Текст книги "Сильные не убивают (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Сильные не убивают

Глава 1
За все хорошее и против всего плохого

Если честно, не люблю вспоминать, как умирала в первый раз. После удара, который должен был стать последним, я прихожу в себя от невозможности дышать. Надо мной склоняется женщина фантастической, неземной какой-то красоты и с длинными острыми ушами. Она ритмично давит мне обеими руками на середину груди.

– Дыши, – приказывает она.

Послушно пытаюсь вдохнуть, но бронхи намертво сведены судорогой. Рука дергается к горлу – расцарапать его, пропустить внутрь хотя бы глоток воздуха… Женщина пресекает эту попытку, твердо и требовательно смотрит в мои расширенные от ужаса глаза:

– Не бойся, маленькая снага. Я ввела лекарство, и оно уже действует. Сейчас ты медленно, без паники вдохнешь. Давай!

Ее сильный глубокий голос словно бы проникает во все клеточки моего тела. Несмотря на удушье, я резко успокаиваюсь и повторяю усилие. Через хрипы и судорогу в грудь мучительно тонкой струйкой проникает воздух.

– Вот так, хорошо, – женщина крепко и уверенно сжимает мою руку. – Теперь выдыхаем. Молодец. Не спеши. Ты уже дышишь, а значит, будешь жить. Ты испытываешь сильную слабость, и это нормально, скоро пройдет. Если затошнит, не противься, так будет лучше… Ленни, чего встал столбом? Поищи тазик. Мастер Чжан, что здесь произошло? Кто ее отравил?

– Никато ее не травил, высокая госпожа! – затараторил откуда-то сбоку мужской голос с явственным азиатским акцентом. – Кому она нужна, эта снага! Травить ее еще! Заявилась сюда одна, болтала со всеми, балаболка эдакая… Заказала пад-тай мой фираменный, двойную порцию, и давай уминать – только палочки мелькают. Из этого вока я уже гостей двадыцать сегодня накормил – все живы, здоровы и счастливы. А эта мелкая дырянь вдруг как зенки выкатит, как захрипит, как забьется в припадке! Всех клиентов распугала, а тут полно народа было, как раз смена в доках закончилась… Уже и дышать перестала. Хорошо, ты зашла, высокая госпожа… А я и не знал, что ты врач.

Пока азиат болтает, я сосредоточенно вдыхаю и выдыхаю через адскую боль в груди – по ощущениям легкие словно набиты стекловатой. И все-таки каждый следующий вдох дается чуть легче. Женщина продолжает крепко держать меня за руку – какое прохладное прикосновение… Перед глазами все плывет, я не вижу ничего, кроме ее лица – внимательного, светлого, невероятно красивого. Лучистые глаза удерживают меня в сознании, словно я – заблудившийся в тумане корабль, а она – маяк.

И да, хотя мысли путаются, я отчетливо понимаю, что она – не человек. Но сейчас возможность дышать кажется куда большим чудом.

– Сколько повторять, никакая я тебе не высокая госпожа… – говорит женщина, не отрывая от меня взгляда. – И тем более не врач. Однако восемьдесят лет прожила на свете и могу распознать анафилактический шок. Адреналин у меня при себе случайно оказался – как раз в аптеку зашла за компонентами. Я даже не знала, поможет ли он снага, но вариантов не было – у нее уже сердце остановилось, пришлось запускать непрямым массажем. Кстати, пять минут прошло, пора вторую дозу вводить.

Лицо женщины скрывается из поля зрения, и тут же бедро обжигает комариный укус боли. Эльфийка – да, это эльфийка – колет прямо сквозь джинсы. Да, на мне джинсы. Ни то ни другое особого удивления не вызывает.

– Так эта материканка больная, выходит, – не унимается азиат. – Мой пат-тай не при чем, получается. Давай ты завытра это всем расскажешь, а, высок… Токес? Я в долгу не останусь, за мной не заражавеет. Ни к чему мне, понимаешь, разговоры всякие… Эх, принесло эту малахольную на мою голову…

– А ну-ка покажи свой пат-тай… Что за орехи?

– Арахис, свежайший, прямая поставка из Уханя!

– Ясно. Аллергия на арахис у нашей снага. Знаешь, как ее зовут, где она живет?

– Сказала, сегодня только на Кочку прибыла. Вон и сумка ее. Имя не назавала, только соль требовала, вот ее и прозвали Соль. Кто же в лапшичной соль просит, когда соевый соус на столе… Чудные эти материкане. Так что мне с этой Солью делать теперь? В больницу не примут без сытыраховки…

– Не надо в больницу. Раз выжила, то быстро в себя придет. Отлежится у меня.

В беседу вступает новый мужской голос – мягкий, но раздраженный:

– Ты хотела сказать – у меня, ага, Токс? Не припомню, чтобы мы с тобой договорились превратить мою мастерскую в ночлежку.

Этот парень говорит по-русски чисто, безо всякого акцента.

– У меня красная полоса в последней четверти, Ленни, – голос женщины становится ниже и печальнее. – Сейчас выросла на десятую долю, но ведь и завтра будет день… А помощь больному – доброе дело.

– Да-да, осень, осень доборое дело! – от волнения азиатский акцент мужика усиливается. – Во имя Эру Илюватара, за все хорошее и против всего плохого. А я госпоже Токес долг спишу. И целую неделю – лучшая еда и выпивка за мой счет! Всем троим, материканку эту тоже приводите – пускай все видят, что она жива-здорова, что мастер Чжан никого не травит! Давайте же посыпешим сделать доброе дело, пока рыбаки с промысла не начали возавращаться!

Дышать уже получается почти без боли, хотя легкие все еще надрывно хрипят. Но появляется новая проблема – рвота без объявления войны подступает к горлу. Немыслимым усилием поднимаюсь на локтях… глаза тут же застилает пестрым маревом.

– Ленни, тазик! – выкрикивает эльфийка.

– Ага, конечно… как Ленни, так тазик, – бурчит паренек теперь уже совсем рядом со мной. – Всегда-то мне достается самая почетная, самая интеллектуальная работа!

Женские руки подхватывают меня за затылок и плечи, и сразу становится легче.

– Fear not, for I am with you, – шепчет мне на ухо глубокий мелодичный голос. – I’ve got you.

(Не бойся, я рядом)

Если с просто эльфийкой я еще как-то смирилась, то эльфийка, говорящая по-английски с чистейшим оксфордским выговором – уже перебор. Перегруженный мозг отказывается обрабатывать эту информацию, и я погружаюсь в мягкую теплую темноту.

* * *

Будят меня голоса, доносящиеся снизу, с улицы.

– Ты же с нами п-пила, шлюха авалонская! Что, теперь д-динамо крутить вздумала? Нос воротишь от нас, высокородная?

Удар, падение тела, сдавленный хрип…

Если бы я пришла в себя полностью, то поступила бы, как всегда в таких ситуациях: забилась бы в угол, сжалась в комок и надеялась, что придет какой-нибудь сильный мужчина и все уладит. Но то ли из-за недавнего анафилактического шока, то ли из-за лекарств мозг до сих пор толком не работает. Зато работают моторные навыки, которых не было прежде.

Первым делом – снаряжение. Окидываю взглядом комнату, нахожу взглядом свою сумку. В наружном кармане, как и должно быть – кастет. Пальцы почему-то левой руки сами скользят в отверстия.

Искать обувь – лишнее; на мне только труселя и футболка, но такие мелочи сейчас не смущают. Быстрый взгляд за окно, чтобы оценить диспозицию: тротуар, двое мужчин, один трясет за плечи женщину, которая даже не пытается сопротивляться.

– С оп-причниной шутки плохи! – завывает второй.

Оба пьяны в доску, судя по интонациям. Смех один, а не противники. Выпрыгиваю в окно – всего-то второй этаж. Скольжу по мягкой густой тени – одинокий электрический фонарь в конце создает ее идеально.

Приземляюсь возле того, кто держит женщину, и экономным движением бью его кастетом в шею по сонной артерии – сбоку, чтобы женщину не придавило падающей тушей. Второй медленно замахивается правой рукой – а ведь на поясе у него кобура… Если бы я курила, то успела бы спокойно приговорить сигаретку, пока его кулак достигнет места, на котором меня уже нет; я у него за спиной, аккуратно бью кастетом в основание черепа и дожидаюсь, пока тело завалится в лужу. Отступаю на два шага, чтобы голые ноги не забрызгало грязной водой.

Хоть и лето, а ночь прохладная. Надо заканчивать здесь и возвращаться в дом, а то так и простудиться недолго.

Трачу секунду, чтобы прислушаться. Хриплое дыхание двоих поверженных и неровное – женщины… эльфийки, той самой, которая вывела меня из комы. Она как плюхнулась на свою роскошную задницу, так и сидит на асфальте… Шик-блеск, красотка же бухая в дрова – сивухой аж досюда разит.

Продолжаю прислушиваться. Торопливые шаги в доме, из окна которого я выпрыгнула. В одном из соседних зданий – плач ребенка, еще дальше – мужское пыхтение и женские стоны. Гудит мотор, но далеко, квартала за два отсюда… и нет, не приближается.

Свидетелей нет. Можно заканчивать. Давлю на рычажок – из кастета выкидывается нож; похоже, я полна сюрпризов… Ближайшее тело – лицом вниз. Неохота ворочать эту тушу, чтобы добраться до сердца. Проще перерезать горло – надо только встать сбоку, чтобы не угодить под фонтан артериальной крови. Не выпуская из поля зрения второго клиента, склоняюсь над первым, запускаю левую руку в его шевелюру, тяну голову вверх…

– Не убивай, снага, – говорит вдруг эльфийка. – Жизни… не принадлежат нам. Сильные не убивают.

От неожиданности замираю, потом с силой толкаю башку поверженного противника в асфальт.

– Серьезно? Это ты у нас, что ли, сильная? Ходишь бухая по улицам, швали какой-то не можешь дать отпор…

Эльфийка не отвечает, только бессильно роняет голову на грудь. И как я ее домой потащу? Она хоть и худющая, а все же выше меня раза в полтора… Дожились – не знаю, где я и кто, зато у меня уже есть духовный учитель, и это – эльфийка-алкоголичка.

Хотя в чем-то она права. Тот, кто меня убил, был кем угодно, но только не сильным человеком.

Эта мысль выкидывает меня из автоматического режима. Меня убили, и вот я здесь. Да что, черт возьми, происходит? Это я, всю жизнь до визга боявшаяся пауков и громких звуков, сейчас сиганула из окна второго этажа, повалила на асфальт двоих хоть и нетрезвых, но здоровенных парней в форме и спокойненько намеревалась их прирезать?

Ворота дома, из которого я выпрыгнула, с противным скрежетом приоткрываются. Только сейчас понимаю, что на самом деле это гараж с надстроенным вторым этажом. Из ворот выходит курчавый бородатый паренек в махровом халате поверх байковой пижамы. У него мохнатые уши, заостренные кверху, но на фоне прочего это уже не особо удивляет. Своевременное появление защитника, ничего не скажешь.

– Ага, не надо нам тут никого убивать, – ворчливо говорит он. – Дядя Борхес мокруху не любит, а то пачку бумаги на одни только протоколы придется извести. Опять же, труповозка будет до утра громыхать под окнами, а значит, мама проснется. Ты мою маму еще не знаешь, но ты не хочешь, чтобы она просыпалась, я тебя уверяю.

Пожимаю плечами. Как скажешь, мол. Верю на слово.

– Ты не помнишь, наверно, а меня Ленни зовут.

Да-да, Ленни, который тазик держал. Лучше и правда сделать вид, будто я не помню.

– Ну что, так и будешь до утра тут голой жопой сверкать? – продолжает бурчать Ленни. – Или поможешь мне дотащить высокую госпожу Токториэль до сортира?

Про голую жопу – это художественное преувеличение, конечно. Футболка явно с чужого плеча и доходит мне до колен.

– А эти, они не будут, ну я не знаю, как-нибудь мстить?

Киваю на валяющиеся на асфальте тела.

– Ага, за что бы? – фыркает Ленни. – За то, что сами по пьяной лавочке нарушили все возможные протоколы и напали на высокородную подданную королевства Авалон? Это лишение прав состояния и лет десять каторжных работ, не меньше. Я все заснял на смартфон, – Ленни хлопает себя по карману халата, – и как раз собирался им об этом сообщить, когда ты напрыгнула со своим дрыгоножеством и рукомашеством. Ладно, хорош лясы точить. Пора кантовать нашу спящую красавицу.

Ленни подходит к эльфийке, трясет ее за плечо, спрашивает без особой надежды в голосе:

– Эй, высокая госпожа, ты как? Идти можешь?

Эльфийка только вяло взмахивает спутанными волосами того самого оттенка спелой пшеницы, которого я в прошлой жизни годами пыталась добиться в элитных салонах красоты. Ленни тяжко вздыхает, поднимает безвольное тело и закидывает себе на плечо – ноги эльфийки свешиваются с одной стороны, голова – с другой. Он ненамного выше меня, хотя в плечах шире раза в два, но все равно ему непросто приходится. Однако, судя по сноровке, он проделывает это уже не в первый раз.

– Слышь, как тебя… Соль, верно? Ты башку ее придерживай, ага? А то я в прошлый раз, когда в дверь мастерской протискивался, не рассчитал малость и об косяк ее приложил.

Ладно, придержу, не проблема… И что дальше делать, тоже понятно в общих чертах – на студенческих пьянках не раз и не два доводилось приводить в чувство перебравших подружек. Вряд ли эльфийки в этом плане так уж отличаются от обычных девиц. Она держала мои волосы, значит, и я подержу ее волосы.

Ленни тащит эльфийку через просторный гараж, где стоит непривычных очертаний машина, по шаткой жестяной лестнице на второй этаж. Поднимаюсь следом за ним. Наверху мастерская. Густо пахнет машинным маслом, нагретой пластмассой, металлической стружкой. Здесь куча каких-то станков, но взгляд зацепляется за стол, заставленный устаревшего вида компьютерной техникой. Системные блоки со снятыми крышками, громоздкий выпуклый монитор, россыпь разномастных деталей… Когда я была маленькой, папа обожал возиться со всем этим железом, но теперь-то все давно уже перешли на ноутбуки.

В глубине – отгороженная фанерным шкафом спальная зона, где я и пришла в себя четверть часа назад. Вот окно, в которое я выпрыгнула, и диван, на котором валялась до этого. Диван застелен ситцевым бельем в цветочек. Да уж, миленько у них тут.

Санузел за пластиковой дверью оказывается скромным, но вполне обычным: душ, унитаз, раковина в потеках ржавчины. А дальше все происходит как на студенческих пьянках. Эльфийки действительно ничем в этом плане не отличаются. А что я заладила – эльфийка да эльфийка? Вроде я слышала ее имя, правда, какое-то оно странное. Дожидаюсь, пока красотка оторвется от унитаза, и спрашиваю:

– Как тебя звать?

– Т-токс.

– Сама вижу, что токс. Но имя-то у тебя есть?

Эльфийка смотрит на меня своими чудесными лучистыми глазами и неожиданно отчетливо произносит:

– Токториэль Кёленлассе, мастер-друид Инис Мона.

И тут же снова склоняется к унитазу.

Ладно, не буду ломать язык – пускай будет Токс. Странное она создание, как бы ее ни звали. Лица такие я видела разве что на рекламе салонов пластической хирургии, причем реальные результаты их работы всегда выглядели куда менее впечатляюще. У фотомоделей некоторых бывают такие точеные черты, высокие скулы, огромные миндалевидные глаза с аристократически опущенными книзу уголками; но у них-то это результат многочасовой работы команды стилистов, а у Токс все свое. Грудь высокая и одновременно пышная, нахально опровергающая бессердечные законы физики. Ноги бесконечные, как режиссерская версия «Властелина колец». А поверх всего этого великолепия – застиранный спортивный костюм размеров на десять больше нужного, стоптанные кеды и самое странное – массивный металлический браслет вокруг немыслимо изящной лодыжки. Сто пудов не украшение. Что-то похожее я видела в криминальных триллерах – такие носят преступники под домашним арестом.

Что же ты натворила, мастер-друид или как тебя там?

С грехом пополам умываю Токс и дотаскиваю до дивана, однако она упорно укладывается на полу – на коврике вроде тех, что используются для йоги. Ладно, может, у высокородных эльфов так принято. Мама любит поговорку «у советских собственная гордость»; у авалонских тоже, наверное, собственная. Надо бы поскорее свалить от этой аристократки-дегенератки; но не вот прямо сейчас все-таки. Ночь холодная – спать на улице мне не улыбается, если честно.

Потягиваюсь, с удовольствием исследуя возможности нового тела – да, я больше не я, так что посмотрим правде в лицо. Я и прежде тренировалась, могла, например, сесть на поперечный шпагат после разминки, но это не идет ни в какое сравнение с нынешними возможностями. Я без усилий касаюсь пола позади себя даже не пальцами, а локтями. Сальто вперед и назад, кульбиты, твисты и еще множество фигур, названий которых я не знаю, получаются теперь сами собой – особенно если перестать думать, возможно это или нет.

Да она что, из цирка сбежала, эта Соль… или как ее на самом деле звали? Из интересного такого цирка, где учат не только акробатическим трюкам, но и на рефлексах перерезать людям глотки, да еще так, чтобы не запачкаться кровью.

Восприятие изменилось: звуки и запахи стали яркими и содержат кучу информации, которую я пока не понимаю. А вот зрение, наоборот, просело… или здесь просто темновато? Ладно, решим пока более простой вопрос, а то прикосновения к лицу вызывают нехорошие подозрения. В санузле я краем глаза приметила небольшое щербатое зеркало. Протирая его от брызг, уже примерно представляю себе, что там увижу. И да, предчувствия не солгали.

Та я, которая проводила часы в салонах красоты и больше смерти боялась выйти на люди без косметики, умерла бы от отвращения, если б увидела свое нынешнее лицо. Но ведь так получилось, что та я уже умерла, причем по совершенно обратной причине. Не от недостатка красоты, а от ее избытка.

Отражение в зеркальце страшно, как смертный грех. Выдающаяся вперед нижняя челюсть, непропорционально большой рот, по-звериному приплюснутый нос, глазищи-блюдца. Кожа ровного оливкового оттенка. Волосы жесткие, как мочалка из натурального материала, торчат в разные стороны и не скрывают изогнутых длинных ушей. Снага, что бы это ни значило.

Медленно, со смаком улыбаюсь своему отражению, обнажая мелкие острые зубки. Есть все-таки что-то в этой рожице: упрямство, энергия, веселое любопытство. Меня теперь не назовешь красоткой, и все же я скорее забавна, чем уродлива. Что же, будем знакомы, Соль. Будем, собственно говоря, одним. Жаль, что ты, по всей видимости, умерла – да еще по такой нелепой причине, как аллергия на арахис. И спасибо тебе за тело, которое ты оставила мне в наследство. Это прекрасное тело. На свой манер – прекрасное.

Надо срочно позвонить маме, сказать, что я хоть и изменилась, но жива. Надеюсь, прошло не так много времени, ей еще не успели… сообщить. У этого чудика Ленни есть смартфон. Надо только джинсы натянуть, а то чего он там бухтел про мою якобы голую жопу…

Глава 2
У всех случаются плохие дни

Ленни в огромных наушниках сидит перед монитором, по которому бегут строки кода. Рядом – кружка с надписью «IT-boss», из нее свисает незнакомого вида чайная этикетка. Паренек полностью поглощен своей работой, в чем бы она ни состояла. Трогаю его за плечо. Он вскидывается:

– Ага, мама, я уже практически ушел спать!.. А, это ты? Как там Токс, заснула?

– Да…

– Ты, эта, уж извини… – Ленни вздыхает. – Она вообще нормальная, Токс, хоть и высокая госпожа с Инис Мона. Жизнь вон тебе спасла, да и не только тебе. Если бы еще не богодулила…

– Что?

– А, забыл, ты же материканка. Богодул – это алкаш, так говорят у нас на Кочке.

Видимо, выражение недоумения с моей физиономии не сходит, потому что Ленни ухмыляется и поясняет:

– Кочка – это Сахалин, но ты не вздумай так его называть, это только местным можно. Такая вот реапроприация.

Однако, Сахалин – край географии какой-то. Но раз компьютеры работают, то авось и самолеты летают.

– Ладно, не бери в голову, – Ленни чуть улыбается. Когда он сидит, явственно видно немаленькое пузико. – Жрать хочешь? У меня там чайник, рамэн быстрорастворимый есть, чипсы и печеньки – прочитай только состав, чтобы точно без арахиса. И при маме моей смотри не брякни, что я тут хомячу втихую, Эру-Илюватаром тебя заклинаю…

Коротко трясу головой. Сложно тут у них – запуталась уже, чего при ком нельзя говорить.

– Не, жрать не хочу, – как-то мне до сих пор нехорошо при одной мысли о еде. – Мне бы позвонить…

Ленни молча разблокирует свой смартфон и придвигает ко мне. Нахожу среди множества незнакомых иконок интуитивно понятную – с телефонной трубкой, хотя оранжевой, а не зеленой. Набираю мамин мобильный. «Номер не существует», отвечает механический голос. Не обращая внимания на слабость в коленях, набираю отца, подругу Ленку, домашний – все, что помню наизусть. То же самое.

– Ты куда звонишь-то? – Ленни забирает смартфон из моих враз ослабевших рук. – Что это за коды вообще? Девятьсот три, девятьсот двенадцать… Щас чекну быстренько… таких не существует ни в одной стране.

– А есть же у тебя мессенджер какой-нибудь? – мой голос предательски оседает. – Можно я залогинюсь?

– Ага, без проблем. Эхосфера, Пульс, Синапс?

– Э-э-э… Нет. Телеграм, вацап, вайбер, скайп, вичат… ну, я не знаю, аська хотя бы.

На круглом лице Ленни – изумление пополам с обидой:

– Вот и откуда ты такая умная понаехала, ага? Я ни о чем таком не слышал даже.

– Извини, забудь…

Во рту становится сухо, словно завтрашнее похмелье Токс обрушилось вдруг на меня. На негнущихся ногах – куда подевалась вся новообретенная ловкость? – дохожу до дивана и падаю ничком.

До этого момента я еще как-то делала перед собой вид, что просто угодила на съемочную площадку очередного дурацкого фанфика по «Властелину колец», где актеры чутка поехали кукухой. Ну, с кем не бывает. Но это выражение на лице простого как валенок Ленни – оно убедило меня сильнее, чем торчащие на его голове острые уши и мои собственные новообретенные суперспособности.

Это другой мир. А значит, для мамы с папой я умерла по-настоящему. Господи, я-то заслужила все, что со мной произошло, но они – нет! Я виновата – не в том, конечно, за что Тимур меня убил, а в том, что вообще позволила ему себя убить. Но родители-то не виноваты ни в чем! И я даже не могу им сообщить, что со мной все нормально… наверное.

Токс встает со своего коврика и присаживается на край дивана. Она двигается изящно и тихо, но я все равно слышу.

– Что с тобой, Соль?

Я ничего не знаю о Токс и не могу ей доверять. С другой стороны, я ни о чем здесь ничего не знаю…

– Я подвела людей, которые любят меня.

– Да, я знаю, как это бывает, – ладонь Токс ложится на мою напряженную спину. – У нас у всех случаются плохие дни. Иногда мы совершаем поступки, после которых трудно жить дальше. Но мы должны. Потому что наши жизни не принадлежат нам так же, как и чужие. И с помощью других становится возможно то, что одному не под силу.

Опять эта ее прекраснодушная философия… Хотя в чем-то она права. Я расклеилась, тупо потыкав в чужой смартфон – даже не попыталась узнать, какие еще способы связи здесь существуют. А ведь раз я как-то попала от нас сюда, значит, должен быть и обратный канал!

Сажусь на диване.

– Токс, ты говорила, тебе восемьдесят лет… Знаешь что-нибудь о способах связаться с теми, кто… очень далеко отсюда? Вот прямо по-настоящему далеко?

– Позволь мне немного поразмыслить… Не хотела бы подавать тебе ложную надежду. Это может оказаться ответом не на тот вопрос, который ты задаешь…

– Да мне не до жиру! Говори уже, чего знаешь!

На точеном лице Токс застывает задумчивое, одухотворенное выражение. И ни следа похмельных отеков! Похоже, меня занесло в чертовски несправедливый мир.

– Я родилась на острове Инис Мона. Старейшие и мудрейшие из друидов смотрят далеко сквозь пространство и время, за грани, непроницаемые для прочих разумных. Если кто-то на Тверди способен помочь в твоих поисках, то это они. Вот только… встречи с ними добиться непросто. Они и не с каждым королем соглашаются беседовать.

– А я простая снага, ага, – черт, подцепила уже это «ага» у Ленни. – Но тебя-то они послушают? Ты же типа одна из них?

На лицо Токс падает тень:

– Я была одной из мастеров-друидов. Пока не совершила непростительное и меня не изгнали.

Токс касается браслета на лодыжке. Только теперь замечаю на нем небольшой экранчик с рубиновой полоской.

– За что тебя изгнали?

Токс жёстко ухмыляется:

– За предательство расы и геноцид. Говорила же – у всех случаются плохие дни. Но ко мне было явлено милосердие, – лицо ее вообще не смягчается при этих словах. – Мне оставили шанс на искупление. Не то чтобы я просила об этом шансе… но наши жизни не принадлежат нам. Я живу, пока совершаю добрые дела. Каждый Морготов день. Если однажды я не выполню норму, браслет убьет меня – вот так просто. Потому ты не должна благодарить меня за то, что я купировала твой анафилактический шок. Мне это было нужно больше, чем тебе.

– Да нет, все равно, спасибо в любом случае…

Как-то все это неожиданно. И… неловко. Ничего себе карательные информационные технологии тут у них… А у Ленни монитор выпуклый. Наверно, потому, что мы в глухой провинции.

– Это я должна благодарить тебя за защиту, Соль. Ты не была обязана.

– Да и ты не была обязана нажираться в стельку и таскаться по улицам в таком виде!

Лицо Токс застывает. Не перегнула ли я палку? Тут у них аристократия есть – похоже, сословное общество, не хухры-мухры; а я – внучка советских инженеров, для меня все люди равны по умолчанию. Но здесь-то я снага, а это явно что-то не особо престижное; вроде разумное, но так, условно-досрочно.

Но очень уж бесит это высокомерное страдание на картиночно-красивой физиономии Токс. В общем, как говорит папа, «Остапа понесло»:

– Послушай, я бы, может, и хотела поверить в эту твою философию. «Жизни не принадлежат нам, сильные не убивают», – может, и глупо, но красиво по крайней мере. Вот только если на тебя посмотреть, выходит, что сильные – это те, кто синячит как не в себя! А если бы те придурки примотались к тебе не под нашими окнами? На себя плевать – так хоть о Ленни подумала бы, он, между прочим, за тебя переживает!

Токс вдруг улыбается, и холод мгновенно сходит с ее лица:

– Ты, конечно, совершенно права, Соль. Я упиваюсь жалостью к себе и потому позабыла о долге перед теми, кто рядом. Но, право же, довольно на сегодня откровений и обличений. Завтра будет день. Пора отправляться спать.

Долго ворочаюсь на скрипучем диванчике. Заснуть мешает сверх меры обострившийся слух – вода струится в трубах, кто-то переругивается в соседнем доме, ветер покачивает деревья… Наконец догадываюсь найти в ванной вафельное полотенце и обматываю им голову так, чтобы прикрыть уши. Только после этого удается расслабиться и уснуть.

Тогда я вижу первый сон в новом мире, и мирным его назвать нельзя.

* * *

Сто Тринадцатая перешла к кульминационному пункту программы: сальто назад из виса на одном подколенке. Для зрителей это каждый раз выглядело так, словно артистка сперва едва держится за трапецию одной ногой, а потом отказывается и от этой ненадежной опоры, чтобы взмыть под купол. Сто Тринадцатая слышала, как в зале на полуслове оборвались десятки разговоров; сотни глаз теперь безотрывно смотрели на нее. Снага обворожительно улыбнулась и сбросила в публику белую рубашку, оставшись в одном трико; этот штрих постановщик считал особенно впечатляющим. Зал взорвался аплодисментами.

Прожекторы и софиты создавали превосходный рисунок теней; Сто Тринадцатая могла бы скользить по ним минут пять – вот что было бы максимально похоже на настоящий полет. Но тренер Кей строго запрещал использовать тени во время выступления на этой, большой и официальной, арене. Пришлось медленно и уныло опускаться вместе с трапецией.

– Вот видишь, всего лишь снага, а сколького добилась упорными тренировками, – нравоучительно сказала какая-то из зрительниц своему отпрыску. – Она, в отличие от тебя, достигнет успеха в жизни, потому что выкладывается по полной. А ты от тренировок по теннису отлыниваешь…

Сто Тринадцатая усмехнулась краешком рта. Знала бы эта клуша, чего действительно удается достичь упорными тренировками… На большой арене приходится гаситься, а на малой, закрытой – выкладываться по полной. Потому что те, кто там не выкладывается, там же и гибнут. Достигают, так сказать, полного и окончательного успеха в жизни.

Последний бой с пятью бульмастифами, накачанными магстимуляторами так, что шерсть чуть ли не искрилась, был непростым. Но с кем пришлось действительно выложиться по полной – так это с уруком в прошлом месяце. Серокожий гигант был сверхэффективной боевой машиной. Сто Тринадцатую тогда спас рисунок теней: тренер Кей выставил свет так, что она смогла укрыться полностью, сделалась для противника почти невидимой, сплела паутину помех и обманок. Глоток эликсира, от которого потом повыпадали волосы, нейтрализовал естественный запах тела, а двигаться бесшумно Сто Тринадцатую учили с детства. Урук поначалу оскорбился перспективой боя со снага, да еще девочкой-подростком, включил режим «королева драмы», едва не ушел с арены, наплевав на гонорар. Но потом все же остался – и остался навсегда. Хотя, конечно, попотеть пришлось изрядно. Ух, славно же они тогда заработали! Неделю потом вся старшая группа ужинала в самом шикарном ресторане города. Такие смешные лица были у официантов, когда они играли в «выдерни скатерть из-под приборов»!

Сто Тринадцатая изящно соскочила с трапеции и вышла на поклон. Пробежала вдоль барьера, одаривая каждый сектор зала лучезарной улыбкой и россыпью воздушных поцелуев. Хоть номер и был сущей ерундой, Сто Тринадцатой нравилось, когда ею восхищались. В вольере, где она выросла, тобой или восхищались тренеры, или ты выбывал – отовсюду и насовсем. Вот так просто.

Едва она зашла за занавес, в ноги ей бросился ученик младшей группы:

– Сто Тринадцатую в малую директорскую! Срочно!

Срочно, ха! Неужели сегодня бой, а ее не предупредили? Она, конечно, готова. Она всегда ко всему готова. Кто не был готов всегда и ко всему, тот выбыл еще из младшей группы.

Административные помещения располагались в особняке, в стороне от цирковой суеты. Быстрее было бы зайти через окно – всего-то третий этаж! – но из вежливости Сто Тринадцатая миновала все положенные двери и лестницы. Тренер Кей объяснял, что не всякий гость обрадуется, если она запрыгнет через окно. Странные они, эти разумные.

– А вот и она! Лучший экземпляр из группы «Тень»!

От тренера Кея пахло потом и тщательно скрываемой тревогой. Сто Тринадцатая улыбнулась ему одними глазами и повернулась к гостю, развалившемуся в кресле. Это был человек, причем его туша занимала просторное кресло целиком. Сто Тринадцатая на секунду представила, каково это – таскать на себе половину собственного веса в виде бесполезного жира… И почему только говорят, будто снага – низшая раса?..

– На вид – снага как снага, – пожал плечами толстяк. – Таких на любой помойке хоть жопой ешь… И на что мы только потратили столько денег? Ей в самом деле вживлены гены теневой плесени?

– Как и всем в группе «Тень». В возрасте от одного до трех лет. У снага максимальная устойчивость к Хтони. Почти половина подопытных выжила, и у трети выживших в течение года прорезались теневые способности.

– Как «в течение года»? Разве инициация возможна до полового созревания?

– Вы что, совсем не читаете наших отчетов? Для кого я столько времени убиваю на писанину?.. Теневые способности не являются магией. К классической магии эти снага не способны точно так же, как и все прочие. Их умения обусловлены подсаженными генами… Ну почитайте отчеты, там все расписано.