Текст книги "Упал. Очнулся. Папа! (СИ)"

Автор книги: Янина Логвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 20

* * *

– Андрюха! Друг мой единственный! Ну, даешь! Ты зачем нас всех напугал?! Мы же тебя двое суток по городу с собаками искали! Не спали, не ели, сапоги сбили. Бадди подтверди – голос!

– Гав!

– Вот, видишь? Кто же так падает-то на ровном месте? А если бы ты дуба дал? Ты обо мне подумал? С кем бы я чемпионат мира по хоккею смотрел и в новогоднюю ночь водку пил?!

Костик не подвел, и когда Лиза наконец остановила машину во дворе дома, уже ждал нас у детской площадки с псом, как и договаривались. Точнее, я попросила Мелешко всего лишь «быть там случайно», а не лезть поперёк дороги. Прогуляться мимо и сделать вид, что они с Андреем знакомы – ну, поздороваться там, руку сдержанно пожать (как это у мужчин принято), а вовсе не устраивать представление, словно ему пятнадцать лет и он снова на школьной сцене!

– Костя! – попробовала было образумить мужа Тамарка, но где там. Костик уже полностью вошел в роль лучшего «дружбана» Воронова и успокаиваться не собирался. Подступив к последнему, невысокий Мелешко привстал на носочки и притянул его к себе за шею. Потрепал с чувством Гоблина по щеке.

Ой-ёй, лучше бы он этого не делал.

– Ты цел? Как голова? А живот не пучит? Соплей нет? Живой! – и как хлопнет «друга» по плечу, я только рот открыла.

И тут же прикрыла его ладонью, потому что Воронов не смолчал и хлопнул Костика в ответ. Да так, что тот, охнув, сел спиной в снег.

– Эй, ты чего? – возмутился Костик, но, молодец, не раскололся – изобразил на лице удивление и обиду.

– А ты чего? Тебе же ясно сказали, что я не помню никого. Чего лезешь?

– Кость, оставь Андрея в покое! – Тамарка поймала из рук мужа поводок и погладила пуделя, принявшегося лаять, по макушке, а я помогла Костику подняться. – Дай человеку прийти в себя. Не видишь, не в духе он! Потом поговорите.

Но тот продолжал смотреть на «друга» с натуральным огорчением в распахнутых глазах.

– Совсем все забыл?

– Совсем.

– Как, брат?! Даже то, как мы с тобой по девкам ходили? Томочка, клянусь, еще до тебя!

Воронов озадаченно моргнул и вскинул сумку на плечо, видимо, пытаясь извлечь из недр памяти воспоминания. А когда их там не нашлось, поджал губы и помрачнел еще больше.

– Мелешко, ты палку-то не перегибай. До меня ты штаны за партой протирал и сестре младшей косы плёл, потому что мать твоя в три смены работала! – вдруг обиделась Тамарка. – Не было у тебя никаких девок! Ты и целоваться-то до меня не умел! Не слушай его, Андрей. Он просто шутник у нас такой – доморощенный!

– Хм. Я заметил.

Ссора четы Мелешко между собой в мои планы точно не входила, и я поспешила вмешаться. Попрощавшись с Лизой и друзьями, повернулась к «мужу».

– Ну что, пойдем домой? Или хочешь еще постоять?

– Нет, не хочу.

– Даш, вы к нам на чай-то приходите! – крикнула Томка вслед. – Это ничего, что первая встреча комом. Будем ждать!

– Хорошо, Том! Обязательно придем! – махнула я рукой друзьям и пошла по дорожке первой. – … Если Андрей захочет.

Ну, вот мы и остались одни. Хорошо хоть двигаемся, а не стоим, иначе бы сейчас не нашлась, что сказать. И вроде бы день позади, и шеф со мной, а всё происходящее вокруг продолжает казаться нереальным. Будто сплю и никак не могу проснуться.

Сам Андрей Воронов, выросший в достатке и не знающий слова «нет», твердолобый, упрямый и холодный, и вдруг у меня дома. У себя дома – вот как надо думать и как это должно звучать. В плену у своей секретарши.

Я вздохнула и открыла дверь подъезда. Поднявшись по невысокому лестничному пролету, подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Уставилась перед собой на разъезжающиеся двери, чувствуя мужчину за спиной.

– Шестой этаж, квартира тридцать шесть. В почтовой зоне, на почтовом ящике, наклейки панды и человека-паука – это наш, – зачем-то сказала, когда вошли в лифт. На Воронова не смотрела, но поймала в зеркале его прямой взгляд.

– Я запомню.

Секунды две так и смотрели друг на друга.

– Я понимаю, что тебе трудно, Андрей, но завтра будет легче. Так сказал врач.

– Сомневаюсь. И насчет первого, и насчет того, что глупая девчонка хоть что-то смыслит в медицине.

– А я ей верю. Однажды ты обязательно все вспомнишь.

И еще две секунды помолчали.

– Я здесь никогда не был, мне все незнакомо, вот что я чувствую, и тебе лучше это понимать.

– Я понимаю. Меня ты тоже видишь впервые.

Воронов провел рукой по волосам и признался:

– Не знаю. – Вздохнул тяжело. – Знаю только, что я бы сейчас выпил.

Я бы, пожалуй, тоже, если бы это действительно решило все проблемы.

– Водки дома нет – это к Костику. Но есть кофе – черный, крепкий и без сахара, как ты любишь. Когда нервничаешь, ты пьешь его запойно.

– Я курю?

– Нет. Во всяком случае, при мне.

– Характер?

– Сложный.

– Значит, мы ссоримся?

– Постоянно, – не стала врать. Хорошо, хоть в такой мелочи можно остаться честной. – С тобой непросто… общаться, – призналась.

– Особые приметы на теле есть? О чем должна знать только жена?

Ты смотри, как напрягся – значит, продолжает сомневаться. Голубые глаза сощурились и смотрят еще пристальнее.

Знать я, конечно, о таких деталях не могла, а вот предположить попыталась, раз уж выхода нет. Постаралась сказать, не смутившись:

– Боюсь, что ты идеален и без изъянов. За вычетом характера, конечно, – уточнила. – Но здесь уже ничего не поделать.

– Идеален? – куснул губы Воронов. – Может быть. Но что-то ты не рада… такому мужу, – снова заметил.

Возможно, память у него и пропала, а вот цепкое внимание к деталям и ум – точно нет. Что ему ответить на такой довод, не нашлась. Хорошо, что лифт остановился, дверцы открылись, и я, отвернувшись, поторопилась выйти.

Достав из сумочки ключи, не колеблясь поспешила открыть замок, лишая себя последней возможности струсить. Распахнув перед собой дверь, сказала: «Входи!», и отступила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ой, что сейчас буде-е-ет… Захотелось прикрыть глаза.

Детей я предупредила, дала подробные инструкции на все случаи жизни и даже на самый крайний (если вдруг Воронов им нагрубит или вздумает сбежать), но то, что они все будут стоять в прихожей и нас встречать – не ожидала. Как и того, что шефа не придется затаскивать в квартиру за руку, а он шагнет в нее сам. Правда, увидев троих детей, выстроившихся перед ним в ряд, сойдет с лица и замрет на пороге.

– Э-э, привет, дети. Хорошо себя вели? А вот и мы с… папой, – захлопнула я на всякий случай за нами входную дверь. И сразу замок на два оборота провернула, чтобы и шефу соблазн сбежать не оставить. – Пришли!

В прихожей возникла тишина – все друг друга изучали. Внимательно и осторожно, судя по тому, что стихли даже дыхания. И, кажется, я кое в чем дала маху, но догадалась об этом только сейчас.

Я всегда говорила, что мой начальник – вредный гоблин, злой и жадный, у которого на носу сидят бородавки, из ушей растут волосы, а изо рта торчит змеиный клык, который умеет жалить. Присочинила, конечно, изрядно, но когда запас рассказанных на ночь сказок давно иссяк, а мысли, пусть ты и лежишь в кровати с детьми, продолжают витать вокруг работы, то что только не придет на ум, лишь бы унять досаду. Так было легче объяснить детям, почему мой начальник не отпускает меня вовремя домой и уменьшил маме зарплату.

А если гоблин, то значит априори, он человек совсем не симпатичный. Так дети и думали. Именно по этой причине сейчас у Стёпки в кармане я заметила подозрительный предмет, очень похожий на баночку с пластилином-жвачкой для рук «Мяш-какаш» из отдела пакостей. Которую он подговорил купить ему Тамаркиного сына Юрку, и которую, я была уверена, выбросила в мусор еще месяц назад! Сразу после случая с Марьяшей Диденко – девочкой, у которой Стёпка списывал уроки, дергал за косы, а когда она попросила учительницу пересадить ее к другому мальчику, то не придумал ничего умнее, как старательно слепить и подложить ей в рюкзак этот «какаш». А потом хохотал громче всех.

«Ну прямо будущий скульптор!» – так директор ему и сказал, вертя в руках «шедевр ручной лепки», а я покраснела до ушей. С поделками и проделками, в отличие от учебы, у моего сына проблем не было.

В общем, я поняла, что мужчина, стоящий перед детьми в прихожей, в дорогой куртке и с сумкой, на гоблина не был похож ни капли. И даже наоборот.

У всех троих глаза горели – Воронов им нравился. С первого взгляда.

Сердце вдруг кольнул страх – что же я делаю?

Увидеть «такого» папу мои Петушки точно и не мечтали.

Я думала, что застесняется Сонечка, а засмущалась Рита. А вот Стёпка, напротив, смотрел на мужчину, распахнув в восторге глаза (точь-в-точь мои) и открыв рот.

Ну, уж лучше так, чем попасть моему сыну в немилость. Так что здесь, хоть Воронов еще и не успел ничего сказать, а уже сорвал свой карт-бланш.

Глава 21

Первая фраза должна была прозвучать от Риты, как от самой старшей: «Здравствуй, папа. Как ты себя чувствуешь? Мы очень рады тебя видеть».

Когда дети обсуждали возвращение «родственника» домой, они сами это придумали, а я согласилась. У моих детей не было нормального отца и, узнай, Воронов, как они все воодушевились, услышав, что он появится (пусть и временно) – то очень бы удивился.

Риточка и сказала, но не так уверенно, как рассчитывала. Я и сама ее едва расслышала:

– Пап, что, уже выписался?

Зато Степка прыгнул ближе, задрал рыжую вихрастую голову и улыбнулся гостю во весь щербатый рот, в котором лезли боковые резцы.

– Хо! Привет! А ты классный! Хочешь со мной поиграть?

– Стёп! – поспешила я предотвратить катастрофу. – Я ведь говорила, что папа вас не помнит. Давай не сегодня и не сейчас!

– Да я помню, мам! – не растерялся сын, ничуть не огорчившись. – А когда? Можно я ему покажу свой трансформер, который ты мне купила? Пап, – обратился к Воронову так, словно это давно было у него в привычке: – Там знаешь, какой армейский робот, у него даже броня есть и супер-бластер! Я назвал его «Громила», потому что он сильный! А еще у него есть…

– Нет! Нельзя!

– Ну, ма-ам!

Воронов стоял без движения, уронив сумку к ногам и забыв, как моргать. На Стёпку он смотрел, как на маленького инопланетянина – рыжего и опасного, собирающегося его если не захватить и поработить, то уж укусить точно.

– Это что, все мои? – только и выдохнул, обведя взглядом детей и посмотрев на меня.

Нуууу… хм.

Я подняла плечи и опустила. Если Воронов когда-нибудь и захочет убить своего секретаря за коварный подлог действительности, то надеюсь, я к тому моменту смогу ему объяснить необходимость такого поступка.

– Да, твои, – заставила себя ответить, добавив про себя «временно!». – Это Риточка – она старшенькая, это Стёпа, а самая маленькая – Соня.

Сонечка, услышав, что о ней сказали, подбежала ближе и поймала ладошками мои пальцы. Поднялась на носочки.

– Мам, у Кати ручка болит, а Рита мне пластырь… не дала! Можно я сама возьму один из аптечки? Ну, пожалуйста, мамочка! Самый ненужный!

– Нет, солнышко. Все, что лежит в аптечке – не для детей. Мы же говорили об этом. Давай попозже вместе Катю полечим, хорошо?

– Кто такая К-катя? – подал голос Воронов, и такие глаза у него сделались большие, а щеки бледные, что я, не удержавшись, улыбнулась мужчине.

– Это Сонечкина любимая кукла. Все жильцы этой квартиры здесь. Не переживай, больше никого нет.

– А-а… А я-то уже было подумал, что… – и утер кулаком лоб.

Бедный. Стало по-человечески шефа жалко. Ну, ничего, я ведь не собиралась перекладывать на него свои заботы. Когда поймет это – станет легче.

– Ну, раздевайся, Андрей, раз уж познакомились. Поужинаем, ты, наверное, голодный? – предложила, снимая с себя пуховик и вешая его на длинную вешалку к детским вещам. Сняв с головы шапку, поправила хвост и повернулась к «мужу», собираясь и ему помочь раздеться. Но он уже и сам расстегнул куртку и теперь хмуро осматривался вокруг.

Квартира у нас с детьми была хорошая и довольно просторная – трехкомнатная, улучшенной планировки, с большой лоджией и кухней. Не в самом престижном спальном районе города, но зато располагалась в новом жилом комплексе с отличной детской площадкой и друзьями по соседству.

До знакомства с Матвеем Ивановичем и работы в «Сезаме» я о такой и мечтать не могла. Но однажды решилась и взяла ипотеку. Да, на двадцать лет, ну и что. Надоело по съемным квартирам мотаться, а теперь у каждого был свой угол. А то, что обставить эти углы пока нечем, и обои мы с Лизкой и Тамаркой сами клеили, я не очень-то переживала. Главное стены, а мебель дело наживное.

А гости, если и приходили, то все свои.

И потом у меня, конечно же, было все необходимое для жизни. Самое необходимое… но и только.

Я вдруг увидела свою квартиру глазами Воронова и приуныла.

М-да, не хоромы и близко. По нынешним меркам слишком скромно, но просторно и тепло, что тоже немаловажно. И если подумать, что это не ему здесь всю жизнь жить, а мне с детьми, то и стыдиться нечего. Подумаешь, нет в прихожей шкафа для одежды (я хотела в кредит взять, так он зарплату урезал). Зато вешалка на стене имеется длинная, всем места хватит!

– Мы тут недавно живем, – зачем-то объяснила. – Не успели еще все купить.

– Сколько?

– Два года.

– Ясно.

Господи, хоть бы не спросил ничего такого, на что я не смогу ответить. Не только ему, мне самой бы сейчас в чувство прийти, понять, как себя с ним вести и перестать в душе дрожать зайцем.

Ох, надеюсь, что память к нему скоро вернется, и мы все окажемся в той точке, от которой ушли. Лешенко разберется с Куприяновым и Нелечкой, Матвей Иванович чудесным образом встанет на ноги и снова возглавит «Сезам», а его внук уедет в свою Германию – жить с комфортом, без покушений, волнений и секретарш с детьми.

Сняв сапоги, я поставила их на коврик, поправила на бедрах вязаное платье и посмотрела на Воронова.

– В общем, дальше сам, не маленький. Двери все открыты, замки тоже. А мне пора детей кормить… и тебя. Я буду на кухне, мой руки и приходи. Подумаем, как быть дальше.

Соня и Стёпка, услышав, что ужин предполагается в компании нового папы, наперегонки помчались в ванную, и Риточку за собой утянули. «Муж» молчал, и я ушла. Если сбежит, ну и к черту! А я сделала все, что могла! Не могу же я его к себе привязать?

Не сбежал, хотя долго не показывался из прихожей. А потом стоял на пороге кухни и смотрел на нас, опершись плечом о стену – вроде и здесь он, а вроде и нет. От его взгляда и дети притихли. Я уже и спагетти сварила, и бефстроганов разогрела, и салат на скорую руку из огурчика, укропа и пекинской капусты покрошила. На секунду, расставляя на столе тарелки, засомневалась: не просто ли? А потом сама на себя рассердилась. Некого мне из себя корчить – что есть в холодильнике, то и будем есть! Потом в своих ресторанах отъестся!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Садись, Андрей, все готово, пора ужинать.

Воронов не стал ломаться и сел за стол, но весь ужин просидел в шоке от всего увиденного, услышанного, и от нас. Я прямо чувствовала, как он ощущает себя не в своей тарелке и не понимает, что с этим делать. Ел вяло, но все равно справился раньше, чем дети, которые только и делали, что таращили на него глаза. А вот кофе выпил быстро. Добавки не просил, но я сама налила – знала, что будет мало.

– Слушай, я понимаю, что у тебя стресс, неприятие действительности, и мы все кажемся незнакомцами. Я постараюсь тебя не беспокоить и дать ко всему привыкнуть. Не нужно с нами сидеть, если не хочешь. Иди в спальню – там кровать и телевизор. Отдохни, выспись. Я пока буду ночевать в комнате у Сонечки и Стёпки. А сейчас мне посуду мыть и уроки с детьми делать надо. Завтра воскресенье, но иначе со всеми не успеть.

– А мне? – огорошил меня внезапным вопросом Воронов, поднимая взгляд от стола. Посмотрел пристально и как-то горько.

– Что тебе? – не поняла я.

– Мне с ними уроки делать не нужно?

Он серьезно, что ли? Я растерялась. Или шутит так от отчаяния? У Риточки изо рта чуть печенье не выпало, а у меня из пальцев чашка с чаем, которую я все никак не могла допить.

– Э-м, не сегодня. И точно не завтра. Когда сам захочешь и будешь готов.

– Если будешь, – подумав, уточнила.

В том, что он никогда не захочет, не сомневалась. Поэтому встала из-за стола и пошла показывать гостю спальню, наказав детям оставаться в кухне.

Вчера был сумасшедший вечер: я, как смогла, разложила и развесила вещи Воронова, принесенные сержантом Лешенко, в свой шкаф. И совместное «семейное» фото в тумбочке у кровати оставила – мама, папа, дети. Сейчас я уже не боялась, что дети его изомнут, и незаметно достала рамку из выдвижного ящичка и поставила сверху. Я долго сопротивлялась, но Тамарка убедила: так надо! Прямое доказательство, и чтобы Гоблину сразу в лоб! Она в кино видела! Тем более, что Костик у нас первоклассный веб-дизайнер, почему бы и не подстраховаться? Кто этого вредного Воронова знает.

Костик лихо с задачей справился, но я, пока фото шефа со встречи с инвесторами на сайте фирмы нашла, чуть не взопрела! А Мелешко молодец – раз-два, и тут же распечатал.

Ох, надеюсь, завтрашний день будет полегче, чем сегодняшний.

Когда уже гораздо позже, уложив детей спать, я сама засыпала в Степкиной кровати, одна мысль не давала покоя.

И почему Воронову так не нравятся рыжие девушки?



Глава 22

Андрей

Ничего. Серый туман. Абсолютно никаких воспоминаний и картин из прошлого, словно я никогда не существовал до того момента, как очнулся в больнице. Только имя и твердая уверенность в том, что я в этой жизни что-то значу и чего-то добился. Но чего именно, как ни пытался, так и не смог вспомнить. И это крайне злило и выводило из себя.

Почему? Куда исчезли все воспоминания, ведь я физически здоровый мужчина и чувствую себя отлично!

А потом оказалось, что у меня есть жена.

Жена?! Чушь! Этого просто не может быть!

«Потому что знаю, и все!» – вот что ответил врачу. И пусть эта вчерашняя студентка пыталась мне что-то объяснить и успокоить – я отказывался в этот бред верить. Да, я не помнил ничего из своей прошлой жизни, но так не бывает, чтобы и интуиция не подсказала. Чтобы подвело внутренне чутье, ведь в имени же своем я не ошибся!

Рыжая незнакомка в длинном пуховике и вязаной шапке. Увидев меня, она скорее насторожилась, чем обрадовалась, а ее взгляд только подтвердил внутреннюю уверенность, что мне лгут. Слава богу, это не она, а ее знакомая оказалась в положении – когда заметил на пороге палаты темноволосую толстушку, аж пот прошиб от мысли, что смог «такое» забыть.

И все же именно слова Рыжей заставили меня принять обстоятельства и сделать шаг навстречу обрушившейся на голову действительности. Потому что, во-первых, я не мог больше оставаться в больнице один, во-вторых, у нее вышло сказать убедительно, ну а в-третьих… Когда я вышел на улицу и увидел ее в компании подруг, то понял, что даже сейчас, не помня ничего и никого, всё равно выбрал бы ее.

Сбитая с толку обстоятельствами не меньше меня, белокожая, с почти прозрачными веснушками на аккуратном носу и румянцем на щеках, с внимательным взглядом чуть раскосых каре-зеленых глаз, она держалась спокойно и ее голос что-то будил душе. Еще неясное и, возможно, ненастоящее, лишь пригрезившееся от желания вспомнить, но определенно цепляющее внимание. Словно тускло забрезживший свет маяка в густом тумане.

А потом, как снег на голову, семья. У меня есть дети? Трое?! С ума сойти!

Хреновый я отец, если смог их всех забыть. Да и мужик, похоже, тоже так себе, судя по тому, что увидел.

Старшей девочке лет десять – светленькая и голубоглазая, с виду тихоня – характер не мой, да и черты лица незнакомые. Увидев меня, спрятала взгляд и смотрела украдкой – почему? Я что, с детьми излишне строг? А вот пацан – вылитая мама, и за словом в карман не полез, так что вряд ли. Младшая – любопытная, такая же темноволосая, как я.

Мои дети.

Когда задал вопрос жене, сам не знал, на что надеялся, но ответ пригвоздил к земле и шокировал.

Я не видел их раньше. Никогда. Я не знал их запаха, голосов и характеров. Не слышал их смеха и не помнил, как они росли. Мне необходимо было остаться одному, чтобы принять факт их существования и смириться с тем, что я ошибался. Что я не только муж… но и отец.

Петушок Андрей Александрович.

Рехнуться! Как тут не двинуться умом и поверить в это?

В спальне стояла кровать, не слишком широкая, допотопный шкаф и такой же громоздкий комод, новые тумбочка и телевизор на стене. Не мое. Все не мое! Рыжая суетилась передо мной, так и не переодевшись в домашнюю одежду, а я смотрел на ее напряженную спину, и вот здесь уже однозначно «чужая» ответить не мог.

Для матери троих детей фигура у моей жены была отличная, да и на вид – молодая девчонка. Все на месте, и в тех пропорциях, которые притягивают мужской взгляд. Под неказистым платьем длиной до колен угадывались стройные ноги и бедра.

– Сколько тебе лет? – задал вопрос в спину. Вышло неожиданно резко, но сегодня мне точно было не до терпения.

«Жена» удивленно обернулась, но ответила.

– Двадцать семь.

– А мне сколько?

После небольшой паузы услышал:

– Двадцать девять.

Шестеренки в голове крутились дальше.

– А нашей старшей дочери… сколько?

И снова пауза. На этот раз Рыжая повернулась и провела в волнении рукой по волосам.

– Рите одиннадцать с небольшим хвостиком. Стёпе восемь, а Сонечке – пять.

– Сколько? Одиннадцать?! – я почувствовал, как просел голос. – Это что же получается, что я… что мы с тобой… Почему мне никто башку не открутил за то, что я сделал?!

Жена не просто покраснела, она пошла красными пятнами, открыв рот для вдоха.

– Даша?

– Т-так получилось, Андрей, – поспешно спрятала взгляд и отвернулась. Поправив постель, включила напольный светильник и подошла к окну, чтобы задернуть шторы. – Мы оба не были против и оставили ребенка.

– Какой ужас.

– М-м, не знаю. Для кого как. Располагайся, я буду с детьми. Если что-то понадобится – зови. Полотенца и одежду найдешь в шкафу.

Сказала и неслышно вышла, словно сбежала. Как будто от одиночества мне могло стать легче. Да и ей тоже.

Если бы я знал, что мне нужно, я бы облегчил жизнь нам двоим. А так, оставшись один, не раздеваясь упал на кровать и прикрыл запястьем глаза. Мне хотелось уйти, захлопнуть дверь этой чужой квартиры и никогда сюда не возвращаться. Забыть о детях, о собственной никчёмности (оказалось, что я способен наплодить отпрысков, но не заработал им на нормальную мебель и машину). И даже о Рыжей…

Черт, не знаю! Неужели мы, и правда, столько лет вместе?

Вполне возможно, сейчас я чувствовал раздражение куда больше по отношению к себе, чем к ней.

Входная дверь в спальню неслышно приоткрылась и в щель просунулся крохотный нос. Шмыгнул осторожно от любопытства.

Самая младшая, Соня.

О, нет. Не сейчас! Не сегодня!

Пожалуйста!

Даша

Ночью снились кошмары – такие явные, будто видела наяву. Во сне память к Воронову вернулась, и злой шеф гонялся за мной по всем лестницам и этажам родной корпорации, мечтая оторвать и откусить всё, до чего дотянется. В конце концов, загнав в тот самый секретный архив, в котором я застукала его брата с любовницей, прижал грудью к стене и, обхватив руками шею, затряс со словами:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Как ты могла, Петухова? Как ты могла меня обмануть?! Совести у тебя нет! Уволю к чертовой матери!

– Не увольняйте, Андрей Игоревич! Я не хотела! Это все он!

– Кто?

– Черный кот с желтыми глазами!

– Вон из «Сезама»! И чтобы духу твоего здесь не было, шарлатанка!»

Проснулась в поту, хватая воздух ртом, словно меня черти сквозь кочегарку на пузе протащили. Не знаю, как еще не закричала. Видимо, инстинкт сработал и страх не разбудить детей.

Как могла его обмануть? А вот так. Сам виноват! Не нужно было вопросы каверзные задавать, да еще так не вовремя! И понять ничего не успела, а уже попалась, как глупая рыба ловцу на крючок.

Если бы сразу сообразила, о чем он, обязательно бы пару лет к своему возрасту прибавила, чтобы не пришлось краснеть из-за своей распущенности. А так даже во сне не хватило смелости признаться Воронову, что Риточка и Соня не мои девочки. Точнее, самые что ни на есть мои, но рожала их не я, а сестра Ольга.

Господи, как я не люблю вспоминать то время! Словно по живой душе ножом. И суток не прошло после рождения Сонечки, как Оли не стало – сердце не выдержало. С пороком она у нас была, слабенькая, да еще и с личной жизнью не повезло. Риточку от связи с женатым мужчиной родила.

Я тогда в старших классах училась, так что все понимала. Сколько мама слез пролила, чтобы роман этот проклятый закончился – там семья, своих детей растить надо, а они как с ума сошли. Неправильно это. И заканчивался ведь, рвала Ольга отношения, но проходило время, и всё начиналось снова.

Глядя тогда на сестру, я зареклась: у меня так никогда не будет. Или по любви, и чтобы только я одна, или никак.

А потом от этой связи и Сонечка появилась.

Когда шок после смерти сестры прошел, а отец не явился, я решила забрать девочку. И речи быть не могло, чтобы ни в чем не повинная кроха осталась одна с чужими людьми. Мама со мной согласилась. И Славик тоже. Тогда у нас уже был Стёпка, сами студенты, мы с мужем снимали в городе малосемейку и перебивались с копейки на копейку, как могли, но была твердая уверенность – сможем. Молодые и сильные, справимся, все получится!

После того, как оформила все документы, Риточку тоже от мамы к себе в город взяла – плакала она сильно и просилась ко мне. А потом первый класс, безденежье, Степка с Сонечкой крохи совсем, детский плач, бесконечные стирки и каши. Горшки, коляски, прививки… И Славка не выдержал.

Сначала пытался объяснить, что нам в наши двадцать два и двадцать четыре года рано иметь троих детей. Что мы еще ничего в этой жизни не видели, и что он уже не помнит, когда высыпался нормально. Что я стала худая, как щепка, глаза запали, и перестала его замечать.

Но я замечала, правда, из последних сил. И понимала… Но отказаться от девчонок не могла. Да и как отказаться, когда Сонечка засыпала только на моих руках и называла «мамой». Распахивала серые глазки, похожие формой на мои, по-детски лучистые, с радостью меня встречая. А Риточка, сама еще ребенок, как взрослая во всем старалась помочь.

Однажды Славик не пришел домой в выходные, а потом пропал на неделю. Как раз не вернулся к сроку, когда пришел момент платить за съемное жилье. Оставшись без выбора, я собрала сумки и вернулась к маме, устроила старшенькую в школу.

Через месяц узнала, что муж уехал на заработки, куда-то на север. Позвонил и пообещал, что устроится там, как человек, и меня к себе вызовет.

Ждала его полгода, как последняя дура – все же любовь у нас с ним была, хотелось верить, что на всю жизнь.

А он вдруг письмо написал, что у него теперь есть другая, и у них скоро будет ребенок. Что по большому счету я сама виновата в том, что не сложилась семья у нас. И все-таки он понимает, что поступил некрасиво, поэтому просит его простить, а заодно и развод дать. И что, если я хочу сохранить детям его фамилию, то он не против, но алименты готов платить только Стёпке.