Текст книги "Я не вызывала Навь (СИ)"

Автор книги: Яна Епринцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Я не вызывала Навь
Яна Епринцева

Глава 1. Гремячев-Наволок

Глава 1. Гремячев-Наволок

Поезд прибыл в Гремячев-Наволок точно по расписанию – в шесть утра.

Выхожу на перрон, вдыхаю полной грудью и замираю от нахлынувших воспоминаний. Столько лет прошло, а запах здесь всё такой же, как был в моём детстве. В Москве пахло бензином и выпечкой из «Пятёрочки», а здесь – гарью, горячим металлом и безнадёгой. А ещё – немного грушами. Но это только в августе.

Стою на платформе с одной-единственной сумкой через плечо. Внутри – запасные джинсы, свитер, зубная щётка, пачка печенья в дорогу и ноутбук, который я так и не открыла за все четыре часа в поезде. Смотрю на обшарпанный вокзал, на тётку с вёдрами клюквы, на ржавый забор, за которым виднеются трубы завода, и сердце сжимается. Зачем я сюда приехала?

Ответ вплывает сам собой: наследство, квартира… Бабушка оставила её мне. Хотя сама всегда говорила: «Стеша, не возвращайся, пока можешь, тут и дышать-то нечем».

Пока можешь… Почему-то именно эти слова всплывают в сознании и оседают на подкорке. Но расшифровывать их тайный смысл сейчас нет ни сил, ни желания.

Вокзал встречает привычной тоской. На скамейке сидит мужик в засаленной олимпийке и смотрит в одну точку. Голубь клюёт что-то на асфальте. Вечно сломанный банкомат заклеен скотчем. Всё, как я помнила. Только домики вдалеке стали ещё ниже, а трубы – ещё выше. Или мне только кажется?

Иду пешком. До бабушкиной квартиры двадцать минут ходьбы. Можно взять такси, но в Гремячеве-Наволоке такси нельзя вызывать в приложении, только по звонку, а звонить – значит разговаривать. Но сейчас я не хочу разговаривать. Хочу просто дойти, закрыться в квартире, и… принять тот факт, что бабы Веры больше нет.

Что делать дальше, я не знаю. В Москве меня больше ничего не держит. Парень, с которым мы прожили два года, внезапно оказался не готов к серьёзным отношениям. На работе неделю назад сократили, как самого неопытного сотрудника, а по факту отдали моё место дальней родственнице директора. За квартиру оплачено только на месяц вперёд, а чем платить дальше, я пока без понятия. И думать об этом не получается. Поэтому просто иду вперёд, беспокоясь лишь о том, чтобы не разрыдаться от отчаяния.

Город встречает серыми панельными пятиэтажками. Дворы с ржавыми качелями, облезлые лавочки, на которых сидят бдительные старушки и смотрят на меня как на инопланетянку. Настороженно так, с подозрением. Поправляю волосы – забыла, что заплела их наспех, а вот остальные, похоже, сразу обратили внимание на волнистые пряди, торчащие из пучка во все стороны. Пусть. Нет сил на причёску. Хватает только на то, чтобы дойти.

Квартира бабушки – на третьем этаже старой хрущёвки. В подъезде пахнет кислой капустой, кошками и сыростью. Как раньше, ничего не поменялось. Поднимаюсь, достаю ключ из сумки. Он старый, железный, с потёртой головкой. Вставляю его в замок – поворачивается с лёгким скрежетом, и дверь открывается.

Замираю на пороге, не в силах сделать шаг. Я знаю, что бабушки здесь нет. И от этого знания хочется плакать навзрыд. Сглатываю, прочищаю горло. Решаюсь. Шагаю через порог.

Внутри застоявшийся воздух, а ещё ощущение, будто время остановилось. Пахнет сухими травами, старым деревом и свечным воском. Бабушка Вера всегда зажигала свечи. Говорила: «Для настроения, Стеша. Да и незваные гости не сунутся». Я тогда только смеялась. Какие ещё незваные гости? Как их может отвадить от дома огонёк свечи? Теперь же стою в прихожей и чувствую, как комок подкатывает к горлу.

Квартира маленькая – кухня, комната, кладовка. Всё, как я помню. Старый диван с плюшевым покрывалом, вышивки на стенах, шкаф со скрипучими створками, то и дело норовящими открыться. На подоконнике – засохшая герань. На столе – чашка, которую бабушка так и не успела убрать.

Соседка тётя Галя уже навела порядок после поминок. Ведь о смерти бабушки мне сообщили только после похорон. Не знаю почему, вроде бы она сама оставила такое распоряжение. Может и так, но почему-то мне сложно поверить, что баба Вера захотела уйти, не попрощавшись с единственной внучкой.

Снимаю куртку, сажусь на диван и просто сижу, глядя в одну точку. Чувствую только усталость – не физическую, а ту, что растёт изнутри и не даёт дышать. Не плачу. Просто смотрю в пустоту.

Через час заставляю себя встать и начать разбирать вещи. Бабушка ничего не просила – просто оставила дарственную на квартиру, о которой сказала мне по телефону всё та же тётя Галя.

На кухонном столе нахожу странную записку: «Стеша, не продавай ничего, пока не посмотришь в комоде. И Карпушу покорми».

Несколько раз перечитываю, пытаюсь понять, кто такой Карпуша. Кот? Но у бабушки никогда не было кота. Она вообще не особо жаловала кошек.

Пожимаю плечами и топаю в комнату. Открываю комод. Там – несколько пучков сухой полыни, старые фотографии, завёрнутые в тряпицу, скалка, шкатулка с бижутерией и... свистулька. Глиняная, в виде птицы. Странная, с продольными полосами, будто склеенная из трёх частей.

Беру её в руки, верчу. Раньше я никогда не видела этой игрушки у бабушки. Глина тёплая, будто свистульку только что держали в руках. Мне даже не хочется класть её на место.

Продолжаю изучать содержимое комода. Под шкатулкой – тетрадь. Старая, в клетку, с обложкой, обклеенной скотчем. Открываю. Внутри – бабушкиным почерком: «Навь не терпит сухости. Воду заговаривать только в полнолуние. Соль покупать по четвергам. Карпушу кормить молоком и печеньем "Орешек" (со сгущёнкой)». Дальше – странные бессвязные считалки, рецепты какие-то, рисунки – круг с точками, и надпись внизу: «Ключ – он же вход. И выход».

Усмехаюсь и качаю головой. Я всегда знала, что бабушка была немного «не от мира сего». Соседи говорили: «Вера-то у вас колдовством баловалась». Я отмахивалась – ну, бабушка и бабушка. Травы сушит, сны толкует, карты раскинуть могла, чтобы погадать: вернётся ли к соседке загулявший муж или новый «бубновый король» на горизонте нарисуется. Магия? Глупости.

Но сейчас держу в руках свистульку, читаю тетрадь и чувствую, что вся эта квартира, весь дом, даже город за окном… всё это становится каким-то другим. Более осязаемым, более… живым. Трясу головой, сбрасывая наваждение. Что за глупости лезут в голову. Ничего, пройдёт. Это нервы.

Кручу свистульку, пытаясь понять, зачем она нужна. И вдруг она выскакивает из моих пальцев, будто живая. Падает на пол и разлетается на три части. Осколки летят в разные стороны – один под батарею, второй под шкаф, третий падает на пороге комнаты. Чёрт!

Замираю. Смотрю на них и чувствую, как что-то меняется в воздухе. Холодок бежит по спине, вызывая мурашки. Сердце подскакивает и сжимается, будто произошло какое-то несчастье.

– Да что за день! – бормочу, наклоняясь за ближайшим осколком. – Бабуля, прости.

Выковыриваю кусок игрушки из-под шкафа, подхожу к батарее, нагибаюсь, чтобы достать второй осколок. И в этот момент в углу комнаты что-то движется. Тень. Или не тень. Оборачиваюсь – никого. В комнате пусто.

Выдыхаю. Нервы. Плохие новости, усталость, этот город. Достаю осколки, пытаюсь склеить их суперклеем, найденным здесь же в комоде. Но клей не держит. Осколки разваливаются снова, будто их что-то отталкивает. Вздыхаю, кладу их на стол.

– Завтра разберусь, – говорю вслух. – Завтра.

Ложусь на диван. Почти засыпаю – и слышу: из ванной доносится звук капающей воды. Кап… кап… кап…

Не придаю значения – в старых домах всегда капает. Но в этот раз звук слишком отчётливый, слишком настойчивый, раздражающий, громкий. Закрываю глаза. Встать и закрутить кран как следует, у меня сейчас просто нет сил.

Капли продолжают монотонно падать и разбиваться. Они проникают в мой сон, делают его тягучим и липким. Вижу бабушку, которая сидит за столом и пьёт чай из блюдца и закусывает пряником.

– Стеша, – говорит она. – Ты не бойся. Она не страшная. Просто противная. И не забудь – Карпушу покорми, а то он обидится, баловать начнёт.

Хочу спросить, кто такие «она» и загадочный Карпуша, но бабушка исчезает.

Просыпаюсь, потому что замёрзла. В квартире разливается пронизывающий холод. Хочу натянуть плед, но он падает на пол. Опускаю руку, чтобы поднять его, и вскакиваю как ошпаренная – пол залит водой.

– Что за чёрт, – выдыхаю я. – Это что за потоп? Откуда?

Вода растекается по комнате, в ней отражается свет из окна. Ё-маё! Только этого не хватало!

Шлёпая ногами по мокрому полу, бегу на кухню, перекрываю вентиль, но вода не убывает, по ощущениям она сочится прямо из стен. Хватаю тряпки, полотенца и бегу в комнату. Но как только влетаю туда, замираю как вкопанная. В центре, возле стола, стоит незнакомая женщина.

– Вы кто? – бормочу бестолково хлопая глазами.

Незнакомка поворачивает ко мне худое, вытянутое лицо. В тусклом свете уличного фонаря замечаю, что она вся мокрая, капли воды блестят на серой коже, стекают по длинным спутанным волосам.

– Здравствуй, Степанида, – хрипит она. – Я – управляющая нижними водами. Ты разбила Ключ! Верни осколки, иначе запор не удержать. Водоснабжение перекроют, и Навь хлынет во все щели. Будешь знать, как наследие бабушки не ценить!

Замираю. Стою в луже воды и смотрю на лохматое существо. Страха почему-то нет. Наверное, потому что это сон. Чего бояться, если встретить подобное страшилище наяву невозможно. Но существо движется ко мне, и плевать оно хотело, что не может быть реальным.

– Верни, – шипит рассерженно, выставляя вперёд костлявые руки с длинными чёрными когтями. – Верни, или я перекрою весь квартал! Всё здесь в болото превращу!

В панике оглядываюсь. На тумбочке – баллончик освежителя воздуха «Морской бриз», который вечером болтался на дне ящика комода, а сейчас почему-то оказался здесь. Но мне некогда размышлять, как он тут появился. Хватаю его, навожу на растрёпанную тётку и нажимаю.

В ответ раздаётся нечеловеческий визг.

– А-а-а! Химия! – существо закашливается, начинает задыхаться, хватается за лицо. – Отравленный воздух! Где мой берёзовый сок?! Мне срочно нужно противоядие!

И начинает таять прямо на глазах. Сначала ноги, потом туловище, голова. Всё превращается в лужу воды, растекается по полу и исчезает в щелях. Потоп на полу тоже внезапно испаряется, будто ничего и не было. Остаётся только мокрое пятно у двери.

Стою с баллончиком в руке, тяжело дышу. Перевожу дыхание и мотаю головой.

– Это… это был не сон. Это что, всё на самом деле? – бормочу обескураженно.

И в этот момент из-за батареи раздаётся голос:

– Ну, Степанида, ты даёшь. Кикимору освежителем воздуха – такого я ещё не видел!

Оборачиваюсь, замирая от страха. Это что, ещё не всё? Не этих ли гостей бабушка Вера отгоняла свечами?

Из щели между батареей и стеной высовывается голова с густыми взъерошенными волосами, торчащими в разные стороны. А вслед за ней появляется и её обладатель – маленький мужичок в штанах от детского спортивного костюма, растянутой майке и драных тапках.

– Ты кто? – выдыхаю я.

– Карпуша, – отвечает он. – Домовой. Твоя бабушка меня кормила, между прочим. Ты что, молока не привезла? И где печенье? «Орешек»? Бабушка всегда «Орешек» покупала. Со сгущёнкой. Варёной.

Опускаюсь на пол, потому что ноги держать отказываются. Смотрю на мужичка.

– Я сейчас закричу, – предупреждаю на всякий случай.

– Давай без этого, лады? – отвечает Карпуша. – Соседи услышат, участкового вызовут. А он противный, как упырь, не к ночи будет помянут.

– Упырь? – переспрашиваю передёрнувшись.

– Забудем про упыря. Есть кое-что поважнее. В курс дела тебя надо ввести, как бабушка просила. Ну давай, задавай.

– Чего? – смотрю на баллончик освежителя в руке и на мужичка в тапках возле батареи, на мокрое пятно на полу.

– Вопросы, говорю, есть?

– Вопросы? Есть, – киваю утвердительно. – У меня… очень много вопросов.

Карпуша вздыхает, поправляет тапки и отвечает:

– Тогда молока принеси. Я без молока не работаю.

Глава 2. Карпуша и бабушкино наследство

Глава 2. Карпуша и бабушкино наследство

Сижу на полу в мокрых носках, сжимаю в руке баллончик освежителя воздуха и смотрю на мужичка, который только что вылез из-за батареи. А он стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня с таким видом, будто я должна перед ним отчитываться.

– Ты… точно мне не снишься? Откуда ты вообще взялся здесь, Карлуша? – бормочу, задерживая взгляд на старых тапках. Вроде лапти должны быть, у домовых в мультиках всегда лапти.

– Я – Карпуша, а не Карлуша никакой, – обиженно шмыгает носом домовой.

– Что это за имя такое?

– Хорошее имя. Добротное. Пращур мой вообще Пантелеем был, а я вот Карпуша, – бросает на меня взгляд исподлобья. – Карп – рыба серьёзная, суеты не любит.

– Серьёзная? – бормочу, хлопая глазами.

– А у тебя какие, Степанида, претензии к моему имени? Ишь, имя ей моё не нравится! Бабушке нравилось, значит, а этой фифе столичной нет! А я, между прочим, у бабы Веры тридцать лет живу. Считай, член семьи.

– Тридцать лет? – переспрашиваю удивлённо. – Быть того не может! Я тебя ни разу не видела.

– А ты и не должна была, – он пожимает плечами. – Домовые не показываются, если не надо. А сейчас надо. – Он кивает в сторону лужи, оставшейся от Кикиморы. – Натворила ты дел, Степанида. Ключ разбила. Теперь запор не удержит, и вся Навь в город хлынет. И кто будет расхлёбывать?

– Я не нарочно, – говорю, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. – Я просто…

– Да понял я, что не нарочно, – отмахивается Карпуша. – Ты вообще, как я погляжу, не особо способная. Нету у тебя таланту. Не то, что бабка твоя…

Отворачиваюсь, стараясь скрыть раздражение. Ишь как заговорил! Не то, что бабка! Умник лохматый!

– Ты это, переоденься, что ли. И носки сухие надень, а то простудишься, – примирительно говорит домовой. – А потом будем думать, что дальше делать.

Вздыхаю и поднимаюсь на ноги. Шагаю к шкафу.

– А Кикимора? – киваю на мокрое пятно у двери, которое медленно высыхает. – Она вернётся?

– Вернётся, – спокойно отвечает Карпуша. – Она заведующая над нижними водами. Ей Навь в канализации тоже ни к чему. Но прямо сейчас не сунется. Ты её освежителем напугала, так что есть время.

Я хочу задать ещё тысячу вопросов, но Карпуша уже идёт на кухню. Слышу, как открывается холодильник, как ставит чайник на плиту. Эти простые звуки немного успокаивают. Всё как обычно, как раньше при бабушке. Только не она хозяйничает на кухне, а домовой.

Чувствую себя немного неловко, будто я гостья, а он здесь хозяин. Послушно иду в ванную. Вообще домовой прав, душ не мешало бы принять и переодеться. А то завалилась спать в дорожной одежде.

Через полчаса стою на кухне в старых джинсах, свитере и махровых носках, что нашла в бабушкином шкафу. Стоило переодеться – и как-то уютнее стало и теплее.

Завариваю чай, сажусь за стол. Карпуша уже сидит напротив – маленький, сердитый, похожий на взъерошенного воробья. На столе перед ним – пустое блюдце, и он многозначительно на него поглядывает.

– Молока налей. Мы сами не можем. Не положено нам.

Послушно топаю к холодильнику. Здесь пусто, только в углу сиротливо лежит сморщенный огурец, да в боковом отсеке на дверце стоит бутылка молока.

Беру её, проверяю срок годности. Вроде нормальное, не успело испортиться. А то мне ещё домового не хватало отравить просроченным молоком для полного счастья.

Наливаю в блюдце. Карпуша принимается пить, смачно прихлёбывая.

– А где ты прятался всё время, когда я жила у бабушки? – спрашиваю, разглядывая его.

– Знамо где. За батареей, – он поднимает на меня глаза.

– Не очень удобное место… – тяну, бросая взгляд в сторону предполагаемого укрытия домового.

– Чего это? Хорошее местечко, тёпленькое, – Карпуша пожимает плечами. – Разве что скучно иногда бывает отсиживаться там. Вот твоя бабушка была разговорчивая, мне нравилось. Днём разговаривали, вечером она книжки читала вслух. Я любил детективы, между прочим. Особенно про Шерлока Холмса. А ты о чём будешь читать?

– Я… – запинаюсь. – Не знаю. Я не читаю вслух.

– Ну и зря, – отворачивается обиженно.

Допиваю чай. Отодвигаю кружку в сторону, бездумно разглядывая темноту за окном. Она завораживает и между тем пугает, как будто это не простая темнота, а живое существо, затаившееся за стеклом. Вспоминаю про разбитый ключ и слова Карпуши про Навь. От этих мыслей мороз бежит по коже, стягивая её мурашками.

– Слушай… а свистульку эту… ну ключ, может, его склеить получится?

– Склеить! Что ты склеивать собралась?

– В смысле? – переспрашиваю, чувствуя, как в груди закручивается узел дурного предчувствия.

– Нету ключа. Развалился. А осколки разлетелись по городу.

– Как разлетелись? – выдыхаю, не в силах поверить. – Не могли ведь они по городу разлететься, это противоречит законам логики!

– Ага, – ехидно тянет Карпуша, заставляя меня замолкнуть.

Вздыхаю. Да уж, Гремячев-Наволок явно не то место, где стоит искать логику. Особенно учитывая мои новые знакомства с домовым и кикиморой. Но на всякий случай иду в комнату, проверить осколки. Их на самом деле нет на столе. Пропали. Чертовщина какая-то!

– Убедилась? – спрашивает домовой, когда возвращаюсь на своё место за столом.

В ответ вздыхаю. В голове не укладывает, что осколки могут вот так исчезнуть.

– Слушай, а может их того… ну кикимора эта украла?

Карпуша решительно отметает это предположение, утверждая, что заведующая над нижними водами на такое не способна. Он допивает молоко, ловко спрыгивает со стула и, семеня короткими ножками в рваных тапках, шмыгает в комнату. Возвращается, держа в руках тетрадь – ту самую, бабушкину.

– Вот, Степанида. Здесь всё тайные знания записаны. Пособие, так сказать, по устранению протечек из Нави.

Беру тетрадь, открываю её на середине и вижу схему: круг, вписанный в квадрат, и надпись сверху:

«Берегиня»

Ниже – пояснение:

«Берегиня – хранительница врат между Явью и Навью. Сила передаётся по женской линии. Удерживает границу, пока жива. После смерти дар передаётся наследнице».

– Это что? – я поднимаю глаза на Карпушу.

Он вздыхает, будто объясняет первокласснику таблицу умножения.

– Ты теперь Берегиня. Как твоя бабушка. Когда она умерла, сила перешла к тебе. Ты держишь врата закрытыми. Точнее, держала. Пока не разбила Ключ.

– Нет, погоди… – захлопываю тетрадь и складываю руки на груди, будто желая защититься от непрошеной должности. – Какая ещё сила? Я ничего не чувствую.

– Так ключ-то разбился. А заклинаниям ты не обучена, – он пожимает плечами. – Учи заклинания. Собери ключ, тогда и почувствуешь.

– Как же я его соберу, если ты сам сказал, что он по городу разлетелся?

– Так найди! – бросает домовой, насупившись. – Ты теперь охраняешь портал. Если врата откроются – весь город превратится в филиал Нави. И виновата в этом будешь только ты!

– Я даже не знаю толком, что это такое, ваша Навь.

– Тетрадь есть у тебя? Читай. Образовывайся, – отрезает Карпуша и юркает под батарею.

Вздыхаю устало. Ночь на дворе, а я сижу на кухне и спорю с домовым. Может, это всё не по-настоящему? Эх, если бы!

Вновь открываю и пролистываю тетрадь. На страницах – рисунки, схемы, заклинания. На одной из них нахожу незнакомое слово:

«Усерязь»

Рядом – набросок женского профиля с украшением у виска. И приписка:

«Без усерязи заклинания не работают».

Закатываю глаза и качаю головой. Что ещё прикажут надеть на себя, чтобы уж наверняка заработали эти заклинания? Сарафан? Или лапти? Больше ничего придумать не могу, не сильна я в древних аксессуарах.

Нахожу раздел про Навь. Ровным бабушкиным почерком написано:

«Навь – не просто мир мёртвых. Это мир между. Между сном и явью, между жизнью и смертью. Мы, Берегини, охраняем врата. Держим не закрытыми – приоткрытыми. Чтобы души могли уйти, когда им пора. И следим, чтобы не вошёл тот, кому не надо. Если врата откроются настежь – Навь хлынет в Явь. Город захлебнётся тенями. Мёртвые войдут в дома живых. А живые перестанут чувствовать границу – где их жизнь, а где уже нет».

Ниже приписка:

«Берегиня не может уйти, не передав силы. Иначе врата останутся без стража».

Вот так новость! Трясу головой, будто надеюсь, что это поможет уложить как следует новую информацию. Ага, по полочкам разложить!

Следующая страница – адреса. Много адресов. Красным выделен один.

«Ведьма Аглая (Глашка-водяниха). Живёт в старом доме на улице Заречной. Знает всех. Идти только в полнолуние или в первую субботу после новолуния. Если что-то пойдёт не так – поможет советом».

Подчёркнуто три раза.

Так… Ну это хоть что-то. Глашка-водяниха – звучит не очень обнадёживающе, но совет мне бы сейчас точно не помешал.

– Слышишь, Карпуша! Ты Аглаю знаешь? – кричу в сторону батареи.

Домовой живо высовывает лохматую голову.

– Водяниху-то? Как не знать.

– А как думаешь, сможет она помочь… ну с ключом?

Карпуша оживляется, выбирается полностью, усаживается на батарею верхом и вытирает ладони о штаны.

– Бабка Аглая не простая. Она в Навь как к себе домой шастает. Может, подскажет чего. Только с ней надо уметь разговаривать.

– Как думаешь, она скажет, где искать осколки?

Карпуша пожимает плечами.

– Скажет, если ты ей понравишься, – Карпуша загадочно улыбается. – Но учти: Аглая не любит, когда к ней приходят без подарка. Она уважает сладкое, особенно шоколад. Так что купи шоколадку. И не обычную, а с орешками.

Смотрю на часы – почти полночь. До рассвета несколько часов. Вроде и устала, но ждать утра почему-то не хочется.

– Мы можем прямо сейчас пойти к ней? – спрашиваю я.

– Сейчас? – Карпуша качает головой. – Нет. Сейчас она спит. А если разбудить – она такая злая, что швырнет закляткой, рада не будешь. Пойдём утром. Как только рассветёт.

Вздыхаю. Осколки. Ведьма. Берегиня. В голове всё перемешалось, и единственное, что я понимаю чётко, – что мне нужна информация. И что бабушкина тетрадь – единственная подсказка.

Ну ладно. Делать нечего, придётся ждать до утра.

Возвращаюсь в комнату, ложусь на диван, подкладывая под голову бабушкину подушку. Она пахнет лавандой и пылью. Карпуша ныряет за батарею, но перед тем как скрыться полностью в щели возле плинтуса, оборачивается:

– Степанида. Ты это, не переживай только сильно. Ты справишься. Научишься всему. Я подмогну, если что.

– Угу, – бормочу, кутаясь в плед.

– И не бойся. Ты же не боишься, да, Степанида? – не отстаёт настырный домовой.

– Боюсь, – честно отвечаю я. – Но выхода нет, я так понимаю. Придётся что-то делать с вашей Навью.

– Правильно мыслишь, – он пожимает плечами. – Выхода нет. Только вперёд. Но ты же Берегиня. Как бабушка.

Карпуша скрывается в своём убежище, а я закрываю глаза. Впервые за долгое время чувствую тишину. Не ту, что была в московской квартире, а настоящую, живую. Без скрипов, капающей воды и шорохов. Слышу, как дышит город – тяжело, с присвистом, как старик с астмой. И в этом дыхании есть что-то тёплое и родное. Как будто Гремячев-Наволок ждал меня. Как будто он всегда был частью меня, просто я об этом забыла.

Засыпаю быстро и без снов. Наверное, впервые за последние полгода.