Текст книги "Я и Софи Лорен"
Автор книги: Вячеслав Верховский
Жанр:
Юмористическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Клочья
* * *
Под дождем бродил не торопясь. Казалось, он выгуливал свой зонтик…
* * *
Почему я до сих пор не женюсь? Собой, последним – и с кем-то делиться?!
* * *
Приснился свежий взгляд на человека: рожденный ползать, вставший на дыбы.
* * *
Прокрутили назад марш Мендельсона – вылитый Шопен! Не знаю, о чем, но задумался…
* * *
«Пушкин родился не в Донецке и был убит, к сожалению, тоже не у нас. И все же, товарищи, юбилей нас поджимает…» ( Из Пушкинской речи городского головы)
* * *
Пушкин поэт до сих пор. Живет он былыми заслугами…
* * *
Пьяный шел, будто ногами заплетая косичку…
* * *
Религиозный мир – это мафия, не поделившая Господа.
* * *
Секс-символ – это секс-бомба, которая не взорвалась.
* * *
Слабость интеллигенции в том, что ее толпа неубедительна.
* * *
С какой ноги ни встать – всегда не та!
* * *
Сон – для тех, кто не знает, для чего ночь…
* * *
Спонсоры – это люди, которые подают милостыню в особо крупных размерах.
* * *
Стоит в человеке разобраться – глядь, а ты к нему уже привык.
* * *
Стоит ли жить на этом свете, если нечем заплатить?
Стоит. Но нечем.
* * *
Я очень смелый: я не боюсь вас огорчить своим присутствием…
* * *
Тишайший старик Первухин. Когда его ударило током, он не скандалил, как другие, а отправился снимать побои.
* * *
Тысячу раз прав мой начальник, когда говорит, что… А какая разница?!
* * *
Стояла такая тишина, что был слышен шорох бегающих по коже мурашек.
* * *
У меня к вам не ненависть, а чистое любопытство. Как к бабочке на ладони. Вот бабочка, думаю я. А что будет, если я оторву ей крыло?..
* * *
У меня отлично развит глазомер: я всегда беру себе больше – и не ошибаюсь никогда.
* * *
У моей памяти садятся батарейки. Конечно, можно перезарядить, но кто напомнит?..
* * *
Предпочитаю ложный стыд здоровому бесстыдству…
* * *
Уникальная возможность заглянуть в будущее: заглянул в лужу – и ты уже на небе!
* * *
У собаки мания величия. Ее назвали в честь планеты: Шарик.
* * *
У стюардессы была фигура высшего пилотажа.
* * *
Человек со странностями: котелок не варит, но в голове такая каша!
* * *
Я уже устал переживать. А что если птичий грипп подкосит ангелов?
* * *
Чиновники ссорятся очень редко: взяток хватает на всех.
* * *
Что такое быть законопослушным в нашей стране? Это идти по трупам только на зеленый сигнал светофора…
* * *
Юмористы – страшно скупые: чтоб не украли их умные мысли, они нам говорят такие глупости!
* * *
Я во всем последний неспроста: всегда запоминается последнее.
* * *
Что-то неспокойно в этом мире. Вот и в ухе у меня уже стреляет…
* * *
«Эта ягода темно-вишневого цвета». И это о кизиле, представляете?! Так, походя, обидели кизил. Не найдя для него его родного, собственного цвета…
* * *
Я хороший только за глаза: когда я есть – я несколько теряю.
* * *
Эпитафия: «Ушел незамеченным».
«Ты хочешь, чтоб на Бетховене я смеялся?..»
Мелочи архиеврейской жизни
Картинка с выставки
Я знал одного торгового работника. Все свое состояние он сделал на воде, еще в те годы. На газированной. Был он тупым и мелкотравчатым, лицом не вышел, вышел животом. Низкорослый и с кривыми ножками. Кстати, писать он так и не умел, а считать если и умел, то лишь обсчитывать…
Спустя год после кончины вдова поставила на его могиле памятник. Недавно проведывал я бабушку на седьмом участке – и увидел. А увидев – просто обомлел! Он – и в полный рост. Выбит на куске гранита. Художник оказался дилетантом: выбивать он начал снизу. А на голову места хватило не очень. И голова оказалась сплющенной. И все же художником он будет! Так уловить черты этого идиота способен не каждый!
Но самое интересное оказалось все-таки не сверху, а внизу. Это была эпитафия: «Какой светильник разума угас, какое сердце биться перестало!» И подпись: «Фира и дети».
Его дети мне и даром не нужны, ну а Фиру я, конечно же, нашел:
– Какой светильник, Фира, между нами, он же был таким идиотом?!
Фира согласилась:
– Не то слово!
– А сердце, Фира?! – я не унимался.
– Оно было каменным, это сердце, – ответила Фира и заплакала.
Я изумился:
– А зачем же вы отгрохали такое?!
И сквозь слезы Фира прошептала:
– Он – при жизни – сделал это сам…
* * *
В синагоге перед стариками и старухами выступает молодой знаток Торы Яков Габричевский. Остроумный… Вот он рассказывает о том, что, согласно Торе, первосвященники или из рода первосвященников не могут брать в жены нееврейку, разведенную или обесчещенную.
Вопрос из зала:
– А кто такая обесчещенная?
Габричевский:
– Показываю в последний раз…
Печальная история
Я зашел в каморку к служителю донецкой синагоги Михаилу Моисеевичу Брукману. Старик Брукман горько плакал:
– Умер! Такой молодой! Всего семьдесят пять!
Я испугался:
– Кто умер?!
– Аранович! Такой молодой! Ловил гуппиков, собирался в Израиль, пел в женском хоре сирот-ветеранов войны. И нет человека! Звонила жена, говорит, что не переживет, – и Брукман снова заплакал.
Каморка Брукмана – на втором этаже, у самой лестницы. Слышим, кто-то по лестнице поднимается, натужно, с остановками. Знакомые шаги. У Брукмана открывается дверь, и входит… Аранович:
– Здравствуй, Миша!
Брукман бледнеет и хватается за сердце:
– Изя, – говорит не своим голосом, – ты еще здесь?!
– А где мне, Миша, быть еще?!
– А только что звонила твоя жена и сообщила, что ты уже всё.
Аранович садится за стол и горько плачет, капает сердечное, понемногу приходит в себя и спрашивает служку Брукмана:
– Как ей удалось сюда дозвониться?
Брукман отвечает:
– Набрала – и дозвонилась, что ж такого?!
Аранович снова заливается слезами:
– Она, Миша, будет первой, кто дозвонился сюда с того света. Уже пять лет, как она умерла, Циля моя, радость моя, люба моя, рыба моя!.. – Аранович обильно сморкается.
Снова телефон, да что ж такое?! Миша с суеверным страхом поднимает трубку. Слышит голос и меняется в лице:
– Это она!
Аранович вырывает трубку и в большом волнении кричит:
– Циленька, это ты?!
В ответ слезы.
– Циля, Циля, отвечай!
Слезы. Потом:
– Я не Циля, а Ревекка Львовна. Мне нужен отпевальщик Цукерман.
– Цукерман больше не практикует, – отвечает Аранович, – он уже как год у нас в психдоме, еврейский патриот, на работе сгорел. А кто вы?
– Я Ревекка Львовна…
– Знаю, дальше.
– Я вдова Суриновича. Умер мой муж, – она рыдает.
Аранович хлопает по рычажкам и сразу в крик:
– Миша, ты оглох! Миша, умер Суринович!
Миша теряется совсем:
– Так Аранович или Суринович?!
– Миша, ты умный или, конечно же, дурак?! Так Аранович – это я!
Они поссорились и тут же разошлись.
* * *
Однажды в порыве нежности Боря воскликнул:
– Дорогая Циля! Я в жизни не знал женщины лучше, чем ты!
А Циля про себя подумала: «Несчастный!..»
Братья
В городе Донецке жили два брата Поташниковы, Зяма и Сема, а потом разъехались: один укатил в Америку, другой – в Израиль.
Американский брат стал музыкантом, израильский – в киоске продает журналы и, между прочим, совсем не жалеет.
И вот однажды продавец журналов Сема Поташников получает новый американский журнал, где на глянцевой обложке фотография его очень печального братца, сидящего за решеткой.
Катастрофа! Светопреставление!
Продавец Сема бросает все дела – и к телефону. В Америке раздается звонок, трубку поднимает сам брат.
– Алло, Зяма, тебя уже выпустили?!
– Откуда?!
– Из тюрьмы!
Пауза.
– А меня туда и не сажали.
– А фотография?!
– А, фотография… Это я играю на арфе, но с той стороны.
– А почему же ты такой тоскливый?!
– Сема, ты меня удивляешь! Ты хочешь, чтоб на Бетховене я смеялся?..
Стимул
Соседский дедушка Григорий уезжает в Америку.
В последние месяцы он изменился до неузнаваемости: раздал все долги, извинился перед всеми, кого обидел, даже ненароком, в библиотеку возвратил некогда украденную книгу…
– Дедушка, что происходит?!
– На свободу – с чистой совестью!
Покупатель из Вапнярки
К двухтысячелетию христианства Израиль ломится от сувениров. Так, везде продаются терновые венцы.
Одна маленькая пожилая еврейка из подкиевской Вапнярки, осоловевшая от жары, вползает в магазинчик и на полках замечает, разумеется, терновые венцы…
Ткнула пальцем:
– А это шо такое, извиняюсь?
– Это – терновый венец, – разъясняют, тут уже привыкли ко всему.
Крутит в руках и, отдуваясь, интересуется:
– А у вас есть все размеры?..
Уехали
Уезжали. С собой взяли, казалось бы, все. Все по описи сверяли не единожды. А уже в Германии хватились: на Родине остался смысл жизни.
Праздник
На центральной площади Донецка проходил еврейский праздник. Было много детей. На что я скупой на похвалу – но было здорово. В самый разгар к одной еврейской бабушке подошел скинхед и в ухо прошептал:
– Аллах акбар!
Бабушка всепонимающе улыбнулась:
– И вас с праздником!..
О святом
Д. Хармсу
Еврейский клуб. Одна интеллигенция. У нас начало ровно в два. Я предводитель. Подгребают одинокие старухи. Мой контингент. А что? Какой уж есть, мы все такие будем…
Слушают внимательно, казалось. Но фокус в том, что… Все они на пенсии. Они же с двух же любят отдыхать, в своих кроватках. Послеобеденное время, мертвый час. Режим – святое! И то одна со стула поплывет, то другая, засыпая, навернется. Третья, вот же, слушала внимательно! Нет, сверзилась…
Иногда за клуб мы с пола собираем до пяти старух и даже больше…
– Вот урожайный клуб! – мной восхищаются.
И с гордостью я отвечаю:
– Мы такие!..
Быль
Еврейские дачники: посадили горох, но забыли где. Пока искали, потоптали помидоры. Соседи предъявили счет: евреи забрели на их участок. Орошали землю слезами, удобряли мыслями. Собрали урожай, для этих мест небывалый. Говорят, чтоб сорняк так уродил, нужно было очень постараться…
Кризис
В Козельске я был приглашен к раввину в гости. Ну, когда я там работал, у него. Говорим о том о сем. И вдруг он:
– Славик! Я забыл тебя спросить: а мировой финансовый кризис по тебе ударил больно?
Я, конечно, тут же намекнул:
– У меня нету таких денег, извиняюсь, чтобы так уж мне страдать!
– Везет тебе! – ответил мне раввин.
Уточнение
Однажды я повстречал на кладбище Сундукера. И, печальный, у него спросил:
– А вы что здесь?
И, отметая всякие подозрения, он воскликнул:
– Нет-нет, я еще живой!..
Голова!
Раввин козельской синагоги разослал потенциальным спонсорам новое обращение, очень деловое и конструктивное. Цитирую дословно: «Дорогой друг! Я не люблю быть должником. Поэтому я предлагаю Вам равноправное и взаимовыгодное сотрудничество. Дайте нам денег – и дай Вам Бог здоровья!»
Друг
Который день мой друг Исаак Шрифтгиссер меня доводит – он думает о жизни после смерти. Я:
– Ты думаешь о жизни после смерти?! Ну, Исаак! У тебя же мания величия! Неужели ты не понимаешь: ну зачем ты Богу еще раз?!
Помощник
– Помощник раввина, – представился я.
Осведомились:
– По каким вопросам?
И я вздохнул им:
– По вопросам без ответов…
Начало восьмого
В синагогу звонок:
– А Верховский есть?
– Нет.
– А он мне назначил на девять.
– А сейчас, женщина, начало восьмого.
– Это что, так принципиально?!
Антиреклама
Евреям в путешествие
совсем не обязательно:
куда б они ни прибыли —
они уже там есть!
* * *
В музей еврейского наследия Донбасса явился дядечка: «Позвольте безвозмездно вам вручить!» И вручает простыню под метра три. Всем оставалось только восхититься. Обстоятельный, свое генеалогическое древо он выписал вплоть до архангела Гавриила. «Вот, – говорит, – у меня здесь, если приглядеться, архангел Гавриил и жена его Маргарита Львовна Закошанская…»
* * *
Мой знакомый, прочитав поучение еврейских мудрецов: «Еврей должен быть радостным!» – сочувственно вздохнул:
– Тяжелая у вас религия!
Бабушка Бетя
Однажды в Никольском соборе я заметил еврейскую душу бабушку Бетю. Бабушка Бетя стояла у алтаря и истово крестилась.
Я изумился:
– Вы?!
Старушка растерялась:
– Я, а что?
– Вы креститесь?!
К ней вернулось самообладание:
– Я крещусь?! Ты что?! Шестиконечусь!..
* * *
Моисей ударил посохом по скале – и… Бедная скала! Чего не бывает с испугу!
* * *
Еврейское погребальное братство Козельска носит имя шести бакинских комиссаров. Нет, это не описка: из двадцати шести только шесть оказались евреями…
* * *
Рабинович слыл мудрецом.
– Рабинович, который час?
– Что вы спрашиваете, в это время у нас всегда полдевятого!
* * *
– Послушайте, Рубинчик, за все ваши дела я бы вас так обматерил, но – не могу подобрать верной интонации. А я ж вас знаю: скажу не так, так вы же и обидитесь!..
* * *
Раввин Соловейчик принимает соплеменников ежедневно с трех до шести. Об этом гласит объявление на его дверях. Где так и написано: «Морочить голову с трех до шести. Раввин Соловейчик».
* * *
Умер чудесный старик Зеликман. Я узнал – и загоревал.
Заглядывает служка синагоги:
– Ты пойдешь на похороны, Слава?
И я ему ответил:
– С удовольствием!
* * *
Человек, который гордится своей национальностью, не уважает Бога, который, кажется, придумал и другие…
* * *
– У меня появился новый друг, – сказала мне соседка, – по фамилии Рабинович.
– Молодой или старый? – спросил я.
И соседка ответила:
– Молодых Рабиновичей уже не бывает…
Рыбный день
Когда я издал свою первую книжку «Архипелаг гуляк», я посвятил ее «всем тем, кто меня любит: маме и папе».
Я себя сглазил: теперь меня любит и Лиля.
Каждое утро под своей дверью я нахожу букетик. Раньше я думал: Лиля тягает их с кладбища. Теперь я спокоен: она приносит их из мусорного бака.
Если это не любовь, то извините…
Ее любви я по наивности бежал. Я трижды топился и дважды тонул, не говоря уже про вешался. Не помогло. Я снова с вами.
Я работаю в еврейской общине Донецка. В моей трудовой так и записано: «Помощник раввина Вышецкого по внешним сношениям…»
Каждое утро она приходит в синагогу. Ко мне.
– О, сегодня в синагоге рыбный день, – говорит главный раввин Донбасса Пинхас Вышецкий.
И как всегда он прав: Лилина фамилия – Карасик.
Ее письма нельзя читать без слез. А где слезы – там, наверное, и смех…
Славонька, так и передайте себе, когда будете трезвый: вы хороший!
В нашей синагоге очень много верующих хорошо покушать.
Славонька, вы правы, что вернули мне мой желтенький букетик. Теперь я понимаю и сама: почему желтый – цвет разлуки? Потому что зеленый цвет успокаивает, а желтый – успокаивает навеки…
Водитель ехал так быстро, что деревья в испуге шарахались.
Славонька, нужно чай пить тихо, чтоб не побеспокоить чаинки, спящие на дне. Вот так нужно и жить, тихо и не рыпаясь, а не так, как вы, Славонька Верховский.
Зачем делать тайну из мелочи? Родиться – проще простого: нужно вовремя попасть под размножение…
Славонька, я в вас вижу очень умного человека, но постоянно приходится разговаривать с каким-то идиотом, что тоже вы…
Пыль, Славонька, это никакая не пыль, а семена, из которых вырастает запустение…
А начальник нашей синагоги Юдочка Келерман то кричит, а то болеет; в нормальном состоянии в живых его еще никто у нас не видел.
Цыганок я, Славонька, не перевариваю. Однажды нагадали мне не то. С тех пор я по нагаданному и живу…
Я пеку такие торты, как никто и как никак.
Мне, Славонька, повезло, мне жара не страшна. Я могу отдыхать в тени собственного носа. Я знаю, вам смешно. Но мой нос рассчитан не на это…
У нас в синагоге шизофреник на шизофренике. Согласитесь, Славонька, но ведь это же разврат!..
Вы думаете, Славонька, что я плачу по поводу несправедливости. Нет, Славонька, как раз по поводу справедливости: я ее оплакиваю…
А вчера меня оскорбили. «А у вас кривые ноги!» Но я, Славонька, не заплакала, а не растерялась: «Таким ногам, между прочим, я училась у вас!»
Славонька, не хотела, но сигнализирую: вы дарования такого среднего, что не про вас будет сказано…
О, теперь я знаю, что такое справедливость! Так, вчера меня обворовали. И тогда, Славонька, я подумала: ну что ж, побеждает сильнейший…
Ах, Славонька, иногда вы произносите такое!
Согласитесь, Славонька, что язык, завязанный на бантик, это не только красиво, но и молча…
Представьте, Фимка время знает наизусть! Я: Фимочка, который час? Отвечает: семь. Проверяю. Это ж надо: ровно!
Ну надо же, привидится такое! Если не будете вы думать о плохом, оно придет к вам тоже не раздумывая…
Вчера Фимке запретили ругать матом прихожан. Но природа берет свое. Уже сегодня слышала сама: вы не поверите, но он их матом хвалит. Мягко говоря, он не дурак…
У вас в кабинете, Славонька, такой бардак, что тараканы должны вам ноги целовать! А я такая чистюха, что забыла их и видеть…
А однажды зимой у меня вдруг запотели очочки, я протерла, глянула на зиму – а это лето…
Почему я, Славонька, хожу по похоронам? Если с покойником не попрощаешься, значит, скоро с ним увидишься опять.
Я страшно переживала, что эта Дуся ходит в синагогу. Она же русская по папе и по маме! Как узна ю: раввин ее простил. Тогда конечно. Лучшая подруга!
А другая прихожанка говорила: «В Кировоградском музучилище я училась с Игорем Крутым, но прошу вас – только никому!» И тут я, каюсь, Славонька, сдержаться не смогла: «Скажите честно, вы хотите, чтоб я проболталась?!»
Славонька, негров неграми называть нельзя, это расизм. А нужно просто и доходчиво: темные люди они…
Раньше, Славонька, я не знала, что я нефотогеничная. Уродка и уродка. А теперь я знаю, меня Фимка научил: нефотогеничная – это когда птичка вылетает – и, пугаясь, залетает обратно…
Злые люди интересуются про вас и про меня: а какая разница в возрасте? А действительно, Славонька, какая нам разница?!
В синагогу позвонила одна старушка, чтоб поторговаться: «А если, между прочим, я умру, то сколько это будет стоить, а?» Глухая, а туда же – умирать. Похоронщик в трубку ей кричит: «Бесплатно, вам бесплатно!», но выхватывает Фимка: «Вы не верьте, если б хоронили забесплатно, в Донецке не осталось бы евреев!»
Знаете, Славонька, что о вас говорят? Только сядьте, а не то взлетите. Ангел вы!
– Славонька, оставьте ваш автограф!
На что я ей крепко пожал руку.
– А автограф?!
– Рукопожатие, Лиля, это тот же автограф. Но как воздушный поцелуй.
– А не проще ли, Славонька, поцеловать, как в жизни, чем расписываться в собственном бессилии?..
Хватит плакать!
Автора!
Я не поверил в сон впервые в жизни: все, что делал я во сне, – на меня ну совершенно не похоже. Кто автор сна, пришедшего мне в голову?!
Золотая осень
Когда первый лист упал на землю, ох, и стыда же было, и позора: «Как же так?! Оторваться от родного коллектива!» А оказалось, он возглавил коллектив. Но коллективу уже было не до этого…
Рассказ обо мне
– Хочешь? – спросили меня.
– Я подумаю.
Ушел. Прибегаю:
– А что, сказать «хочу» еще не поздно?
– Нет! Пока еще не поздно, говори.
– Ах, не поздно… Ну тогда я еще подумаю…
Архимед
Дайте мне точку опоры! Честное слово, я ничего не буду переворачивать, а только прислонюсь и постою…
Эстет
«Он не представлял художественной ценности – и я его убил».
Эпитафия
Надорвался миллионами ворочать.
Я и девушка
Вечером:
– Лиза, тебя проводить?
– Нет, я буду бояться сама…
Эволюция
Я так чихнул, что потерял равновесие и упал на четвереньки. Так миллионы лет ушли насмарку…
Мудреное имя
У соседей появилась собака. Псу дали такое мудреное имя, что их бабке, которой сразу же поручили пса выгуливать, всякий раз приходилось лезть в карман и звать домой… ну как его там… Сартра – по бумажке.
Ремесло
Задумал гениальный рассказ. Начал писать – и не могу. Боюсь испортить.
Краеведу на заметку
По желанию трудящихся Донецка и в связи со 160-летием со дня рождения Петра Ильича Чайковского проспект Ильича, названный в честь В. И. Ленина, решено не переименовывать. Но уже в честь П. И. Чайковского.
Вопросы есть?
По городу едет троллейбус, с табличкой на боку «Учебный». Ну а в нем – пассажиры. Так какой же он «Учебный»? Ну и ну!
Подъезжает к остановке. Я хотел было войти, а мне:
– Куда вы прете?! Это же «Учебный»!
Я в оторопи:
– Вот же, пассажиры!
– А это не пассажиры. Это ученики пассажиров. Вопросы есть?
Вопросов больше не было…
Встреча
– Как жизнь?
– Никак.
– Тебе везет!..
Дарвин и немножечко нервно
Люди стали настолько другими, что, по-моему, это уже и не люди…
В поезде
Мне уже за сорок. И недавно…
Ночью проводница будит:
– Вам вставать!
Я спросонья:
– Ма, еще минутку, ну пожалуйста!..
Красавица Полина
Глядя на Полину, я снимаю по два урожая эстетического удовольствия в год. Мог и больше, но она молчала только дважды…
Красота
Сидят, балагурят. И тут вошла она. Все затихают: о, это серьезно!..
Кризис
Уже три дня себе не нравлюсь. Это ж надо! Неужели разлюбил себя? Куда ж я дену отшлифованный годами эгоизм?!
Культура
Музы – пушкам:
– Молчать!
Левитан
Был я у нее – чуть не свихнулся. Потому что я увидел. У нее на стенке. Левитана!
Едва не подлинник!
Я бы спер с невероятной легкостью, серьезно! Но я же благородный человек. И, по сути, это было единственным, что меня сдерживало…
Рецензия
«Это такой юмор, что смехом его можно только осквернить…»
Мужчины в ее жизни
Как-то у Мессалины спросили, почему она так часто меняет мужчин.
– Весело тому, кто слышит анекдот впервые, – ответила Мессалина.
Характеристика
Любил людей по мере надобности.
Хватит плакать!
1 апреля 2010 года в Одессе видели смеющуюся икону.
Уважительная причина
Он бы, может, и поумнел, но у него не было по сравнению с кем.
Уловка
Быль
– Ирочка, можно вас поцеловать?
– Да пожалста, мне-то что!
И целовать тотчас же расхотелось.
Стихотворение номера
– У тебя лучшее стихотворение номера! – сказал мне редактор. – Запомни: лучшее!
Я прошептал, еще не веря:
– Это счастье. Боже, какое это счастье! – прошептал.
– И это говорит не кто-нибудь – моя жена! – сказал редактор.
И все померкло…
Страна N
В этом государстве с утра до вечера заливаются соловьи. К столу они так и подаются – заливными соловьями.
Тимофей
Я коллекционирую первые знакомства будущих супругов. Меня волнует, меня буквально распирает: где? При каких обстоятельствах? И, знаете, бывает много интересного.
Всех переплюнул мой знакомый Тимофей. Тимофей меня практически сразил:
– А мы с Люсей познакомились в роддоме.
– ?
– Да, в роддоме, – и добавил, весь сияя: – Моя Люся! Меня!! Принимала!!!
Случай
Напечатано было так мелко, что я потерял, где читал, и уже никогда не нашел.
Строки
Навек я полюбил ее за профиль, но за анфас ей дважды изменил.
Сувенир
На память о зиме – гербарий из снежинок.
Фашизм
Кто мог подумать, что все повторяется? Никто не мог – оно и повторилось.
У входа
Вышибала – посетителю:
– Говорю последний раз: будьте здоровы!
Черное море
– Посмотрите! По правому борту! Нет, не эта, а вон та волна! Скорей, скорей! Ее с натуры рисовал сам Айвазовский!..
Фамилия
Журналистка по просьбе главного героя очерка его фамилию изменила, но герой тем не менее обратился в суд. Судья удивился:
– Какие у вас претензии к автору? Фамилию она изменила?
– Изменила.
– Так чего ж вы хотели еще?
– Чтоб на равноценную…
Филармония
«Просьба на время концерта отключить мобильные телефоны».
И вдруг! Во время Бетховена! В зале раздался мобильный!
Дирижер:
– Ну просил же!.. У меня сейчас концерт, перезвоните!
Цветы
По улице спешила девушка с букетом.
– Ты куда?
– На свидание.
– С букетом?!
– Для подстраховки.
Драма
Она была глухой. Но я ее любил. Хотя мне и приходилось кричать. На любви к ней я сорвал голос. За что она меня, представьте, разлюбила…
Жизнь
У одного честного человека в кармане обнаружили наркотики. Наркотики были его.
– Мне их подбросили! – воскликнул человек.
Милиция:
– Что ты врешь?! И кто тебе подбросил?
Тихо:
– Жизнь…
Женщина
Ей под сорок.
Восхитительно красива.
Я:
– Красивая вы! Будто двадцать вам! – и почему-то ляпнул: – С половиной.
– А не подколоть вы, половиной, не могли?!
Загадка
Сам себе дирижер?
( Канатоходец)
Зима
Жена вернулась с улицы. Я с порога:
– Ну и как там?
– Замечательно! Если тепло одеться. И не выходить…
Донос
Зажрались. И заняли целый этаж. И лифт у них ходит – из комнаты в комнату…
Угрызения
Ночью. В темном переулке. Ко мне подгреб один и сразу:
– Деньги!
– Нету денег!
Он сам стал шарить по моим карманам. Ничего! На прощанье тихо процедил:
– Эх вы!..
И испарился.
Угрызения меня не оставляют до сих пор…
Детали
Заметил вывеску: «Сопричастность» – негосударственный пенсионный фонд» – и, не скрою, даже умилился. Все пронизано заботой о человеке, ну буквально! Правда, слегка тревожит, что «Сопри…» – но это «…частность».
Демократия
Если дураков большинство – значит, они правы.
Дети
– Хотел тебе подарить канарейку…
– Ой, канарейку!
– Потом подумал: вдруг ты согласишься!..
Есть речи – значенье…
В нецензурной русской речи появились первые высотки, оставляя далеко позади старый добрый четырехэтажный…
О чувствах
Господи, чтоб так не чувствовать людей! Объясните: как можно угощать человека чаем, когда в квартире так пахнет котлетами?!
Быль
Политический труп. Вскрытие показало… Но показания из Дела все исчезли. И он снова на трибуне, разглагольствует.
Бухгалтерия счастья
Удовольствие получил? Распишись.
Бескорыстие
Мне от тебя не нужно ничего, я люблю тебя просто так, в свое удовольствие.
В дороге
Мы ехали со скоростью, вселяющей надежды на опасения…
Аннотация
Целомудренный перевод делает наш порнофильм доступным даже самым маленьким.
