Текст книги "Австро-Венгерская империя"

Автор книги: Ярослав Шимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Третий южнославянский народ Австрийской империи, словенцы, пользовался репутацией наиболее германизированного славянского этноса. В описываемый период у словенцев еще не наблюдалось сколько-нибудь заметного подъема националистических настроений, и в подавляющем большинстве своем они были вполне лояльными (и довольно зажиточными) подданными австрийского императора.

Другие народы. Пробуждение национальных чувств было в середине XIX в. характерно и для румын, словаков, галицийских украинцев (русинов). Однако его признаки проявлялись у них куда слабее, чем у других народов Австрийской империи. Это объяснялось главным образом экономической и культурной отсталостью восточных и юго-восточных окраин империи, где жило большинство румынского, словацкого и украинского населения, а также отсутствием у этих народов традиций государственности.

Более того, у словаков и русинов вопрос о национальной идентичности не был окончательно решен вплоть до начала XX в. Так, многие чешские деятели считали словаков частью единого чехословацкого народа, а словацкий язык – диалектом чешского. В то же время, как и в случае с сербами и хорватами, несомненное этническое родство чехов и словаков сочеталось с их принципиально разным историческим опытом: в отличие от чехов, словаки никогда не знали собственной государственности и долгие века считались лишь славянскими подданными венгерского короля. Влияние мадьярской культуры и традиций на словацкую было значительным; кроме того, немалая часть словаков

1848—1849 гг. Франц Иосиф и его советники склонялись к первому, Нейтралистскому варианту. Результатом стал рост межнациональной напряженности, прежде всего в Венгрии, и болезненный компромисс 1867 года. Так произошел переход ко второму варианту, при котором, управляя империей, Габсбурги опирались в первую очередь на немецкую и немецкоязычную военную и гражданскую бюрократию в австрийской части монархии и на мадьярскую элиту – в венгерской ее части. Таким образом, славянские и румынские подданные императора оказались в ущемленном положении, что привело к новому витку межнациональных конфликтов. Когда на эти конфликты наложилось колоссальное внешнее потрясение, вызванное вступлением Австро-Венгрии в мировую войну, существование империи оказалось под вопросом. Оба варианта национальной политики Габсбургов завели монархию и династию в тупик.

Можно ли было вообще найти способ долговременного мирного сосуществования народов Центральной и Восточной Европы в рамках единого государства? Или же такая задача была заведомо невыполнимой, а значит – габсбургская империя была обречена с того момента, когда ее народы встали на путь национализма? Ответить на этот вопрос мы попробуем позднее. В конце же 40-х гг. Габсбургам было не до стратегических решений: Австрийская империя вступила в полосу потрясений, подобных которым она не знала со времен Ваграма и Шёнбруннского мира. Речь шла о выживании монархии и династии, и для этого, как полагали обитатели Хофбурга, все средства были хороши.

VI. Разрывы и примирения (1848—1867)

НА ГРАНИ ГИБЕЛИ

«Я подчиняюсь силе, высшей, чем даже воля государя», – произнес 75-летний канцлер Меттерних, подавая в отставку 13 марта 1848 г. Вероятно, человек, руководивший внешней и отчасти внутренней политикой Австрии на протяжении почти 40 лет, имел в виду фатальную, предопределенную загадочной волей Господней неизбежность революционных событий. Канцлер так долго старался предотвратить их, но они все-таки начались через пару недель после того, как из Парижа, этого гнезда революций, пришла весть о свержении короля Луи Филиппа и провозглашении Второй республики.

Уже 3 марта громогласный Лайош Кошут выступил перед депутатами венгерского сейма в Пресбурге (Братиславе) и предложил проект конституции, с просьбой о признании которой, скорее напоминавшей требование, сейм обратился к императору Фердинанду. Несколько дней спустя петицию о необходимости законодательного закрепления гражданских свобод послали в Вену и представители сословий Богемии – как чехи, так и немцы. Наконец, 11 марта начались волнения в самой столице, которые достигли пика два дня спустя.

Толпа возбужденных студентов и горожан окружила здание, где заседало земельное собрание Нижней Австрии. Один из ораторов огласил присланные из Венгрии тезисы речи Кошута, которые толпа встретила восторженно. Правительство выслало против митингующих войска, которые открыли огонь – после того, как кто-то бросил камень в эрцгерцога Альбрехта, назначенного командовать венским гарнизоном. Несколько человек было убито. Толпа разбежалась, но ее место заняли многочисленные депутации, направлявшиеся в Хофбург, чтобы подать петиции императору. Главным требованием была отставка Меттерниха, ставшего в глазах революционеров символом ненавистного старого порядка.

Бессилие и беспомощность высшей власти проявились в этот день в полной мере. Час за часом члены императорской семьи и высшие сановники обсуждали ситуацию, но не могли прийти к какому-либо решению. Меттерних тянул время, произносил бесконечные речи, чем вывел из себя своего старого недруга Коловрата. «25 лет заседаю с князем Меттернихом в одном совете, и все это время он говорит и говорит, но так и не удосужился сказать хоть что-то конкретное!» – воскликнул тот. Загнанный в угол, канцлер наконец заявил: он уйдет, но лишь в том случае, если получит прямой приказ императора и его семьи. Около 9 часов вечера Фердинанд I, с испугом

наблюдавший за сварой своих приближенных, наконец произнес: «Я суверен, и я решаю. Скажите народу, что я со всем согласен». За отставку Меттерниха высказались также наследник престола эрцгерцог Франц Карл и юный Франц Иосиф, впервые лично участвовавший в решении дел государственной важности – да еще в столь критический момент.

Вернувшись домой, отставной канцлер приветствовал супругу словами: «Дорогая, мы умерли». На следующий день они спешно покинули столицу империи, бурно праздновавшую уход Меттерниха. Князь добрался до Лондона, откуда с горечью наблюдал за крушением так долго оберегаемых им консервативных устоев.

* * *

Революция набирала силу, прежде всего в городах, где находилась ее социальная база, – Вене, Будапеште, Милане, чуть позже в Праге. В сельской местности, мелких и средних городах настроения обывателей были куда более консервативными – и это в конце концов спасло монархию, поскольку именно провинция стала опорой контрреволюционных сил в последующие бурные месяцы.

15 марта произошел бескровный переворот в Будапеште. Сторонники революции выдвинули программу из 12 пунктов. В этом списке значились обеспечение основных гражданских свобод, ликвидация феодальных повинностей крестьян, замена сословного сейма демократически избранным парламентом, ответственность перед которым должно было отныне нести правительство, ликвидация автономии Трансильвании и Хорватии, создание венгерской армии, самостоятельных военного и финансового ведомств и т. д. Вскоре на основании этих пунктов, которые представляли собой основу нового конституционного устройства Венгрии, было сформировано либеральное правительство во главе с графом Баттяни. Кошут стал министром финансов, но фактически постепенно сконцентрировал в своих руках всю исполнительную власть. Эрцгерцог Стефан, палатин (наместник) Венгрии, настроенный достаточно либерально, не противился переменам. Более того, 11 апреля конституционное устройство Венгрии было признано и одобрено императором Фердинандом. Это был один из ключевых моментов венгерской революции: согласие монарха легитимизировало действия будапештских политиков и впоследствии дало им основания обвинять Вену в нарушении закона.

В самой австрийской столице 25 апреля был опубликован проект конституции, составленной либеральным министром графом Пиллерсдорфом по образцу бельгийской. Она во многом соответствовала политической программе либералов. Однако логика революций неумолима: уступки властей, как правило, приводят лишь к выдвижению революционерами все новых и новых требований, а радикальные группировки постепенно оттесняют умеренных и начинают играть первую скрипку в политическом оркестре. Так случилось и в Вене: начало мая ознаменовалось новыми волнениями, правительство вынуждено было отказаться от проекта Пиллерсдорфа и пообещало созвать Конституционное собрание, на котором будет составлен текст новой конституции. Предполагалось, что депутаты собрания будут выбраны на основе всеобщего избирательного права для мужчин.

Обстановка в столице оставалась неспокойной. Членам императорской семьи и их приближенным все чаще приходили на ум неприятные аналогии с Людовиком XVI и его близкими. Пока большинство обывателей не выражало враждебности по отношению к Габсбургам: наоборот, когда император Фердинанд в компании Франца Карла и Франца Иосифа выезжал в коляске в парк Пратер, подданные с таким энтузиазмом приветствовали «доброго старого Фердля», что у того на глаза наворачивались слезы. Тем не менее эрцгерцог Альбрехт, эрцгерцогиня София и ряд высших придворных настаивали на том, что государю и его семье стоит на время покинуть Вену. Это и случилось 17 мая – причем простодушный Фердинанд искренне полагал, что они едут на прогулку, и только на одной из остановок императора известили, что двор по соображениям безопасности направляется в Инсбрук. Австрийский аналог бегства в Варенн вполне удался: консервативно настроенное население Инсбрука восторженно встретило императорскую семью, а в городе и его окрестностях находилось количество войск, достаточное для того, чтобы Фердинанд и его двор чувствовали себя в безопасности.

Тем временем пламя революции охватило север Италии. Волнения в Милане и Венеции обернулись изгнанием австрийских гарнизонов. На помощь итальянским националистам пришла Сардиния (Пьемонт), объявившая Австрии войну. Однако сардинский король Карл Альберт не мог похвастаться ни хорошо обученным войском, ни толковыми полководцами. Пьемонтцы действовали, с одной стороны, слишком медленно, а с другой – чересчур самоуверенно. Австрийский главнокомандующий фельдмаршал Радецкий провел перегруппировку и перешел в контрнаступление. 25 июля пьемонтцы были разгромлены в сражении при Кустоцце, в августе Радецкий вступил в Милан, а Карл Альберт поспешил заключить перемирие. Победа в Италии имела важное значение: она укрепила уверенность династии в своих силах и показала, что центральное правительство, в котором понемногу брали верх консерваторы-легитимисты, может рассчитывать на армию в решении не только внешне-, но и внутриполитических задач.

Что же представляла собой в ту пору австрийская армия – главная опора трона? Она по-прежнему пополнялась за счет рекрутских наборов, причем эти наборы служили еще одним предметом разногласий между Венгрией и правительством в Вене, поскольку получить дополнительных венгерских рекрутов для ведения боевых операций армия могла только с согласия сейма. Срок службы нижних чинов составлял 14 лет и лишь в 1847 г. был снижен до восьми. В 1845 г. под знаменами императора находились 58 пехотных, 37 кавалерийских, 5 артиллерийских и 1 бомбардирский полк, 20 отдельных бомбардирских и 12 егерских батальонов, а также отдельный полк императорских тирольских егерей. Командование тщательно избегало формирования какого-либо подобия национальных армий, поэтому большинство рекрутов, набиравшихся в той или иной провинции, служило далеко от родных мест: чехи – в Италии, венгры – в Галиции, поляки – в альпийских провинциях и т.д. Уровень боевой подготовки,

однако, был не слишком высоким, поскольку значительную часть генералов и офицеров составляли приверженцы старой школы, которые придерживались тактики, устаревшей еще в эпоху наполеоновских войн. Кроме того, армии катастрофически не хватало денег, хоть она и поглощала львиную долю расходов казны. Характерно, что составленный фельдмаршалом Радецким в 1834 г. меморандум назывался «Как с небольшими расходами содержать хорошую сильную армию». Именно подразделения, размещенные на севере Италии под началом Радецкого, представляли собой наиболее боеспособную часть армии, что и проявилось во время войн с Сардинией в 1848—1849 гг.

Еще одному «рыцарю контрреволюции», князю Альфреду фон Виндишгрецу, летом удалось ликвидировать волнения в Праге. Здесь, как и в Вене, противниками властей были неорганизованные толпы горожан и студентов; дело дошло до строительства баррикад и уличных столкновений. Виндишгрец подверг Прагу интенсивному обстрелу с окрестных холмов, что сыграло решающую роль в подавлении восстания. В столице Богемии было введено чрезвычайное положение; зачинщики беспорядков предстали перед военными судами. Эрцгерцогиня София писала Виндишгрецу восторженные письма, выражая восхищение его беспощадностью, для чего у князя, впрочем, были сугубо личные причины: в самом начале пражских волнений шальной пулей была убита его жена, которая, услышав шум на улице, подошла к окну, чтобы посмотреть, что там творится.

Удержав под контролем ситуацию в Чехии, Италии и альпийских землях (кроме Вены), Габсбурги получили возможность заняться разрешением венгерской проблемы. «Апрельские законы», новая конституция Венгрии, не устраивали двор, поскольку фактически превращали Венгрию в самостоятельное государство, связанное с остальной монархией лишь хрупкими узами личной унии. К концу лета в Вене (куда император вернулся 12 августа после того, как обстановка в столице стала более спокойной) пришли к выводу о том, что привести венгров к повиновению можно только силой. На руку Габсбургам была и националистическая политика Будапешта, чья великовенгерская программа вызвала отпор в Трансильвании и Хорватии. Последняя избрала в качестве защитника своих интересов генерала Иосипа Елачича, подчеркнуто лояльного Габсбургам. Новый наместник (бан) Хорватии был ярым противником мадьярского национализма и сепаратизма. Он заявил председателю венгерского правительства графу Баттяни: «Нас разделяет не конфликт партикуляризмов – в этом случае нам удалось бы договориться. Вы хотите свободной и независимой Венгрии, я же обязался защищать политическое единство Австрийской империи. Если вы с этим не согласны, разрешить спор между нами может лишь меч».

31 августа 1848 г. австрийское правительство объявило «неприемлемыми» принципы, на которых основывалась деятельность венгерского кабинета, и потребовало восстановления полного контроля Вены над военной и финансовой политикой Венгрии, т. е. фактической отмены «апрельских законов». Будапешт, естественно, отверг этот ультиматум, и 11 сентября хорватские подразделения под командованием Елачича вторглись в Венгрию. Несколько дней спустя к власти в Будапеште пришло новое правительство во главе с Кошутом. Началась революционная война, получившая в венгерской историографии название войны за независимость.

Так Габсбурги впервые в своей истории прибегли к решению внутриполитической проблемы способом, который вряд ли способствовал укреплению единства империи: столкновением ее народов между собой. Трудно однозначно сказать, почему Вена пошла на этот шаг – то ли от отчаяния, то ли в силу логики ультраконсервативного мышления, считавшего твердость и непреклонность главными политическими добродетелями. А. Дж. Тэйлор приводит и другой немаловажный аргумент, объясняющий политику династии в эти месяцы: по его мнению, Габсбурги «не рассматривали всерьез идею сотрудничества с подвластными им («непривилегированными». – Я.Ш.) народами; они приветствовали их как силу, которую можно противопоставить немцам и венграм, но не заботились об их собственной участи» (Taylor, 75). Бои в Венгрии еще не принесли императорским войскам решающего успеха, когда ситуация в Вене вновь обострилась.

Поводом к новой революционной вспышке стали события в Будапеште, где 28 сентября толпа линчевала королевского представителя графа Ламберга. Императорский военный министр граф Байе де Латур приказал перебросить войска из столицы в Венгрию. Но венские радикалы, открыто выражавшие симпатии венгерской революции, попытались помешать отправке воинских подразделений. Начались демонстрации. 6 октября огромная разношерстная толпа – лавочники, студенты, рабочие, люмпены – собралась перед военным министерством. Несколько человек ворвались в здание и выволокли министра из кабинета. Старому графу разбили голову молотком, тело проткнули штыком и повесили на фонаре. Возбужденная толпа ринулась громить дома других «реакционеров»; некоторым из них пришлось искать убежища под сводами храма св. Стефана, но это их не спасло – расправа продолжалась и на освященной земле.

Узнав об этой бойне, от которой поспешили дистанцироваться либералы, император вновь покинул столицу. 7 октября был обнародован его манифест, в котором, в частности, говорилось: «Я полностью истощил запасы доброты и доверия, которые может проявить монарх по отношению к своим народам. Следуя велению времени и всеобщему желанию, я с радостью отказался от неограниченной власти, доставшейся мне от моих предков, и добровольно пошел на все уступки, необходимые для сохранения свободы и порядка... Анархия перешла всякие пределы, захлестнув Вену убийствами и поджогами... Я оставляю окрестности моей столицы, чтобы найти средства для спасения несчастного народа Вены и защиты истинной свободы. Тех, кому дорога Австрия и дорога свобода, я призываю сплотиться вокруг своего императора». Текст манифеста, над которым император работал лично, свидетельствует не только о полной ясности сознания Фердинанда I, но и об определенном величии, которое проявил в столь сложный момент этот человек, некогда считавшийся идиотом. Простодушный монарх гораздо лучше многих своих приближенных понимал дух и потребности эпохи, но, увы, не обладал волей и способностями, достаточными для того, чтобы, с одной стороны, пресечь поползновения «бешеных» из революционного лагеря, а с другой – не дать реакционерам окончательно восторжествовать при дворе.

26 октября армия под командованием Виндишгреца окружила Вену. Осажденным было предложено капитулировать; за отказом последовали методичный обстрел города и штурм. Жертвами уличных боев и последующих казней стали около 4 тыс. человек. К тому времени Елачич нанес венграм поражение у Швехата, не позволив им прийти на помощь осажденным венцам. В покоренной столице начались репрессии. «Зло должно быть вырвано с корнем, если мы не хотим, чтобы погибло все государство, – писала в конце ноября лояльная газета «Цушауэр» («Обозреватель»), – Для этого нужны средства, которые дает только чрезвычайное положение».

Тем временем императорский кортеж, сопровождаемый огромным воинским эскортом, медленно двигался из Вены в Ольмюц (Оломоуц) – городок в Моравии, где находилась одна из самых мощных крепостей на территории монархии. Именно там предстояло свершиться заключительному событию царствования Фердинанда I Доброго – его отречению от престола, первому в истории габсбургской династии со времен Карла V.

Планы возведения на трон 18-летнего Франца Иосифа уже несколько месяцев разрабатывались Виндишгрецем и его зятем, князем Феликсом Шварценбергом – талантливым дипломатом и военным, бывшим советником Радецкого, назначенным в конце ноября 1848 г. на должность премьер-министра. В качестве преемника Фердинанда рассматривался именно Франц Иосиф: его отец Франц Карл, непосредственный наследник трона, как уже говорилось, был слишком бесцветной фигурой. К тому же юный император, как справедливо полагали Виндишгрец и Шварценберг, мог бы стать символом обновления и надежды, завоевав симпатии значительной части общества и повысив престиж монархии. После того как Шварценбергу удалось привлечь на свою сторону кроткую и набожную императрицу Марию Анну, дело было сделано: Фердинанд I, который искренне любил жену я прислушивался к ее советам, согласился отказаться от власти.

2 декабря 1848 г. в Оломоуце в зале епископского дворца, где собрались члены императорской семьи и высшие сановники империи, прошла церемония передачи власти. Нетвердым голосом зачитав текст отречения, Фердинанд, в глазах которого стояли слезы, обнял племянника со словами: «Благослови тебя Бог, только будь молодцом, и Бог тебя не оставит. Я рад, что так случилось». Вероятно, сам император, измученный событиями революционного года, в этот момент испытал огромное облегчение.

Старая Австрия уходила в прошлое, хотели этого при дворе или нет. Новый император первоначально должен был именоваться Францем II, однако в конце концов был сделан выбор в пользу имени Франц Иосиф, которому придавалось символическое значение: с одной стороны, оно подчеркивало преемственность власти и габсбургских традиций, связанных с Францем I, а с другой – напоминало об Иосифе II, намекая тем самым на возможные реформаторские планы молодого монарха. Воцарение Франца Иосифа I (1848—1916) совпало с переломом в ходе революции. Но буря еще не улеглась.

ОТКАЗ ОТ ЛИБЕРАЛИЗМА

«Виндишгрец, Елачич (Iellacic), Радецкий» – так в конце 1848 г. расшифровывали либеральные венские остряки слово Wir («Мы»), с которого начинался первый манифест юного государя («Мы, Франц Иосиф Первый, Божией милостью император Австрийский...»). В ту пору, да и позднее было модно говорить о камарилье — группе высших военных и придворных во главе с тремя перечисленными лицами, в руках которых якобы сосредоточилась власть в стране в первые месяцы Нового царствования.

На самом деле камарильи как таковой не существовало. Не потому, что действия Виндишгреца, Елачича и Радецкого Не были согласованными, и не потому, что все трое придерживались неодинаковых политических убеждений (если Виндишгрец был консерватором-абсолютистом до мозга костей, то Радецкий выступал с умеренно-либеральных позиций, Елачич же вообще не располагал значительным политическим влиянием за пределами Хорватии). А потому, что, несмотря на явное усиление позиций консерваторов, либеральная политическая альтернатива в Австрии существовала вплоть до весны 1849 г. Эту альтернативу в той или иной степени представляли собой члены нового правительства – министр внутренних дел граф Штадион, министр юстиции Александр Бах, в марте 1848 г. стоявший рядом с революционерами на баррикадах в Вене, да и глава кабинета князь Шварценберг, практический политик, который презирал идеологию и видел свою задачу в восстановлении порядка и создании в Австрии эффективной системы государственного управления. Именно эти люди определяли в конце 40-х гг. курс Вены в гораздо большей степени, чем военные.

Кроме того, на протяжении более чем полугода – с июля 1848 по март 1849-го – в стране действовало Конституционное собрание, которое вышло в историю как «кромержижский парламент» и оценивалось и современниками, и историками очень по-разному. Одни видели и видят в нем пустую говорильню, другие – хитрую уловку правительства, которое позволило либералам «выпустить пар», после чего отправило их по домам, третьи же считают это собрание упущенной возможностью создать в Австрии прочный либерально-конституционный режим. Депутаты собрались в Вене в конце июля, разошлись после начала октябрьских событий в столице и в ноябре по приказу императора Фердинанда съехались вновь в моравском городке Кромержиж (немецкое название – Кремзир). Главным их достижением стало принятие 7 сентября 1848 г. акта об освобождении крестьян от феодальных повинностей. Так спустя почти 70 лет было закончено дело, начатое Богемским патентом Иосифа II.

С проектом же конституции, который должен был стать итогом заседаний собрания, вышла заминка. Депутаты раскололись на ряд группировок в соответствии с политическими взглядами и национальной принадлежностью. Целью пангерманских радикалов, поддержанных польскими депутатами из Галиции, было включение большинства габсбургских владений в Германскую конфедерацию или же Германскую империю, к воссозданию которой в это время призывали члены немецкого парламента во Франкфурте. По большому счету, это был немецкий вариант программы Кошута: германоязычные австрийские земли, Богемия, Моравия и Галиция остались бы связаны между собой исключительно личной унией; де-факто же их включение в состав «большой» Германии означало бы конец власти Габсбургов. Такой вариант не устраивал ни династию, ни правительство, ни чешских депутатов, которым «не нравилось нейтралистское правление Вены, но немецкого национализма Франкфурта они опасались еще больше» (Taylor, 83).

Ф. Палацкий, лидер чешской фракции, предложил смелый проект федерализации империи, согласно которому габсбургские владения должны были быть разделены на 7 равноправных земель по национально-географическому признаку: австро-немецкую, чешскую (или чехо-славянскую), польско-русинскую, венгерскую, румынскую, югославянскую и итальянскую. Каждой из них Палацкий предлагал предоставить широкие полномочия, оставив в ведении центрального правительства лишь вопросы международной политики, армии, финансов, внешней торговли, транспорта и связи. Этот проект настолько противоречил централизаторским планам правительства Шварценберга, что Палацкого едва не обвинили в государственной измене, и в 1850 г. он был вынужден надолго отойти от политической деятельности.

Большая часть депутатов парламента разделяла идею равенства всех народов монархии, которая была закреплена в статье 21 проекта конституции: «Все народы империи обладают равными правами... Право использования своего языка в системе образования, государственного управления и в общественной жизни гарантировано государством». Конституция обеспечивала гражданские свободы и базировалась на принципе суверенитета народа, что было неприемлемо для Франца Иосифа, воспитанного в верности династическим принципам и божественному праву государей. К тому же документ сильно ограничивал полномочия императора, передавая большинство

вопросов внутренней политики в ведение парламента и ответственного перед ним правительства. Основным недостатком кромержижской конституции стало, однако, то, что она обходила молчанием вопросы государственного устройства Венгрии и Ломбардо-Венеции. Авторы проекта тем самым предполагали, что эти земли будут располагать собственными конституциями. Последнее отнюдь не входило в планы молодого императора и его советников, убежденных централистов Шварценберга и Баха. Кромержижской конституции было суждено остаться в стадии незавершенного наброска: 4 марта 1849 г. парламент был распущен, а народам имперйи дарована иная конституция, составленная министром внутренних дел Штадионом и его сотрудниками.

Тем не менее историческое значение кромержижского парламента и конституции трудно переоценить. Во-первых, представители разных народов монархии впервые в истории получили опыт парламентской работы и свободного обсуждения важнейших политических проблем. Во-вторых, упрочилось австрийское государственно-правовое сознание, ощущение принадлежности немцев, чехов, поляков, словенцев, русинов, участвовавших в работе парламента, к общему государственно-политическому организму, что способствовало укреплению единства империи – естественного, идущего снизу, а не искусственного, навязанного сверху силой штыков. В-третьих, официальное признание получил принцип равенства народов – хотя последующая политическая практика австрийских, а затем австро-венгерских властей противоречила этому принципу. В-четвертых, культурная и ограниченная административная автономия отдельных народов противопоставлялась кромержижским парламентом агрессивному национализму «кошутовского» типа, венгерскому, германскому, итальянскому или польскому, целью которого было создание соответствующих национальных государств.

Именно в этом некоторые историки видят идеализм авторов кромержижского проекта, непонимание ими исторических тенденций, которые якобы неизбежно вели к выдвижению народами Австрийской империи требования национально-государственной независимости: «Люди Кромержижа полагали, что амбиции народов будут удовлетворены созданием национальных школ и местного самоуправления; они не понимали стремления наций самим определять свою судьбу» (Taylor, 87). Между тем стремление народа «определять свою судьбу» вовсе не обязательно предполагает создание им собственного государства: в противном случае число государств в мире примерно соответствовало бы количеству наций, а это далеко не так. Как справедливо отмечает Э. Геллнер, «национализму как таковому судьбой определен успех, но это не касается каждого отдельного национализма (курсив мой. – Я.Ш.)» (Gellner, 58). Задача любого многонационального государства как раз и заключается в том, чтобы предоставить отдельным народам с их зачастую разнородными культурами и традициями общую политическую «оболочку», которая устраивала бы каждый из этих народов. Пути решения этой задачи (с которой Габсбургам в конце концов так и не удалось справиться) и намечала кромержижская конституция, касавшаяся в первую очередь тех народов, национализм которых еще не вылился в требование государственной независимости.

просьбе Франца Иосифа, действовавшего под давлением Шварценберга, вторгся русский экспедиционный корпус фельдмаршала Паскевича. Отчаянное сопротивление венгерских войск не могло увенчаться успехом; силы оказались слишком неравными. Летом Кошут попытался достичь примирения со славянами и румынами, объявив о согласии венгерского правительства с принципом равноправия наций, но было слишком поздно. Передав власть генералу Гёргеи, вождь революции бежал в Турцию, а оттуда – в Англию. До конца своих дней он не вернулся на родину, не примирился с Габсбургами и мечтал о возобновлении борьбы за независимость.

13 августа 1849 г. венгерская армия под командованием Гёргеи капитулировала перед русскими войнами в Вилагоше. Сдаваясь Паскевичу, Гёргеи рассчитывал, что русские смягчат удар, который австрийцы неизбежно обрушат на Венгрию. Однако ни Паскевич, ни тем более Николай I не испытывали ни малейшего сочувствия к венгерским «смутьянам». Хайнау, известный своей жестокостью, стал хозяином в побежденной стране. Репрессиям подверглись тысячи участников национально-освободительного движения – не только сторонники Кошута, но и вполне умеренные политики вроде графа Баттяни. В свое время он был утвержден императором Фердинандом в должности главы правительства Венгрии, но это не спасло графа от смерти 6 октября 1849 г. В тот же день в Араде были казнены 13 венгерских генералов («мученики Арада»), Исключение сделали только для Гёргеи, который отделался 20 годами тюрьмы. На три года в Венгрии было введено военное положение. Несколько сотен сторонников независимости, которым удалось бежать за границу, были приговорены к смерти заочно.