Текст книги "I don't wanna be in love (СИ)"

От лица Дилана

Я не помнил, как добрался домой после этой злосчастной вечеринки. Мне просто хотелось закрыться в своей комнате, завалиться на кровать и погрязнуть в одиночестве. Брианна, с которой я пересекся в коридоре, не стала ничего спрашивать и лишь обеспокоенно посмотрела на моё лицо. Я плюхнулся на кровать и просто закрыл глаза. Мучительная тишина дико давила на сознание, отбирая возможность трезво думать. Я был растерян, потому что оказался в тупике.

Мои отношения с Лорен давным-давно разрушились, а я до сих пор не решался с ней серьёзно поговорить. Не знаю, что послужило этому причиной: то ли гложущее чувство вины, то ли необузданный страх. Когда-то Стефани мне говорила, что ни за что на свете не смогла бы сделать человеку больно, вот и я побоялся. Только вот мой безрассудный поступок все равно подвергнул страданиям ещё большее количество людей: Лорен, Марк и … Стефани. Вспоминая о ней, мне хотелось выть от боли, которая отравляла моё сердце.

Я лежал на кровати, упираясь головой в подушку, и не мог перестать думать о Ховард. Её огорченные глаза наваждением висели в моей голове, от которого невозможно было избавиться, да и хотел ли я этого? Когда я увидел её сегодня – улыбчивую, беззаботную – приятное томление растеклось по венам. Я готов был пожертвовать всем ради кроткой улыбки на её лице. Я натворил много глупостей, причинил Стефани жуткую боль, испортил ей жизнь, но любовь к ней становилась только сильнее, и я не собирался бороться с этим безумным чувством.

Резкий стук в дверь нарушил мои тревожные мысли. Я был более чем уверен, что это была Бри. Сестра никогда не упускала возможности разговорить меня, развеять мои гнетущие мысли. Я был благодарен ей за отчаянные попытки меня поддержать, хотя часто они были безуспешными. Когда мне было плохо и тяжело на душе, я просто закрывался от окружающего мира, тщательно избегая поддержки. Мои глаза округлились от удивления, когда я открыл дверь. В дверном проеме застыла Лорен. Огненные волосы были растрепаны, а ярко-зеленые глаза блестели от слёз. Я пропустил её в комнату небрежным движением руки. Я хрипло вздохнул, откашлялся и опустился на кровать. Стивенс последовала моему примеру.

– Я не ожидал, что ты придёшь, – сдавленно проговорил я полушёпотом, чувствуя тяжелое дыхание Лорен. Она тихо всхлипывала и нервно мяла пальцы.

Красная ссадина на моей щеке начала ужасно зудеть, а от острого напряжения потели ладони. Я искал нужные слова, но всё не находил. Мне было невыносимо смотреть на то, как Лорен мучается. Она была одной из тех небезразличных мне людей, которые напрасно страдали от моих необдуманных поступков. Я не придумал ничего лучше, как погрузить горячую ладонь Стивенс в свои руки, чтобы немного её успокоить. На болезненно-бледном лице проскочила благодарная улыбка.

– Дилан, я так сильно боялась этого разговора, но сегодня поняла, что именно он облегчит наши страдания, – судорожно пролепетала Лорен, и у меня холодок прошёл по спине от её тревожно-глухого голоса.

Моё сердце сжималось в оковах тревоги, но нельзя было ей поддаваться. Я чувствовал острую необходимость изменить свою жизнь раз и навсегда. Расставание с Лорен давалось мне нелегко, воздуха в лёгких катастрофически не хватало, но я был обязан расставить наконец все точки над «і». Мне нужно было отпустить Стивенс, чтобы избавить её от нестерпимых мук.

– Мне тяжело сейчас говорить, но я хочу, чтобы ты знала правду. Я расстаюсь с тобой не потому, что никогда не любил. Я любил тебя, Лорен, но всё изменилось, – отрывисто вздохнул я, выдавливая из себя правдивые слова едва ли не по слогам. Внезапно во мне заискрилась решительность, что я поступаю правильно. Мучительное признание давалось мне гораздо легче, и теперь я сосредоточенно смотрел на Лорен, смело утирая её слёзы. Стивенс обхватила пальцами мою ладонь и с надеждой заглянула мне в глаза.

– Я знаю, почему ты подрался с Полом. Ты приревновал Стефани, – робко заметила Лорен, потупив глаза в пол. Казалось, будто по её молочно-белой коже бегали мурашки, а сердце вздрагивало от каждого слова, которое так тяжело ей давалось. Я испугался её обреченного взгляда и мгновенно затих.

Громогласное сердцебиение не позволяло успокоиться, а слова Лорен иглами впивались в кожу, разжигая немыслимое пламя. Её сиплый голос заставил меня заметно напрячься и задуматься. Каким же слепым я был, полагая, что Лорен даже не подозревала о моих чувствах. Она знала, что я мучаюсь из-за Стефани, но терпела жгучую боль и оставалась со мной, всячески поддерживая.

– Прости меня, пожалуйста. Я причинил тебе столько боли своим равнодушием и злостью. Я не заметил, как влюбился в лучшую подругу, – разочарованно протянул я, обхватывая голову руками.

Мне было жутко стыдно перед Лорен за ту наглую ложь, которой я продолжал её пичкать последний месяц. Пока сердце пожирала горечь, я настойчиво уверял себя и всех окружающих, что счастлив со Стивенс – самой красивой девушкой, которая просто безупречно мне подходит. Сердце металось в груди, отдаваясь в ушах сокрушительными взрывами, словно моя душа превратилась в минное поле. Хотелось кричать от безысходности и неистовой злобы. Я возненавидел себя за то, каким ужасным человеком я стал. Каким бы пафосным и заносчивым я не был раньше, но я никогда не приносил людям столько страданий. Это было ниже моего достоинства.

– Стефани влюбилась в тебя месяца два назад, когда вы были друг другу почти что никем. Я поняла это, хотя она упрямо пыталась скрыть от меня правду всё это время. Она сильно страдала, но продолжала молчать, пока мы с тобой были вместе. Но на чужом несчастье счастье не построишь, верно? – отчеканила Лорен, глотая коварные слёзы.

Я смотрел на её перекошенное от боли лицо, но продолжал слушать, затаив дыхание. Ей трудно давались слова, голос предательски дрожал, и грудь вздымалась от прерывистого дыхания. От каждого слова, врезавшегося в моё сознание, в глазах темнело, а ноги становились ватными. Я слышал второй раз за день то, что так яро отрицал целый месяц: Стефани меня любит. Мое сердце дребезжало с невероятной силой: жизнь, ставшая для меня адом, больше никогда не будет прежней.

========== 15. Выпускной ==========

Первая любовь – единственное жгучее чувство, которое по необъяснимым причинам не может выжечь из сердца безумный ветер времени. Это неукротимое чувство оставляет на душе неисчислимые отметины: у кого-то – светлые лучи, а у кого-то – кроваво-черные шрамы.

Человек неосознанно погружается в омут воспоминаний, потому что первая любовь, не смотря на боль, обиды и тревогу, когда-то вселила в него неведомую силу – огонь надежды. Это был первый опыт, неважно удачный или горький, но в тот момент безмятежная жизнь абсолютно изменилась, разрушая все рамки и предостережения: на дне сердца заструилось непознанное чувство, которое изменило устоявшиеся взгляды и заставило мыслить по-другому.

Первая любовь – робкие, совершенно бесхитростные, но при этом весьма необычные и яркие чувства. Впервые в жизни человек сталкивается с подобными испытаниями, так сказать проверкой на «прочность» эмоционального плана. Шабаш чувств, тонна адреналина и умственная кома. Влюбляясь впервые, мы становимся так наивны, растерянны, уязвимы и сумасбродны.

Первое чувство открывает в нас уникальный дар, данный Богом – счастье любить. Лишь первое чувство может быть столь чистым. Всё, что после – взрослее, скучнее, рассудочней, порочней. Да, чем человек старше, тем многограннее его чувство, да – оно может быть глубже. Но не может быть отчаяннее. И увереннее: это навсегда. Без нее не жить, не улыбаться, не дышать.

Первая любовь – как первый шаг. Сделав его, ощущаешь силы для покорения мира. Восторг открытия, отсутствие страха и крылья за спиной. Она остаётся с нами, как волшебный подарок небес, наполнивший душу чем-то сильным, прекрасным, неизведанным. И болью. «Почему-то в любви, что приходит в пятнадцать, очень мало кому повезло» – спел кто-то из бардов. И это правда. Очень уж мало примеров счастливой первой любви, которая получила продолжение и стала счастливою жизнью в любви. Когда речь заходит о сильных чувствах, которые греют сердце двум людям, нельзя сомневаться и бездействовать: всегда есть шанс, что ваша первая любовь – это человек, предназначенный судьбой, и вы проведете с ним великолепную жизнь, вспоминая, как однажды всецело отдались чувствам.

Мистер Ховард сидел на черном кожаном кресле, недовольно теребя в руках стакан виски. Серые глаза подозрительно ярко светились, блуждая по тёмно-бежевым стенам кабинета. Взгляд мужчины невольно остановился на фотографии в серебристой рамке. На ней были запечатлены его две любимые женщины – жена и дочка. Ради их безопасности Роберт был готов свернуть шею любому, кто посмеет подойти к ним ближе, чем на метр.

Кривая ухмылка томилась на лице, а густые брови, сведенные на переносице, свидетельствовали о яром недовольстве. Ховард понятия не имел, что Дилан ОʼБрайен забыл в его кабинете ранним утром, но с уважения к дочери намеревался все-таки выслушать его. Роберт был примерным отцом, но друзья Стефани слабо его интересовали: мужчину заботило только спокойствие дочери. Дилан заметно мялся перед началом разговора, а от осуждающего взгляда мистера Ховарда его кидало в жар. Роберт пристально наблюдал за каждым движением подростка, словно высчитывал количество вздохов. Только слепой мог не заметить, что парень чем-то озадачен.

– Так о чём ты хотел со мной поговорить, Дилан? – вскинул бровью мистер Ховард и откинулся на спинку кресла. В его серых глазах мерцала дымка откровенного интереса, и длинные пальцы всё крепче сжимали стакан с ярко-жёлтой жидкостью.

Дыхание мужчины заметно участилось, а голос казался сдавленно-глухим, но Дилан по-прежнему исследовал глазами ковёр под ногами, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Шатен не решался заговорить последние несколько минут, потому что нужные слова разбрелись за пределы сознания. Несмелые мысли спутывались в тугой комок, отдаваясь жгучей головной болью. В душу закрадывался неотступный страх, что Стефани не одобрит его идеи и может обидеться, но пути назад не было.

– Я хотел поговорить с Вами о выпускном Стефани, мистер Ховард, – тяжело вздохнул Дилан и поднял на мужчину полыхающие глаза.

Встревоженный взгляд карих глаз заметался по сторонам, словно узник, ищущий выхода из клетки. Мистер Ховард нахмурился и отставил стакан в сторону. Он недовольно хмыкнул и уставился в забитый неизвестными книгами стол, подпирая голову рукой. Причина разговора, которого так упорно добивался Дилан, была настолько очевидна, что в глазах Роберта не проскользнуло ни искры удивления. В отличие от ОʼБрайена, Стефани отреагировала абсолютно спокойно, когда он заявил, что для неё выпускной отменяется. Это выглядело, мягко говоря, странно, поэтому Ховарда насторожила внезапная покладистость дочери, которая последний месяц была сама не своя.

– Бесполезно обсуждать мои бескомпромиссные решения, Дилан. Я уже сказал Стефани, что на выпускной она не пойдёт, – строго заявил мистер Ховард, подтверждая собственные слова кивком головы.

Роберт угрожающе сложил руки перед собой и перевёл острый взгляд на Дилана. ОʼБрайен судорожно сглотнул, стирая с виска горячую струйку пота. В его янтарно-карих глазах плескалась надежда, а сердце отбивало тревожный ритм. Парень пытался найти убедительные аргументы, но в голове пролегла беспросветная пустыня. Куда подевался нетерпеливый Дилан, которому никто, кроме Стефани, не мог закрыть рот? Сейчас он был настроен решительно, поэтому жесткий тон отца Стефани ни капли не спугнул его.

Дилан выровнял спину и перевёл на Ховарда задумчивый взгляд. Искрометное сочетание горечи, надежды и решимости. Роберт невольно закатил глаза, погружаясь в призрачный мир своих мыслей. Дилан пообещал себе, что вытащит Стефани из заточения в доме и пойдёт с ней на выпускной. Звучит глупо, когда осознаешь, что причинил хрупкой девушке груду страданий, от которых ей придется отчищать своё сердце довольно долго. Измученные глаза Ховард тенью следовали за ним, раскалывая черепную коробку пополам и терзая всё тело ноющей болью. ОʼБрайен всё чаще задумывался о том, что любовь к Стефани перерастает в дикую зависимость, которую невозможно контролировать.

Безумная вечеринка на прошлой неделе закончилась не самым лучшим образом, сея в отношениях Дилана и Стефани ещё больше сомнений и недоразумений. Ховард чётко дала понять, что бывший лучший друг далеко ей не безразличен, но схлопотала по полной за глупую попытку проверить его чувства. Тот проклятый вечер закончился для нее нервным срывом, а для ОʼБрайена – всепоглощающим самобичеванием. Двоим безумно влюбленным подросткам так и не удалось толком поговорить в течение недели, но парочка звонков разрешила ситуацию. Единственным препятствием на пути их встречи стал внезапный домашний арест, особым изъяном которого был запрет на выпускной. Стефани была растеряна и подавлена, но не стала упрашивать отца. Дилану пришла в голову «идеальная» идея – договориться с мистером Ховардом.

– Вы должны подумать о благополучии дочери, мистер Ховард. Выпускной – это последний вечер в её жизни, когда она сможет насладиться компанией близких друзей и забыть о студенческих заботах, с которыми ей предстоит толкнуться, – внезапно выдал Дилан, поражаясь собственной храбрости. На его лице проскочила довольная улыбка, а карие глаза вспыхнули отвагой, сосредотачиваясь на изумлённом лице отца Стефани. ОʼБрайен говорил с таким самоуверенным видом, что лицо Ховарда укрыла туча возмущения, а прищуренные глаза широко распахнулись. Роберт шмыгнул носом и негодующе покачал головой. Впечатляющая ловкость со стороны подростка его не то чтобы возмутила, скорее удивила.

– Никогда бы не подумал, что ты такой хитрец. Давишь на отцовские чувства – идешь ва-банк? – ухмыльнулся мистер Ховард и потянулся за стаканом виски. Сдержанная улыбка коснулась губ мужчины, а серые глаза неожиданно сузились в настороженном взгляде. – Я не вижу причин тебя слушать.

Дилан без зазрения совести смотрел мистеру Ховарду прямо в глаза, сжав пальцы в кулак. Недавняя дрожь, холодом пронзающая всё тело, сменилась на безмятежное спокойствие. ОʼБрайен молчал, сгорая под неистовым взглядом мужчины, и терпеливо ждал его последующего решения. По суровому выражению лица Ховарда было невозможно разобрать, какие мысли витали в его голове. Проклинал Дилана за его жалкую навязчивость и далеко не дружеские отношения со Стефани, которые причинили ей немало страданий? Или же переживал за дочь, которая может лишиться не только выпускного, но и дорогих ей людей?

– Я спас Вашей дочери жизнь, и Вы знаете это лучше меня. Если Вы отпустите Стефани на выпускной, со мной она будет в полной безопасности, – отчеканил Дилан, приглушенно вздыхая. Неведомая искра пронзила карие угольки глаз, наполняя их медовым светом.

Роберт поджал губы и сглотнул острый ком, сдавливающий горло. Мужчина наклонил голову набок и окинул ОʼБрайена подозрительно требовательным взглядом. От испепеляющего взгляда сердцебиение Дилана заметно участилось, и он судорожно коснулся воротника красно-синей клетчатой рубашки. Мистер Ховард замер в море колких воспоминаний, усиленно пытаясь выплыть на поверхность. Последние две недели Роберт боролся с угрызениями совести, потому что чувствовал вину из-за попытки Стефани покончить с собой. Он проклинал себя за то, что за свадебными хлопотами старшей дочери не заметил подавленного состояния младшей. Стефани была спасена, но не ним.

– Почему я должен тебе верить? – заметно напрягся мистер Ховард, отпивая щедрый глоток виски.

Перед глазами вновь пробежала мрачная картинка, туманящая его сознание: болезненно-бледное лицо Стефани, потухшие глаза, окантованные свинцовыми кругами, и нервно дрожащие руки. Сердце забарабанило по грудной клетке с неимоверной силой, заставляя мужчину опереться на спинку кресла. Роберт закрыл глаза, приводя дыхание в норму. Дилан невольно смутился, наблюдая за лицом Ховарда, окрашенным пламенем тревоги. Рой мурашек защекотал шею, а мелкая дрожь пробежала по рукам.

ОʼБрайен откровенно пожалел о том, что зацепил Роберта за живое – воскресил в памяти скверный поступок его дочери, о котором, впрочем, сам норовил забыть как о страшном сне. Парень знал, как тяжело пришлось Ховардам, когда они в приподнятом настроении вернулись домой и узнали о госпитализации младшей дочери. Мать пришла в ужас, когда в больнице ей сообщили о попытке Стефани совершить самоубийство. Роберт бесстрастно воспринял слова врача, но Дилан запомнил его взгляд: мрачный, отуманенный отрешенный. Его серые глаза поблекли за долю секунды в тот момент, но ни один мускул на лице не вздрогнул. В тот сумасшедший день сердце любящего отца надорвалось.

– Я люблю Стефани и больше никогда не позволю ей страдать, – уверенно ответил Дилан, и артерия на его шее подозрительно вздулась.

Дилан утруднено дышал, и его воспалённые глаза нервозно бегали по сторонам. Каждое слово камнем врезалось в горло, расплавляя клокочущее в груди сердце. Когда ОʼБрайен испуганно захлопал ресницами, мистер Ховард нахмурился, не проронив ни слова. Дилан поморщился, осознавая глубину произнесенных слов, и резко замолчал. Но важное признание, которое таилось на дне сердца достаточно долго, было сделано как нельзя удачно, хотя и парень сомневался, поверит ли отец Стефани в его правдивость. Роберт одобряюще кивнул, и Дилан не смог сдержать благодарной улыбки. Ховард поверил в неподдельность каждого слова, хотя по своей природе был недоверчивым и резким мужчиной. В голосе ОʼБрайена было то, что убедило Роберта в чистоте его намерений, – упрямство и храбрость как у настоящего мужчины.

*