлось вскрывать квартиру под ее любопытным взглядом. Она еще и сунулась следом, и снова ахнула:

– Ой, и ограбили дотла!

– Иди, бабка, пока по голове не дал! – рявкнул охранник, прилично осатаневший уже от всех этих чудес.

Старушенция с достоинством поджала губы и, закрывая за собой дверь, сказала:

– Я вот позвоню вашему начальству.

– Да хоть президенту! – не остался в долгу охранник.

Вот почему Валентин Павлович изрядно опоздал в баню. Компания уже после парилки расположилась вокруг бассейна, попивали пиво.

– Ну как торганул? – с ехидцей осведомился Паляницын.

Он никому не рассказывал о вчерашнем звонке, решив дождаться героя торжества, хотя, по правде сказать, очень хотелось рассказать. Шкурченков не ответил, молча разделся, подошел к бассейну и плюхнулся в воду. И только потом, вынырнув, издал нечленораздельный, рычащий звук. Деляга Зуб подначил с деланой обидой:

– Валек, ты бы хоть яйца помыл, а потом нырял.

– Ну и почем нынче идут мертвые души? – продолжал веселиться Паляницын.

– Я вам скажу, мужики, не надо об этом говорить. – Валентин Павлович был очень серьезен.

– Ты, Валек, совсем охренел, – заговорил прокурор Мотузко. – Уже мертвыми душами приторговываешь. Воздухом не пробовал? Погубит тебя жадность.

– Ты бы видел этого Чичикова… – сказал Шкурченков, словно об открытии поведал.

– Да видел я. Нормальный мужик.

– Норма-альный? – Шкурченков задохнулся от негодования.

– Пивка, пивка давай, а потом все остальное, – посоветовал еще один участник компании, директор вещевого рынка; имя директора, впрочем, не имеет значения для нашего повествования.

– Славик, – Шкурченков повернулся к Паляницыну, – скажи, что мне делать?

Паляницын досадовал, что так бездарно преподнес свою осведомленность в этом необычном деле. Можно же было позначительнее, позагадочнее, чтоб все знали: Лаврентий он и есть Лаврентий, видит всех насквозь и спуску никому, если что, не даст. Но с этим дураком Шкурченковым одни обломы. Поэтому он хмуро, с ленцой обронил:

– Докладывай, что ли.

– А в парилочку бы… Тет-а-тет.

– Это что же, от друзей секреты? – Мотузко изобразил обиду в голосе с некоторой даже долей угрозы.

– Ты понимаешь, Ванек, тут дело такое…

Мотузко развел руками, мол, банкуй. Паляницын нехотя поднялся, нехотя отставил кружку.

– Ну, пойдем, что ли.

Пока Шкурченков в парилке рассказывал Паляницыну про чичиковское кидалово и про чудеса с квартирами, Мотузко подробно изложил остальным, как познакомился с Чичиковым, каков этот Чичиков хват, что девками и иконами брезгует, а над тибетской эзотерикой смеется.

– Все не могу понять, что за интересы у этого Чичикова. Увидел магазин Шкуры – знакомь его со Шкурой. Рекламу Института кибернетики увидел – кричит, знакомь его с Лаврентием. Все пробивал, что за институт? Я, в натуре, ничего такого не сказал ему без санкции Лаврентия. Непонятно, зачем у человечка такой интерес. Ничего я ему не сказал.

– Долго парятся, – заметил деляга Зуб. – Что он там ему шепчет?

– Чичикова парафинит, – серьезно произнес директор рынка.

Мотузко посоветовал пойти послушать, а потом рассказать товарищам.

Тут дверь парилки распахнулась. Паляницын энергично опрокинул на себя ушат ледяной воды, что стояла тут же, под стенкой, в большой деревянной бадье, лед плавал в ней крупными глыбами. Нехорошим хмурым взглядом окинул приятелей и мысленно выругался. Будь его воля, он бы их всех пересажал. Знают слишком много, гонора, что у президента, только и того, что его, Паляницына, боятся. Что боятся, то хорошо, на каждого отдельная папочка заведена: что, с кем, сколько. Но слишком много знают, собаки. А за каждым не углядишь. Теперь о Чичикове прознали, в то время как знать о нем должен только он, Паляницын. Вот взять бы их прямо здесь, да к Харлампиевичу в тюрягу, чтоб передохли. И тогда спокойно и вдумчиво заняться Чичиковым, потому что здесь перспектива. Перспектива избавления Вячеслава Тихоновича от упырей Института прогрессивной кибернетики.

Упыри эти уже так измучили Паляницына, видавшего разные виды чекиста, что не рад он был тем деньгам, которые наваривали они с директором, главным упырем, ласковым до озноба Нестором Анатольевичем. Очень часто думал Паляницын, как избавиться ему от этого ярма, часто воображал, как своими руками, из своего табельного «макарова» аккуратно проделывает дырки в их вурдалакских черепах.

Вместо этого приходилось пить чаи, ходить на их жутковатые эксперименты и нагло врать начальству, что ничего такого, чертовского, потустороннего, в институте не происходит. Это здесь, в парилке он был всеведущим Лаврентием, а там, прости, Господи, мокрой курицей.

Непонятно, каким боком этот Чичиков касается института, зачем интересуется. Надо пробить по всем каналам. Хорошо бы познакомиться лично. В общем, надо работать. Паляницын бы прямо сейчас, сию же минуту и взялся за дело, но эти придурки… нечего показывать перед ними лишний интерес.

– Утер Шкуре сопли. – Паляницын принял кружку пива из рук расторопного банщика и с деланой неторопливостью отхлебнул. – Так-то.

Мотузко понимающе усмехнулся.

– Ты, Славик, еще не выяснял, он не из Москвы? А то номера какие-то странные…

– Пойду, массаж возьму, – как бы и не слыша его, сообщил Паляницын. – Что-то суставы крутит.

– Да-а, видно жирный гусь этот Чичиков, – мечтательно пропел ему вслед деляга Зуб. – Много сдерет с него Лаврентий.

– С такого сдерешь. – Вывалившийся из парилки Шкурченков расслышал последнюю фразу Зуба. – Такой сам сдерет…

В воскресенье, с утра Чичиков пребывал в крайней досаде. Он бездарно терял второй уже день кряду. И так он задержался в этом городишке.

Употребив на завтрак омлет с гренками, а затем парную осетрину в грибном соусе, а затем, на этот раз в качестве средства от расстройства духа, мясо по-французски, он несколько воспрянул и совсем было решился ехать на квартиру директора института, адреса которой он пока, впрочем, не знал. Чичиков собирался узнать его у Паляницына, чего проще. Что в институте есть мертвые души, он ведал, учуял, когда смотрел на рекламный щит.

Вчера Чичиков целый день пытался дозвониться до Мотузко, чтобы через него добраться до Паляницына. Но Мотузко по субботам выключал мобильник: во-первых, баня, во-вторых, амурные дела, – и Чичиков так и не дозвонился. Справочное бюро ни Паляницына, ни Мотузко не знало. Это Чичиков понимал – за умеренную плату оно не знало бы, в каком городе работает. Конечно, вдумчивый читатель может сказать – а что бы Чичикову не подождать до понедельника, не поехать прямо в институт, там и телефоны на стенде, и словоохотливая вахтерша, чего же проще? Но не таков порядок дел у Чичикова. Оказаться раньше времени в месте предполагаемой сделки – очень плохая примета. Не то даже, что можно столкнуться с самими «мертвяками», как их называл Чичиков, Чичикова «мертвяки» вовсе не замечали, даже если смотрели на него в упор – не видели. Разве у самых изощренных могло возникнуть видение некоего облака.

Однако недаром говорится, что на ловца и зверь бежит. Не успел Чичиков улечься для усвоения завтрака на кушетку, не успел взять в руки сотовый телефон, чтобы позвонить Мотузко, как в комнату сунулся Бычок и сообщил, что за дверями номера дожидается какой-то Паляницын.

Чичиков живо вскочил. Быстро облачился в пиджак, придирчиво посмотрел на себя в зеркало, пригладил волосы, поправил перстень на пальце и сказал:

– Зови.

Паляницын уже знал, что фирма «Гадес», действительно возглавляемая неким Чичиковым, существует и зарегистрирована в республике Ингушетия, в свободой экономической зоне «город Назрань». Это внушало некоторое спокойствие – раз человеку есть, что терять, значит, с ним можно разговаривать. А то, понимаешь, Шкура напустил дыму… Мол, и Чичиков не Чичиков, а колдун Лукьян, и квартиры у него, понимаешь, ободранные. Не московская, правда, фирма «Гадес», по крайней мере офиса у нее в Москве не было, и Чичиков в Москве не проживал, ну и ладно. Кроме того, сделал запрос в ментовке – такой в розыске не числится, никогда не сидел, даже не привлекался.

В трагедии Шкурченкова Паляницына забавляло, что получил тот от Чичикова сущие гроши, а Паляницыну отстегнет двадцать тысяч, чтоб не дергали его охранительные органы за четырех пропавших сотрудников. Поэтому в номер к Чичикову Паляницын зашел в прекрасном настроении.

– Ба! Вячеслав Тихонович! – широко распахнув руки для тесных объятий, просиял Чичиков. – Не поверите, с утра о вас думаю. Думаю, где ж он прячется, полковник Паляницын? Ни телефона, ни адреса нет, полная конспирация. А он – вот он, сам пожаловал! Вот так сюрприз!

С этими словами Чичиков заключил-таки Паляницына в объятия. Тот сопротивлялся, напряг мускулы, стараясь разжать чичиковскую хватку, но Чичиков был плотного сложения и, пока не завершил приветственную речь, полковника не выпустил.

– Ну, рассказывайте, что за беда привела вас ко мне? Так сказать, к ничтожному, мелкому коммерсанту. Право слово, не нахожу причины. Загадка, да и только.

Паляницын обалдел. Не того он ожидал. Запанибрата его даже высокое губернское начальство не держало, с чекистами так разговаривать ничей язык не повернется. «Инициативу перехватывает, гад, – смекнул Паляницын. – Умен». На мгновение ему показалось, что они с Чичиковым коллеги, но он отмел это, как наваждение, и, наконец, заговорил:

– Служба такая. К кому только ходить не приходится. Вами, Чичиков, в городе очень даже интересуются.

– Пусть их интересуются, – небрежно махнул рукой Чичиков. – А мы с вами сейчас по коньячку. Степан! Пулей сгоняй…

– Ну что вы, Сергей Павлович! Мы же солидные люди. – Паляницын положил на стол дипломат и вытащил из него коробку с «Метаксой». – Я из коньяков только «Метаксу» пью, настоящую. Мне наша таможня предоставляет. А больше здесь нигде ее не взять. Как, Сергей Павлович, надругаемся над ней?

Паляницын пытался перехватить в разговоре инициативу и приготовить для себя благоприятную позицию. Удачей, как ему показалось, было то, что Чичиков первым выказал интерес в области коньяка. Клиента, как учит чекистская теория, надо ловить на его же интересе. Но поди вот так сразу нащупай интерес этот. Свой же интерес – как бы ущучить директора ИПК, – надо было ни в коем случае не выказывать даже полунамеком.

– Степан, изобрази, – распорядился Чичиков.

Степан проворно поставил на стол две стопочки, порезал тонко лимон и бережно, как ребенка из колыбели, достал бутылку из коробки. Так же бережно, без лишнего звука открутил крышку. Нос защекотало от густого аромата. Раздалось упоительное бульканье: темно-коричневая жидкость до краев заполнила стопки. Чичиков поднял свою, одним глотком выпил, крякнул и закусил лимончиком. Паляницыну ничего не оставалось, как поддержать почин – везде этот Чичиков его опережал.

– Рассказывайте, – Чичиков с некоторой игривостью шевельнул бровью. И даже подмигнул.

– Я по просьбе Валентина Павловича Шкурченкова пришел. Беда, понимаешь, у человека.

Чичиков заломил бровь, на этот раз с удивлением.

– Выходит так, Сергей Павлович, что вы его обманули.

– Я вижу, замечательный вы человек, – не моргнув глазом, ответил Чичииков. – О друзьях хлопочете. Друг, он всегда за заботу отблагодарит, не так ли?

«Опять в самую дырочку попал, прохвост», – отметил Паляницын. И продолжил с напором:

– Он четырех сотрудников потерял.

– Новых наймет, – обронил Чичиков, поднимая следующую, уже подготовленную Степаном стопку. – В чем проблема-то?

– Никакой проблемы, если бы они не исчезли самым непонятным образом. Точнехонько после вашего визита к Шкурченкову. Вы ведь заключили с ним какую-то сделку?

Паляницын глянул на Чичикова профессионально острым взглядом, прямо автогеном взрезал.

– Какую такую сделку? – с неподдельным интересом спросил Чичиков.

«Насчет мертвых душ», – чуть было не брякнул Паляницын, но понял, что чепуха получится, Чичиков, еще чего, в лицо посмеется.

– Это насчет мертвых душ, что ли? – спросил Чичиков и поднес ко рту третью стопку. – Ладно, Вячеслав Тихонович, оставим дурака Шкурченкова в покое. Вы свое исполните, он вам заплатит… Вы мне вот что лучше расскажите, что за человек директор Института прогрессивной кибернетики? Для начала – как зовут человека. Любопытствую, знаете ли.

– Хм… Вы что же, мысли читаете? – Паляницына зацепило чичиковское «он вам заплатит».

– Да что мысли, – махнул рукой Чичиков. – Мысли – это такие пустяки. По мне так страхи гораздо занятнее, фобии, знаете ли.

Паляницын вспомнил о своем страхе перед институтскими упырями.

– Так как звать человечка-то? – вернулся к своему вопросу Чичиков.

– Кого звать? – забывшись, спросил Паляницын.

– Того, кого вы боитесь сильно. Директора.

Паляницын молча хватил коньяку, взглядом показал Бычку, чтобы наливал еще. Тот исполнил, и Вячеслав Тихонович снова употребил.

– Степан, поди пива попей, – распорядился Чичиков.

– Нестор Анатольевич Перетятькин, – убитым голосом сообщил Паляницын, когда дверь за Бычком затворилась.

– Зря вы так его опасаетесь, голубчик, – ласково промурлыкал Чичиков.

Паляницын вгляделся в лицо Чичикова, смутно соображая, помощник ли ему Чичиков. Хватил еще коньяку и неожиданно для себя пустился в объяснения.

– Перетятькин и еще двое в институте что-то вроде банды. Один заведует «больничкой», называемой лечебно-методическим центром, плакаты про гениев видел? Выписывают жмуров из морга, обязательно, чтобы труп был свежий. Также имеются подозрения, что они и сами умерщвляют пациентов.

– Ну а вам-то что с того? – нимало не удивился Чичиков.

– Мне-то? – переспросил Паляницын. – А вот слушай, Чичиков. Как-то приглашает меня Перетятькин в «больничку». Что за ерунда, думаю. На хер мне оно не упало. Заводит в бокс в районе подвала. Посередине стол, на нем – жмурик, твердый, как бревно. Заведующий «больнички», Аркадий Никифорович Дятел с подходцем, эдак говорит: «Вы человек видавший виды, с хорошими нервами, иначе и приглашать не стали бы». Думал, какой-нибудь гремящий аппарат покажут – искры, взрывы. А они жмурика давай в магнит засовывать. Светился он у них там. Нехорошее зрелище – в полной темноте словно светящиеся муравьи по жмуру бегают… угольками. Спрашиваю, в чем здесь смысл. Вот что мне они ответили.

Паляницын полез в «дипломат», вынул оттуда бумажку.

– Читаю дословно. «В мире известны опыты над умирающим телом, когда душа, так сказать, отлетает. Уже измерено, что высвобождается и исчезает незнамо куда четыре грамма веса. Вы скажете, четыре грамма – это херня? Ничуть не херня! Подставьте в формулу Эйнштейна – ее каждый ребенок знает, – знаменитый эм-цэ-квадрат. Такой дефект массы эквивалентен четырем Хиросимам. Куда, спрашивается, девается вся эта прорва энергии? Мы же здесь, у себя наблюдаем приборами высокочастотный след, так сказать, информационный пакет. Если удастся канализировать эту энергию в наш мир, мы получим дешевый и практически неисчерпаемый ее источник». Лекцию целую отбарабанил, как школьнику, а тело обратно в морг не вернул. Что они с ним сделали – неизвестно.

– Компромат собираете, полковник?

– А что делать? – развел руками Паляницын. – Жидковат, конечно, компроматец, вон, в лесопосадках на каждом шагу холмики могилок бомжей.

– Я так понимаю, у нас речь не о могилках, а о сверхоружии, это самое меньшее, полковник.

– Да ну? Вот ведь не подумал, а ведь точно, все сходится. – Паляницын глянул в свою бумагу: – «Четырем Хиросимам». Так-так-так. Это что выходит? На кого они работают, спрашивается? Вот где вопрос. Вот, Чичиков, где собака порылась! Ты меня понимаешь?

– Отчего ж не понять. Еще по одной? – Чичиков взялся за бутылку.

– Давай. Очень хорошо. Чего я сразу не сообразил? Сейчас в верхах знаешь, какая шпиономания? Все из-за ихней многовекторности. Ложится спать агентом запада, просыпается агентом Киева. А еще хохлы в Крыму, не забывай. – Паляницын вспомнил об имеющейся у него в Ялте квартире. Курортный сезон, сейчас бы у моря, в казино сидеть.

– Какие хохлы, любезный? Весь Крым татары скупили и ваши, Н-ские. Только, полковник, о курорте потом помечтаешь.

«Черт какой-то этот Чичиков, а не человек, – подумал Паляницын. – Мысли угадывает. То-то Шкура обосрался».

– Какой еще курорт?

– Эта… Казино, девочки по вызову, шашлычок с лавашиком на склонах Ай-Петри, – скучным голосом перечислил Чичиков любимые развлечения Паляницына в Ялте. – Ну а третий из этих страшных людей кто?

– Каких людей?

– Перетятькин, Дятел, а кто третий?

– А… Евгений Петрович Миокард. По данным, так в детдоме окрестили. Очень опасный человек. Мощный гипнотизер. Заведует лабораторией высших способностей человека. Могу рассказать, был очевидцем некоторых опытов.

– Увольте. Вот от этого увольте. Все, что мне нужно сейчас, это телефоны Нестора Анатольевича.

– Пожалуйста. – Паляницын полез в карман. – Его визитка.

– А домашний?

– У него дома нет телефона.

– С чего бы это у него не было домашнего? – вопросил Чичиков, обнюхивая визитку. – Ого! Интересно. Знаешь, полковник, чем пахнут визитки у директоров институтов?

– Чем? – хмуро и нехотя произнес Паляницын.

– Чем-чем! Завхозами, вот чем! Кстати, кто у вас там завхозом?

– Это важно?

Чичиков кивнул.

– Свисток Петр Петрович, замдиректора по АХЧ.

– Славно, славно… – Чичиков потер пухлые ладошки и вопросительно посмотрел на Паляницына.

– Чего еще?

– Телефончик.

Паляницын залез в справочную своего мобильного и продиктовал номер.

– Ну все, поговорили, Вячеслав Тихонович, и будет.

– А гарантии?

– Какие тебе гарантии? Тебе что, назвать казенные суммы, которые вы с Перетятькиным в карман положили?

– Это доказать невозможно.

– Пока подсудимый жив, все доказать возможно. Закон юриспруденции! – Чичиков громко, душевно рассмеялся.

Паляницын почернел лицом, но сдержался. Он угрюмо посмотрел на Чичикова, кивнул и стал уходить.

– А на посошок? – крикнул вслед ему Чичиков.

– Я и сам, Сергей Павлович, шутки юмора шутить умею, – отозвался от двери Паляницын.

Спускаясь по лестнице, Паляницын думал – звонить или не звонить Нестору Анатольевичу? И чем ниже спускался, тем больше выходило, что нужно звонить, тем больше Паляницын боялся директора, и все меньше – Чичикова.

Забравшись в свой опель, Паляницын, наконец, созрел и взял в руки мобильник.

– Слушаю, Вячеслав Тихонович, – отозвался Перетятькин бархатным негромким голосом. – Ты, как я понимаю, от Чичикова?

– Так точно, Нестор Анатольевич, от него. Собака этот Чичиков.

– Так ли уж собака? – рассмеялся директор. – Давай по порядку.

– Мысли читает, визитки на нюх пробует.

– На нюх, это как?

– Твою визитку нюхал. Сильно нюхал, а потом знаешь, что говорит? Говорит, завхозом пахнет. Как только про завхоза сказал, сразу весь интерес ко мне потерял.

– Завхоз, говоришь? Интересное дело. А про мертвые души разговор был? – вкрадчиво поинтересовался Перетятькин.

– Ни словом не обмолвился, – буркнул Паляницын.

– А чего ж ты его не спросил, а, Тихонович?

«Спросишь его, как же», – подумал Паляницын, а вслух сказал:

– Не было подходящего повода. Кто ж такие вопросы при первом знакомстве спрашивает?

– Так, значит, он меня ищет?

– Да, еще как! Телефоны требовал, говорит, почему домашний не говорю, а я говорю, что дома телефона нет. Не поверил, собака.

– Не волнуйся, дружище, не волнуйся, – промурлыкал совсем уже ласково директор. – Разберемся.

И без предупреждения оборвал разговор.

«Знаю я, как вы разберетесь, – подумал Паляницын. – Предупредить Чичикова?»

И решил не предупреждать: от этого Чичикова благодарности не дождешься. Пускай работает сам, поглядим, какой он могучий.

В это время Перетятькин уже набирал номер, известный очень немногим людям, – телефон Хозяина.

Александр Владимирович Ибрагимов не зря считался негласным хозяином города Н. Был он умен, жесток и ухватист: умел ставить перед собой цели и умел их достигать. Многие ненавидели его, некоторые любили, но все без исключения – боялись. Улыбался он редко – только перед видеокамерами. Причем взгляд оставался холодным и жестким, а если какой журналист задевал за живое неловким вопросом – делался злым.

В этой жизни Александр Владимирович любил три вещи: деньги, власть и футбол. Причем деньги ценил, скорее, как средство, как знак высокого жизненного статуса. Властвовать предпочитал не публично – политика и прочая суета, – а закулисно. Дергал за ниточки через расставленных на ключевые посты верных людей.

Но настоящей и всепоглощающей страстью Хозяина был футбол. Александр Владимирович мечтал презентовать городу Н. команду европейского уровня. Вот здесь ему и не везло.

Футбольный клуб города Н. – «Забойщик», который жители Н. во дни поражений называли «Запойщиком» – командой европейского уровня становиться упорно не желал. Чем больше средств тратил Хозяин на любимое детище – тем хуже играл «Забойщик». И совершенно отвратительно – на европейской арене. Приглашенные из Европы тренеры терялись в догадках: вроде бы и по европейской футбольной науке учат, а команда проигрывает. И как проигрывает! Что не международный матч – то разгром. И не спишешь ведь на особенности национального характера: больше половины игроков тоже приглашенные из разных стран. С этими игроками творилось что-то загадочное. Купят, или как говорят в футбольном мире, подпишут молодого перспективного, скажем, нигерийца или бразильца, или румына какого-нибудь, матч-другой побегает, попотеет, как у себя на родине, совершит немало футбольных чудес, окропит бальзамом сердца болельщиков, а потом куда что делось – непонятно, зачем такие деньжища были на него угроханы.

А чем только Хозяин не ублажал своих любимцев, что только не дарил: иномарки дорогие, квартиры в элитных домах, билеты на концерты поп-звезд. Ничего не помогало.

Если бы только можно было заполучить настоящих звезд мирового футбола! Но не хотели почему-то итальянские или английские знаменитости играть в городе Н. Да если бы захотели – кто поручится, что не произойдет с ними той же загадочной метаморфозы.

Не известно, кто посоветовал Александру Владимировичу обратить внимание на проект «Поиск гения». Человек, посланный Хозяином на разведку в Институт прогрессивной кибернетики, доложил, что дело перспективное и надо бы взять «на карандаш». И после очередного евроразгрома Хозяин принял решение…

– Говори, Нестор Анатольевич, у тебя три минуты, – услышал Перетятькин.

– Проблемы, Александр Владимирович, – торопливо проговорил он. – Объявился некий Чичиков. Интересуется институтом. Интересуется мертвыми душами.

– При чем тут души?

– Александр Владимирович, как вам сказать. Этот Чичиков что-то вроде сильного экстрасенса или мага. У него чрезвычайно недобрые намерения.

– Факты есть?

– В том-то и дело, что есть. Паляницын его проверял, так сказать досье… Очень нехорошие факты.

– Ладно, пока разбирайся сам, но держи в курсе. Что по нашей теме?

– Гуру Федор чувствует себя хорошо. Пророчествует понемногу.

– Когда моих начинать присылать?

– Можно с понедельника.

– Хорошо, Нестор Анатольевич.

Хозяин повесил трубку. «Моими» он назвал футболистов клуба «Забойщик», которым следовало растормозить их футбольные сверхспособности.

Сверхспособности – самые разнообразные – в «больничке» растормаживали уже давно. Никто уже не помнит, откуда взялся большой электромагнит, может быть, по просьбе руководства ИПК был оставлен после экспериментов кафедры биофизики Н-ского университета. Первым же его чудесные свойства обнаружил студент ИПК, проходивший тогда практику. Будучи в нетрезвом состоянии и пользуясь отсутствием сотрудников, включил прибор и, когда магнит солидно загудел, сунул в него свою пьяную головушку. На следующий день у него открылась абсолютная память, исчезла алкозависимость и возник жесточайший сексуальный темперамент. Студент был настолько ошарашен, что тут же рассказал все однокашникам. Те тоже пожелали испытать себя на приборе. Дождавшись обеденного перерыва, проникли в «больничку» и поочередно опробовали действие магнита. Половым гигантом не стал никто, как никто не приобрел абсолютную память, зато у всех обнаружились разнообразные, ярко выраженные таланты.

Тайну магнита раскрыл тот самый первый из группы счастливцев. Дар абсолютной памяти замучил его абсолютно. И был студент настолько туп, что пошел прямо к директору ИПК с конкретной жалобой на работников лечебно-методического центра. Претензия заключалась в том, что те «не запирают двери лабораторий, допуская свободный доступ к медицинским приборам, из-за чего страдают совершенно посторонние люди».

Нестор Анатольевич разобрался в ситуации быстро и решительно. Все студенты, побывавшие в магните, были отчислены и направлены на принудительную диспансеризацию, в ту же самую «больничку», в бокс с решетками на окнах, с надежными запорами на бронированных дверях. Факты сверхспособностей подтвердились в полной мере. В результате полугодового наблюдения было установлено, что только у одного из девяти способности закрепились. У остальных, включая и первооткрывателя, они постепенно сошли на нет.

Сверхспособность этого одного была совершенно безобидного свойства: он слышал голоса далеких миров. Стоило ему увидеть сквозь зарешеченное окно палаты звездное небо, стоило лишь внимательно присмотреться к какой-либо звездочке, как перед ним открывались панорамы неведомого мира, слышались чуждые голоса и звуки. Досталось ему от врачей-исследователей больше всех. Три экспертизы на психическую вменяемость, перекрестные допросы, детектор лжи. Дело успело дойти до применения спецпрепаратов, но тут к Юпитеру подлетела комета Шумейкера-Леви. Студент, глядя в окно, описал всю грандиозную картину разрушения кометы и падения ее фрагментов на Юпитер. После чего попросил отпустить его домой. Через неделю по всем телеканалам прошли съемки этого уникального явления, сделанные астрономами НАСА. Насчет бывшего студента отпали все сомнения и его отпустили с миром, предварительно взяв подписку о неразглашении.

В тайну магнита директор посвятил лишь заведующего «больничкой», Аркадия Никифоровича Дятла. Тут уж деваться было некуда: чтобы «закатать» на полгода девять человек требовалось серьезное обоснование, оформить которое мог только Аркадий Никифорович, имевший для этого и должность, и связи.

Дятел был человеком практического склада ума. Его совершенно не интересовало, как работает магнитный прибор, что он делает с мозгом подопытного. Главное – работает, и есть результат. Как-то сидели они с Нестором Анатольевичем тет-а-тет в кафешке и гадали, как порачительнее распорядиться удивительным прибором. Ясно же, что прибор этот – чистый клад, что можно работать «под заказ». Но есть две проблемы: невозможно предсказать, какой именно талант проснется у заказчика, и не ясно – закрепится или нет. Посидев, подумав, пришли они к выводу, что к тайне надо приобщить третьего, самого толкового сотрудника ИПК, по совместительству, кстати, работавшего в «больничке». И занимался этот сотрудник очень близкими вещами: тоже растормаживал сознание с помощью химических препаратов. Звали его Евгений Петрович Миокард, впрочем, сотрудников он просил называть его просто Жекой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю