Текст книги "Господа осеннего пути (СИ)"

Автор книги: Яла Морозова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

Глава 11

Яла

–Не–а, пока интересно–познавательно,–отвечаю честно, смешной какой, это после Высших–то?

–А вот зря, милая…потому как, не знаю кто и что ты…

–Я таки, однозначно, кто…

–Но даже я, который давным–давно перебил химически любую жажду крови у себя и дочери, испытываю…скажем изящно…интерес.

–Вот–вот, везет ей на этот самый интерес…гастрономический,–девон…

Не знаю как, даже и не представляю приблизительно, как эта зверюга смогла здесь очутиться. Но очутилась, да еще так…бесшумно, мы и не заметили. По–свойски расположился на крутящемся кресле, ногу на ногу закинул и ручки на них сложил умильно.

–Страшно?–теперь моя очередь пугать.

–Не–а, пока занимательно,–и моя обраточка,–с тобой зверушка, я так понимаю?

–Это еще кто с кем, если брать в расчет периодическое и тотальное отключение мозгов у Ялы, то уж скорее она со мной,–девон с интересом осматривается,–а ты, стало быть, врачеватель? Нет, что не отнять у Ялки , так это ее везучесть, нужен лекарь, и вот он…

–Везучесть–это вообще свойство организма очень полезное, тем более для организма с такой кровью на такой планете. Мы увлеклись информацией…ты–Яла…

–Дочка-Мия, а ты?

–Морис,–даже изображает изящный поклон, насколько это возможно держа в одной руке шприц, а другую все так же оставляя на моей талии,–но мы непозволительно отвлеклись на информацию и знакомство от моей профессиональной деятельности. Ложись–ка, милая, ложись, будет ставить вакцину и от заражений, и от инфекции.

–Да, вот как–то после секса от бешенства меня еще не прививали. Может, не надо?

–Ну какие твои годы…судя по укусам, надо, однозначно, надо. Как–то даже мое богатое воображение пасует, чтобы представить какой зверь может сделать такое с девушкой, да еще и с Высшей.

И только я собираюсь выдать какую–либо полуправду, чтобы и не соврать уж совсем откровенно, но и все прелести своей семейной жизни не раскрывать…

–Да больные ее мужики, на всю свою бессмертную голову, больные…

–Как однообразно мое воображение, и пресна была моя жизнь до этого момента,–меня ловко, одной рукой переворачивают на живот и задирают тунику.

–Так нельзя! Пусть хотя бы этот дармоед выйдет!

–Чего–то дармоед?

–Никуда он не выйдет, дочку мне перепугает.

–Ой, можно подумать. Из того, что я слышал, это мы должны пугаться.

–Из того, что я видел и слышал…вы врятли чего испугаетесь.

–Слушайте, а нельзя продолжить эти увлекательные трения с моей прикрытой пятой точкой? Ой…–реально, больно.

–Вот теперь, можно. Теперь вы рассказываете, можно сразу вдвоем, пока я буду обрабатывать укусы. Можно сразу начать с твоих мужиков.

Дар

–Время, Владыка, время! У вас, тебя и Ялы, его все меньше и меньше!–Дагон мечется за моей спиной раненным зверем.–Это надо же, закинуть иринэ в Империю моров, идиот безмозглый! Если Высшие на наших просторах, все–таки, зверюга редкая и по улицам просто так не шастающая…и то девчонка, вон, умудрилась сколько подцепить…как городская собака клещей в лесу…То там, там, это преобладающая раса, каждый первый! Это доставка к двери!

–Прекрати истерить, сказал! А то упокою сейчас мигом! Куда мог, туда и открыл портал, я бы на тебя посмотрел…а он и открыл, и забросил Ялу, и Грею ниточку не дал, так что не заходись праведным гневом. Всерьез предполагаешь, что всего этого дерьма не знаю и не понимаю!–У меня трясутся руки, сколько в компании голодных Варгов может просуществовать маленькая соблазнительная мышка? Правильный ответ, нисколько, исчезнет сразу…еще и вся покусанная, кровящая…даже на пару с девоном. Держусь, потому как я еще могу дышать, а, значит, и она еще жива, каким–то чудом, но жива…

–Я не могу здесь бросить Макса, как ты сам правильно недавно заметил, она мне этого не простит,-говорю уже спокойнее,–да и сам…уже не могу…перевернуло, перетряхло меня общение с Ялой…не могу…

–Ты же его не одного оставишь, с отцом,–Дагон уже тоже успокоился…почти,–какие–никакие родственные чувства у него должны быть…наверное…

–Должны, но не обязаны. Если Максу фигово физически после дебатов с Греем…а с Ялой они успели переговорить, чувство вины его гложет, но и то, что она его простила, он знает…то Влаш… он сам на себя не похож…

Оба поворачиваемся на Влаша…Он сидит около Макса, периодически меняя тряпицы на его лбу. С момента как мы с Дагоном их нашли, я не слышал от него и десятка слов, он словно постоянно прислушивается к чему–то. Хотя почему «словно»? Он прислушивается к Яле, к ее сердцу…я только угадываю его стук, а он? Слышит и боится потерять этот стук? И…если мы с Дагоном не очень стеснялись в определениях для Макса, то он…молчит…и это пугает…Если обезумит…

–Насколько есть вероятность того, что мы сможем с ним справиться, если сбрендит окончательно, а, Владыка?–Дагон озвучивает мои опасения.

–Тьфу на тебя…ничтожно мала такая вероятность…

–Какая прелесть, однако…тем более, не дожидаясь этого судьбоносного момента, нам надо к Яле…вы же с ним, если что, от наших миров камня на камне не оставите…

–Сохранность наших миров меня и сейчас не сильно интересует, если уж пошел такой откровенный разговор…

–Даже не сомневаюсь…Иди, попробуй еще напоить Макса своей кровью…и прощупать вменяемость Влаша…чем быстрее найдем Ялу, тем больше шансов…у всех больше…Ты сможешь проложить порталы?

–Попробую, но лучше бы Макс. Он его туда открывал, вместе с нашей девочкой…

–Чего тогда сидишь, не понимаю!–и этот нахал подтолкнул меня.

–Совсем оборзел? Поблизости будь, если вдруг Влаша переклинет и на мне.

–Мне по голове от вашего Макса неплохо прилетело, но не до такой степени…не маленький, иди уже,–фыркает.

Поднимаюсь без резких движений, и, так же плавно, подхожу к Влашу. Кажется, он меня даже не замечает, руки движутся, меняют тряпки на лбу Макса, а взгляд устремлен куда–то за его спину.

–Правитель…–ноль реакции,–Влаш…

Медленно, но поворачивается ко мне.

–Макса надо приводить в себя, чем дольше мы не идем, тем меньше у Ялы шансов…пробуем?–я выдыхаю, он в здравом уме и твердой памяти.

–я…просто не могу больше…с ума сойду…не уберег…ее страх и боль…

–Я знаю…чувствую…

–Она до конца мне поверила, именно сейчас, до конца, а я…

–А мы...Влаш, а мы…Давай пробуем привести Макса в себя…

Мне…что это за странное чувство ворочается в груди? Жалость? Сострадание? Все это Яла, наша Яла.

Он кивает, задирает рукав туники и прокусывает руку…стекают темные, почти черные капли, бесценные…я тоже прокусываю свою.

–Давай, пробуем попеременно, по чуть–чуть…должен прийти в себя…мало у нас времени, должен.

Яла

–Вон тот «умный» товарищ, у которого язык без костей, пусть и рассказывает,–шиплю, потирая наконец убранную с всеобщего обозрения пятую точку,–а я могу про себя. Но хотелось бы лучше сначало послушать про Вас.

–Логика есть, не поспоришь, чтобы потом определиться, что мне можно рассказать, а с чем повременить. Вытяни руку, пожалуйста, и держи так,–крутит мою опухшую конечность,–шить или не шить, вот в чем вопрос?

–Будем следовать логике?–м–да, рассматривая сейчас собственную руку…–а все моры такие спокойные и рациональные?–сейчас как раз отчетливо видны и человеческие укусы…хотя тоже не маленькие…и нечеловеческие, с четырьмя рядами зубов, с отчетливо обозначенными восемью клыками.

–Не более, чем все другие расы,–усмехается,–все–таки, частично шить, а то шрамы останутся. А для такой необыкновенной девушки, это преступление. А с чего ты взяла, что моры спокойные?

–Ну…

–То, что тебя покусал и человек и…зверь, да, это знатный повод поистерить. Я даже…возможно им воспользуюсь, заметь, без удовольствия, ровно после того, как обработаю укусы. Господин почтейнейший, не могли бы Вы проследовать за ширму,–это девону.

–Так это обычно пациентов за ширму,–бубнит.

–Так это обычных пациентов, да и на столе мне работать много удобнее. А вот твое спокойствие, Яла, меня искренне восхищает, после такого…и сколько их было?

–Так вот мы все–таки и подошли к разговору о ее мужиках…один был…один из…

Убью заразу говорливую.

–Это правда?–и пока я судорожно придумаю как подать правду, приправленную недосказами и недомолками…тянет тунику вверх.

–Может…как–то так?

–Так я врач, не надо стесняться.

–Я…давайте сама, там укусы неважные для здоровья, и психического и физического,–намертво вцепляюсь в подол, но ему все–таки удается поднять его вверх еще на пару сантиметров, ровно до глубокого укуса на боку…когда Макс был в полной трансформации…

–Девочка, кто ты, что для тебя это неважно?

–Давайте сначало Вы, а я послушаю и, честно, подумаю, что Вам говорить для наименьшего шока.

–Так, ну тогда мы остаемся на «ты», раз ты меня так незамысловато обвила вокруг пальца…

–Это вот да, это она умеет…когда это не касается ее монстров,–раздается из–за ширмы.

–Цыц, нечесть!

–Ой, можно подумать!

–Так, моры…Со временем мы научились…контролировать свое питание, есть банки …питательных веществ. От прошлых времен осталась непереносимость солнечного света и еще одна неприятная особенность деторождения…

–Сильно так неприятная?–опять из–за ширмы.

–Сильно, это главная проблема нашего общества…и ее тебе жизненно необходимо знать. Обратили внимание, что на улицах почти нет детей?

–Не то, чтобы у нас было много времени для этого…но да, заметили,–говорю осторожно.

–Дети самое ценное, что у нас есть…и самое редкое тоже…

–Так в чем прикол–то?–опять ширма.

–А прикол в том, что …при размножении,–отчетливое «хммм» от ширмы,–как бы просыпается специальная железа, которая впрыскивает вещество, помогающее выносить ребенка, как мору так и представителю других рас.

–Ну так в чем проблема–то?

–И убивает мать…мору года за три года…представительницу другой расы быстрее. Зато наследники от этой другой получаются сильные, с сильной обновленной кровью…и не так нуждающейся в ней. Потому иные расы …стараются не злоупотреблять нашем гостеприимством. Как–то так…

–У всех, смотрю, своя веселуха. А у вас отсюдова куда корабли ходют?

–Ходют,–усмехается,– только учитывая обстоятельства, редко и неохотно. А вы, смотрю, впечатлились?

–Не–а, почувствовали родственные души,–этой язвительности приличный в прошлом девон, явно от меня нахватался.

–Ялка, ты теперь смело можешь рассказывать, что ты иринэ правящих, всех троих сразу Здесь тоже самое все, тебе не привыкать, чтобы и женой и трапезой одновременно…

Морис роняет салфетку вместе с пробиркой, откуда на нее капал.

Прибью, однозначно, прибью, заразу.

Дар

Макс то приходит в себя, то снова проваливается. Не знаю, как у Влаша, а у меня уже кружится голова, абсолютно не знакомое чувство. Сколько мы в него уже своей крови влили?

–В следующий раз, когда придет в себя, считывай направление. Мы здесь уже часа четыре, сколько еще до Ялы порталами прыгать…–Дагон, практически, всегда за моей спиной. Не то прикрывает, не то за себя боится…Влаш даже меня настораживает.

–Не мало…–отодвигаю эту мысль как можно дальше, а то бедному чешуйчатому придется иметь дело с двумя невменяемыми и одним не в сознании.

–Она не продержится столько…–как издевается.

–Не каркай. Она жива сейчас, и постарается продержаться до нас. Она девочка умная,–Влаш не оборачивается, пробует влить в Макса очередную порцию своей крови.

–Да никто и не сомневается, что умная, вот только Вы еще кое про кого забыли. Про Вашего давнего приятеля Грея, к примеру.

–Помню,–он обхватывает голову Макса руками, чуть встряхивает…

–Это он его так привести в чувство хочет или прикончить, я не пойму?–Дагон не так чтобы тихо.

–Надеюсь, в чувство.

–Приятно, когда ближайшее окружение считает тебя последней бесчувственной сволочью,–меня радует даже этот незамысловатый сарказм от Влаша. До этого он вообще никаких чувств не проявлял, застыл как муха в янтаре.

–Так, уточнил,–бубнит чешуйчатый.

Макс что–то бормочет, так и не открыв глаз, прислушиваюсь.

–Яла, Ялочка, сердце мое, прости, приду к тебе…

–С сердцем так не поступают…–у Дагона чувство самосохранения, которое и так было не ахти, отключилось напрочь.

–С сердцем по всякому бывает, вот только жить без него еще не у кого не получилось,–Влаш сильнее сжимает голову Макса, он открывает глаза, взгляд мутный, абсолютно неосознанный.

–Я буду проводником, вы по моему следу…иду сейчас

Исчезает так быстро, туманом, оставляя след портала…За ним Влаш, без раздумий и комментариев.

–Это крайне плохая идея, почему тебе слепок не отдал?–Дагон даже за плечо меня хватает.

–Возможно, не доверяет, и другой идеи у нас нет,–встаю на след,–идешь или еще порассуждаешь?

– Иду…

Яла

Не знаю, сколько времени прошло, казалось бы, ну какое у меня любопытство, учитывая состояние и место? Но похоже, вообще оно самое живучее из чувств, и у доктора, судя по всему, тоже. Поэтому говорим и слушаем, слушаем и говорим. Девон давно уже свернулся на полу клубком как большой кот…странный такой и страшненький кот…и беспардонно спит, даже похрапывает, неожиданно и громко. Перед сном, правда, умудрился испортить настроение.

–Нам, все–таки, здорово повезло, что встретили дочку и доктора. Такие отзывчивые и милые…–Морис пошел за травяным напитком, второй раз уже за ночь.

–Прямо очень милые, аж зашкаливает милота…Вот только тебе, наивная моя Ялка, в голову не приходила простая и незамысловатая мысль…дочь есть, жены нет, а значит…

А значит…да…приятности в докторе как–то резко поубавилось.

–Ну может это ее такое решение было,–мямлю…и уже травяного чая совсем не хочется…кто его знает что туда подсыпать может…–тьфу, все–таки какая ты скотина подозрительная…

–Ну скотина, ну подозрительная…а ты себя как чувствуешь–то?

–Нормально я себя чувствую, соразмерно обстоятельствам…спать хочу. А ты?

–И я хочу, но я–то умный, в отличии…не будем показывать пальцем…ваш чаек не пил, так что будем надеяться, что это защита моего мудрого организма от всех недавних треволнений…ааа…–зевает во всю ширину своей не маленькой пасти,–посплю, пожалуй, если что ори, проснусь и как…

–Как, что?–Морис вносит кувшин с чаем и чашки.

–Проснусь и горячо отблагодарю за гостеприимство,–девон, и правда, как кот крутится на одном пяточке и укладывается…

А у нас разговоры…и только эта ложка дегтя от наглого девона не дает никак расслабиться…обнаглею, пожалуй.

–Морис, а можно личный и совсем не тактичный вопрос?

–Про мою жену?–Он не усмехается, не делает скорбное выражение лица, только вот в глазах мелькает отнюдь не ожидаемая грусть…бешенство там мелькает и остается…да в конце концов…

–Да, если позволите.

–А если не позволю?

–Не задам, конечно.

–Хватит скакать с «вы» на «ты» и обратно…но будешь знать ответ?

–Да,–вздергиваю подбородок, откровенность за откровенность, это честно.

–Ну что же…я редко говорю на эту тему…вернее будет сказать, никогда не говорю. И совсем глупо исповедоваться перед гостей …в нашей своеобразно гостеприимной Империи…которой ну очень сильно повезет, если получится продержаться хотя бы месяц без острого желания подарить какому–нибудь мору наследника…и жизнь. И не надо так кривиться,–реагирует на мою невольную гримасу,–моры, знаешь ли, еще и внушением владеют.

–И не надо быть таким излишне самоуверенным…чихать я хотела после трех сильнейших Высших на балувшихся самовнушением моров,–задел своей снисходительностью, хотя запоздало понимаю, что на это и рассчитывал.

–О как, значит, дошедшие до нас слухи все–таки не преувеличивают или преувеличивают не так и сильно…ты иринэ Владыки и иже с ним, и не один Высший не может пройти мимо тебя интересно, очень.

–Уточняю, чтобы какая инновационная и бредовая идея не родилась скоропостижно в твоем мозгу. Я и сама Высшая, странная, почти искусственная, но уж какая есть. И пройти не может не мимо меня, а мимо моей крови.

–Что для тебя самое страшное?–сбивает вопросом.

–Много чего или ты ожидал сейчас бравады «не боюсь я нечего»?

–Нет, конечно, это ответ глупцов, а ты на них не похожа. Наивная и идеалистка, да, но не глупая. Так что? Почему бы и не ответить одному случайному собеседнику на случайной планете, куда тебя случайно занесло?

Дар

–Что для тебя самое страшное?–очень своевременный вопрос, если учесть, что сейчас мы бредем в подпространстве между порталами, которые выстраивает Макс. Бредем по еле заметным и редким меткам, которые оставляет Влаш.

–Конкретно сейчас для меня самое страшное, не дай Варг, застрять здесь с тобой, если не найдем метку, и оставить Ялу справляться со всем одну. И не увидеть, не почувствовать больше ее. Отвали, не сбивай!–гаркаю.

Что для меня самое страшное? Даже думать не надо, знаю ответ. Раньше думал потерять ее доверия, любовь, видеть как она доверяет и любит какого–то другого, принадлежит ему…теперь знаю, что самое страшное…знать, что ее нет…но надеюсь с этим знанием я проживу не долго…минуту, которую необходимо, чтобы достать ритуальник…

Дар

–Что для тебя самое страшное?–очень своевременный вопрос, если учесть, что сейчас мы бредем в подпространстве между порталами, которые выстраивает Макс. Бредем по еле заметным и редким меткам, которые оставляет Влаш. И оба не сказать, что сильно в себе. И я от них недалеко ушел.

–Конкретно сейчас для меня самое страшное, не дай Варг, застрять здесь с тобой, если не найдем метку, и оставить Ялу справляться со всем одну. И не увидеть, не почувствовать больше ее. Отвали, не сбивай!–гаркаю, злясь на себя за откровенность.

Что для меня самое страшное? Даже думать не надо, знаю ответ. Раньше думал, потерять ее доверия, любовь, видеть, как она доверяет и любит какого–то другого, принадлежит ему…теперь знаю, что самое страшное…знать, что ее нет…но надеюсь с этим знанием я проживу не долго…минуту, которую необходимо, чтобы достать ритуальник…

–А ты уверен, что ваш Макс окончательно не повредился головой и ведет нас к Яле, а не в какую–нибудь неведомую дыру?–не успокаивается никак.

–Я тебе что, предсказательница на рынке? Надеюсь, что к Яле…

–Но не гарантируешь?–нет, точно издевается.–Почему слепок не передал тебе или отцу?

–Слушай, вот догони и спроси. Я тебя даже через портал подброшу, ради такого–то дела. Глядишь, избавлюсь сразу от двух проблем.

–Эта несвойственная тебе деликатность может стоить не только наших шкур…но и жизни Ялы.

Вот ведь…точно знает, чем меня пронять. Действительно, почему? Прокладывать дорожку от портала к порталу первым всегда сложнее, а он сейчас далеко не в том состоянии, чтобы выделоваться в крутости. Правда, боится, что мы его с Влашем прибьем? Ну так осознание реакции Ялы на это не даст…и запрятанный глубоко внутри червячок сомнения…а мог бы я в такой же ситуации удержаться?

–Чего притих? Не уж–то задумался? Прогресс, однако. Глядишь, еще немного, и засомневаешься, всегда ли ты прав,–неймется никак чешуйчатому.

–Я прав всегда, даже не сомневайся.

–Как же Яла с вами со всеми уживается, ей медаль надо выдать и памятник во весь рост.

–Активно уживается,–чуть улыбаюсь, сам чувствую, что ответил в духе Ялы…и чуть полегчало.

–Спасибо…

–«Крокодил сказал доброе слово»,–тоже одна из присказок Ялы,–не за что…Раз тебе теперь полегчало, предлагается простое и очевидное, чуть тормознуть этих двоих и…исключительно ради здоровья их же…попросить передать слепок мира, куда этот паразит закинул Ялу. Логично и просто.

–Это в твоем чешуйчатом мире это логично и просто, а у всех остальных это верный способ нарваться на конфликт. И мне было бы наплевать, да вот только этот конфликт–это потеря времени и для нас и для Ялы. У Макса есть свой резон, чувство вины ведет его вернее.

–Ну–ну…ты хоть попробуй. Твой Макс ощущается более, чем странно, тельце его, а вот внутреннее содержание чужое. Сам присмотрись…

–Пурга полная.

–Ну так догони, поговори и успокой меня, болезного. А то у меня такое чувство…что ваш замечательный Грей имеет к этому наипримейшее отношение.

Яла

–Ну, к примеру, вашей планеты сильно так опасаюсь,–мне совершенно не хочется говорить про свои страхи. «Не озвучивай страхи, не говори, что не получится, просто делай, потом бояться будешь».

Меня воспитывали дедушка и бабушка…родители…родители были, но у них была своя жизнь, в которую совершенно не вписывалась непоседливая любопытная девчонка. Нет, они не были маргиналами, даже сильно наоборот, передовыми членами общества, командировки, конференции, повышение квалификации…оба конструкторы. Мне кажется, что они особо и не заметили, как я выросла. И уж совсем интерес ко мне был потерян, когда родилась больная сестра. Нет, я не страдала…жила обыкновенной такой пионерской жизнью. Счастливой…с бабушкой, дедушкой, кошками, собаками, походами в «Сокольники», пионерским лагерем, вышибалами походами на ВДНХ…и страхом, не котролируемым, загоняемым как можно глубже, не озвучаемым…потерять бабу и деда. Мама была поздним ребенком…и они…они тоже жили этим страхом, который разгоняли запахом бабушкиных пирогов и дедовами рассказами по углам нашей уютной хрущевки. Как веником пыль. Не озвучивать, не говорить…их не стало, когда я была уже взрослая, уже работала, уже несла ответственность не только за себя, но и за других. И этот страх, зараза такая, почти меня, все–таки, добил. А потом я добила его. И про это я уж точно никому и никогда не готова рассказывать.

–Это опасения, а не страх,–Морис чуть наклоняет голову набок…напоминая еще одного персонажа моего детства, попугая Гошу, который жил у подруге. Он вот так же смотрел на нас, с высока…своей жердочки под потолком.

–Ты понимаешь, по врожденному сволочизму своей гнусной натуры, не готова на откровения. По крайней мере, на подробные. Да и с какой стати, собственно!–взрываюсь.–Помогли, да, даже очень, никто не спорит. Благодарна, могу оплатить работой или, заранее меня простите, когда мужья меня найдут, материально.

–А точно найдут и будут искать?–зараза,–Я хочу, в качестве благодарности, рассказ про страхи.

–Это что, какой–то вариант садизма? Хорошо, я боюсь разочароваться в близких людях, все, тема закрыта. Довольны?

–Частично…

И почему мне так везет на странных типов…