Текст книги "Непридуманная сказка (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Уже во вторник Ангелина снова отправилась в больницу. Вадим был на работе, а она отпросилась у их всё понимающей директрисы Полины Юрьевны и поехала на электричке к дочке. В стуке колёс ей постоянно слышалось: ва-ша доч-ка, ва-ша доч-ка. И Ангелина улыбалась, глядя в окно на убегающие в сторону Москвы деревья и дома. Впервые за несколько дней прекратился обложной дождь и выглянуло в разрыв бесконечных туч робкое осеннее солнце. И этот несмелый слабый луч казался взбудораженной Ангелине обещанием тихого счастья. Она щурилась на него и прислушивалась к замирающему в предвкушении неизведанного сердцу.
Было необходимо доделать все документы и отнести их в городской суд. А для этого требовалось решить несколько очень важных вопросов.
Во-первых, девочке надо было дать имя. Потому что нынешнее, как казалось и Вадиму, и Ангелине, их дочери совсем не шло. Никакого месяца на размышления, как у обычных родителей, у них не было. В суде сразу же меняли ребёнку фамилию, имя и отчество. И новое имя нужно было указать в заявлении. Ну, с фамилией и отчеством всё было ясно. А вот имя… Когда они ещё только надеялись стать родителями, то мечтали назвать дочку, если у них, конечно, будет дочь, Елизаветой – в честь любимой бабушки Вадима. Но накануне, глядя на крохотную девчушку, Ангелина поняла, что та совершенно точно не Лиза и не Ника. Но вот кто?
С утра только что проснувшийся Вадим неожиданно предложил:
– А давай её назовём Полиной? Как твою обожаемую Морозову? Ты свою директрису любишь, мне она тоже нравится, потрясающая тётка. Так что пусть у нас будет Поленька.
– Поленька? В честь Полины Юрьевны? – удивилась Ангелина спросонья. Почему-то это красивое имя не приходило ей в голову.
– Поленька, Полюшка, Полечка, – предложил варианты Вадим.
– Полечка, – эхом повторила она, вспоминая крохотное нежное личико, – мне очень нравится. Ты молодец…
Но сейчас, идя от станции к больнице она вдруг похолодела и позвонила мужу:
– Милый, Полина не подходит.
– Почему? – удивился Вадим.
– Полиной же звали первую любовь Аделинкиного Вити. Я не уверена, что моей сестре будет приятно, если её родная племянница окажется тёзкой этой особы. Всё-таки она Вите и Аделинке все нервы истрепала.
– М-да-а, – протянул Вадим, – я как-то об этом не подумал.
– Давай я Аделинке позвоню, а там посмотрим.
– Договорились.
Ангелина на ходу набрала номер младшей сестры. Аделина сонно буркнула:
– Алё.
– Соня, это я, твоя старшая сестра!
– Привет, ты где?
– Иду к твоей племяннице.
– Фотик взяла?! – тут же окончательно проснулась и живо поинтересовалась сестрица. – Ты мне обещала фотки прислать!
– Взяла, взяла.
– А чего звонишь тады?
– Нежная ты у меня, ласковая, – засмеялась Ангелина, глядя, как в лужах отражается выглянувшее солнце и плавают кленовые листья. – У меня к тебе вопрос по поводу имени малышки. Мы не хотим, чтобы она была Никой или Лизой, ей эти имена совсем не идут.
– А какое идёт?
– В этом-то весь вопрос. Мы хотим назвать её Полиной, Полюшкой.
– Отличное имя! – почему-то обрадовалась Аделина.
– То есть ты не против, и тебе не будет неприятно?
– С какой стати?
– Ну, из-за вашей с Витей…
– А! – громко перебила её сестра. – Вот ты о чём! Да ну, причём здесь она? Надеюсь, она из нашей жизни насовсем исчезла. У неё там какой-то богатенький Буратино на крючок попал. Теперь она рада, что Витя от неё ушёл. А то упустила бы такого перспективного кадра, как её нынешний жених. Она на днях нам звонила и хвасталась…
– Да что ты? – удивилась Ангелина.
– Ага! – и Аделина фыркнула. Ангелина тоже засмеялась:
– Замечательно, тогда сейчас приду в опеку и доделаю документы, запишем нашу девочку Полиной Вадимовной Валдайцевой.
– Звучит! – восхитилась будущая тётя.
– А то! – согласилась Ангелина и снова негромко засмеялась.
– Я люблю тебя, – шепнула ей всё понимающая младшая сестра, – тебя, Вадима и мою племянницу. С Богом!
– Спасибо, – отозвалась Ангелина и посмотрела на небо, смаргивая выступившие слёзы. В последние дни ей постоянно хотелось плакать. От накатывающего упругими тёплыми волнами счастья, от осознания того, как ей повезло с мужем и родными, от огромной любви к миру и жизни. И от благодарности.
Первый вопрос решился самым что ни на есть замечательным образом, но оставались другие. До больницы оставалось не больше двухсот метров, поэтому Ангелина поставила сумки на скамейку у какого-то дома и снова набрала мужу:
– Милый, с Полиночкой решено. Аделинка даже удивилась моему вопросу. Она тоже считает, что прекрасное имя. Теперь давай думать дальше!
– Ты о дате и месте рождения?
– Ага. И о прописке.
Ангелина страшно переживала от того, что приходилось менять почти всё. Ей казалось, что этим самым они отнимают у дочки прошлое, пусть совсем короткое, но всё же её собственное. Но Вадим был непреклонен: о том, что девочку они удочерили должны знать только самые близкие. А значит, изменения необходимы.
– Давай посмотрим по святцам, когда ближайшие именины у Полин-Прасковий. И запишем этот день как дату рождения? Я батюшке позвоню, уточню.
– Димка, милый, мне так жалко, что мы ничегошеньки Поленьке от её реальной биографии не оставим! Может быть, не будем менять дату?
Вадим тяжело вздохнул в трубке:
– Линуш, тогда мы точно не сможем сделать вид, что это мы его родили. И придётся всем всё объяснять.
– Дим, мы и так не сможем. Мы же уже всё сто раз обсуждали. Как скрыть, когда мы не имитировали беременность? – выпалив это, Ангелина испуганно заозиралась, но двор, в котором она стояла, был абсолютно пустым.
– Это тебе так кажется, Линуш. Ты вспомни, как ты всегда одевалась. Каблуки двенадцатисантиметровые, узкие юбки до колена и блузки в облипку. А в последнее время? Свитера мешком, туфли на плоском ходу да всякие хламидки в десять слоёв. Ты что, правда сама не замечала?
Ангелина помолчала, ошарашенная словами мужа.
– Я так изменилась?
– Представь себе. Ты ж ребёнка ждала. Вот организм сам за тебя и думал. Так что девяносто пять процентов наших знакомых поверят. А остальные – близкие друзья, которые и так всё знают. Ну, посуди сама, зачем нашим соседям по подъезду знать, что Поленька нам… – он замялся, подыскивая слово, – ну, что мы её не сами родили?
– Что же делать? – растерянно пробормотала Ангелина.
– Менять дату рождения.
– Жалко!
– А ребёнка тебе не жалко?
– Но сейчас везде пишут, что детям нужно об этом знать…
– Мы ещё обсудим это, с отцом Петром посоветуемся, с Валентиной Павловной. А пока давай дадим Поле шанс быть такой, как все.
– Хорошо, – сдалась Ангелина. – Звони батюшке, решайте с датой рождения. Но хоть место рождения давай оставим реальное.
– Давай. Мало ли где мы её рожали.
– Вот и славно! – обрадовалась Ангелина. – А что с пропиской? Я твоей маме звонила, она просит прописать её к ним, представляешь? Я так тронута была.
– Давай всё же к нам. А то неудобно будет: живём в одном месте, а ребёнок прописан в другом.
– А мама?
– Я с ней поговорю. Она не обидится. Ты где сейчас?
– Стою через дорогу от больницы.
– Уже бежать к Поле готова?
– Как ты понял?
– А то я тебя не знаю.
Ангелина почувствовала, что он улыбается там, в центре Москвы, в своём кабинете, и нежность, совершенно не свойственная ей раньше, до встречи с Вадимом, накрыла её. Она тоже глупо заулыбалась и заговорщицки шепнула:
– Я тебя люблю, милый!
– Представь себе, я тебя тоже!
– Эк нас угораздило-то! Любовь – страшная штука! – засмеялась Ангелина и, нажав на кнопку с красной трубкой, сунула телефон в сумочку.
Москва и область, октябрь 2002 года. Ангелина Валдайцева (5)
В больнице было тихо. Когда она с пакетами, в которых лежали подгузники для Поленьки и прочие детские принадлежности, которые попросили купить врачи, поднималась по лестнице, навстречу ей спускались две медсестры. Одна из них преградила ей дорогу и сурово спросила:
– Девушка, а вы куда это в неприёмное время? У нас сейчас вообще «тихий час».
И вновь смелая раньше Ангелина неожиданно для себя растерялась, но тут вторая медсестра, из того отделения, где лежала Поленька, дёрнула коллегу за руку:
– Лен, не шуми. Это мама к нашей отказной девочке.
– Да, я мама, – дрожащими губами произнесла Ангелина и сама не поверила: мама, она мама!
Женщины посторонились, и она пошла дальше. За её спиной незнакомая медсестра громким шёпотом спросила:
– Что, и вправду берут? Эту вашу, которую никто брать не хотел?
– Берут, – гордо подтвердила знакомая. – Уже в опеке были. Сегодня должны документы в суд подавать.
– Дела… Вот повезло малышке. Нашлись и ей родители…
Ангелина пошла дальше. Ей почему-то хотелось петь и смеяться.
У Поленьки была Валентина Павловна. Она поменяла девочке подгузник и собиралась подмывать.
– Ангелина, как хорошо, что ты пришла! Ника сейчас есть будет, хочешь покормить?
– А можно?
– Конечно, ты ж не чужой человек, а мама.
– Валентина Павловна, мы её хотим Поленькой назвать.
Медсестра чуть отстранилась от девочки, окинула её всю целиком, от почти лысенькой макушки до крошечных ножек, тёплым взглядом и сказала:
– А что? Ей очень идёт. Прекрасное имя! Полюшка, давай-ка мы тебе и на листочке имя поменяем. Чтобы уж всё правильно было…
Она вынула ручку и на картонке, прикреплённой к спинке кроватки, крупно написала: Полина Вадимовна…
– Валдайцева, – подсказала Ангелина.
– Валдайцева, – повторила медсестра и размашисто вывела под именем и отчеством фамилию. – Ну, так-то лучше! Ты же у нас не бесхозная, а папина и мамина.
И опять у Ангелины в груди что-то дрогнуло, сжалось, стало горячо и радостно. Она села у кроватки, просунув руку между прутьями, чтобы гладить дочку и, поколебавшись, спросила:
– Валентина Павловна, мы с Вадимом хотели с вами посоветоваться. Как вы считаете, всё-таки вы уже стольких деток пристроили, стоит ли всем рассказывать, что Полю не мы роди...
– Нет, – категорично мотнула головой медсестра, даже не дослушав вопрос до конца, будто ждала его и заранее всё обдумала.
– Но сейчас все рекомендуют не скрывать...
– Послушай, Ангелин, старую, хорошо пожившую тётку. У нас не Америка. Это там, может, такой вариант проходит. А теперь подумай, как дела обстоят у нас. Пока всё будет хорошо, все вполне могут по-доброму относиться к ребёнку. Ну, во всяком случае, внешне. А теперь представь, что Поля с кем-нибудь подерётся, велосипедом машину соседа поцарапает, чью-нибудь дорогущую куклу не захочет хозяйке отдать. Что будет, как ты думаешь?
Ангелина неопределённо пожала плечами.
– А всё очень даже очевидно. Сразу вспомнят, что она удочерённая, и начнётся: ну, конечно, она же приёмыш, что с такой взять?! Они все там дети алкоголиков и наркоманов! Нормальные люди детей не бросают. Вот гены своё берут! Ничего хорошего из такого ребёнка не выйдет! Изолировать её от здоровых детей из приличных семей!.. Ну, и всё в том же духе. Или просто будут к ней присматриваться, как к какой неведомой зверушке. Интересно же. Все её поступки и действия будут под лупой изучать. И как ребёнку жить? Как макаке в зоопарке? Ты хочешь Поленьке такой судьбы?
– Нет, но ведь не все люди злые. Даже наоборот. Очень много добрых...
– А никто и не говорит, что эти пересуды будут со зла! Может, даже с искренним желанием поддержать и помочь. Но ребёнку-то с этим жить. Так что мой тебе совет: молчите. Или, по крайней мере, говорите не всем и каждому. А только тем, в ком уверены на все сто.
– Спасибо… – Ангелина пригорюнилась. – Тяжело очень врать.
– Недолго потерпеть придётся. Как только все узнают о том, что у вас дочка родилась, косточки, конечно, вам перемоют. Но привыкнут быстро. Найдутся новые темы для разговоров. Ты сразу и успокоишься. Дальше-то всё будет как у всех: те же хлопоты, те же радости. Чем меньше ты будешь думать, что она не кровная, тем быстрее сама об этом забудешь. Поверь мне.
Ещё ни одна мама мне не говорила, что не смогла полюбить. Ты же совсем крошку берёшь. Ну, посмотри на неё, как её не любить? – Валентина Павловна наклонилась, взяла Поленьку на руки и переложила на пеленальный стол, нежно гладя её по животику. – Никому-то наша девочка никогда не была нужна. Мать с отцом – с отцом! – от неё отказались. Это ведь такая редкость, когда отец у отказничка есть, когда брак зарегистрированный. Почти всегда мамы одни, им тяжело, они сил в себе не видят, вот и отказываются. А тут просто редчайший случай. Оба родителя, брак у них официальный, а они ребёнка оставили. И вот эта крошечка справилась, выжила и очень хочет только одного – любви. И как ей в этом отказать?
Они обе – медсестра и мать – встали над пеленальным столом, на котором дрыгала ножками Полина Вадимовна Валдайцева.
– Повезло тебе, Поленька, – расстроганно погладила её по головке Валентина Павловна и обернулась к Ангелине:
– Ну, детка, иди! Пора тебе документы подавать.
– Я на обратном пути зайду, Валентина Павловна.
– Да не рвись ты. Занимайся делами. Не бойся, я сегодня с Полей ночевать буду.
– То есть как?
– А вот на этой кровати, – медсестра махнула полной рукой в сторону узенькой, покрытой допотопным покрывалом типичной больничной койки, – я сегодня дежурю, а в такие дни я с отказничками сплю. Мне так спокойнее, они под приглядом, да и им самим нравится: сопят, довольные, что не одни. Так что не волнуйся. Завтра-то приедете?
– Обязательно. С утра Вадим будет, до обеда посидит, после ему на учёбу. А потом я его сменю и пробуду до вечера.
– Вот и молодцы, – удовлетворённо кивнула Валентина Павловна. Ангелина простилась с ней и отправилась к Ольге Анатольевне.
Москва и область, октябрь 2002 года. Ангелина Валдайцева (6)
Взяв в опеке все необходимые для суда документы, Ангелина получила ещё и несколько путанную схему, которую добрая Ольга Анатольевна набросала на листочке и сунула ей в руку:
– Это как до суда дойти.
Она подвела свою посетительницу к высоким – от пола до потолка – окнам в холле и показала вниз. Между не до конца облетевшими ещё деревьями кое-где виднелась дорожка:
– Смотрите, Ангелина Николаевна, выйдете из здания, вот там, за тем домом повернёте налево и дальше пойдёте по схеме, мимо сквера, длинного забора и магазина «Огонёк». Потом через дорогу перейдёте, а там в обычном пятиэтажном доме, на первом этаже и есть наш городской суд. Вход со двора. Всё понятно?
– Понятно, – кивнула Ангелина, глядя то в схему, то в окно, – я найду, Ольга Анатольевна.
– Потом мне позвоните обязательно. И не забудьте спросить, какому федеральному судье отдадут ваши документы.
– Обязательно.
– Ну, с Богом!
– Спасибо!
– Идите, идите Ангелина Николаевна. И позвоните, я буду ждать!
Схема была хоть и довольно коряво исполненная, но, тем не менее, вполне читаемая, и Ангелина быстро дошла до суда. В пустых полутёмных коридорах, стены которого удручали странным грязно-бежевым цветом, было пусто. Будущая мать нашла укромный уголок, села и стала выкладывать на соседний стул документы, в последний раз проверяя, всё ли на месте. Шелестели листы: две копии финансово-лицевого счёта и выписки из домовой книги (с места прописки Вадима и её), документы, подтверждающие право на собственность, справки об отсутствии судимости, акт обследования жилищно-бытовых условий, копии дипломов, характеристики с работы, копии паспортов и ещё, ещё документы. Даже ветеринарные паспорта Шпики и Сибарита с отметками обо всех сделанных прививках. На всякий случай. А вдруг суд и это заинтересует?
Аккуратно сложив документы, Ангелина нервно выдохнула и пошла искать нужный кабинет. Секретарь суда, бледная печальная барышня лет тридцати, была не занята и, быстро просмотрев всю стопку, протянутую ей нервно потирающей руки посетительницей, милостиво кивнула:
– Всё верно. Можете идти.
– Простите, меня просили узнать фамилию судьи, которому передадут дело…
– Любарская Мария Георгиевна.
– Секундочку, я запишу, – Ангелина поспешно застрочила в блокнотике. – И ещё скажите, пожалуйста, когда примерно будет суд?
– Через месяц – два, – равнодушно бросила секретарь, убирая документы в ящик стола.
– Через ско-о-олько?! – ахнула, не сдержавшись, Ангелина.
– Девушка, суд завален делами, – недовольно поморщилась судебная барышня. – Месяц или даже два – это вполне приемлемые сроки.
– Я понимаю, – еле выдавила из себя совершенно убитая Ангелина, представив Полиночку, которой придётся ещё от тридцати до шестидесяти – как минимум! – дней провести в больнице. – Но у нас же не рядовое дело, речь идёт о ребёнке и его благополучии…
– Девушка, вы спросили – я ответила. Больше ничем вам помочь не могу. До свидания.
– До свидания, – пробормотала Ангелина и вышла во всё ещё абсолютно пустой коридор. За время посещения суда ни одного человека, кроме неприветливой барышни, она так и не встретила. И от этого всё происходящее казалось ей ночным мороком, изматывающим сном, от которого никак не удаётся очнуться.
На улице моросил дождь. Ангелина отошла подальше от суда, встала под деревьями и трясущимися руками набрала номер Ольги Анатольевны из опеки.
– Ну, как дела? – весело поинтересовалась та.
– Да не очень. Сказали, суд будет через месяц или даже два, – Ангелина шмыгнула носом, стараясь, чтобы Ольга Анатольевна этого не услышала.
– Они что там, с ума посходили, что ли? – удивилась та. – Ангелина Николаевна, не переживайте. Я этот вопрос решу и в ближайшие дни перезвоню вам. Хорошо?
– Да, конечно, – еле слышно шепнула уже откровенно ревущая будущая мать.
– Ангелина Николаевна, Лина, – сурово проворчала Ольга Анатольевна, но в её голосе Ангелина услышала улыбку, – ну-ка, не ныть! Суд будет уже совсем скоро, это я вам обещаю. Поэтому поезжайте-ка домой и готовьтесь к приезду дочери. Всё, до свидания. До пятницы я сообщу вам точную дату.
Ангелина несколько секунд послушала короткие гудки, раздававшиеся из трубки, вытащила бумажный носовой платок и решительно вытерла слёзы и раздувшийся нос. Плакать красиво она не умела и теперь чувствовала, как лицо покрылось красными пятнами. Но ей было всё равно. Ведь Ольга Анатольевна обещала помочь. Поэтому она снова потыкала в кнопки и с чувством выполненного долга сообщила:
– Милый, я отдала документы!
Московская область, октябрь 2002 года. Вадим Валдайцев (1)
Вадим держал на руках невозможно маленькую девочку, дочку. Она спала, время от времени смешно морща носик. За окном светило тихое, ласковое осеннее солнце, звенели где-то далеко, за забором, детские голоса. Не склонный к сантиментам Вадим, сам себе удивляясь, представлял, как и они с Ангелиной будут гулять с малышкой, Полинкой, вдоль Москвы-реки уже скоро, совсем скоро. И острое, почти нестерпимое счастье заполняло его всего целиком, до самых дальних уголков и закоулков, как солнце заливало сейчас всю выходящую окнами на юг палату для отказничков.
– Скоро здесь будет пусто, а ты, Полюшка, будешь жить совсем в другом месте, – прошептал Вадим.
Тихо открылась дверь и вошла Валентина Павловна.
– Ох, Вадимушка, твоими бы устами, – покачала головой она, услышав его последние слова.
Он непонимающе взглянул на неё и встревоженно поднял брови.
– Я про то, что здесь будет пусто. У нас, к сожалению, пусто не бывает.
– Даже так?
– Сейчас часто отказываются.
– А берут?
– У нас тоже часто. Мы почти никогда не успеваем даже документы в банк отправить. За последние годы от нас ни одному малышу не пришлось в Дом малютки уехать. Все только с родителями по домам.
– Этим детям очень повезло родиться у вас…
– Да что мы? Это волонтёры, усыновители, знакомые. Рассказывают о нас, и люди приходят, – она устало села на кровать и принялась перезакалывать растрепавшиеся седеющие уже волосы. На плечо упала длинная, просто-таки девичья коса. Валентина Павловна ловко закрутила её в свободный пучок. Вадим смотрел на эту маленькую немолодую женщину, и чувство восхищения поднималось из глубины души.
– А как… – он прокашлялся, чтобы перебороть спазм, внезапно сжавший горло, и продолжил, – я всё хотел спросить, а как вы начали заниматься отказничками? Ну, в смысле, пристраивать их? И когда?
– Да как и когда начала?.. – Валентина Павловна, будто бы сама впервые задумавшись об этом, пожала плечами. – Давно… Сейчас тебе точно скажу… В восемьдесят девятом… Да, правильно… У нас девочка тогда лежала отказная. Сердечко у неё барахлило. Уж мы её выхаживали, добились, чтобы ей операцию необходимую в центре Бакулева сделали, всё хорошо было. А потом её перевели в Дом ребёнка. Там она вскоре умерла… Да ещё вышло так… Тяжело вышло…
Я приехала её проведать, а мне и сказали, что она… накануне… Не потому, что уход плохой или не уследили. А от тоски, я думаю… Я тогда так плакала. Вышла, села на крыльцо и разревелась. Порыдала, а потом сама себе сказала: никогда больше не отдам ребёнка сюда, только родителям. Как будто зарок себе дала такой. Как будто… Как бы сказать… Как будто задачу перед собой поставила. Вот после того случая я и начала…
Вадим молчал, прижимая к себе Полину. Валентина Павловна встала, подошла к окну, и он вдруг понял, что она прячет от него слёзы. Через пару минут она снова заговорила, быстро, сбивчиво, будто боясь забыть о чём-то очень важном, не сказать:
– Лежат у нас родители с детками, подойду, говорю: посмотрите у нас отказные детки, возьмите, хорошие! Вот так вот и говорю: возьмите! – она маленькой, сухой от воды, мыла и антисептиков ладонью сердито вытерла глаза и повернулась к нему.
– Лежала одна мать. Со своим сыном лежала. Пришла посмотреть на отказничка и не смогла его забыть – взяла ребёнка себе. У меня и пошло дело! Я стала по мамочкам ходить. «Возьмите!» – прошу. Начинаю говорить: «Мамочки, а может, кому из знакомых ребёночек нужен будет, посмотрите, какие детки, посмотрите!» Посмотрят, кому-то скажут – люди к нам и идут. И вот так вот пошло.
У меня всегда была единственная выгода: чтобы дети попали в семьи. Единственная… Ведь как им в семье хорошо! И когда самые первые родители взяли мальчика, который у нас лежал, какой он стал ухоженный, какой хорошенький!
Она уже не сидела, а быстро ходила по палате, поправляя то одно, то другое.
– У меня душа неспокойна, если детки у нас лежат. Меня куда только не звали на работу, и по конкурсу я на очень хорошее место прошла. Но меня как будто что-то останавливало, как будто это не мой путь. Мне деток жалко – сил нет. Была б моя воля, я бы их всех удочерила и усыновила. Мысли такие часто были. Но я не потяну… А батюшка мне всё время говорит: «Валентина Павловна, вы на своём месте! Вот и делайте то, для чего вы призваны».
– А… много уже детей пристроили? – Вадим снова вгляделся в лицо блаженно спящей малышки, которая скоро должна была стать их с Ангелиной дочерью уже официально. И ему стало страшно при мысли, что ушла бы из этой бедной подмосковной больнички маленькая, удивительная, на грани святости женщина. Где бы тогда они искали свою дочь, которую заплутавший аист почему-то доставил сюда, а не прямо к ним? И усмехнулся: а ведь Валентина Павловна – помощница аиста!
– Ой, а детей сколько… – Валентина Павловна, ничего не знавшая о своём новом титуле, виновато улыбнулась. – Я даже не знаю, у меня фотографий целая пачка. Я ведь раньше сама их фотографировала для регионального Банка, а потом у меня фотоаппарат здесь украли. Новый пока купить не получается. За эти годы столько детей, столько историй, столько семей… Ты знаешь, все дети, которых взяли, они, конечно, благодать несут. И они, и родители. Господь, конечно, не оставляет никогда. Сколько было таких случаев, в какие и поверить сложно.
Вот все говорили одним родителям: не берите эту девочку, девочка такая плохая, больная, слабенькая. А я убеждала: возьмите! Взяли они её. И девочка необыкновенная оказалась, замечательная, школу с золотой медалью в этом году окончила, родителей обожает. Это я не к тому, какая я молодец, а про то, какие чудеса бывают. Я их вижу чуть не каждый день, чудеса эти. Такая у меня необыкновенная работа.
Ведь так много деток бросают. Бывает, если документы, статус у ребёнка есть, то его сразу и забирают. Вот придут, подержат, посмотрят и всё – берут. Некоторые усыновители даже остаются ночевать здесь, чтобы ребёнка больше не оставлять одного ни на миг.
У нас даже и из отделения врачи, медсёстры несколько детишек взяли. Дети эти уже выросли. Все хорошие. Хочешь верь, хочешь не верь. Бог усыновителям и их детям всегда помогает… Знаешь, как говорят, сироту пристроить, что храм построить...
– Сколько же вы тогда построили… – тихо откликнулся Вадим.
– Ну, что ты… Я-то ведь только ищу пап и мам для наших деток, а вот родители, они настоящие подвижники…
– А детей с проблемами берут? Ну, не очень здоровых?
– Ну, вы-то берёте же. Сколько вас Светлана Владимировна пугала?
– Минут сорок.
– Вот-вот, я про это и говорю. И Ольга Анатольевна ведь тоже.
Вадим кивнул. Валентина Павловна понимающе улыбнулась.
– Так что всяких берут. Знал бы ты, как много больных деток! С пороками какие дети. Мне их так жалко, просто невыносимо. Им родителей в первую очередь ищем. И ведь находим! Представляешь: не можем родителей подыскать. А стоит только покрестить нам ребёночка, причастить – и тут же папа с мамой сами приезжают. Будто из ниоткуда. Много раз уже подмечали.
Как-то пришла одна женщина. Это моей подруги невестка. Им с мужем уже по тридцать пять лет было, а детей не родили. Она бизнесом занимается и нам помогала и помогает по возможности.
И в тот раз она привезла нам памперсы для отказничков. Не впервые. И до этого тоже привозила. Но как-то всё… привезёт, отдаст и уходит. А в этот день она пришла и смотрит. Может, уже что-то в голове, в сердце у неё было. Говорит: «Это вот эти детки?» Отвечаю: «Да, они». Я взяла одного на руки, а в этот момент меня к телефону позвали. И можно было положить малыша в кроватку. Но я вижу, что у неё глаза блестят как-то… как у матери, когда она на своего ребёнка смотрит. И я ей малыша дала в руки. И сказала: «Вот этот с пороком сердца, ему плакать особенно нельзя».
Сказала, а сама думаю: испугается, не возьмёт. Я понимаю, что реакция разная бывает, не каждый может больного малыша взять. А тут возвращаюсь и вижу – у неё текут слёзы. Спрашивает меня: «А можно это сердечко вылечить?» Отвечаю: «Конечно, можно». Она: «А как?» Говорю: «Сначала надо носить его гулять, но это если вы взяли ребёнка, прижали и что-то чувствуете». Она головой кивает: «Да, я чувствую. Я не могу его отдать. Я его беру». Я ей отвечаю: «Но ведь это очень большая ответственность».
Начали мы с ней разговаривать. Она просит: «Валентина Павловна, давайте повезём его на экспертизу». Это чтобы не только наши врачи оценили его здоровье. Собрались везти малыша, а она уже до этого начала документы собирать. Вот перед экспертизой и говорит мне опять: «Валентина Павловна, я не могу больше, он мне уже ночью снится. Как бы мне поступить? Может, операцию сделать ему?» Я ей отвечаю: «Ты подожди. Ты в храм сходи. Благословения спроси, без этого нельзя, – я всем так говорю, всем. – Давай вместе сходим, причастим его»… Батюшка раньше сюда сам приходил, но ведь в храме лучше, правда?.. Потом ещё ей говорю: «Давай-ка приходи каждый день, гуляй с ним. Ему ведь очень нужен свежий воздух. Глядишь, и пройдёт с Божией помощью всё». В итоге повезли мы его на экспертизу, а там выяснилось, что уже и никакого порока нет. А был! Был!.. Это я тебе как медик говорю с сорокалетним опытом. Разве не чудо?
– Чудо…
– А я их, чудеса эти, собственными глазами много раз видела! Я всем говорю: «Вы должны ребёнка так полюбить, чтобы всё у него прошло». А деткам твержу: «Всё у тебя пройдёт! Ты просто сейчас приболел немножко! А вот папа с мамой найдут тебя. И ты сразу на поправку пойдёшь».
И взяла тогда невестка моей подруги этого мальчика. Они с мужем готовы были любые деньги отдать на операцию, а ничего не понадобилось! Какой сейчас ребёнок! Ему уже четыре года, не говорил до двух лет, а сейчас какой! Чудо! Просто чудо что за мальчишка!
Московская область, октябрь 2002. Вадим Валдайцев (2)
А батюшка взял… Батюшка четверых взял, представляешь? Чет-ве-рых!.. – она вспоминала своих пристроенных отказничков, и её лицо сияло нежностью и восторгом от того, свидетельницей каких невероятных чудес она была.
Вадим смотрел на неё во все глаза. А она, не видя, не замечая производимого впечатления, продолжала взахлёб, будто боясь упустить что-то важное, рассказывать:
– Сначала они с матушкой его двух деток из детского дома взяли, а потом у нас. Малыши из детского дома были такие больные: им уже шёл второй годик, а они на ножки не вставали. А батюшка, когда увидел их глаза, сказал: «Мы их возьмём!» Хотя их с матушкой и отговаривали, но они всё равно усыновили обоих.
Потом батюшка пришёл к нам и спрашивает: «Валентина Павловна, а у вас есть отказнички?» Он давно уже помогает. И раньше часто приходил и сейчас не бросает, деток причащает. Вот тогда снова пришёл. И почему-то вопрос такой задал. Я ответила: «Есть, батюшка. Эти здоровенькие, а вот эти с проблемами». И рассказываю: «Вот у этого незаращение мягкого и твёрдого нёба, у этого порок сердца, у этого гепатит С». Он их благословил и ушёл. Через неделю приходит со своей матушкой, Галиной Андреевной, чтобы ей малышей больных показать. И вижу я, что не просто так они пришли, что хотят их забрать. Я им говорю: «Батюшка, ну как же вы ещё деток возьмёте? У вас же старшим ещё и двух лет нет». А он отвечает: «Возьмём, Валентина Павловна. Матушка спит и видит, чтобы мы взяли. Будет у нас четверо деток: два мальчика и две девочки».
Сначала был один мальчик со статусом у нас, Глебушка, они его взяли, сделали ему операцию на нёбе, а потом и девочка появилась, Галенька. Представляешь, Вадик, батюшку Глебом зовут, и мальчик Глебушка, а матушку Галиной, и малышка тоже Галочка. И тоже девочка несчастная. Мать выбросила в три месяца из коляски её. Надоела плачем своим, пить мешала. У малышки в результате травмы возник парез руки. А хорошенькая такая девчушка, смотрит на батюшку своими глазками… – Валентина Павловна снова отвернулась, поправляя баночки с лекарствами на пеленальном столе. И звенящим голосом продолжила:
– И они забрали и эту девочку. Я как-то ходила к Глебушке на день рождения. Пошли они потом все вместе, семьёй, меня провожать. И батюшка детям говорит: «Ну, попрощайтесь с Валентиной Павловной». И вдруг малыши запели «Многая лета», ты можешь себе представить? Говорить ещё плохо умели, а запели! Я стояла, и у меня слёзы текли…
Вот это подвиг! Взяли таких больных деток. А матушка ещё говорила: «Здоровых-то сразу возьмут. А этих куда? В детский дом? Нет, возьмём мы». Понимаешь? Сейчас уже детки подросли. И такие хорошие! Есть, конечно, проблемы, но как батюшка с ними возится: и в бассейн, и на массаж, и в спортивные секции!
