Текст книги "О Пифагоровой жизни"

Автор книги: Ямвлих Халкидский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава XIX

(90) Вообще важно знать, что Пифагор нашел множество способов обучения и в соответствии с природой и способностями каждого человека передавал ему соответствующую долю мудрости. Самый яркий пример такой. Когда из страны гиперборейцев пришел скиф Абарид [87]87
  [87] Абарид – легендарный гиперборейский жрец и чудотворец. Об Абариде писали Пиндар (10 Пифийская ода, 29–47), Геродот, Гекатей Абдерский, Платон, Диодор Сицилийский, Гераклид Понтийский (диалог «Абарид, или О душе»), Гимерий, Нонн Панополитанский.


[Закрыть], не знакомый с эллинским образованием, не посвященный в таинства и уже достигший преклонного возраста, Пифагор ввел его в свое учение не с помощью разнообразных правил, но вместо пятилетнего молчания и слушания в это время лекций и других испытаний сразу подготовил его к слушанию основоположений и в кратчайший срок объяснил ему свое сочинение «О природе» и другое сочинение «О богах». (91) Ведь Абарид прибыл из страны гиперборейцев, где он был жрецом Аполлона, старшим по возрасту и самым опытным в богослужении, и он направлялся из Эллады в свою страну, чтобы собранное золото положить для бога в гиперборейский храм. Проезжая через Италию и увидев Пифагора, он тщательно сопоставил его с богом, которому служил, и убедился, что перед ним не человек, похожий на Аполлона, а действительно не кто иной как сам Аполлон. Поскольку он видел его величие и, имея жреческий опыт, еще раньше обнаружил приметы, он отдал Пифагору стрелу, с которой отправился в путь из храма, надеясь, что она будет полезной при преодолении трудностей во время столь долгого путешествия. Если он ехал на ней, то он преодолевал непроходимые места – реки, озера, болота, горы и другие подобные места и, как передают, обращаясь к ней, производил очищения, изгонял чуму и отводил ветры от городов, которые обращались к нему за помощью. [88]88
  [88]Стрела – символ и атрибут Аполлона в его аспекте бога солнечного света. Солнечные лучи, разгоняющие тьму, часто ассоциируются со стрелами, убивающими темные силы. Например, в мифе о борьбе Аполлона с Пифоном солнечный бог убивает хтоническое чудовище Пифона стрелой. По мнению А. Ф. Лосева, в солнечной стреле объединилось представление о животворящих и исцеляющих лучах солнечного света и о магическом жезле. Одна из ипостасей Аполлона – бог-врачеватель (Пеан), и Абарид с помощью стрелы солнечного бога производит очищение и исцеление. О стреле Абарида сообщают Геродот (IV.36), Пиндар (фрагм. 271), Платон в «Хармиде» (158b) называет Абарида вместе с Замолксисом «заклинателем от болезней».


[Закрыть] (92) Действительно, мы знаем, что Лакедемон после произведенного им в этой земле очищения уже не заражался чумой, тогда как прежде эта болезнь часто поражала его из-за того, что он расположен в неудачном месте: над ним возвышаются Тайгетские горы, и стоит отметить, что это создает духоту. Абарид также очистил Кносс на Крите. Известны и другие свидетельства способности Абарида производить очищения. Пифагор же, приняв стрелу, не удивился и не спросил, почему он подарил ее, но ведя себя так, как будто он был действительно бог, по-дружески отвел Абарида в сторону и показал свое золотое бедро, дав свидетельство того, что он не ошибался. Он перечислил ему одно за другим все, что хранится в храме Аполлона у гиперборейцев, и дал тем самым достаточное подтверждение того, что Абарид догадался правильно. Он добавил, что он пришел для служения на благо людям, и поэтому принял человеческий облик, чтобы они, смутившись его превосходством, не чуждались его и не избегали обучения. Он велел Абариду остаться и помогать ему исправлять души учеников, золото же, которое тот собрал, приобщить к имуществу его учеников, которые так поступали из соображения, что они подкрепляли делом принцип, гласящий «у друзей все общее». (93) Таким образом, когда Абарид остался, как мы сейчас сказали, Пифагор сжато изложил ему учение о природе и о богах. Вместо искусства наблюдения за внутренностями жертвенных животных он научил его предвидению с помощью науки чисел, полагая, что она более чистая, божественная и более родственная небесным числам богов. Пифагор также научил Абарида другим предметам соответстенно его интересам. Но вернемся к тому, для чего это говорилось: итак, Пифагор пытался исправлять других различными способами, в зависимости и от природы, и от способностей каждого человека. Подробности этого не сохранились для последующих поколений, и не просто рассказать о том, о чем сохранились упоминания. (94) Мы приведем лишь немногие и самые известные примеры пифагорейского метода обучения и некоторые сохранившиеся свидетельства об образе жизни этих мужей.

Глава XX

Итак, первое, на что он обращал внимание, проводя испытание, это могут ли поступающие в учение, как он выражался, «хранить молчание», и смотрел, способны ли учащиеся не разглашать и соблюдать все, что они услышат; затем, скромны ли они; и он прилагал больше старания к тому, чтобы молчать, чем к тому, чтобы говорить. Он также рассматривал все остальное – не возбуждались ли они чрезмерно страстью или желанием, и всегда обращал особое внимание на такие вещи: например, склонны ли они к гневу или к вожделению, любят ли они успехи и почести или склонны ли они к соперничеству или дружбе. Если после внимательного и всестороннего рассмотрения он приходил к выводу, что они обладают хорошим нравом, то тогда он проверял их способности к учению и запоминанию: во-первых, могут ли они быстро и точно следовать его указаниям, во-вторых, питают ли они любовь и здравомыслие в отношении того, чему их учат. (95) Он рассматривал, как они предрасположены по природе к облагораживающему воздействию, и называл это дрессировкой. Дикость он считал враждебной такой манере обучения, потому что она влечет за собой дерзость, бесстыдство, распущенность, неуместность, неспособность к учению, неповиновение власти, бесчестие и другие пороки, противоположные мягкости и кротости. Итак, вот на что он смотрел при испытании, и в этом направлении он развивал учеников. Тех же, кто подходил для восприятия благ его мудрости, он принимал и таким образом старался подвести их к восприятию наук. Но если он видел, что кто-то не поддается этому воздействию, он изгонял его, как какого-нибудь иноплеменника или чужеземца.

Глава XXI

После этого я расскажу об обычаях, которые он учил своих учеников соблюдать в течение дня, и они, по его указаниям, поступали так. (96) Утренние прогулки эти мужи совершали в одиночестве и в таких местах, где были подходящие спокойствие и тишина, где были храмы, священные рощи или что-либо другое, отрадное для души. Они считали, что не следует встречаться с кем-либо, прежде чем не приведешь в порядок собственную душу и не настроишь гармонично разум, а для упорядочения разума благоприятна именно такая тишина. Они считали, что приходишь в смятение, если тотчас, встав с постели, идешь толкаться среди шумной толпы, и поэтому все пифагорейцы всегда выбирали места, наиболее подходящие для святилищ. После утренней прогулки они встречались друг с другом, по большей части в храмах или в других священных местах. Это время они использовали для лекций и заучивания, а также для исправления своего нрава. (97) После этих дел они занимались уходом за телом. Большинство натиралось маслом и участвовало в беге, меньшая часть занималась борьбой в садах и в рощах, некоторые занимались прыжками с гимнастическими гирями или вели кулачный бой, выбирая упражнения, соответствующие своей силе. На завтрак они ели хлеб и мед или медовые соты, вина днем не пили. После завтрака они занимались общественными делами, чужеземцами и гостеприимцами – в соответствии с предписаниями законов, так как со всем этим они хотели управиться после завтрака. Вечером они снова стремились на прогулку, но не порознь, как утром, а вдвоем или втроем, припоминая уроки и посвящая себя благородным занятиям. (98) После прогулки они совершали омовение и после омовения встречались за совместной трапезой, причем не более, чем по десять человек. Когда сотрапезники собирались, они совершали возлияния, приносили в жертву благовония и ладан. Затем они шли на обед, чтобы закончить его до захода солнца. На обед были вино, ячменный и пшеничный хлеб, закуска, вареные и сырые овощи. Подавалось и мясо жертвенных животных [89]89
  [89] Об этом см. выше, 84.


[Закрыть], рыбу они ели редко, так как некоторые виды рыб по определенным причинам считались непригодными для еды. (99) После обеда совершались возлияния, затем – чтение вслух. Обычно самый младший читал, а самый старший указывал, что нужно читать и как читать.

Когда они собирались уходить, виночерпий наливал им вина для возлияния, а после возлияния старший говорил так: «Садовому и плодоносному растению не вредить и не губить его, равно как и живому существу, если оно не способно вредить человеческому роду, не причинять вреда и не губить его». (100) Кроме этого: «К роду богов, роду демонов и роду героев относиться хорошо и благоговейно, также как и к родителям и благодетелям» [90]90
  [90] О пифагорейской иерархии богов, демонов и героев см. 31 и прим. 12.
  «Прежде всего почитай бессмертных богов, соблюдая Их старшинство согласно закону, и верным будь клятве, Славных героев, подземных демонов чти по закону» (Пифагорейские Золотые стихи, 1–4).


[Закрыть]. «Закону помогать, с беззаконием воевать» [91]91
  [91] См. также 171, 223.


[Закрыть]. После этих слов все расходились по домам. Одежду они носили белую и чистую, постель также была белой и чистой. Одежда и постель были из льна, так как овчинами они не пользовались [92]92
  [92] Согласно Диогену Лаэртскому, одежда Пифагора, напротив, была из белой шерстяной ткани, «ибо лен в тех местах еще не стал известен» (VIII. 19).


[Закрыть]. Охоту они не одобряли и к такому виду упражнений не прибегали. Вот какие были предписания на каждый день относительно пищи и образа жизни для общины пифагорейцев.

Глава XXII

(101) Другой способ воспитания известен из «пифагорейских изречений», касающихся как образа жизни, так и человеческих мнений, из множества которых приведу несколько примеров. Пифагорейцы призывали изгонять дух соперничества и вражды из истинной дружбы, а также из любой дружбы, если это возможно, а если нет – то по крайней мере из дружбы с отцом и вообще со старшими, также и из дружбы с благодетелями. [93]93
  [93] О пифагорейском понимании дружбы как согласия между богами и людьми, людей – между собой, основоположений – друг с другом, тела с самим собой и вообще всего миропорядка от первочастиц до светил см. 69, 230–232.


[Закрыть] Ведь состязание или спор с родителями и благодетелями под влиянием приступа гнева или какой-нибудь другой страсти не способствуют сохранению этой дружбы. Они говорили, что в дружбе должно быть как можно меньше ран и язв. Это происходит в том случае, если оба умеют уступать и смирять свой гнев, но особенно если это делает младший, находящийся в указанных отношениях [94]94
  [94] Внук, сын, младший брат или облагодетельствованный. Ср. ниже, 230.


[Закрыть]. Исправления и наставления, которые они называли «настройкой», старшие должны производить над младшими, по их мнению, с большой благожелательностью и осторожностью, и при наставлениях следует проявлять большую заботу и участие, тогда наставление будет приличным и полезным. (102) Из дружбы никогда не нужно изгонять доверия – ни в игре, ни в занятиях. Ведь дружба сохраняется с трудом, если однажды в отношения тех, кто называет себя друзьями, вкрадется ложь [95]95
  [95] Ср. ниже, 232.


[Закрыть]. Не нужно отказываться от дружбы из-за несчастья или неожиданно оказавшись неспособным ее поддерживать, отказ от друга и дружбы оправдан только из-за его большой испорченности и неисправимости. Итак, вот что такое было исправление, совершавшееся у них посредством изречений, и оно распространялось на все добродетели и на жизнь в целом.

Глава XXIII

(103) Важнейшим у него был способ обучения посредством символов. Этот способ, как очень древний, был в почтении почти у всех эллинов, но особенно был разработан египтянами. В этом отношении также и Пифагор считал очень важным, если кто-либо мог понятно разъяснить значение и тайный смысл пифагорейских символов и показать, как много правильного и истинного содержится в них, если раскрыть и освободить их от иносказательной формы и сблизить эти символы с их простым и безыскусным учением, с величием этих философов, признанных, подобно богам, превышающими человеческое разумение. (104) Те, кто принадлежал к этой школе, особенно самые старшие, современники Пифагора, а также те, кто начинал учебу, когда Пифагор был уже стар, то есть Филолай, Эврит, Харонд, Залевк, Брисон, Архит старший, Аристей, Лисид, Эмпедокл, Замолксис, Эпименид, Милон, Левкипп, Алкмеон, Гиппас, Тимарид [96]96
  [96] Ср. ниже, 267, список пифагорейцев.
  Филолай из Кротона – крупнейший пифагореец старшего поколения, современник Сократа. Согласно его учению, в центре Космоса находится центральный огонь, называемый «Очагом» Вселенной (Гестией), вокруг которого вращаются пять планет, Земля, Антиземля и сфера неподвижных звезд. Он занимался математикой и связью чисел и геометрических фигур со свойствами богов. (См. Фрагменты…, I, 44).
  Эврит из Тарента – ученик Филолая, занимался вопросом, какое число свойственно той или иной вещи (см. там же, 45).
  Харонд из Катаны и Залевк из Локр – законодатели, неоднократно упоминаемые Ямвлихом (см. 130 и прим. 39).
  Аристей – второй схоларх, преемник Пифагора (см. 265).
  Лисид – см. 75.
  Эмпедокл – см. 67, прим. 130 (см. Фрагменты…, I, 31).
  Замолксис – скиф или фракиец, после смерти Пифагора принес гетам учение о бессмертии души и был причислен ими к богам.
  Эпименид – см. прим. 9. Вряд ли здесь имеется в виду знаменитый критский мудрец и ясновидящий, потому что последний жил предположительно в XII в. до н. э.
  Алкмеон Кротонский – в основном занимался медициной и изучением небесных тел (см. Фрагменты…, I, 24).
  Гиппас – см. 81 и прим. 78.
  Тимарид с Пароса – открыл метод эпантемы (нахождения по одному из слагаемых всех остальных), в основном занимался числовыми исследованиями. См. ниже, 145, 239, а также в каталоге.


[Закрыть] и все те, кто был с ними связан, – множество замечательных и выдающихся мужей, – свои разговоры и беседы друг с другом, воспоминания и заметки, сами сочинения и все издания, большая часть которых сохранилась до наших дней, не писали общеупотребительными, простонародными и привычными выражениями и не создавали понятными для слушателей, которые стремятся к тому, чтобы сказанное ими охотно повторяли, но, согласно предписанному им Пифагором молчанию, они занимались божественными мистериями и методами преподавания, закрытыми для непосвященных, и с помощью символов скрывали смысл своих диалогов и сочинений. (105) И если кто-нибудь, выбрав эти символы, не раскроет их смысла и не объяснит без насмешек, то их содержание покажется слушателям смешным и пустым, полным вздора и пустословия. Но если эти символы будут раскрыты соответственно их стилю, они станут для многих не темными, а ясными и чистыми. Они окажутся подобны неким оракулам и изречениям Аполлона, обнаружат замечательный образ мысли и сообщат божественное вдохновение тем, кто правильно понял их смысл. Неплохо упомянуть некоторые из них, чтобы более ясно представить этот метод обучения: «Мимоходом не следует ни входить в храм, ни вообще поклоняться богам, даже если будешь проходить мимо самых дверей»; «приноси жертвы и поклоняйся богам босым»; «избегая многолюдных дорог, ходи тропинками»; «о пифагорейских вещах без света не говори». Таков, в общих чертах, был его метод обучения посредством символов.

Глава XXIV

(106) Поскольку питание очень содействует наилучшему обучению, если оно доброкачественно и упорядоченно, рассмотрим предписания Пифагора относительно питания. Он полностью отвергал такую пищу, которая вызывает образование газов и причиняет беспокойство, а пищу, оказывающую противоположное воздействие, которая приводит тело в здоровое и собранное состояние, напротив, одобрял и рекомендовал употреблять. Поэтому он считал пригодным в пищу также и просо. Он полностью отвергал виды пищи, чуждые богам, поскольку они отвращают нас от наших родственных отношений с богами. А также, с другой стороны, он особенно призывал воздерживаться от пищи, которая считается священной, так как она достойна почитания, а не обычного поедания ее людьми. Он также призывал остерегаться любой пищи, которая мешает искусству прорицания, чистоте и непорочности души и благоразумному и добродетельному нраву. (107) Он также отвергал виды пищи, враждебные непорочности и замутняющие всякие проявления душевной чистоты, в частности, сновидения [97]97
  [97] «Кто предается сну чистым и умеренным в поведении и еде, у того та часть души, которая связана с разумом и рассудком, как бы насытившись добрыми мыслями, приходит в деятельное и возвышенное состояние; вторая же часть, что питается наслаждениями, не истощена ни скудостью, ни излишеством (ведь и то и другое притупляет остроту ума: как отсутствие чего-то нужного для природы человека, так и излишнее изобилие).
  А третья часть души, вместилище гнева и пылких страстей, умиротворена и спокойна. И вот, когда эти две безрассудные части души укрощены, когда первая часть, вместилище разума, просветляется и становится деятельной и готовой к порождению сновидений, тогда-то сны приходят и спокойные и вещие» (Платон, Государство, 571е-572b). Вся античная традиция придает исключительное значение снам – особенно в том, что касается пророчеств и исцеления (как, например, в храме Асклепия в Эпидавре). Сам Пифагор учил тому, что через сон можно общаться с богами.


[Закрыть]. Это были его общие предписания относительно пищи. А в частности он раз и навсегда запретил философам, наиболее преуспевшим в созерцании и потому достигшим высших ступеней, излишние и непригодные виды пищи, предписав им никогда не употреблять в пищу никаких одушевленных существ, совершенно не пить вина, не приносить в жертву богам животных и не причинять им никакого вреда, но, напротив, всячески соблюдать по отношению к ним справедливость. (108) Сам он жил в соответствии с этими принципами, воздерживаясь от животной пищи и принося бескровные жертвы и желая, чтобы другие не уничтожали родственных нам живых существ, и укрощая и приручая диких животных более словами и делами, чем причиняющим вред битьем. Он предписал законодателям общин не употреблять в пищу одушевленных существ: если они хотят поступать во всем по справедливости, то они, конечно, не должны причинять вреда родственным нам живым существам. Как бы они могли убедить других поступать по справедливости, когда они сами охвачены своекорыстием? Родственное соучастие живых существ как бы посредством общности жизни, общих элементов и образованного из этих элементов соединения связано с нами некой братской связью. (109) Впрочем, другим ученикам, чья жизнь не была совершенно чистой, праведной и философской, он разрешал употреблять в пищу некоторых животных, но и им назначил воздержание в течение определенного времени. Он предписал им не есть сердца и мозгов, и это касалось всех пифагорейцев, так как это главные органы, представляющие как бы доступ к мышлению и жизни и их местопребывание [98]98
  [98] Плутарх связывает сердце и мозг с источником рождения, а Ямвлих в «Протрептике» трактует запрет есть сердце – чтобы не разрывать единства и согласия мирового целого. Также о запрещенных для еды растениях и животных см. у Порфирия (Жизнь Пифагора, 43).


[Закрыть]. Отвергал же он эти виды пищи из-за природы божественного разума. Так и мальву он запретил есть, потому что она – первый вестник и свидетельство сочувствия небесного к земному, и рыбы чернохвостки советовал не есть, так как она относится к богам земли, и по такой же причине не есть рыбы краснушки [99]99
  [99] Порфирий утверждает, что Пифагор запрещал есть «почти все, что ловится в море» (Жизнь Пифагора, 45).


[Закрыть]. Он также предписывал не касаться бобов по многим божественным и природным причинам, а также причинам, касающимся души. Он предписывал многое другое, подобное вышеизложенному, и, начиная с питания, он указывал путь людей к добродетели.

Глава XXV

(110) Он также полагал, что музыка очень благотворно действует на здоровье, если заниматься ею подобающим образом. Он часто прибегал к этому важному виду очищения, и действительно этот вид очищения он называл «лечением музыкой». Весной он устраивал такое исполнение песен: усаживал посередине кого-нибудь с лирой, а вокруг садились те, кто был способен петь, и так под его аккомпанемент они хором пели какие-нибудь пеаны [100]100
  [100]Пеан – здесь гимн в честь Аполлона, а также победная песнь.


[Закрыть], и они полагали, что таким образом веселились и учились петь стройно и ритмично. В других случаях они использовали музыку в медицинских целях. (Ш) У них были мелодии, сочиненные для разных душевных состояний. Одни мелодии предназначались как самое действенное средство против уныния и терзаний, а другие также против раздражения, гнева и против всякого умственного помрачения разгневанной души; был также и еще один род музыкального творчества, предназначенный для ограждения желаний [101]101
  [101] В пифагорейской традиции, а также позднее в античности, было широко распространено воздействие на душевное состояние с помощью музыки. К примеру, Платон говорил о четырех основных музыкальных ладах, оказывающих разное воздействие, Аристотель – о пяти, а в целом выделяли семь или восемь основных музыкальных ладов. Платон и Аристотель с точки зрения воспитательного воздействия на душу отдавали предпочтение дорийскому ладу, как наиболее мужественному и уравновешивающему. Платон рекомендовал использовать этот лад для занятия мирным делом, философией или молитвой. На второе место по полезности Платон и Аристотель ставили фригийский лад, вызывающий религиозный и гражданский энтузиазм, подходящий для сражающегося воина, помогающий при унылом и расслабленном состоянии души. А лидийский лад Платон и Аристотель считали наихудшим, потому что он оказывает размягчающее и разнеживающее воздействие на душу и подходит только для пирушек. Подробнее о воздействии музыки см. у Плутарха «О музыке».


[Закрыть]. Они также сопровождали пение плясками. Музыкальным инструментом у них была лира, потому что Пифагор считал, что флейты имеют звучание резкое, напыщенное и совершенно не благородное. Для исправления души они применяли также избранные стихи Гомера и Гесиода. (112) Что касается его дел, то про Пифагора среди прочего говорили, что он унял однажды спондеической мелодией [102]102
  [102] Спондеические мелодии отличались торжественностью и исполнялись на празднествах в честь богов.


[Закрыть], исполняемой флейтистом, ярость пьяного юноши из Тавромения, который ночью домогался своей любовницы перед воротами соперника и намеревался их поджечь. Юноша был возбужден и распален фригийским напевом флейты, который Пифагор остановил как можно скорее (он в поздний час занимался астрономией). Он убедил флейтиста перейти на спондеический ритм, благодаря чему юноша, сразу успокоившись, в пристойном виде отправился домой, хотя только что он не воспринимал его и просто не хотел слышать обращенных к нему доводов, более того, безрассудно отвергал участие Пифагора. (113) Также Эмпедокл однажды спас своего гостеприимца Анхита, когда один юноша поднял против него меч, потому что тот, будучи судьей, приговорил отца юноши к смерти. Юноша бросился, в помрачении рассудка и в гневе, чтобы поразить мечом приговорившего к смерти его отца, как будто Анхит был убийцей. Эмпедокл же, имея под рукой лиру, изменил мотив и, исполнив какой-то успокаивающий и умиротворяющий напев, тотчас, как сказал поэт, влил «соку гореусладного, миротворящего, сердцу забвенье бедствий дающего» [103]103
  [103] Гомер. Одиссея, 4.221. Пер. В. А. Жуковского.


[Закрыть] и спас своего гостеприимца Анхита от смерти, а юношу от убийства. (114) Рассказывают, что после этого юноша стал самым верным учеником Эмпедокла. Кроме того, вся пифагорейская школа осуществляла то, что они называли «настройкой», «музыкальным сочетанием» и «прикосновением», соответствующими мелодиями с пользой сообщая душе эмоции, противоположные ее состоянию. Отходя ко сну, они очищали разум от дневного смятения и шума определенными песнями и особого рода мелодиями и этим обеспечивали себе спокойный сон с немногими и приятными сновидениями. Встав с постели, они вновь снимали вялость и оцепенение песнями другого рода, иногда это были песни без слов. Были случаи, когда они излечивали чувства и некоторые болезни, как говорят, настоящим пением (то есть заклинанием), и, вероятно, отсюда и вошло в употребление это понятие «заклинание». Так Пифагор ввел в употребление исключительно полезный способ исправления человеческих нравов и образа жизни с помощью музыки. (115) Раз у нас зашла здесь речь о мастерстве Пифагора-воспитателя, то дальше можно рассказать и о том, что связано с этим: как он открыл знание гармонии и гармонические законы. Начнем несколько издалека.

Глава XXVI

Однажды он пребывал в напряженном размышлении над проблемой, можно ли придумать для слуха какой-нибудь вспомогательный инструмент, надежный и не вводящий в заблуждение, каким для глаза является циркуль, отвес и, разумеется, диоптры, а для осязания – весы и изобретение мер. По счастливой случайности проходя мимо кузницы, Пифагор услышал, как на наковальне ковали железо и одновременные удары молотов издавали очень гармоничные звуки, кроме одного сочетания. Он различил в них октаву и созвучия, построенные на квинте и кварте, а интервал между квартой и квинтой он видел как не образующий гармонии сам по себе, но заполняющий расстояние между ними. (116) Радуясь, как будто он получил эту идею от богов, он вбежал в кузницу и методом проб выяснил, что звучание зависит от тяжести молота, а не от силы удара, формы молота или изменения положения железа, которое ковали. Узнав точный вес молотов и установив, что их наклон при ударе одинаков, он удалился к себе домой. На один колышек, вбитый между углами стен (чтобы не внести в эксперимент никаких различных данных и чтобы вообще не было разницы между колышками), он повесил четыре струны из одного и того же материала, сплетенные из равного числа нитей, с одинаковой толщиной и одинаково скрученные. Он подвесил к ним разные грузы и сохранил равную их длину. (117) Затем, ударяя поочередно по паре струн, он нашел созвучия, о которых говорилось выше, в разных сочетаниях струн. Он установил, что струна, к которой прикреплен самый большой груз, и струна, к которой прикреплен наименьший груз, образуют октаву. Так как к первой было подвешено 12 гирек, а ко второй – шесть, то он открыл, что октаве свойственно отношение 2:1, что подтверждало и весовое соотношение гирек. С другой стороны, он открыл, что между струной с самым большим весом и ближайшей к самой легкой, имевшей восемь гирек, был интервал в квинту и, следовательно, полуторное отношение, и в полуторном отношении находились и подвешенные к ним грузы [104]104
  [104] 12:8=3:2 (квинта).


[Закрыть]. Между струной с самым большим весом и следующей, которая была с большим грузом, чем другие, – к которой были подвешены девять гирек, – был интервал в кварту соответственно подвешенным грузам [105]105
  [105] 12:9=4:3 (кварта).


[Закрыть]. Он выяснил, что эта струна (с девятью грузами) находится в отношении 3:4 к струне с самым большим грузом и что одновременно эта струна находится в полуторном отношении к струне с наименьшим весом, (118) поскольку девять именно так относится к шести [106]106
  [106] 9:6=3:2 (квинта).


[Закрыть]. Равным образом струна, следующая за струной с наименьшим весом, к которой было прикреплено восемь гирек, образовывала со струной, имевшей шесть гирек, отношение 4:3, а со струной, которая имела 12 гирек, находилась в полуторном отношении. Следовательно, интервал между квинтой и квартой, на который квинта превосходит кварту, был установлен в отношении 9:8 [107]107
  [107] 3/2: 4/3 = 9/8 (один тон).


[Закрыть].

Звукоряд в октаве раскрывался двояко, либо с сочетанием квинты с квартой, как трехчленная пропорция 12:8:6 [108]108
  [108] 12:6 = 2:1 – октава, 12:8 = 3:2 – квинта, 8:6 = 4:3 – кварта.


[Закрыть], либо, в обратном порядке, с сочетанием кварты с квинтой, как трехчленная пропорция 12:9:6 [109]109
  [109] 12:9 = 4:3 – кварта, 9:6 = 3:2 – квинта.


[Закрыть]. Набив руку и изощрив слух на опытах с весами и открыв их пропорции, он искусно перенес общее крепление струн с вбитого на углу стены колышка на подставку под струны в лире, которую он назвал орудием натяжения струн, а натяжение струн в повороте колков в верхней части инструмента было аналогично подвешенным грузам. (119) Благодаря этому эксперименту, словно с помощью точного инструмента, он распространил наконец свой опыт на различные инструменты: цимбалы, флейты, свирели, монохорды, тригон [110]110
  [110]Монохорд – однострунный инструмент для определения высоты тона. Тригон – инструмент треугольной формы, похожий на арфу.


[Закрыть] и подобные им и нашел, что во всех них арифметическое отношение было одинаково гармоничным. Он назвал звук, соответствующий числу 6, гипатой [111]111
  [111]Гипата – «крайняя» (струна), дававшая самый низкий тон.


[Закрыть], звук, соответствующий числу 8 и находящийся в отношении 4:3 к гипате, – месой [112]112
  [112]Меса – «средняя» (струна).


[Закрыть], звук, следующий за месой, выражающийся числом 9 и звучащий тоном выше, чем меса, и находящийся к ней в отношении 9:8, – парамесой [113]113
  [113]Парамеса – «ближайшая к средней» (струна), то есть вторая из пяти струн лиры.


[Закрыть], а звук, соответствующий числу 12, – нэтой [114]114
  [114]Нэта – «последняя» (струна).


[Закрыть]. Заполнив интервалы соответственно диатоническому роду пропорциональными звуками, он подчинил таким образом октахорд [115]115
  [115]Октахорд – образуется из двух тетрахордов, так что верхний тон нижнего тетрахорда совпадает с нижним тоном верхнего тетрахорда.


[Закрыть] числовой гармонии, существующей в отношениях 2:1, 3:2, 4:3 и отличном от них отношении 9:8.

 (120) Таким образом он обнаружил в диатоническом роде необходимую и естественную прогрессию тонов от самого низкого звука к самому высокому. Начав с диатонического рода, он описал хроматический и энгармонический род, о чем мы расскажем, когда речь пойдет специально о музыке. Диатонический же род являет следующие ступени и такое естественное движение: полутон, тон, затем еще тон, и это есть кварта, соединение двух тонов и так называемого полутона. Затем, с прибавлением другого тона, вставленного в середину, образуется квинта, соединение трех тонов и полутона. Затем следуют полутон, тон и еще тон – другая кварта, то есть еще одно отношение 4:3. Поэтому в более древнем гептахорде [116]116
  [116]Гептахорд – «семиструнник».


[Закрыть] каждый четвертый звук, начиная с самого низкого звука, образовывал созвучие кварты во всем звукоряде, причем полутон занимал поочередно первое, среднее и третье места тетрахорда. В пифагорейском октахорде, (121) представлял ли он сочетание тетрахорда с пентахордом или два несовпадающих тетрахорда, отделенные друг от друга целым тоном, мелодическое движение начиналось от самого низкого звука, так что каждый пятый звук образовывал созвучие квинты, а полутон здесь последовательно занимал четыре места: первое, второе, третье и четвертое. Вот так, рассказывают, открыл он искусство музыки и, изложив систематически, передал его ученикам для всех самых прекрасных целей.