Текст книги "Одержимость Буйного (СИ)"

Автор книги: Яра Сакурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

64

Ника разбирает два огромных пакета, принесенных Семёном. Я замечаю, что её руки чуть заметно подрагивают, она явно чувствует себя не в своей тарелке.

Бросает на меня взгляд, полный сомнения. Осторожно косит глаза в сторону Семёна. Он наблюдает за ней пристально, внимательно. Даже не моргает. Лицо не выражает абсолютно никаких эмоций.

Только горящие глаза доказывают, что перед нами всё ещё сидит обычный живой человек. Мужчина замечает смущение Ники, ощущает её нервозность. Ещё бы, даже я чувствую витающее в воздухе напряжение.

– Ник, где твоя бабушка? – аккуратно достаю с верхней полки несколько расписных тарелок.

– Она... – подруга на несколько секунд замирает. Судорожно вздыхает. – Она не со мной живёт.

– Как? – я чуть хмурю брови. Передаю ей потрёпанное чистое полотенце.

– Я же совершеннолетняя, – её голос становится более звонким. – Бабушка живёт в конце соседней улицы с мужчиной. Там у него есть внуки маленькие. Она не скучает...

– Ника...

Она не отвечает. Осторожно достаёт из печи чугунок с отварным картофелем. Проходит мимо меня, оставляет его на столе. Выставляет на стол купленную копчёную рыбу, соленья.

– Недавно картошку сварила, – раскладывает приборы возле тарелок. – Ещё, наверное, тёплая. Но я на всякий случай подогрела.

– Ника, – я задеваю головой одиноко висящую лампочку. Чуть пригибаясь, усаживаюсь на лавку. Наблюдаю, как подруга чиркает спичками, зажигает ещё несколько свечей.

– Что, Ева? – поднимает голову. У неё мелко дрожит нижняя губа. – Ты ведь не думала, что бабушка забрала меня из детского дома от большой любви? Нет, конечно нет. Ей нужна была выплата.

– Для чего? – уточняю осторожно. С сомнением вижу, как Семён заметно сжимает челюсти.

– Долги сына, – Ника только разводит руками. – Ей нужна была любая копейка. А за меня, как за сироту, государство дало неплохую выплату. Мой дядя был весьма доволен. Деньгам, а не мне.

У меня внутри всё холодеет от её слов. Никогда бы не подумала, как всё плачевно оказалось на самом деле. Вера Степановна показалась мне улыбчивой и открытой.

Она в максимально короткий срок собрала все необходимые документы. Навещала Нику, и мне в такие моменты казалось, что бабушка в ней души не чает. Как она тогда рассказала внучке, у неё не было возможности забрать её.

Были неподходящие условия для жилья, здоровье то и дело подводило. Да и младший сын вышел из тюрьмы. Как она могла забрать ребёнка в дом, где живёт уголовник?

– Ник, а твой дядя?..

– Он уехал в соседнюю деревню почти сразу же, как получил деньги. Бабушка по приезду отвела меня в этот дом.

– И?.. – горло перехватывает от жгучего спазма.

– И уже три года как я живу здесь одна, – Ника пытается улыбнуться. – Кручусь, как могу. Как смогла, привела дом в порядок. Хозяйства у меня нет, только несколько яблоневых деревьев, и пара грядок. Но тут ничего не растёт, почва плохая.

– А что с деньгами? – пытаюсь сдержаться, чтобы самой не разреветься. Слишком уж жаль мне мою подругу.

– У нас на несколько деревень один фельдшер. Я ей помогаю, а она мне платит немного денег. Хватает, чтобы купить минимум продуктов.

Семён мрачнеет с каждой секундой ещё больше. Пристально рассматривает Нику, пока она возится с чайником возле печи. Тарабанит пальцами по коленями, о чём-то усиленно думает.

Я внезапно замечаю, как у него уменьшаются зрачки. Резко так, импульсивно. Я даже пугаюсь. Что такое пришло ему в голову? Почему на лице отчётливо заметна пассивная агрессия?..

– Вероника Николаевна, – цедит глухо, сквозь зубы. – Адрес вашего дяди скажите.

– Зачем?.. – Ника в таком же недоумении, как и я.

Оборачивается. Замирает, словно статуя. Горячий чайник едва удерживает, с громким стуком ставит его на стол. На Семёна смотрит с неконтролируемой паникой. И в глазах такой страх появляется!.. Я уже вовсе перестаю что-либо понимать.

Что это у них за мысленный диалог такой?..

– Кольцовка, – голос от напряжения срывается. – Седьмая улица... Третий дом...

– Ева Леонидовна, – мужчина быстро поднимается из-за стола. – Я могу надеяться на ваше благоразумие? Вы ведь не выйдете из дома до моего возвращения?

– Не выйду, – широко распахиваю глаза. – Семён, ты куда?..

– Я быстро, – отвечает уже из сеней.

Хлопает входная дверь. Оглушающая тишина давит на уши. Его порция ужина остаётся нетронутой. Пламя свечей неспешно колыхается, лениво и тускло освещая кухню.

– Ник?.. – озадаченно поворачиваю голову. Подозрительно щурюсь. – Что это такое происходит? Он знает что-то, чего не знаю я?

– Нет, – Ника качает головой. – Я не знаю, правда. Не понимаю причину такого поведения...

Лукавит. Взгляд отводит, пытается зацепиться за что-то, лишь бы не смотреть на меня. Нет, так дело не пойдёт. Что это ещё за секреты такие?..

– Ник, – переспрашиваю недовольно. – Ника, ты меня пугаешь. Если вы говорили о чём-то личном...

– Нет!.. – она вспыхивает. – Я почти с ним не разговаривала. Только спросила, кто он. Это Семён меня обо всём расспрашивал, а я почти не отвечала. Я боюсь его... Он такой...

Замолкает. Вилкой ковыряет в тарелке, поджимает губы.

Вряд-ли здесь есть только страх. Иначе, она бы так явно не краснела.

– Есть кое-что, – начинает крайне неохотно. – Я не рассказывала никому. Но его взгляд... Семён понял, я думаю. Не знаю, как... И мне ужасно стыдно...

65. Семён

– Подскажите, где третий дом на седьмой улице?

Пожилая женщина, при виде взбешённого меня, на тонированном джипе, испуганно вздрагивает.

Я только иронично выгибаю бровь. Да, похож на бандита. Да, я им и являюсь. Бывший оперуполномоченный сам устраивает криминальные разборки.

Какая ирония. Ладно, мне не впервой.

– Там, – напуганно указывает пальцем направление. – До конца дороги, потом направо, до тупика... А что же, Борис и вам денег должен?.. Сегодня уже спрашивали дорогу до его дома. Несколько амбалов. Вылитые уголовники...

– Должен, да, – быстро киваю. – Благодарю.

Хмыкаю. Хоть десяток амбалов. Какое мне до них дело? Даю по газам. Дорога убитая в хлам. Неудивительно, что она вообще здесь есть.

В домах темно, свет не горит. Только крохотные огоньки свечей бликами оседают на стёклах. Похоже, отключение электричества для близлежащих деревень – обычное дело.

Хладнокровно продумываю, что могу сделать. Если он окажется один, завалю выстрелом в упор. Если же нет, придётся стрелять издалека. Ладно, разберусь на месте.

В любом случае, эта гнида доживает последние минуты своей никчёмной жизни. Будь бы у меня чуть больше времени, я бы устроил увеселительное развлечение. Этот урод сам бы начал умолять о пощаде.

Но нет. На шоу времени не остаётся. А жаль.

Веронике даже не пришлось ничего говорить лично мне. Я сам понял. По её скованным движениям, тихой смиренной интонации. В конце концов, девичий взгляд сказал мне о многом.

Так смотрят жертвы, подвергшиеся сексуальному насилию. Я какое-то время находился по обмену в следственном комитете. Пришлось заняться как минимум двумя подобными делами. Успешно, если можно так выразиться.

Но неизгладимое впечатление со мной осталось по сей день. К тому же, чего я только не повидал, находясь рядом с Рустамом. Так что, опыт у меня богатый, могу составить психологический портрет человека. Удобное умение. Не знаешь, когда может пригодится.

Казалось бы, какое мне может быть дело до чужих семейных конфликтов? Мне поставили определенную задачу – доставить Еву в убежище.

А я неожиданно для себя срываюсь. Не могу поступить иначе. Может, в другом случае, я бы не обратил внимания на чужие метания. Но с Вероникой всё по-другому. Как, пока не могу объяснить. Найду ответ чуть позже, обязательно найду.

Нужно потом в срочном порядке вернуться к Рустаму. Он обещал очередную бойню устроить, стянул всех своих людей, даже тех, кто в резерве. Да, "жаркие" деньки будут, иначе и не скажешь.

Ловлю себя на мысли, что на обратной дороге Веронику хочу забрать в город. Хмурюсь. Имею ли я на это право? Определенно, нет. И хотя, вряд-ли ей грозит опасность, ведь тому доходяге я доходчиво объяснил свою позицию.

Но оставить её не могу. Хм, может Ева посодействует?..

Выключаю фары. Проверяю оружие, выхожу из машины. Дверь закрываю бесшумно. Чуть успокаиваюсь. Надо иметь холодную трезвую голову. А все эмоции, несвойственные мне, оставить на потом.

Борис обнаруживается возле порога. В сопли пьяный. Сжимает полными пальцами бутылку водки. Смотрит на меня остекленевшими глазами, широко улыбается.

– Чё, щегол, тоже за бабками приехал? – сплёвывает на землю кровь от выбитого зуба. – Так нет их. Последнее чё было, и то забрали. Дом, девку...

– Какую? – хмурюсь.

– Какую, – передразнивает. – Девку из соседней деревни. Родственницу, чтоб её...

– Которую ты трахнул. Несовершеннолетнюю племянницу.

– Да-а-а, – тянет довольно. – Ту самую. Откуда ты знаешь, щегол?..

– Кто забрал? – игнорирую его вопрос. Выверенным движением направляю на него пистолет. Глушитель должен смягчить выстрел. Соседи, может, и не услышат.

– Трое, – он морщится, прикладывает ладонь к разбитой губе. – Только вот недавно уехали. На серой развалюхе. Ебать, у самих денег нет, чтобы тачку нормальную купить... Ствол убери, щегол.

Я только усмехаюсь. Нажимаю на спусковой крючок. Стреляю в упор, как и планировал. Грузное тело с предсмертным всхлипом падает назад. Глухо ударяется о бетонные ступеньки.

Борис пытается схватиться за меня. Успевает только приподнять руку. Я делаю контрольный выстрел в голову. Быстро оборачиваюсь по сторонам. Всё тихо и спокойно. Значит, лишнего внимания не привлёк.

С брезгливостью переступаю через тело. Поделом. Лишь бы зверьё не отравилось этой заразой. К машине иду стремительно, почти бегу. Значит, трое амбалов. Наверняка при оружии.

Посмотрим, что смогу сделать в такой ситуации. Давлю в газ, выворачиваю на главную дорогу. На трассе скорость переваливает за сотку. Нормально, должен успеть. На сердце становится более-менее спокойно. Не могу объяснить причину.

Точно заберу Веронику. Пусть даже будет возмущаться и ругаться. Хотя, в силу характера и обстоятельств, вряд-ли она на такое способна. Если понадобится, силой в машину посажу.

Сначала поедем в убежище, а потом вернёмся в город. В свою квартиру её увезу, будет в безопасности. Конечно, пугать Веронику не хочу. Но она в любом случае будет напугана.

Да о чём говорить, даже если при виде меня у неё испуганно тряслись колени. Нет, хочу, чтобы она извивалась по другому поводу.

Встряхиваю головой. Да твою мать! Нашёл время!..

66. Семён

Серые жигули догоняю быстро. Единственная машина, других нет. Ещё бы, местность почти дикая. К тому же, ночь на дворе. Что же, это мне на руку. Не будет лишних свидетелей, не придётся заметать следы.

Разминаю шею. Иду на обгон, а когда мы ровняемся, выворачиваю руль в сторону. Тараню их в бок, из-за чего машина переворачивается и моментально улетает в кювет. Останавливаюсь на обочине.

Из жигулей доносится отборная ругань. Я бы мог узнать, кто их наниматель. Но судьба этих шестёрок мне неинтересна. Впрочем, как и вся их деятельность.

Они же за деньгами ехали. Выбили из должника дом, поехали обратно. Не справились с управлением. Машина вылетела с трассы и загорелась.

Никакого криминала, чистая случайность.

Пока двое из них пытаются выбраться из машины, я ликвидирую каждого по очереди. Ориентируюсь на звук голосов. Впрочем, они быстро стихают.

Хотя, третий амбал оказывается с мозгами. Даже удивительно. Пока я отвлекаюсь на его товарищей, он, по-видимому, тоже достаёт ствол.

Я понимаю это слишком поздно. В темноте ничего не видно, только свет от моих фар немного спасает. Разве что, могу различать очертания.

Вздрагиваю, когда пуля острой болью обжигает плечо. Недовольно цокаю. Слепой олень, меня же на фоне внедорожника легко увидеть. Стреляю в ответ.

Как обычно, попадаю. Чуть заметно морщусь. Сука, на что этот утырок вообще надеялся? Где их только стрелять учат? Жертвую зажигалкой, бросаю в опасной близости от пробитого бензобака.

Машина взрывается, когда я уже вовсю лечу по трассе. Нормально так. Впрочем, боевой опыт не пропьёшь. Хотя, я давно с алкоголем завязал.

С того момента, когда с позором службу покинул. Хотя, я для себя считаю это честью.

Преследовали особо опасного преступника, нужно было ликвидировать его в короткий срок, максимально быстро.

Я не стал. Было слишком много гражданских. Не выполнил приказ, из-за чего меня и уволили. Хотя, мы выслеживали его долго и муторно.

Но как мне сказали после, я упустил шанс, потому потерял и работу, и уважение начальства.

Впрочем, я этого урода выследил сам. Было сложно сделать это в одиночку, оказался смертельно ранен. А потом меня вытащил Рустам. Он тоже со своими парнями открыл охоту на того ублюдка.

Будучи в больнице, я как-то разочаровался в своей силовой структуре. Всё равно ещё одна звезда упала на погоны моего бывшего начальника за "особые" заслуги.

Так что, на службу после выздоровления я не вернулся. Рустам предложил мне место в своей группировке. Хотя, он с самого начала знал, кто я такой. Приглашение я принял, к собственному удивлению.

Вот и получилось, что те, кого мы выслеживали с бывшими коллегами в своё время, стали мне новыми друзьями.

Иронично, конечно, что я когда-то копал под Буйного. А после, он вытащил меня с того света. Пойди разбери теперь, где эта мнимая справедливость.

Плечо неприятно ноет. Нужно попытаться самому вытащить пулю. И холодной водой кровь отстирать с рубашки. Да, можно считать, что почти легко отделался. Могло бы быть ещё хуже.

Оставляю машину за забором. Надеюсь, девушки спят. Не хочу их перепугать своим внешним видом.

Ага, как же. На что вообще надеялся?

Вероника выскальзывает на крыльцо с огарком свечи. Вынуждает меня подойти ближе, чтобы успокоить и отправить обратно в дом. Не на что тут смотреть, спать в такое время надо.

– Ой!.. – широко распахивает глаза. – У тебя кровь!..

– Да, – пытаюсь сдержать смешок. – Она самая. Вероника Николаевна, идите в дом. Я сам справлюсь.

– Нет... – она отрицательно качает головой. Испуганно жмурится. – Я могу помочь... Я же фельдшеру помогаю... Только поищу аптечку... Мне дали всякий случай...

Бормочет что-то непонятное, но смысл я улавливаю. Пытаюсь поймать её за руку, а Вероника ловко ускользает от меня. Надо же, шустрая.

Сажусь на лавку, расстёгиваю рубашку. Ладно, если у неё глаза на лоб не полезут от увиденного, пусть сама займётся раной.

Мало удовольствия самому себе пулю доставать. Лучше, если это сделает кто-то. Плевать, можно и на живую, я не привередливый.

Она неуверенно замирает в крошечном коридоре. Пальчиками впивается в аптечку, огромными глазами на меня смотрит. Я чувствую, как в паху тяжелеет. Как же вовремя...

– У меня нет обезболивающего, – начинает тихо лепетать. – Алкоголя тоже нет... Я даже не знаю, как лучше сделать...

– Вы когда-нибудь накладывали швы?

– Да...

– Значит, проблем не возникнет, – я только тяжело вздыхаю. – Но если чувствуете, что не сможете себя пересилить, я не заставляю.

– Нет, – Вероника тихо ставит свой сундучок на стол. – Я могу... Я умею, правда...

– Ладно.

Осторожно подставляю ей плечо. Она старается лишний раз на меня не смотреть. Вся красная, можно легко от неё бумагу поджигать. Не могу себе отказать в удовольствии рассмотреть Веронику поближе.

Красивая. Зеленоглазая, с растрёпанными русыми косами. Лоб легонько морщит, пока занимается раной. Такая сосредоточенная, серьёзная. Только нижняя губа подрагивает и выдаёт волнение.

И пахнет вкусно. Какими-то луговыми травами. Пальчиками осторожно касается плеча. Едва ощутимо, но меня как-то остро потряхивает. Это от боли, да.

Не от самой Вероники. Это болевой шок, не иначе. Стараюсь посильнее стиснуть зубы. Приятного мало. Хотя, это с какой стороны посмотреть.

67

Просыпаюсь резко. Как будто падаю. Вздрагиваю, сонно моргаю глазами. Нет, всё в порядке. Только пружины старой железной кровати впиваются в позвоночник. Не разогнусь теперь...

Натужно охаю и сползаю на пол. Все бока себе отлежала. Поясница ноет от непривычной позы, осторожно разминаю её пальцами. Кошмар, как Ника только не испортила себе осанку?..

Морщусь в неудовольствии.

Мы о многом разговаривали этой ночью. О детском доме, Егоре, Рустаме, Илье. О её бабушке, соседском ухажёре, дяде. Последний, к слову, оказался полным ублюдком.

Узнав о домогательствах с его стороны, я потеряла дар речи. Так что, мы с ней проплакали какое-то время, сидя в обнимку на старом обветшалом диване.

Наше общение вернулось в прежнее русло, дружба никуда не исчезла. Просто притаилась за грузом обстоятельств и проблем. Доверие осталось, такое же сильное, как и раньше.

И привязанность. Глубокая, сильная. Как у сестёр. Как у меня с Ильёй, хотя, мы не виделись много лет. Но он не перестал быть для меня самым лучшим братом. А Ника так и осталась родной подругой.

Мы пообещали друг другу, что к болезненному прошлому не вернёмся. Ни к моему, и тем более, ни к её. Не будем вспоминать те ужасные вещи.

Пусть старое забудется, покроется толстым слоем пепла. Останется только лёгкая печаль, которая в скором времени растает без следа.

Ковыляю на кухню с приглушённым ворчанием. Нет, правда, неприятно себя чувствую. Может, пребывание в подвале Сизого оставило свой отпечаток, не знаю. Ещё и перенервничала накануне. Не выспалась, в голову всякие разные мысли лезли.

– Доброе утро, – здороваюсь нарочито бодро.

Замираю возле прохода на кухню.

Ника жарит яичницу. Как-то нервно постукивает лопаткой по дну сковородки. На столе уже стоят бутерброды с колбасой и сыром, в чашках дымится ароматный чай.

Семён, подперев подбородок ладонью, что-то ищет в телефоне. Поднимает голову при моём появлении, улыбается. Я бы могла соврать самой себе, что всё в порядке, но нет. Что-то явно происходит между этими двумя. Даже воздух ощущается как-то иначе.

– Доброе утро, Ева Леонидовна.

– Доброе утро, – Ника как-то недовольно ворчит. – Хорошо, что встала. Там в котелке вода, можешь умыться. Позавтракаем, и можем ехать.

– Ехать?.. – я так и замираю на месте. Жалобно уточняю. – Я проспала что-то интересное?

– Я имел смелость предложить Веронике Николаевне перебраться в город.

Ника бросает настороженный взгляд на мужчину, но благоразумно помалкивает. А он расплывается в радостном оскале. Меня даже немного дрожь пробирает.

– Она согласилась. Мы пришли к выводу, что Вероника Николаевна какое-то время поживёт у вас. А вы, Ева Леонидовна, думаю, всё-таки вернётесь под бок к Рустаму Давидовичу.

– Ты даже не спросил, не будет ли Ева против, – девичье ворчание набирает обороты.

– Я не против, – примирительно поднимаю ладони. – Правда, я только за. Отличная идея. Странно, Ник. Мне ведь не удалось тебя уговорить.

– Так получилось!.. – Ника топает ногой. Краснеет, откидывает назад свою косу. Продолжает бубнить. – Я всё обдумала. Ты права, мне нечего здесь делать. В городе больше шансов выбиться в люди. Ты будешь рядом, и я думаю, что смогу начать жизнь с нового листа...

Опускает голову. Продолжает возиться у печи, а Семён как-то подозрительно ухмыляется. Я лишь тяжело вздыхаю. Когда я размышляла о том, чтобы он разбил её панцирь, совсем не думала, что у этих двоих появятся какие-то секреты.

Ладно. Если Семён смог уговорить Нику к переезду, я готова пожать ему руку. Быстро привожу себя в порядок, сажусь на лавку.

Завтрак проходит в напряжённой тишине. Ника какая-то дерганная, а Семён наоборот, сияет и сверкает. Странно наблюдать за его неподдельными эмоциями. Как он смотрит на неё, а она наборот, старается отвернуться, отводит взгляд в сторону.

– Бабушке записку оставила, – Ника с усилием оттирает тряпкой тарелки.

Я не сказала бы, что они настолько грязные. Кажется, ей просто необходимо спустить пар.

– Она каждый день проверяет, в порядке ли её драгоценный дом. Вот пусть теперь молится на него. Я уже свои вещи собрала.

– Ник, – начинаю примирительно. – Какая муха тебя укусила?

– Никакая!.. – бросает быстрый взгляд на Семёна. – Рекса я уже покормила. Порядок навела, оделась. Можем ехать...

– Ладно, – я только пожимаю плечами.

Потом допрос устрою. Без лишних ушей и глаз. Когда останемся наедине.

Выхожу на улицу, щурюсь от солнца. Пока ласкаюсь с Рексом, Ника отдаёт свою сумку Семёну. Запирает дом, ключ прячет под кирпич возле двери.

Он протягивает ей ладонь. Я в ступор впадаю, когда она касается его в ответ. Краснеет ещё сильнее, что-то ворчит себе под нос. Мужчина только улыбается. М-да, флюиды между ними так и летают. Искры, всё такое. Может, оно и к лучшему.

А ещё я невольно ставлю Нику в неловкое положение. Как обычно, мы с Рексом удобно устраиваемся на заднем сидении. Нике же приходится сесть рядом с Семёном.

Она нервно мнёт руки, недовольно щурится. Мужественно терпит, когда он застёгивает ремень безопасности. Я наблюдаю за ними с лёгкой полуулыбкой.

Только я ещё не знаю, что через десять минут нашего пути, который проходит в молчании, мы попадём в аварию.

Явно подстроенную. Ведь тонированный внедорожник нарочно врежется в нас сбоку. Машина перевернётся и улетит в кювет. Я больно приложусь головой и потеряю сознание...