Текст книги "Молот Ведьм"

Автор книги: Яцек Пекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Я закрыл за собой двери, но тут же в коридоре на меня налетел один из новых заместителей секретаря епископа, молодой человек с бегающим взглядом.

– Инквизитор, – выдохнул он. – Его Преосвященство просит…

Я лишь поднял брови, но ничего не сказал. Не думал, что его Преосвященство Герсард – епископ Хез-хезрона – почтит меня сегодня аудиенцией, тем более, что порученное мне задание было ясным и простым.

– Как здоровье Его Преосвященства? – спросил я осторожно.

Замсекретаря окинул меня беглым взглядом и лишь покрутил головой, скривив лицо в недвусмысленной гримасе. «Охо-хо, – подумал я, – нехорошо». Преосвященство епископ испытывал, к сожалению, продолжительные приступы подагры, и при этом любил выпить. Напиток временами приводил его в хорошее настроение, а временами нет. По лицу заместителя секретаря я понял, что сегодня, похоже, было «временами нет».

И действительно, когда я вошёл в кабинет Герсарда, сразу понял, что у епископа неудачный день. Он стоял у окна, насупленный будто грозовая туча. Я видел его с боку, но сложно было не заметить, что его левая кисть обвязана бинтом, а на щеках нездоровые, красные пятна.

– Льёт, – рявкнул он злым тоном.

Я вздохнул сочувственно, ибо знал, что когда дождит, приступы подагры значительно усиливаются. Хотя я думал, что Герсард очень любит весь этот цирк и суматоху вокруг собственной особы, но я также не сомневался, что он на самом деле болеет. Правда, я знал как его вылечить. Через месяц, проведённый в каменоломне или на лесоповале, все недуги нашего епископа улетучились бы как овечки при виде волка. Понятно, что я никогда не осмелился бы пошутить подобным образом при ком-либо с окружения Его Преосвященства, и даже между братьев-инквизиторов мы редко позволяли себе подобные шутки.

– А ты почему так вздыхаешь? – Он повернулся ко мне.

В правой руке держал серебряный бокал, а глаза у него были налившимися кровью от перепоя и недосыпа. Даже седые волосы, о которых обычно заботился, чтобы были гладко зачёсаны за уши, сейчас торчали у него будто кривые рожки. На щеке и лбу у него выступило розовое пятно, поскольку, к сожалению, Его Преосвященство, также страдал раздражением кожи. У меня было неясное подозрение, что оно могло быть связано с количеством выпиваемых напитков, но подобного рода мнение я предпочитал оставлять при себе. Я не ответил, лишь низко склонился.

– Слуга покорный Вашего Преосвященства, – сказал я.

– Мордимер. – Он почесал левой рукой щёку, зашипел от боли и зло выругался. – Чего ты снова хочешь?

– Ваше Преосвященство меня вызвали, – произнёс я тихо, стараясь придать голосу бархатную мягкость.

– Вызывал, вызывал, – повторил он, и я явственно увидел, что он старается вспомнить, какого чёрта я ему собственно понадобился.

– А знаешь, что это молоко действует? – оживился он на мгновение.

Один раз я имел честь сообщить епископу, что молоко эффективно снимает боль, вызванную кислотами, вырабатывающимися в желудке, и, Слава Богу, рецепт помог.

– Только лекарь перед каждым кубком велит мне прочитывать «Отче наш», – добавил он. – Проклятый коновал…

– Я рад, что оказался полезным, – заметил я.

Он ухватился за мраморный подоконник и сосредоточил на мне взгляд.

– Ты сейчас едешь в… – он пошатнулся и дёрнул рукой, и вино потекло ему на рукав.

– В Госсбург. Ваше Преосвященство, – подсказал я.

– Нет, – сказал он с таким удовлетворением, будто поймал меня на недопустимой ошибке… – Едешь в Кассель. Настоятель прихода Гнева Господнего там некий Мельхиор Вассельроде. Мы учились вместе…

– Да, Преосвященство? – спросил я, когда молчание слишком уж затянулось.

– Мы были друзьями, – объяснил он. – Годы молодости… – Его взгляд отправился куда-то вверх. – Ах, Мордимер, снова иметь двадцать лет, а, парень?

Он покрутил головой и оперся о подоконник. В кабинете Его Преосвященства подоконники были низкими, а окна огромными. Мне даже думать не хотелось, чтобы случилось, если бы епископ выпал из окна в сад, будучи со мной, поэтому я подошёл к нему и решительно взял за правую, здоровую руку.

– Ваше Преосвященство, позвольте, – сказал я. – Но мне будет спокойнее, если Ваше Преосвященство сядет.

Конечно, он мог разозлиться, но лишь посмотрел на меня, а глаза у него пьяно остекленели.

– Ты на самом деле хороший мальчик, Мордимер, – произнёс он, дыша на меня вином, и дал себя усадить в глубокое кресло.

Я подал ему бокал в здоровую руку, а он приложил его к губам и громко хлебнул.

– Многие бы обрадовались, если бы их епископ выпал из окна и разбился о твёрдые камни, – пробормотал он брюзгливо. – Хорошо, что ты другой.

Вообще-то, под окнами епископа не было камней, лишь старательно ухоженный газон и клумбы с редкими цветами, тем не менее, падение с высоты второго этажа (а этажи в епископском дворце были в самом деле высокими) могло окончиться невесело.

– Осмелюсь утверждать, что все молятся о долгой жизни для Вашего Преосвященства, – сказал я.

– Ибо ты, Мордимер, благородный и всех меряешь своей меркой, – растрогался он снова. – Тебе надо быть осторожнее, мой мальчик, чтобы люди не использовали твоей доброты и простодушия…. Как всё время используют меня. – Он вытер глаза забинтованной рукой и снова прошипел от боли. – Как думаешь, мальчик, если бы ты занялся, так, по своему, моими лекарями, они бы нашли лекарство от подагры? А?

– Свинью порхать не научишь, – сказал я назидательно, поскольку не считал, что пытки могли вызвать необыкновенный прилив профессиональных умений у пытаемого. Епископ покачал с грустью головой.

– Только откуда взять лучших? – вздохнул он. – Сам Святой Отец прислал мне своего врача. Выгнал разбойника на все четыре стороны…

Я усмехнулся, ибо слышал эту историю. Папский лекарь тщательно осмотрел и обследовал нашего епископа, после чего приказал ему перестать пить, начать питаться здоровой пищей, много лежать, принимать грязевые и лекарственные ванны, компрессы и массажи, а также проводить как минимум четверть года в здравницах, знаменитых горячими водами. Кроме того, как-таки папский врач, рекомендовал молитвы, новенны, пение псалмов и три раза в день, как минимум, участие в святых мессах. Ха! Те, кто присутствовал при этом разговоре, наверное по сей день вспоминают тираду Его Преосвященства, законченную битьем врача по голове вышитым пуленом. И оказалось, что приступ подагры, как рукой сняло. Что ж, неисповедимы суды Господа…

– Ладно, ладно, Мордимер, хватит о моих недугах. – Он посмотрел на меня. – Кассель, да?

– Так точно, Ваше Преосвященство.

– Ты человек достойный доверия и деликатный, – он снова вздохнул. – По крайней мере, по сравнению с теми там. – Я догадался, что он имеет в виду моих братьев-инквизиторов, но ничего не ответил. – Поэтому проведи дело без шума, без официального следствия, допросов и, не дай Бог, приговоров. Ну, если только, – он понизил голос, – сам знаешь…

Я знал, что Герсард явно не хочет навредить давнему другу, поэтому усердно покивал.

– Всё будет согласно желанию Вашего Преосвященства, – пообещал я. – Если происходит что-то действительно плохое, действуй, сынок. Но думаю, что Мельхиор лишь чудачит, – произнёс он. – Старость не радость. Сам убедишься, как будет тебе столько лет, как нам. Возьмёшь в поездку своих ребят?

– К сожалению, нет, Ваше Преосвященство. Они получили шесть недель нижней башни, и им осталось отсидеть ещё четыре.

– Вот проказники, – рассмеялся он. – Дать тебе охранную грамоту?

– Огромное спасибо, князь-епископ, но считаю, что эти каникулы им не помешают. Я предупреждал, чтобы не устраивали дебошей, но не послушали. Им ещё повезло, что милсдарь бургграф испытывает ко мне определённую, скажем, симпатию, и посадил их только на шесть недель.

– Правосудие должно быть, – произнёс он. – Раз так, то пусть сидят.

Смертух и близнецы наверняка не были в восхищении, слыша наш разговор с епископом, но только себе были обязаны приговором. Я всегда им повторял, что ночные скандалы на улицах Хез-хезрона с избиением горожан и приставанием к девкам ни к чему хорошему ни приведут.

Епископ пытался подняться к кресла, поэтому я подал ему руку. Он опёрся на меня всем весом.

– Иди уже парень. Возьми жалование у казначея, скажи, что я велел.

– Спасибо, Ваше Преосвященство, – ответил я с искренней благодарностью, поскольку инквизиторские доходы слишком часто зависели от хорошего настроения епископа. – Осмелюсь лишь спросить, что я должен сделать с рапортами из Госсбурга?

– Отдай их, кого-нибудь туда пошлём, – пробормотал он.

Я склонился, преклонил колено, а Герсард милостиво протянул перстень для поцелуя. Говорили, что в глазке был спрятан камень со Святой земли, один из многих осколков валуна, на который наступил наш Господь, когда только сошёл с Креста. Камешек в перстне епископа был серо-коричневого оттенка, будто засохшая под солнцем трава. Загвоздка в том, что в кафедральном соборе в Хезе я видел обломок того же камня, который был светло-жёлтым, в аббатстве Амшилас находилась крупинка цвета светлого железа, а в ладанке святой Людовики (я некогда мог восхищаться этой ладанкой, поскольку её выставили на публичное обозрение) следующая крупинка, но на это раз почти белая, пронизанная тёмно-красными прожилками. Из этого следовала одна мораль: нашему Господу, видимо, пришлось ступить на разноцветный камень, который был одновременно песчаником, гранитом и кварцем. Или же стал таким под святой стопой Иисуса. Ха, неисповедимы пути Господни!

***

Кассель был большим торговым городом, расположенным в месте, где сходились купеческие пути, ведущие вглубь Империи. На холмах, находящихся в десятке-двух миль на север, разрослись соляные копи, и также рассказывали, что промывка серебра в окрестных ручьях в последнее время даёт удивительно хорошие результаты. Итак, город был богатым, людным и хорошо укреплённым. Вообще-то, сложно было ожидать в самом сердце епископских ленов вражеских нападений, но видимо местные советники посчитали для себя делом чести окружить город стенами и построить сторожевые вышки. А на холме, возвышающемся над окрестностями, даже вознесли ощетинившуюся башнями крепость, которая вашему покорному слуге (незнакомому с последними архитектурными новинками) напомнила пузатую бочку с насаженным на крышку козырьком.

Я приближался к Касселю южным большаком, минуя по дороге тянущихся на ярмарку селян и купцов. А также множество людей разнообразного поведения, которых такое событие, как ярмарка в большом городе притягивает, как мёд мух. Я проезжал мимо разноцветных повозок циркачей, дворянских кортежей, карет с гербами, а также рядом с целыми толпами бродяг, нищих, босоногих монахов и продажных девок. Большинство из них не будет, разумеется, впущено за пределы городских стен, но я по опыту знал, что под этими стенами возникнет что-то вроде селения на несколько дней, вырастут палатки и даже корчмы, харчевни и дома распутных услуг.

У меня были соответствующие грамоты, выданные епископской канцелярией, но в них не было внесено, что я являюсь инквизитором. Эта миссия должна была быть полутайной, и в любом случае шум и сплетни были тем, в чём я меньше всего нуждался. Но я ожидал, что городская стража, даже без предъявления грамоты, впустит в пределы городских стен человека, который – как я – выглядел дворянином среднего достатка, жаждущим ярмарочных развлечений. Как я и ожидал, стража пропустила меня без препонов, и я сразу завяз в разноцветной, крикливой и толкающейся во всех направлениях толпе. К счастью, мой конь был не только спокойным, но и мудрым, поэтому сам прокладывал себе дорогу мягкими движениями подталкиваниями мордой и напирал грудью на тех, кто преграждал ему путь. Что и так не уберегло меня от ругательств, попрёков и оскорблений, а какой-то подросток даже кинул мне в лицо ком грязи и сразу же спрятался за волной людей. Но я нёс этот крест со свойственным мне смирением.

Наконец, разузнавая несколько раз дорогу, я добрался до стройного храма Гнева Господнего. Это было внушительное строение из рыжего кирпича, стремящееся иглой колокольни в самое небо. Вся территория была огорожена невысокой стеной, а у калитки, на стоящем у стенки табурете сидел старый монах. Он ел прямо пальцами из миски какое-то тёмно-серое месиво, но был бдителен настолько, что каждому, который пытался пройти через калитку, преграждал дорогу кривым посохом.

– Вечером, вечером, – бормотал он, показывая беззубые дёсны.

Я соскочил с седла и взял лошадь за удила. Подошёл, и посох сразу же оказался перед моим животом.

– Вечером, вечером. – Он даже не поднял взгляда.

Я вырвал у него этот посох из руки и огрел его им по голове. Несильно, потому что в результате собирался не навредить старому человеку, а лишь вызвать в нём кроху интереса к моей скромной особе. Надо признать, что это удалось неожиданно быстро, поскольку он вскочил на ноги.

– Чемогуслужмилостивгосударю? – откликнулся он быстро, вызывая на морщинистом лице угодливую улыбку.

Что ж, несомненно он принадлежал к тем людям, кто прекрасно понимает, что если их кто-то бьёт, то очевидно имеет на такое битьё святое право.

– Ищу настоятеля Вассельроде, – сказал я. – Где его найду?

– Отец настоятель в плебании, вельможный господин. Сразу за церковью. – Он указал кистью, напоминающей согнутый коготь. Я заметил, у него на правой руке только три пальца. – Проведу вельможного…

– Не надо, – произнёс я и бросил ему грош, а он неожиданно ловко поймал монету. Как видно, практика делает мастера.

Плебания была солидным, каменным зданием, прислонившимся к церкви с со стороны северной стены. Тропинка вела среди прекрасно ухоженных, изящно обрезанных кустов, у которых как раз суетился садовник с огромными ножницами в руках.

– Бог в помощь, – заговорил он, снимая шляпу, когда меня увидел.

– На здоровье, – ответил я и увидел удивление в его глазах.

Чувствовал, что он провожает меня взглядом, когда я направлялся к высокой, каменной лестнице плебании. Я не слишком представлял, что мне сделать с конём, поскольку решил, что у кого-то к нему могут появиться обоснованные претензии, что ободрал эти выхоженные газон и кусты. К счастью, двери плебании открылись, и оттуда выбежал мальчик с метлой в руках.

– Эй, малый, – позвал я. – Иди сюда, посторожи лошадь.

Он осторожно приблизился, поскольку мой скакун был действительно немаленьким, а широкая грудь и большая голова производили впечатление. Однако это животное было невероятно ласковым, хотя я не хотел бы оказаться в шкуре того, кто захотел бы его украсть.

Я подал мальчику поводья и потрепал успокаивающе коня по морде. Он тихо заржал, обращая на меня взгляд.

– Останься здесь, старина, – сказал я. – Настоятель у себя? – обратился я к мальчику, а тот усердно закивал.

Я поднялся по высоким ступеням и перед тем, как открыть двери, сначала вежливо постучал. Я не ожидал, что кто-то ответит, и так именно случилось, поэтому осмотрелся в тёмной, пахнущей старым деревом передней. Длинный коридор вёл в сторону приоткрытой двери, и мне казалось, что я слышу из-за неё какие-то приглушённые голоса. Я пошёл в ту сторону, не стараясь соблюдать тишину, но и без чрезмерного шума. Ибо приглушённые голоса отличаются тем, что временами ими ведутся разговоры, которые человек смиренный и скрытый в тени может послушать к славе Господа. Однако на этот раз речь не шла о чём-то важном. Кто-то – вероятно настоятель – торжественно рассказывал о правильном способе подстригания веток, побелке фруктовых деревьев и удобрении земли. Кто-то же другой вежливо поддакивал, и периодически тихо говорил: «ах, так!», «не может быть» и «кто б мог подумать?».

Я постучал в дверь и толкнул её, не ожидая, пока меня пригласят. В светлой, большой комнате у окна сидели две особы. Одной был тучный священник, отличающийся отчаянно красной лысиной и огромными лапищами, а другой, к моему удивлению, оказалась молодая дама в чёрном. Женщина обратила на меня взгляд, и я увидел, что у неё блестящие глаза, формой напоминающие миндалины, и чудесно скроенные, слегка надутые губки.

Я слегка поклонился.

– Прошу прощения, что прерываю милую беседу, – сказал я. – Но я только что прибыл в Кассель, чтобы повидаться с настоятелем Вассельроде.

– Что вам угодно? – спросил священник, вставая. Руки спрятал за спину, будто их стыдился.

– Меня прислал Его Преосвященство епископ, – ответил я. – Вы настоятель?

– Я, – произнёс он, приглядываясь ко мне из-под седых, поредевших бровей.

Женщина смотрела на меня широко распахнутыми, удивлёнными глазами. Боже мой, – подумал я, – неужели она думала, что каждый при виде настоятеля будет падать на колени и приниматься за жаркое целование перстня или руки? Ха, получше его были уже на моём столе! Впрочем, мне никогда не нравились священники, поскольку трудно найти существо более скверное, распутное и жадное до выгоды любой ценой. При этом преисполненное исключительного ханжества и фальши, всегда склонное мучить тех, кто слабее его, и прогибающееся перед более сильными, а также соединяющее заученные наизусть теологические знания с прирождённой тьмой разума. Уверяю вас, любезные мои, что то же самое будет лет через пятьсот, и может и тысячу. Если только наш господь не решится наконец второй раз сойти в славе и мечом своего справедливого гнева покарать тех, кто оскверняет его уроки.

Я мог себе позволить на холодное отношение к нашему духовенству, поскольку как раз такими, в том числе, были достоинства нашей профессии. Но в этом случае мне надо было быть милым и вежливым, поскольку настоятель Вассельроде был в конце концов другом Его Преосвященства с мальчишеского возраста (кто б мог подумать, что Преосвященство вообще был в мальчишеском возрасте!). впрочем, среди священников тоже случались люди светлые и честные, хотя мне не верилось, что настоятелем богатого прихода Гнева Господнего мог стать именно такой человек.

– Меня зовут Мордимер Маддердин, – произнёс я, – и мне сообщили о ваших нуждах.

Я не сказал «проблемах» и не сообщил, что являюсь инквизитором. В конце концов, я не знал, кто эта женщина, а чем меньше людей узнает о цели моего приезда в кассель, тем лучше для меня и для дела.

– Дитя моё. – Настоятель повернулся к женщине. – Пойди в кухню и посмотри, нет ли у Стефании для тебя каких-нибудь пирожных…

Дама в чёрном улыбнулась пренебрежительно, а улыбка ещё добавила красоты и так пригожему лицу.

– Дедушка, – сказала она. – Я уже выросла из пирожных. Однако поднялась со стула и официально кивнула мне на прощание. Настоятель подождал, пока она не закроет за собой дверь.

– Здравствуйте, инквизитор, – произнёс он и указал мне место, на ктором ещё минуту назад сидела женщина, называющая его дедушкой. – На самом деле её дедушка был моим братом, – пояснил он, как бы ожидая вопроса. – Но умер, когда она ещё была ребёнком.

– Дама необыкновенной красоты, – учтиво сказал я. – Если позволите мне выразить эту смелую мысль.

Он кивнул довольный, но как бы готовый к тому, что весь мир бы создан, чтобы хвалить его родственницу.

– Это розочка, господин Маддердин, – произнёс он с улыбкой. – Прекрасный цветок, ошеломляющий аромат и острые шипы.

Он присел на стул напротив вменяя, но сразу же поднялся снова и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну что я за хозяин, – фыркнул он. – Выпьете что-нибудь? А может вы проголодались по дороге?

– От всей души благодарю, – ответил я. – Однако я позже не премину воспользоваться любезным предложением вашего преподобия.

– Фрикасе у меня нет, – пробормотал он, – но всё с собственного огорода. Кроме того, у меня ещё курятник. – Перечисляя, он загнул левой рукой мизинец на правой руке. – Свинарник, загон для коз, две молочные коровы и коптильня. Хлеб тоже печём сами. Всё родное, господин Маддердин.

Я улыбнулся, потому что этот человек мне нравился. Люблю священников, умеющих заниматься житейскими делами, а не набивших рот прописными истинами и громкими фразами. Кроме того, я заметил, что у него под ногтями чёрные каёмки, ладони исколоты шипами, а на пальцах синеватые огрубелости, явно от заступа или лопаты. Это мне тоже понравилось, поскольку показывало, что настоятель любит сам позаботиться о своём хозяйстве.

– Да, кстати. – Он махнул рукой. – Расскажите, как там Герсард. Подагра?

– Подагра, язва, якобы геморрой. – Я развёл руками. – Господь испытывает Его Преосвященство.

– Господь-то Господь, – прервал он меня. – Если бы Герсард не пил как лошадь, был бы здоровее. Скажите ему об этом.

– Не премину, – ответил я, представив себе мину епископа, если бы я посмел на что-то такое намекнуть.

– Разумеется, – произнёс он с улыбкой. – Думаете, я мало раз приглашал его к себе? Говорил: отдохнёшь от забот, от врачей, придворных, каждодневных дел. – Он снова махнул рукой. – Где там! Знаете, что ответил?!

– Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь взял. Как Господу полюбилось, так и стало. Да будет имя Господне благословенно! – я дал ответ словами Писания. – Или же: Прах есмь мы. Человек, будто трава дни его, как цвет полевой отцветёт.

– До буковки! – Он хлопнул в ладоши. – Вижу, вы на самом деле знаете Герсарда…

– Проверяете меня? – Улыбнулся я. – У меня грамота и письма. – Я полез за пазуху.

– Проверяю вас? – Он посмотрел на меня изумлённо. – Нет, меч Господа, и в голову бы мне не пришло проверять вас, господин Мордимер. Ибо думаю, что незаконно выдавать себя за инквизитора наказуемо, не так ли?

Я лишь рассмеялся, поскольку сам ведь прекрасно знал ответ на вопрос, который он задал. Узурпирование себе инквизиторской власти наказывается со всем суровостью закона. Приговорённому отсекали святотатственный язык, выжигали лживые глаза и отрубали нечистую правую кисть. Потом его освобождали, дабы своим примером являл, что никому нельзя играть с терпеливостью Святой Службы.

– А знает отче, что такие появляются постоянно? – спросил я. – Несмотря на суровость наказания?

– Если бы наказание устрашающе действовало на преступников, мы бы уже жили в Раю, господин Мордимер.

Я кивнул, поскольку он в определённой степени был прав. Кроме того, кротость, терпение и желание понять грешника часто приносили намного более богатые плоды, чем лишённая тонкости жестокость. Тем не менее, были преступления, которые нельзя оставлять безнаказанными. Ибо о каком доверии к Святой Службе можно было бы говорить, если бы безнаказанные ряженные роились на свете.

– Но перейдём к делу, инквизитор, – произнёс он и посерьёзнел. – Я осмелился просить Его Преосвященство, чтобы прислал вас, и дабы вы поделились со мной своей бесценной, я полагаю, искушённостью. Ведь вы человек искушённый, не так ли? – Он посмотрел на меня.

– Скорее искушаемый, – пошутил я. – Но если спрашиваете о моём стаже в Инквизиции, то признаюсь, уже много лет имею честь служить Господу на этой запущенной ниве.

– Всё же какие-то плоды пожали? – Он всё время внимательно смотрел на меня.

– С Божьей помощью, – ответил я.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Я ведь не жду, что представите мне доказательство ваших достижений и квалификации. Уже одно то, что именно вы были направлены Герсардом, говорит о вас. А дело, обратите на это внимание, весьма деликатное.

Большинство проблем, которые должна решать Святой Службе, относятся к весьма деликатным, поэтому меня не удивили его слова.

– Прежде чем начнём, отец настоятель, позвольте задать один вопрос. Почему в ваших проблемах не могут помочь местные инквизиторы?

– У нас в Касселе нет отдела Службы, – после паузы произнёс он удивлённо. – Вы не знали?

Ха, любезные мои! Честно говоря, мне даже в голову не пришло проверить, поскольку был уверен, что в таком большом и богатом городе, притягивающим толпы странствующих, должен быть свой отдел Инквизиции. Как видно, из правил бывали достойные сожаления исключения.

– Тогда под чьей юрисдикцией находится Кассель? – спросил я.

– Вроде под вашей, в смысле под самим Хезом, – ответил он неуверенно.

Ситуация была по меньшей мере странной, но не лишённая преимуществ. Отсутствие отдела Святой Службы означало, что ваш покорный слуга не перейдёт дорогу никому из своих коллег, а местные инквизиторы были не в восторге, когда на их территории появлялись инспекции из Хез-хезрона.

– Что ж, вернёмся к делу.

– Да-да, – он кивнул, а его красная лысина блеснула в солнце, проглядывающем через широко открытые ставни. – Возвращаемся. Так вот, у меня есть причины предполагать, хотя, может, «предполагать», слишком сильно сказано. Лучше использовать слово «подозревать», хотя и… – Он сейчас смотрел на свои руки, которыми опирался о столешницу, а я его не прерывал.

Людям обычно трудно выразить свои мысли, если опасаются, что рядом с ними могут происходить тревожные события, имеющие много общего с сатанинскими делишками.

– Ну, как бы то ни было, считаю, что мы тут имеем шабаш, инквизитор, – решился он и поднял на меня взгляд. Не знаю, чего он от меня ожидал. Смеха? Крика, полного ужаса? Запева молитвы?

– Какого рода шабаш? – спросил я.

– Э-эээ… – поперхнулся он. – В смысле?

– Вы подозреваете, что ваши прихожане совершают в тайном месте чёрные мессы, славят Сатану и предаются развратным содомитским игрищам?

– Нет, нет, нет! – Он замахал руками. – Имею в виду колдунов, господин Маддердин. То, что возможно несколько людей проводит тайные ритуалы, призывает злые силы, дабы навредить своим собратьям.

– Мы называем это мрачным кругом, отче настоятель, – объяснил я. – А дело опаснее, но одновременно и менее опасно по сравнению с обычным шабашем. Однако, скажите мне, пожалуйста, откуда такая мысль?

Он забарабанил пальцами по столу, а я спокойно ждал.

– Один прихожанин раскрыл это во время исповеди, незадолго до соборования, – наконец признался он. – Но я мало понял, поскольку он был в горячке, а единственно, что смог ясно проговорить, это мольба об отпущении грехов.

– Отче настоятель располагает чем-то, кроме бреда умирающего? – вежливо спросил я.

– Он мне кое-что дал, – произнёс настоятель, не обратив внимания на ехидство. – Покажу вам.

Он тяжело встал и подошёл к секретеру. Снял с шеи ключ, открыл замок, после чего достал предмет, завёрнутый в тряпку. Подал мне его осторожно, держа одними кончиками пальцев, так, будто вещь внутри могла его укусить.

Я осторожно развернул ткань и увидел блестящий, серебряный амулет с выгравированным изображением существа с женским ликом, но телом змеи. Чудовище обвивало немалой величины опал. Я перевернул амулет и прочитал надпись сзади.

– Слава Хагат Искусительнице, – сказал я вслух, а Вассельроде размашисто перекрестился.

– Что об этом думаете? – спросил он нетерпеливо.

– Культ Хагат, – произнёс я задумчиво и повернул амулет ещё раз. Он излучал тонкое, но ощущаемое тепло, что не предвещало ничего хорошего. – Думал, что всех сожгли давным-давно. Вот так неожиданность…

– Что же это за бестия? – Священник нервно сжал ладони и громко хрустнул пальцами. – Тьфу, ненавижу змей!

– Демон, – ответил я. – Способный принимать облик змеи, пригожей девицы или чудовища с телом змеи и головой женщины. Появляется при вызове последователей и, пребывая в нашей вселенной, должен кормиться жизнями живых существ. Необязательно людей, это могут быть животные, но обязательно мужского пола. Взамен Хагат может отблагодарить, например, убивая указанную особу. После её укуса не остаётся никакого следа, ни физического, ни духовного, поэтому некоторые из знатоков темы считают её опасным демоном.

– А вы, инквизитор?

– Скорее нет, – ответил я, подумав. – Хагат не злая и не жаждет человеческих жизней. Она не убивает ради удовольствия. Как я сказал, её аппетит можно полностью удовлетворить, если давать ей живых животных. И даже не мучает их. Просто высасывает из них в один миг всю жизнь, все витальные силы. Опасность таится в другом, отче настоятель. В том, что пожелают от неё последователи…

– Вы хотите сказать, что люди хуже демона? – спросил он с отвращением.

– Хочу сказать, что улюдей и демонов разные нужды, – объяснил я. – Учёные демонологии утверждали, что Хагат не только физически похожа на змею. Любит хорошо наестся, и насколько я знаю, обожает всякие сладости, засахаренные фрукты, меды стоялые, пряные вина… Также любит долго спать, греясь под высоким солнцем. В женском облике у неё также большой аппетит на мужчин, но не слышали, чтобы неспровоцированная причиняла им вред. Зато якобы бы её нелегко удовлетворить…

– Так говорите, будто… будто вы её почти любите…

– Не для любви демонов я, отче настоятель. – Я рассмеялся, поскольку сама мысль меня рассмешила. – Они просто существуют, и среди них есть очень опасные и менее опасные. По моему скромному мнению, единственной угрозой, которую несёт Хагат, являются желания её последователей. Не говорю, разумеется, о том, что она испытает муки совести перед тем, как убить человека, поскольку с точки зрения живущего почти вечно демона наша жизнь стоит мало. Но если последователи хорошо её кормят, она просто не будет испытывать такого желания.

– Поразительно, – произнёс он немного погодя и снова сжал ладони так, что суставы у него треснули. – Что вы в таком случае собираетесь сделать?

– Разрешите, я оставлю у себя этот амулет, – подвёл итог я. – И первое, что я должен знать, от кого вы его получили.

– Отказываюсь от раскрытия вам этого факта, принимая во внимание святую тайну исповеди, – сказал он благоговейно. Что ж, я уже видел священников, которые святую тайну исповеди продавали за кубок хорошего вина, а других приходилось отгонять, которые всё рассказывали и рассказывали и грехах своих прихожан. Особенно тех, что наиболее пикантны, поскольку эта сторона жизни людской обычно больше всего захватывала наших праведных духовных отцов.

– Для Святой Службы нет тайн, – сказал я. – Напоминаю вам об этом, если не знаете папского эдикта по этому вопросу.

– Знаю, конечно знаю, но понимаете, это всё-таки трудно…

Я терпеливо ждал, поскольку знал, что рано или поздно ему придётся сказать мне всё, что я захочу узнать. Ибо так уж устроен мир, что инквизитор, волей-неволей, должен познавать грехи ближних. И располагать необыкновенной закалкой духа, дабы вываляться в навозной жиже, но выйти незапятнанным.

– Я получил амулет от одного дворянина, – нехотя сказал настоятель. – Его зовут, а скорее звали, ибо умер, упокой, Господи, его душу, Яков Халбен. Имел здесь, в Касселе каменный дом, хотя владенья Халбенов лежат за городом…

– Кто сейчас живёт в доме? – спросил я.

– Дочка? – спросил он сам себя. – Да, кажется, дочка. Ванесса Хаобен, если мне память не изменяет.

– Дайте кого-нибудь, чтобы меня туда проводил, – попросил я.