Текст книги "Сильные не убивают (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11
Кому и айну – невеста

– У нас сегодня важный день, – на челе Ленни лежит печать обреченности. – Надо всем выйти к обеду при параде, а то мама… мама не поймет. Ну что вы меня не слушаете совсем?

Мы как раз слушаем. Токс оторвалась от своего станка, а я… тоже от очень важного дела… от маджонга в новеньком смартфоне, вот. Отвечаю:

– Я, конечно, ужасно храбрая девочка. Могу выйти против банды контрабасов или там против съехавшего с катушек вольного мага. Но храбрость ведь еще не означает безумия. Конечно же, я не смею совершить такого, чего мадам Кляушвиц не поймет. А что у нас стряслось? Борхес таки раздуплился сделать предложение?

– Нет, его и так неплохо кормят… Хуже. У нас особенная гостья. Айну из холмов.

Борхес, действительно, не особо заморачивается – приходит, заваливает Катрину комплиментами и жрет от пуза. Каждый раз перед его визитом мадам Кляушвиц решает – при моем участии, если я не успеваю увернуться – важнейшие вопросы современности: не полнит ли ее этот шейный платок и не опозорит ли она себя, если раз в жизни подаст к ужину покупной майонез вместо домашнего. Однако бурное развитие отношений происходит, похоже, исключительно в голове Катрины. И все равно оно не занимает ее настолько, чтобы забыть о главной жизненной миссии кхазадской матери…

– Гостья? Очередная невеста, что ли, по твою душу?

Ленни смотрит на меня кротко, словно ягненок:

– Обязательно надо было это говорить, да?

– Прости-и… Изо всех сил буду вести себя прилично, – и все-таки не удерживаюсь: – Честное снажье, ска врот!

Ленни мученически улыбается и удаляется. Токс возвращается к станку. Под лампой что-то вроде разобранного широкого кольца. Спрашиваю:

– Что делаешь? Еще какую-то крутую фишечку для меня?

Токс щелкает меня по носу:

– Не все в этом мире вертится вокруг тебя, маленький друг. Я пытаюсь создать копию своего тюремного браслета. Ленни уже скопировал код алгоритма себе на компьютер; может, удастся взломать его, поставить на копию и понять, как работает браслет.

Вот оно что! А мне они ничего не сказали об этом. Конечно, не обязаны были. Но все равно как-то обидно. Как будто… меня это не касается.

– А что с индикаторами, Токс?

– Без изменений. Четверть серой полосы. Полагаю, пожертвования на ремонт школы ничего не дали… Возможно, потому, что эти деньги должен был выделить муниципалитет, а помочь чиновникам распилить бюджет – сомнительное доброе дело. Боюсь, мы достигли предела того, что могут решить одни только деньги. Но и регресса нет, все это благодаря тебе, маленький друг…

Да что же ты будешь делать… Похоже, деньги не решают всех проблем – ни в одном из миров. Хотя как раз деньги у нас теперь водятся.

После встречи с незабвенным Себастьяном-не-Перейра я отлеживалась дня три. Кожа интересно меняла цвет из фиолетового через желтый обратно в здоровенький оливковый. Для ускорения сращивания ребер мне что-то вкололи в больничке – тоже на основе мумиё, но не такое убойное, как в первый раз. Рожа восстановила изначальную форму сама.

После этого внепланового отпуска я ходила за тягой дважды. В первый раз – вдребезги неудачно: слишком долго возилась с хитроумным замком, и контрабасы успели все слить. Зато во второй раз удалось увести целых шесть пакетов. Все-таки «Эскейп» был оружием победы – правда, ровно до тех пор, пока остается неожиданностью и ни у кого нет от него защиты. Потому мы решили не частить с выходами, благо наши материальные проблемы были решены на недели вперед. Тем более что Борхес все-таки всучил мне деньги, изъятые у не в меру вольного мага Себастьяна. Я купила новый смартфон и после некоторых колебаний поставила все же контрацептивную серьгу… Это же само по себе еще ни к чему не обязывает, а молодые мужчины вокруг пахли все более притягательно… не настолько, чтобы предпринимать какие-либо действия, но мало ли, как фишка ляжет.

– У тебя есть одежда, подходящая для торжественного обеда? – спрашивает Токс.

Чертыхаюсь и прыгаю к шкафу. Маечки, шорты, драные джинсы, толстовка в каких-то подозрительных пятнах… Мечусь кабанчиком к «Голым не останешься» на соседней улице и спешно покупаю белую рубашку с черными брючками. Синтетика противно скользит по телу, удушливо разит дезинфекцией, зато выгляжу я теперь так, словно только что сбежала из церковного хора.

А вот Токс одевается в элегантное серое платье и собирает волосы в простую, но эффектную прическу. Морда у Ленни красная – похоже, непросто ему дышится в накрахмаленной рубашке и пиджаке, который, наверно, был ему впору на школьном выпускном – сейчас в стратегических местах выпирают валики жира. Стол заставлен богатым сервизом в розово-золотых тонах, и перед каждым из нас – по дюжине столовых приборов. Раньше мы обходились ложками и иногда вилками, но столовое серебро само себя не продемонстрирует дорогой гостье…

Черт, забыла спросить, кто такие вообще эти айну. А теперь неловко – гостья вот-вот зайдет, а вдруг у них слух, как у снага… Вроде бы кхазады – это гномы вообще, они живут по всему миру. А айну – местные сахалинские эндемики, которые до недавнего времени вообще не вылезали особо из своих холмов. Интересно, у этой гостьи есть борода?

Вплывает мадам Кляушвиц в трауре, как положено вдове; единственное украшение – массивная брошь с портретом покойного супруга. За ней семенит симпатичная полненькая девушка – ура, безо всякой бороды… разве что небольшие усики присутствуют. Темные глаза смотрят на нас с веселым любопытством – а вот костюм такой, словно она пришла к нам со съемочной площадки фильма о девятнадцатом веке. Может, они вроде амишей, эти айну?

– Здравствуйте, – бойко говорит девушка. – Меня зовут Сергей. Да, понимаю, это смешно. Но вот так.

На Ленни и на меня одновременно нападает приступ кашля, только Токс держит покерфейс. Если бы взглядом можно было поджигать, мадам Кляушвиц уже испепелила бы нас заживо.

– Мы с огромным уважением относимся к айну и их обычаям, – начинает вещать мадам Кляушвиц. – Тем более что сами мы тоже происходим из древней семьи…

Катрина так увлекается семейной историей, что не обращает внимания на то, что никто ничего не ест. И не от того, что жрать нечего: на столе крабы, несколько видов рыбы, глазастенькие креветки… Но вроде как невежливо приступать раньше гостьи, а она не ест. А еще я тупо не знаю, как управляться со всеми этими приборами.

Изредка в речи мадам Кляушвиц случаются паузы. В одну из них Ленни удается вклиниться и сообщить, что он «ну, типа программист, ага». Девушка со странным именем Сергей оказывается интерном в городской больнице, недавно распределенной сюда из Южно-Сахалинска. По счастью, моей профессией никто не интересуется, а то сложно было бы объяснить…

Когда мадам Кляушвиц выходит, как она говорит, припудрить носик, Сергей спрашивает трагическим шепотом:

– Кто-нибудь знает, какой из этих вилок можно есть?

– Ничего сложного, – невозмутимо отвечает Токс. – Вот эти приборы для основного блюда, эти – для десерта, эти – для разделки лобстера, которого на столе нет, а эти… совсем ни для чего не нужны. Просто пользуйся этой вилкой и этим ножом и не беспокойся ни о чем. А для чего эти деревянные палочки с искусной резьбой, я даже сама не знаю, впервые вижу нечто подобное…

Действительно, палочки или скорее даже дощечки очень красивы. На моей вырезаны кит и изящная лодочка. Среди розово-золотого парадного сервиза эти вещи смотрятся совершенно чужеродно.

Сергей сообщает трагическим шепотом:

– Это икуниси… усодержатели. Чтобы не замочить усы, если нам вдруг подадут священные напитки и мы будем общаться с духами… Надеюсь, до этого все-таки не дойдет.

                  

Остаток обеда проходит веселее – теперь мы хотя бы можем есть. Хруст за ушами немного отвлекает от истории двоюродного деда мадам Кляушвиц, которую я уже раза четыре слышала…

Ленни выходит провожать гостью к воротам. А я так старалась выглядеть торжественно, что забыла свою шапочку, под которую прячу в таких случаях уши… да и любопытно, чего уж там.

– Мне ужасно неловко, что я отняла столько времени, – говорит Сергей. – Но мама и бабушка в отчаянии, если я хотя бы раз в месяц не посещаю смотрины. Честно говоря, не планирую выходить замуж в ближайшие лет десять…

– Я тоже не намерен жениться! – горячо заверяет Ленни. – Ну, в обозримом будущем не намерен. Но вы совершенно не отняли время, было очень приятно пообщаться… вернее, было бы, если бы матушка позволила кому-нибудь вставить словечко. У вас, наверно, совсем мало знакомых в Поронайске?

– Никого, я тут недавно, – просто отвечает Сергей. – И можно на ты.

– Ты, эта, извини за палочки, окей? Икуниси… это же что-то сакральное? Мама правда хотела как лучше. Ей казалось, что так она проявляет уважение.

– Я понимаю. Ничего страшного.

– Хочешь, заходи как-нибудь, поиграем в приставку? У меня «ГеймШион»! Обед с сервизом и щипцами для лобстера… у нас не все время так, честное слово.

Ну надо же, а мне Ленни ни разу не предлагал поиграть в приставку! Строю многозначительное лицо и иду стягивать осточертевший парадный костюм.

* * *

– Слышь, Бурый, а тебе удалось винт новый выбить на артельном складе?

– Заведующий складом сказал, заявки на оборудование удовлетворяются в порядке поступления и по остаточному принципу.

– Чего?

– Чего-чего. Опоздавшему поросёнку сиська возле жопы, вот чего…

Люблю ужинать у мастера Чжана. Нет, Катрина отлично кормит, но история ее семейства уже порядком меня утомила. А здесь можно услышать – подслушать, если уж начистоту – куда более интересные вещи. Хотя большая часть разговоров вертелась вокруг жалоб на артельных кладовщиков, непомерные налоги и Маньку из пятого подъезда, которая, шлюха такая, никому не дает. Но иногда упоминали Хтонь, которая интересовала меня чем дальше, тем больше. По обрывкам разговоров реальных живых разумных понять о ней удавалось больше, чем из наполненного бреднями интернета.

Хтонь – по-научному аномалия – это вроде как особые зоны, в которых может происходить всякая чертовщина, вообще что угодно. Иногда они перемещаются, вопреки всем усилиям ученых, непредсказуемым образом; тогда говорят, что какая-то местность рухнула в Хтонь. Иногда оттуда прут толпы монстров – это называется выплеском. С выплесками борется опричный техномагический спецназ, вроде более-менее эффективно, но не так чтобы всегда и везде. На Сахалине пять аномалий, а сколько их в Сибири и на Дальнем Востоке, никто не знает. Я видела карту – половины привычных по моему миру городов на ней нет, вместо них – алые пятна аномалий. «Здесь живут драконы».

И на Камчатке Хтонь в самом деле взяла и проглотила три прииска, но об этом говорили вполголоса – прииски были запретной темой. Многие поронайцы хоть раз в жизни лечились средствами на основе мумиё, но вот откуда берется сырье – об этом предпочитали вслух не особо распространяться.

Кто или что я все-таки такое? Насколько удалось восстановить воспоминания Сто Тринадцатой, из таких, как она, растили агентов для особых поручений, а не каких-то там властителей Хтони. Возможно, тренер Кей, он же профессор Каэльфиарон, не все свои карты раскрыл Арлекинам, финансировавшим проект. Арлекины, они же Скоморохи – организация, в большей или меньшей степени запрещенная почти во всех странах Тверди, хотя ее номинальные цели – физическое развитие разумных; здоровье, физкультура и спорт, в общем. На самом деле ни для кого особо не секрет, что Арлекины практикуют незаконные методы селекции и модификации. Те еще кровавые клоуны, короче. Для прикрытия часто используют всякие спортивные секции, сети фитнес-клубов или, как в моем случае, цирк. Блин, цирк уехал, а клоуны остались…

Отхлебываю глоток зеленого чая – предпочла бы пропустить пару пива, но это было бы не по-товарищески в отношении Токс, которая после того нашего разговора честно не пьет. Прислушиваюсь – вроде два рыбака в углу обсуждают чьего-то шурина, который хочет податься в сталкеры… не в смысле тайно следить за бабами, а в смысле хождения в Хтонь за ингредиентами и прочим хабаром. Увлекаюсь и слишком поздно реагирую на запах, который должна была бы запомнить…

– Привет, – мужской голос из-за спины. – А я тебя узнал.

Первое рефлекторное – с разворота ударить по сонной артерии. А то меня один раз уже узнали, и, если честно, радость узнавания оказалась не особо взаимной. Нет, не сейчас – народу кругом много.

Подчеркнуто медленно поворачиваюсь на барном табурете. Это рыжий парнишка-вор, которого я бросила за мусорными баками. Как бы не вышел мне боком тот порыв гуманизма… Скалюсь:

– Напрасно. Чего тебе нужно?

Паренек улыбается – ямочки играют на усыпанных веснушками щеках – и чуть склоняет голову набок:

– Да вот, поблагодарить хотел за то, что ты вытащила меня в мусор… Хм, странно звучит, понимаю. Но лучше уж в мусор, чем… ну, там.

– Всегда пожалуйста. До свидания. Всего доброго.

Резко разворачиваюсь обратно лицом к стойке. Немного помогает вырваться из облака запаха его свежего здорового тела. Хорошо, что этот помоечный принц не использует никаких дешманских одеколонов… хотя чем это хорошо для меня-то.

– И еще увидеть тебя снова хотел, – не отвязывается парнишка. – Запомнил только, что ты очень красивая…

– Убедился, что память тебя обманула?

– Убедился. Ты намного красивее, чем я помню.

– Подкат на троечку… по десятибалльной системе.

Парень садится за стойку рядом со мной – краем глаза вижу его смешное округлое ухо, за которое заправлена прядь вьющихся волос.

– Да, я тот еще троечник… Серьезно, спасибо, что вытащила мою задницу. Понимаю, ты не должна была. Меня Аладдином зовут.

Прыскаю:

– Серьезно? И кто же, позволь поинтересоваться, зовет тебя Аладдином?

Помоечный принц снова поворачивается ко мне – в серых глазах играет улыбка:

– Ты угадала, никто меня так не зовет… Но будут же когда-нибудь, правда? Так-то я Алик. Хочешь выпить чего-нибудь?

– Если захочу – выпью, при чем тут ты?..

Смотрю на его руки с мосластыми, но все же изящными пальцами, на острую линию ключиц в вырезе рубашки…

– Все равно мы уже разговариваем, – смеется Алик. – Почему бы нам обоим не получить от беседы немного удовольствия? Что ты от этого потеряешь, Соль? Прости, я узнал твое имя… тебя тут все знают. Понимаю, ты пытаешься быть осторожной. Разделяешь… работу и личную жизнь. Но, право же, я для тебя не угроза. Я такой же, как ты, только не такой ловкий…

– Вот и мне так показалось… Как ты вообще проник на тот склад?

– Решетка была заранее подпилена, еще до того, как китайцы въехали. Надо особым способом дернуть, чтобы ее достать. У нас много таких секретов в городе, обращайся, если что. Связи, они в любой профессии полезны.

– Ну, допустим, проник ты внутрь… дальше какой был план?

– Мы им сообщение прислали, которое должно было их отвлечь… А потом, есть у меня один амулетик. Не невидимость, конечно – просто отвод глаз. Обычно работает, но…

– Да уж, я видела. Никогда такого не было – и вот опять. И почему ты такой худющий, а весишь, как слоненок?

– Мышцы крепкие. Покажу, если хочешь, – Алик задорно ухмыляется. – В действии, так сказать. У меня тут комната через квартал…

– Что, вот так просто?

– А зачем делать это сложным?

Действительно, зачем? Алик симпатичный, да и на контрацептивную серьгу я все равно уже потратилась. Вряд ли это ловушка, по крайней мере я ему, хм, действительно нравлюсь… став снага, я обнаружила, что возбужденные мужчины пахнут по-особенному.

Скалюсь:

– А и правда, пойдем. Посмотрю на твои мышцы, ну и вдруг ты еще чем-нибудь сможешь меня удивить?..

* * *

– Тебе не обязательно уходить сейчас, – Алик, приподнявшись на локте, смотрит, как я одеваюсь. – Тебе понравилось? Хорошо ведь было?

Хорошо – не то слово. Ну, разве что первый заход подкачал – за эти три минуты я ничего особо не почувствовала. Но Алик повел себя достойно, он не стал сбивчиво оправдываться, а вместо того рассмешил меня, заболтал, защекотал – и мы очень естественно пошли на второй заход, который уже длился существенно дольше, а на третьем я орала так, что, наверное, перебудила весь квартал. Третий, хм… единственный мужчина, который был у меня до Алика, уверял, что два за ночь – это физиологический предел. И я верила. Дура была…

Треплю волосы помоечного принца Аладдина. Улыбаюсь:

– Очень хорошо. Хотела спросить, что значит красуха?

Алик чуть заметно краснеет:

– Красавица. У меня на селе так говорили, я с-под Тамбова… Если хочешь – оставайся! Все равно уже рассвело. Тут внизу кофейня, принесу нам кофе и пончиков на завтрак.

Пончики, х-ха… Звучит заманчиво. Если вообще будет до них, до этих пончиков. Остаться на ночь – значит, утром можно будет еще потрахаться раза два, и это как минимум…

Прислушиваюсь к себе: звенящее какое-то счастье – и опустошенность. Ощущения такие, будто у меня долгое время в ботинках копился песок, а сейчас я наконец-то его вытряхнула. В бытность человеком я относилась к этому иначе, тогда был важен не секс сам по себе, а отношения, эмоции… У снага это по-другому. Потребность тела. Не больше. Но и, черт возьми, не меньше.

Серый утренний свет наполняет комнату через мутное оконное стекло, безжалостно демонстрируя убогие выцветшие обои и колченогую мебель. Алик с довольной улыбкой наблюдает, как я натягиваю шорты и майку. У него потрясающий рельеф мышц – в нашем деле ни грамма лишнего жира заводить нельзя. Длинная шея, чувствительные нервные пальцы, умопомрачительная ямочка между ключицами… На правой лопатке – грубый старый шрам; Алику стреляли в спину – а кому не стреляли в спину? Спать в его постели – это куда больше близости, чем то, к чему я сейчас готова.

– Спасибо, не хочу пончиков. Давай не будем делать это сложным. Пока-пока, Аладдин.

На улице с удовольствием подставляю лицо влажному утреннему ветру. Дует с моря, пахнет йодом, на губах остается вкус соли. Не взяла у Алика телефон… Ничего, Ленни найдет, если понадобится. Но ведь не понадобится же… Хотя… Нет, не хочу об этом думать.

Не хочу думать ни о чем.

Глава 12
Теперь это наша битва

Мы валяемся на расстеленных на полу одеялах. Мадам Кляушвиц уехала навестить одну из дочерей – а то не слишком ли она расслабилась где-то там без порции живительной материнской заботы? Так что теперь расслабляемся мы. Столы мои гениальные соседи завалили своим барахлом, и теперь проще жрать прямо на полу, чем разгребать бардак…

А жрем мы не суп или жаркое, а настоящую пиццу из доставки! Я чуть не поседела, пока объясняла по телефону ресторану неаполитанской кухни саму концепцию доставки. Они раз пять переспросили: «Точно вы хотите, чтобы мы привезли вам домой? Именно пиццу? А вы понимаете, сколько это будет стоить?» Стоило это, действительно, каких-то страшных денег, ну да я же теперь богатенький буратино. Что поделать, пробило вот так на ностальгию по дому…

Хотелось еще кока-колы, но здесь ее нет. Здесь, кстати, и Америки-то толком нет, так, вольные поселения на континенте. Джинсы каким-то чудом все-таки есть, а глобальных корпораций нет. Наверно, мир от этого только выиграл, и все-таки колы хочется иногда до визга. Приноровилась кое-как обходиться квасом «Никольский» – почти такая же химозная дрянь. Какие ни есть, а все ж вайбы дома.

Как бы здесь ни было интересно и весело, я все-таки скучаю по дому и больше всего – по родителям. У мамы уже должен быть день рожденья – отмечает ли она в этом году? Отец планировал ремонт на даче, все строительные рынки объездил, каждую доску перещупал – все это пошло в дело или так и лежит в сарае? Нашли родители в себе силы жить дальше или… Как же мне надо сейчас быть с ними! Может, раз мне дали шанс измениться, то дадут и возможность вернуться? Но все ли я делаю для этого? Не слишком ли расслабленно я тут живу?

Сергей, заглянувшая на огонек, сначала стеснялась и сидела на стуле, держа спину прямо, но потом плюнула на манеры и тоже развалилась на одеяле. Сегодня она пришла в джинсах и ковбойке – никаких пуританских платьев. Сказала, айну в своих холмах живут запросто, без церемоний, и мадам Кляушвиц изрядно ее смутила аристократическим приемом с парадным сервизом.

Ленни набрался окаянства и спросил, почему девушку так странно зовут. Оказалось, дедом Сергей был человек. Шахтер из Углегорска полюбил юную айну и ушел за ней в холмы. Община сперва не слишком тепло приняла нового родственника: Сергей совершенно не чувствовал породу. Однако скоро выяснилось, что он превосходно умеет готовить эти странные бесполезные продукты, которыми русские взяли моду расплачиваться: пшеничную муку и сахар. Скоро айну и вспомнить не могли, как жили раньше без хлеба и пирогов. Полвека Сергей занимал должность общинного повара, а потом случилась беда – человек рано и быстро состарился. Уже на восьмом десятке он едва ходил, а на девятом и вовсе перестал вставать с постели. Вызванный из Холмска вопреки всем обычаям человечий доктор только развел руками – мол, чего вы хотите, возраст… Айну остались в недоумении: они-то столетний юбилей праздновали как начало лучшей поры жизни. По счастью, дочь Сергея успела родить дитя, которое должно было унаследовать его имя – не увидеть названного в честь тебя потомка считалось крайне дурной приметой. Человек пытался возражать, но в последние годы разум его затуманился, потому дочь почтительно выслушала отца и нарекла дитя как положено. Айну не делили имена на мужские и женские.

Что что-то не так, Сергей поняла, только когда приехала в Южно-Сахалинск поступать в университет. Все, с кем она знакомилась, смотрели на нее странно и переспрашивали имя несколько раз, а подслеповатый комендант выделил ей койку в мужском общежитии. Однако сменить имя или взять прозвище означало бы оскорбить предка. Потому скоро всем пришлось привыкнуть, что симпатичную круглолицую айну с пышными формами зовут Сергей. Разумные привыкают и не к такому.

Мы тоже пообещали привыкнуть. Действительно, разумные привыкают ко всему. Привыкла же я быть мелкой уродливой снага, которую готовили в особые агенты, но вместо выполнения секретных миссий я валяюсь на одеяле и жру пиццу в компании эльфийки, кхазада и айну.

Однако большая ошибка – думать, что мир наконец-то стал прост и понятен, а день сегодняшний не таит сюрпризов. Едва я начинаю открывать последнюю коробку с пиццей (все уже обожрались, но пицца – дело такое, всегда можно съесть еще кусочек) – с улицы доносится скрежещущий вой сирены. Надо же, а я думала, что эти рупоры на фонарных столбах просто для красоты развешаны…

– Подданные, сохраняйте спокойствие! Повторяю: сохраняйте спокойствие! – рявкает динамик таким тоном, от которого даже самые нордические граждане немедленно испытывают неодолимое желание бегать кругами, издавая панические вопли. – Произошла активация северной Поронайской аномалии! Замечены отдельные объекты как на восточных, так и на западных окраинах города! Опричный спецназ уже направлен на места активации! Ситуация под контролем! Сохраняйте спокойствие! Всему муниципальному персоналу занять места согласно аварийному расписанию! Остальным подданным оставаться в домах! Подданным, имеющим лицензии на оружие, немедленно вооружиться! Сохраняйте спокойствие!

– Это я – муниципальный персонал! – подхватывается Сергей. – Мне в больницу надо. Побегу, пока не началось!

Сергей быстро, но без паники уходит. Ленни деловито выдвигает из стеллажа, заваленного старым хламом, металлический ящик с кодовым замком. Оказывается, я все это время жила рядом с сейфом… под завязку набитым оружием.

– Вообще-то лицензия из нас всех есть только у Токс, как у высокородной гражданки Авалона, – поясняет Ленни. – Но в Прорыв всем плевать на бумажки, ага. Хтонь их, знаешь ли, не спрашивает, прежде чем тебя пожрать. Так что вооружайтесь кто чем может.

Растерянно спрашиваю:

– А что еще за объекты замечены?

– Хтонические чудовища, – хмыкает Токс. – Власти полагают, что если назвать их объектами, они утратят субъектность.

– Ч-чего?

– Не будут нападать. Но они будут. Готовимся.

Токс уверенно надевает жилет со множеством кармашков и поверх него застегивает портупею. Ленни прилаживает к поясу топор, потом достает ружье и пересыпает патроны из коробок в поясную сумку. Я ошалело перевожу взгляд с одного на другого. Не знала, что делю кров с двумя долбаными Рембо!

Наверное, в мире с Хтонью иначе нельзя. Можно быть сколь угодно покладистым и миролюбивым с другими разумными, но всегда может прийти враг, с которым не договоришься, и надо быть готовым защищать свой дом.

– Соль, чего встала столбом? – одергивает меня Ленни. – Собирайся!

– А-а-а… «Эскейп» на эти, как их, объекты действует?

– К сожалению, нет, – отвечает Токс. – И от кастета пользы будет немного. Возьми мои запасные пистолеты. Давай прикреплю кобуры к поясу, вот так. Патроны – в этой сумке. Сейчас покажу, как перезаряжать…

– И вот катана еще, отец прикупил по случаю у какого-то самурая, – добавляет Ленни.

Голова кругом идет. Я же со всем этим совсем не тренировалась! Ладно, война план покажет…

– Сохраняйте спокойствие! – надрывается динамик, убивая остатки спокойствия. – Опричный спецназ уже приступил к ликвидации объектов! Ситуация под контролем! Не покидайте свои дома или другие помещения!

– Да щас т-те, – бормочет Ленни, склоняясь к монитору. – Ополчение собирается на Весенней. Идем, ноги в руки!

Зашнуровываю ботинки, допиваю выдохшийся теплый квас из бутылки:

– В сортир-то можно заскочить на дорожку? Или все, хватай мешки, вокзал отходит?

– Быстро!

Весенняя улица – это же те четырехэтажки в квартале, где живут в основном снага, я еще таскалась там за Хомо в первые дни в этом мире… Идем мимо пустых детских площадок – мамаша-снага за уши тащит в подъезд двух загулявших сорванцов. По улице в одиночку и небольшими группами спешат горожане, мужчины и женщины – люди, кхазады, снага, даже пара уруков откуда-то вылезла – вооруженные кто чем. Тут и тесаки, и ружья, и почти средневекового вида мечи, и спортивный инвентарь. Нас обгоняет группа снага с заточенными лыжными палками. Все направляются на Весеннюю улицу.

Откуда это резкий химический запах?

– Первый объект, – спокойно говорит Токс. – Ситуация под контролем, как же, держи карман шире.

Из-за торговой точки «RASPIVAYKA» на нас прется огромный, в половину моего роста, жук. С мощных жвал капает зеленая жижа. Токс выхватывает пистолеты – оба сразу – и стреляет ему в морду. Жук валится мордой в асфальт, хотя ноги продолжают дрыгаться. Ленни подскакивает к нему и деловито рубит топором на куски.

Чувствую себя бесполезным куском субстанции. Говорю, просто чтобы услышать свой голос:

– А я думала, из двух пистолетов сразу стреляют только в кино…

– Человек не способен целиться в два объекта одновременно, – поясняет Токс. – А вот эльдар после двадцати лет тренировок – способен.

– Да я вообще думала, что эльфийке положен лук! Ну или красивый тонкий меч, на худой конец!

– Ага, и лютня, и танцы под звездами. Ты знаешь, что расовые стереотипы – это обидно, тупая уродливая снага?

Люблю Токс, когда она язвит.

Доходим до окраины – за щедро украшенными похабными граффити панельными домами начинается поле. Здесь собралось сотни три вооруженных горожан – видимо, не особо верят в опричный спецназ. Возможно, зря, потому что люди в форме, которых я привыкла видеть шатающимися без дела и часто нетрезвыми, сейчас слаженно извлекают из армейских грузовиков какую-то военную машинерию. Их около сотни, вид у них бравый и сосредоточенный. Блестит серебром высокотехнологичная броня, мерцают каски. В воздухе носятся отрывистые команды. Чуть выдыхаю. Может, ситуация действительно под контролем?

Отсюда отлично просматриваются горы на горизонте и обширный луг в желтых и оранжевых цветочных пятнах. Только вот… почему дальний его край сплошняком черный? Это… да нет, быть не может! Сколько же там жуков – сотни? Тысячи? Луг чернеет на глазах, конца-края волны не видно. Вытираю вспотевшие ладони о шорты. Это же смерть как она есть – всему городу.

Навстречу бескрайней черной волне выдвигаются серебристые прямоугольники опричных отрядов, по бокам – платформы с оружием. Первые ракеты взмывают в воздух. Взрывы режут барабанные перепонки, земля под ногами вздрагивает, на черном фоне распускаются огненные цветы. Монстры на миг замирают, смешиваются – но продолжают наступление навстречу новым залпам.

Другие пушки запускают в атакующих смертоносные зеленые и фиолетовые лучи – они режут черную массу, как гигантские ножницы. Это магтех – магия и технологии, сплетенные воедино. Жуки продолжают наступление по трупам погибших соратников и попадают под новые удары. Местами тела уже нагромоздились в холмы, атакующие обтекают их и продолжают движение к городу. Уже можно различить отдельных особей… да, тот, которого мы повстречали у кафе, был еще из мелких. В бескрайнем черном море возвышаются два… нет, три огромных жука – каждый размером с небольшой домик. Надеюсь, у опричников есть достаточно мощные ракеты или что тут нужно… Почему они перестали стрелять?

– Не-ет, – выдыхает Ленни рядом со мной. – Они не могут!

– Что, что не могут?

– Глаза разуй! Они отступают!

По толпе проносится стон, переходящий в яростный вопль. Хочется надеяться, что глаза меня обманывают, но нет – серебристые отряды слаженно движутся назад, к краю городской застройки, прикрывая платформы с оружием. А конца-края черной волне не видно…

– Сохраняйте спокойствие! – орет в мегафон какой-то офицер. – Получен приказ передислоцировать отряд на защиту более приоритетных объектов! Скоро сюда прибудут другие силы!

Ополчение взрывается криками:

– Более приоритетные, чем наши дома⁈

– Там наши дети!

– Вы не можете нас бросить!

– Врот ваше спокойствие, нах!

Некоторые бросаются к мобильному штабу, но их встречают автоматные дула. Протираю глаза – никакой ошибки. Армия отступает. Опричники шустро грузят орудия на машины.

– Куда нам бежать? Где спастись? Куда вести детей? – верещит какая-то женщина.

Никто не отвечает ей.

– Некуда бежать, – тихо говорит Ленни, убирая в карман смартфон. – Пишут, жуки со всех сторон прут. Прижимают нас к морю.

Мужик-снага в желтой кепке бросается наперерез строю опричников, размахивая столовым ножом:

– А ну стоять, ска нах! Не сметь уходить, ять!

– Приказываю не создавать препятствий движению техники и личного состава, – скрежещет мегафон.

Это не действует:

– Там дети мои в этом доме, ять!

Снага, махая ножом, бросается на отступающих – и его грудь перерезает очередь. Двое солдат отбрасывают с дороги труп. Желтая кепка катится мне под ноги. Головы в касках дружно отворачиваются, словно их потянули невидимой ниточкой. Что, стыдно вам, суки⁉ Красная пелена застилает глаза, я тянусь к пистолетам…