Текст книги "Ленинград. Дневники военных лет. Книга 1"

Автор книги: Всеволод Вишневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Сегодня смотрел в черновой подборке большую часть фильма. (Ряд эпизодов работает, играет, а некоторые совсем сырые.) Дал дополнительные советы. Сильная вещь – кино!

Кронштадт в полной боеготовности. Ночью не спят. На льду была немецко-финская разведка.

Началась питерская весна: лужи, талый снег. Везде работают граждане. На Большом проспекте Петроградской стороны на тротуарах еще лежит плотный слоистый грязный лед, больше чем на фут высоты. Грузовые трамваи, красные, с прицепами… Разобранный на дрова стадион… А у меня минутами почти довоенное ощущение города. Может быть, этому способствует литературная и кинематографическая деятельность… Вот, кажется, заедешь в «Асторию» или в Дом кино, вот позвонят из Москвы… Кого-то надо встречать на вокзале…

Вечер… По радио – речи Идена и Бивербрука. Это, видимо, ответ Литвинову. Видимо, требования СССР приняты: 1) больше снабжения на «критический фронт, главный фронт цивилизации» – в СССР, 2) летом 1942 года начать концентрированное наступление союзников на суше, на море и в воздухе.

Хочется верить. Но Иден осторожен, а Бивербрук даже не член военного кабинета.

СССР имеет достаточные резервы, дух прочен…

Приближается момент высшей проверки сил, энергии, ума, организационных и военных способностей. Так что же, в конце концов, думают Англия и США?..

Усталость. Прилег и заснул не раздеваясь.

Хотел бы написать для Англии и США; моя первая статья 24–25 февраля обошла иностранную прессу, и просят еще и еще…

2 апреля 1942 года.

Поехал на кинофабрику: снегопад, угрюмая погода… Люди работают, сбрасывают снег в Неву, в каналы, а с неба валит и валит (снова) снег.

…Работал весь день над монтажом. Отличный кусок о партизанах: потрясает лаконичная лесная сцена расстрела двух предателей. Я думаю, что мне удастся построить весь материал драматургически сильно… Коллектив понял, работает… Музыкальная сторона пока лишь в контурах.

Кинофабрика существует, но люди устали…

В городе появились продавцы еловых и сосновых веточек. Это витамин «С», продают для изготовления отвара…

Написал статью о первой войне Руси с немцами в XII–XIII веках (к 700-летию Ледового побоища)… Привел и пример колхозника-партизана Зайцева, который в Чудском районе один принял бой с немецким полком, убил десять немцев, был схвачен и казнен в своем селе Большие Щепцы. Перед казнью он сказал: «…Не топтать вам русской земли, все равно могилу тут найдете…» Крепкий человек!..

На Северо-Западный фронт приехал К. Е. Ворошилов.

3 апреля 1942 года.

Питание наше несколько улучшилось. Дают щи из кислой капусты, супы из сушеных овощей, немного сушеного мяса, баранину с кашей (умеренные порции), стакан абрикосового компота-киселя. Хлеба достаточно.

Опять на киностудии. Работал весь день. Минутами товарищам кажется, что дело трудное, что не выйдет и пр. Упорно гну свою линию. Нашел эпилог, доволен. Просматривали четыре части, все это упруго, стройно. Верю в фильм!

Мне передали содержание информации А. Глебова^[31], сделанной им в Ленинградском отделении ССП. Сейчас в ССП новое правление – президиум из тринадцати человек. Работают журналы: «Знамя», «Интернациональная литература» и др. В Москве до трехсот писателей, в Ташкенте – до ста писателей. Там быт трудный, сварливый… В Ташкенте устраиваются читки… Б. Лавренев и В. Иванов пишут военные рассказы. Вирта перебрался в Москву, пишет пьесу.

Вечером был вызван к начальнику Политуправления КБФ: пришел приказ о присвоении гвардейских званий кораблям.

На соединении торпедных катеров даны звания Героя Советского Союза Осипову и Гуманенко. Надо дать в прессу…

Сильное впечатление от выступлений партизан из Партизанского края Ленинградской области.

Ложусь спать. Сон – отрада, отдых.

4 апреля 1942 года.

…Поехал на студию. Короткая беседа. Начался просмотр фильма. Есть оттенки былых нервирующих общественных просмотров… Фильм шел хорошо, хотя некоторые части сделаны еще сугубо «вчерне». Потрясает Ленинград – мирный и блокадный, зимний… Это трагедийно. Я рад, что снова мог поработать.

Просили сделать три-четыре поправки… Все выполнимо.

Поехали с С. К. на партактив в Свердловский район; там собралась почти вся группа – на вечер, посвященный 700-летию Ледового побоища. Около семи часов сильная стрельба… Я спрашиваю: «Будем продолжать? Или уйдем вниз?» – «Продолжать!» Но, оказывается, сильный налет после четырехмесячного перерыва. Более часа длились стрельба, разрывы бомб… Дом трясся, качался. По телефону сообщили, что пострадал ряд зданий: Горный институт, хлебный завод. Земля вздрагивает от глухих разрывов. Это налет на корабли и на город. Беседуем, ждем, народ держится хорошо. Отбой… В зале немного людей, но для оставшихся энтузиастов мы с подъемом проводим вечер, говорим, что бомбежки не собьют занятий ленинградцев, не нарушат их интересов, традиций.

Вечер прошел хорошо, с настроением. Очень дошли до аудитории стихи Яшина – и лирика, и юморески.

Шли под звездным небом домой… Поздно… В больших домах теперь нередко живет всего по пятьдесят человек. Идет эвакуация – в день по Ледовой трассе вывозят до семнадцати тысяч человек… Город надо разгружать.

…У ворот Горного института убит капитан 2 ранга Лихолетов, герой траления. При разрыве снаряда обвалом ворот ему снесло голову, а тело стояло, странно прижатое к стене.

На новых гвардейских кораблях стреляли с возгласами: «Гвардейцы, бей!»

5 апреля 1942 года.

…Днем краткая воздушная тревога.

В 5 часов пошел с С. К. на воскресный «обед» на Каляеву.

Шли пешком по Неве… Пригревает. Всюду убирают снег, мусор.

Корабли после вчерашних и ночных налетов стоят нерушимо. Следы бомбежки видны у Адмиралтейства, у Зимнего и далее к Литейному мосту. Краткие итоги, как мне сообщили: вчера в комбинированный налет немцы выслали около 120 самолетов (!), – были перехвачены. Прорвалось в город до 30 машин. В воздушных боях и зенитным огнем сбито 18 немецких самолетов и 18 подбито. Есть сведения, что ряд самолетов приземлен нашими истребителями. Отпор считают сильным. Военная цель налета – разрушение кораблей и удар по аэродромам – не достигнута. Бомбы сбрасывались повышенной взрывной силы.

На набережной между Летним садом и Литейным мостом новые ряды зияющих окон, дыры во льду. На улицах гуляющие… У кораблей – девчушки, поджидают моряков. На серо-белом Зимнем дворце – красные пятна от попадания осколков; обвалившийся красный старый кирпич рассыпан у углового подъезда и дальше. На Неве в двадцати – двадцати пяти метрах от корабля образовалась во льду огромная воронка от бомбы (в тонну или крупнее).

Вечером пошли в радиокомитет. Передается концерт из театра имени Пушкина…^[32] Овации… Это начало музыкального сезона – Ленинград верен себе.

…Провели радиовечер о 700-летии Ледового побоища.

В 11 часов вечера шли по городу… Темно, хрустит ледок на подмерзших лужах, тянет гарью от почерневшего сожженного Гостиного двора. А в темноте из рупоров льется «Интернационал» – над живыми и мертвыми… Редкие прохожие, узкий луч прожектора, звездное небо… Знакомые, привычные, на «своих местах» недвижные троллейбусы и автобусы…

6 апреля 1942 года.

К полудню – стрельба. Летают наши истребители. Обстрел района… Читаю книгу Ренэ Турнеса о весенне-летней кампании 1918 года на Западе, о немецких наступательных планах и об их разгроме союзниками.

В городе снова ряд симптомов оживления: возобновляются некоторые производства, начали выходить заводские газеты.

Сейчас звонили с завода имени Молотова. «Слышали вчера вашу речь о Ледовом побоище. Напишите нам, у нас возобновляется заводская газета «Молотовец»…

Написал статью о гвардейцах-моряках для радиопередачи 7 апреля.

Беседовал с Лебедевым о распределении писателей, о новых формах их работы.

Партсобрание. Хорошо приняли в члены партии Всеволода Азарова.

Вечером беседовал с группой. Объяснил, что литературное движение переходит в новую фазу, – товарищи будут на главных соединениях сами создавать литературные ядра писателей, помогать росту молодых. В Политуправлении останется основное ядро, – связь будет постоянная, будет творческий контакт, встречи и совещания.

Писатели, направляемые в части, все-таки переживают отрыв от группы и нервничают. Да, в нашей группе, несмотря на все бытовые трудности, скученность, отдельные антипатии, – была литературная жизнь, и люди здесь писали…

Прочел группе вслух, при свече письмо из Керчи от старого моего друга Тихона Василенко, бывшего унтер-офицера с «Евстафия», ныне электрика-инженера на Черном море. Письмо потрясающе по эпической простоте, правде о бомбежках Одессы и т. д. Сколько там люди пережили! Письмо это надо напечатать, несмотря на его обнаженную резкость.

Сон. Как хочется отдохнуть!

7 апреля 1942 года.

Болит сердце…

Жужжат наши истребители. Видимо, немцам дали 4 апреля хорошую взбучку. Если из ста машин им разом покалечили и перебили тридцать шесть, то это процент отличный.

Приходил мой таллинский шофер товарищ Коваленко. Он сейчас находится на корректировочном пункте южного побережья. Там пустынно, наши живут в брошенных дачах, иногда находят зарытую картошку. Противник стреляет по «площадям». Позиции стабильны. Были захвачены «языки». Позиции немцев защищены сильным автоматным и минометным огнем. Вчера ночью наша рота ходила в боевую разведку. Немцы подпустили их на семьдесят пять метров, кричали: «Рус, сдавайся!..» Наши ответили огнем и смехом.

Ледяная дорога продержится на Финском заливе еще дней семь – десять.

…Наши летчики летают по два-три раза в день. Летают и на И-15, и на «чайках», и на У-2. Если б можно было – летали б на телегах.

9 апреля 1942 года.

8 апреля пропустил – очень устал вчера.

Пишу, пишу… Пишу о Ленинграде и думаю – пусть это останется.

На противохимических занятиях сообщили, что немцы готовят химическое нападение и подвозят к Ленинградскому фронту отравляющие вещества…

Сдал дикторский текст для фильма… Надо авралом просмотреть еще сборник стихов и др.

…Прочел в «Правде» от 6 апреля тексты речей на Втором всеславянском митинге… Думается, что Второй всеславянский митинг и комментарии к нему в печати – весьма значительный факт.

Весь день редактировал большой сборник «Балтийцы на защите Ленинграда». Я думаю, что сборник крепкий. Намеренно даю материалы с излишком (784 страницы 22 писателей Балтики). В Москве, я думаю, отожмут лишние очерки и рассказы. Книга основательная. Есть ли такие в армии? Работал очень напряженно и очень устал. Работа шла до позднего вечера. Просмотрел и сборник стихов. Есть острые, страстные стихи Дудина – красноармейца с Ханко… У наших поэтов много головного, «традиционного»…

Завтра в Москву летит В. Инбер. Хотят лететь на совещание поэтов Вс. Азаров и Н. Браун. Какая весенняя тяга!

Вечером читал «Красный флот» за несколько дней: бои у Явы – побоище, разгром союзной эскадры; разноголосица голландцев, англичан и американцев.

Союзники, видимо, хотят сыграть так: устоит Россия, победит – мы подоспеем и сядем за стол делить; не устоит – хуже, но неплохо, – тоже сядем за стол и будем делиться с немцами и японцами.

10 апреля 1942 года.

Неимоверная усталость, кажется – не встать… Встаешь, и опять привычный ритм.

…Помчался в киностудию…

В городе тает. Ряд кусков набережных и проспектов уже очищен от снега. Но как «облезло» выглядят дома, сколько побитых стекол. Когда все это сгинет и город засияет под солнцем в мире и тишине?..

Тает и тает… На Ладожской трассе шоферы буквально героически ведут машины – по ось в воде. Городу дорог каждый лишний килограмм грузов.

В окопах под Урицком вода и вода… Видимо, на ближайшие десять – пятнадцать дней, а может быть, на все двадцать, боевые действия будут затруднены. Тяжело, что наш контрудар по Готланду и Тютерсу не удается главным образом из-за оттепели. Немцы точно рассчитали время…

Просмотр фильма. Все семь частей со звуком. Все лучше и лучше, точнее видишь, что и где надо подчищать.

Да, это фильм о великом Ленинграде – образ осажденного города получился сильнее всего.

Сильно, очень сильно вышел «эпизод немцев». Улучшены боевые куски.

Жду просмотра в Смольном.

…Из бытовых наблюдений. Женщина-поэтесса, большой былой красоты, – в платочке, в каракулевом пальто и продранных ботинках… Сыновей отправила… Живет одна в огромной квартире, полной картин, фарфора и холода… По вечерам сидит у огонька печурки в обществе крысы, которую она приручила и которая тоже вылезает погреться. Женщина не в силах бросить город, свою квартиру, вещи: «Куда же я поеду?..» В огромной пустой квартире сидит одинокая женщина…

Тяжка поступь войны!.. А скольких явлений мы не знаем и даже не догадываемся о них.

11 апреля 1942 года.

Серая муть, тихо…

С утра немного отдыхаю. Был Н. Чуковский, который заканчивает книгу об авиации – «Ленинградское небо». Говорит со своей неизменной мягкой, извиняющейся улыбкой. Очень обрадовался, взволновался, задвигался, когда я сообщил ему о его переводе на авиасоединение. Он хочет быть в интересной части.

Спекулятивные цены: пачка папирос – 150 граммов хлеба (было 200 граммов); 100 граммов хлеба – 60 рублей. Цены опять пошли вверх, так как с прекращением доставки по Ледовой дороге (весной) опасаются уменьшения пайков. Напрасно! (Официальных рынков нет. Меняют и торгуют из-под полы.)

Крон получил письмо от детской писательницы А. Бруштейн из Кузбасса. Бодрая, активная женщина. Пишет пьесы, выступает, агитирует… (В письмо была вложена половинка луковицы и просьба к цензору «не изымать этот материнский подарок фронтовикам»)… Просится на фронт…

У Финляндского вокзала скопище эвакуируемых. На дорогу дают хлеб, масло и другие продукты. Люди их тут же съедают. Нет достаточного количества кипятильников. Грязновато. Люди тянутся к «тому берегу». Они бледные, изнуренные…

А жизнь идет… Портной штаба шьет новые костюмы командному составу. Ведь днем нет тока для утюжки, и портной шьет, что-то обметывает, а вечером ходит среди парадных манекенов, снимает кителя, тужурки, утюжит и чистит их.

Впереди Первое мая…

Несколько прояснилось. Светлый вечер… Луна… Беседовал с Кроном об его пьесе, о письме из МХАТа. Легковесное письмо с легковесными вариантами переделки пьесы «в связи с войной». Перешли на воспоминания о Москве, о театрах, о друзьях и знакомых…

Всеволод Азаров прочел письмо-дневник о литературном движении на Балтике. Есть ряд хороших лирических мест, но критиковали в целом крепко. Нужно давать глубже, смелее, вскрывать противоречия и суть процесса… Будет недели две дорабатывать. Есть много чистых, хороших мест, растрогавших нас до глубины души, но странно видеть себя самого в некоторой исторической ретроспекции.

12 апреля 1942 года.

После налета 4 апреля и разгрома немецкой авиации фашистское радио сообщало, что «остатки Балтийского флота добиты» (!!). Ха-ха!

…Днем – на минный заградитель со всей группой… На улице воистину весна – тепло, солнце, все тает. Люди греются на завалинках, копошатся дети… Нева темнеет. Снег талый и грязный… Мы шлепаем по мокрым панелям среди полупустых домов. Балагурим, попадаем в лужи, любуемся архитектурой. Иные дома стоят, как сказочные руины (бывший дом Манизера). Вот свежий завал 4 апреля… Бредут люди с темными пятнами на лицах. Измученный Ленинград! Следы тяжелые, и лишь привычка, нужная спасительная «толстошкурость» помогают шутить и дышать весною… Шесть лет тому назад я и С. К. в этот день уезжали в Париж – в ландышевую весну, весну Народного фронта. Сколько было надежд, восторгов! А сейчас мы идем, взявшись за руки, по лужам среди весенней осадной грязи… Ничего, мы еще поживем!

Н-ский завод. Поблизости тикают пять-шесть неразорвавших-ся (замедленного действия) бомб. Саперы приходят, послушают, как доктора, и убегают. А бомбы тикают с 4 апреля… Над головой на семи тысячах метров высоты кружит немецкий разведчик. Его обстреливают, но без толку. Люди смотрят из-под ворот, они уже не спешат в убежище.

Завод полупуст, но дышит… Пожарные красят свои инструменты. Катера еще лежат на стенках. Буксиры в «ковше». Все несколько заброшенно.

Пришли на корабль. Там была объявлена тревога. После отбоя провели беседу и литературную встречу с командой. В иллюминатор врывается весенний ветер, скользят блики солнца… Говорили о гвардии, о ее новых задачах. Поэты читали стихи. В них есть подлинный накал (у Брауна). Во время читки свист снарядов – обстрел Васильевского острова. Потом ужин в кают-компании: стопка английской водки, густой рисовый суп, картофель с мясом (немного) и компот (о, традиционный флотский компот!)… Старая «штандартская»^[33] кают-компания, где когда-то пили гвардейские офицеры царского флота… Красное дерево, уют. В каютах пахнет одеколоном, мылом – в общем приятно, чисто… Радио передает музыку. Выпили по две-три рюмки.

Беседа с командирами. Я говорил о традициях гвардии, взял тему России – широко, коснулся дневника Достоевского (о России). Говорил о противнике прямо: это не «вшивые фрицы». Я в эти фельетоны (тут, при всем моем уважении, и Эренбург) и «раешники» не верю, я все-таки воевал. Враг сильный, опасный, ловкий, организованный… Слушали внимательно…

В 11 часов вечера в Смольном будут смотреть наш фильм о Ленинграде.

…Ночью в Смольный… Город тих… Милиционеры с «летучими мышами», на мостах – проверка документов. Город пустеет.

Возвращался в пятом часу утра. Ранняя заря, контрастно – силуэты зданий. Пожар на берегу Невы (на Выборгской стороне). Пустынность…

13 апреля 1942 года.

Весенний день.

Начальник штаба объявил в приказе о том, что противник готовит штурм Ленинграда с применением ОВ^[34]. На кораблях готовятся. Но как же будет с населением?

Вчера на эсминце во время артобстрела была раздача наград. Люди обветренные, крепкие, строй стоял не шелохнувшись… Вице-адмирал Дрозд спокойно говорил речь, наблюдая за строем.

Настроение в командах на флоте – бодрое.

В 4 часа 30 минут поехал в Выборгский район. Весна в полном разгаре. Сегодня я видел первый весенний пассажирский трамвай и мальчишек на «колбасе». Ура!

В райкоме сдержанная беседа… Полный зал молодежи и актива. Настроение у меня боевое.

Выборгский район! Здесь, по этим местам, ходил Ленин в 1905 и 1917 годах!

Говорил я с редким подъемом, как в дни Таллина, в дни осени 1941 года. Слушали напряженно: это ведь о них! Об истории их Родины. И после речи очередь: запись в комсомол. Тут в районе все обновляется: все старые кадры ушли, идет приток новой молодежи. В общем до двух тысяч человек боевого комсомольского актива с оружием район даст. С ними надо еще встретиться и поговорить о традициях Гражданской войны, о комсомоле, о задачах дня. Молодежь хорошая.

Разговорились. В районе есть потери, но люди сейчас оживают…

Заводы дышат, еще хрипло, но дышат. Все для фронта! Везде есть чудом уцелевшие упрямые старики. Вокруг них складывается производственный актив: «Сделаем!» Да будут имена ваши благословенны! Дают фронту орудия, снаряды и т. д.

В районе до ста тридцати тысяч жителей. Значение моральной поддержки райкома было для них огромно: «Меня помнят, помогают…»

Все это мне рассказывал молодой секретарь райкома, – у него «Знак Почета», кончил Инженерно-экономический институт. Говорит умно, просто, с долей практицизма. Словом – партработник.

И он же сообщил:

– У нас в районе решили проблему белка… Из сосны и ели даем заводским путем дрожжевой концентрат, в котором есть 80–85 процентов белка. Проверили… Люди говорят: «Где вы мясо воруете?» – и требуют наши котлеты и каши из дерева…

Я слушал, потрясенный… В осаде решают мировую пищевую проблему!.. К 1 Мая дадут не только дрожжевую массу, но и второй вид: спирт из жидких перегонных продуктов древесины… Химия – наука нового времени.

15 апреля 1942 года.

Устроил отъезд товарищу Яшину. У него туберкулез, слабость…

День солнечный… Кажется, что выспался, но… два раза по лестнице с пятого этажа и обратно, чтение, сводки, беседа с товарищем Карякиным – и резкая головная боль, утомление.

Сводки обычные. На Ленинградском фронте – бои на прогрызание обороны противника.

Заем на флоте за 24 часа реализован почти на 100 процентов (свыше 40 миллионов рублей). Есть товарищи, подписавшиеся на 500–800 процентов. С. К. написала корреспонденцию о займе в «Правду»…

В городе снова оживление… Прошла красноармейская часть, видимо из выздоравливающих, с оркестром… Так удивительно, странно после ленинградской тишины. Идут переполненные трамваи. На Большом проспекте – торг, мена; деньги берут охотнее, чем зимой. Многие торгуют носильными вещами – наследство от покойников…

Достраивается ряд кораблей. Судостроительные заводы получают электроэнергию… Видимо, завезено топливо, мобилизованы внутренние ресурсы…

Вечером по радио – о переговорах между Англией и США: о координации действий для наступления на всех фронтах. Почему это делается 15 апреля 1942-го, а не в декабре 1941 года? Почему нет представителей СССР? Или сложность отношений с Японией мешает нам дать советского представителя? Или советская точка зрения уже изложена – ясно и требовательно?

16 апреля 1942 года.

…После десятимесячных боев и психологического опыта наши шансы в войне стали прочнее. Мы требуем, торопим союзников для ускорения развязки, а не во имя спасения (как представляет дело фашистская пресса).

Мы теперь знаем силы, состав войск противника, его методы… Мы дали Англии и США возможность развернуться, глубже понять сущность борьбы, усовершенствовать их военную технику…

17 апреля 1942 года.

Днем иду в Порт – надо к 1 Мая сшить костюм… Мой, с осени 1939 года, совсем обтрепался.

Город по-весеннему оттаял.

На улице, на складном стульчике, сидит согбенная старушка в черной шубе, спиной к солнцу, греется, горестно глядит. Какой-то бородатый брюнет, с клокочущими хрипами в горле, тоже сидит, несколько подальше, на панели. Ему лень или, может быть, трудно, вынести себе стул или скамеечку. На Неве к парапетам набережной свезены кучи снега. Трамваи идут редко, переполненные до невозможности, – люди висят с внешней стороны дверей. Толпа очень усталая, болезненная; всех тянет на солнце, на воздух. Эта выставка оживающих людей предельно волнует. Много я видел в жизни, но это превосходит все виденное ранее. Контраст голубого неба, солнца и мучительно-бледной массы людей разителен. Мальчишки гоняют по улицам; проходят небольшие команды бойцов. В скверах, в садах проступила прошлогодняя трава. Сметают в кучи остатки снега и битые стекла. Лед на Неве серовато-грязный.

С пробитой крышей, с обвисшими железными ржавыми листами, с выбитыми окнами стоит бывшая типография Академии наук. Рядом с трудом рубит топором остатки сарая какая-то женщина. Она отщепляет куски сырых пеньков. Из пустых домов тянет сыростью. Вспомнил старинное пророчество: «Петербургу быть пусту», – но все относительно… Жизнь вечна! Она упорна до невероятия!.. Прошла полная, здоровая, чисто одетая девушка… Видишь в толпе здоровых женщин и думаешь: вот матери нового поколения!

В здании штаба для учения пролили хлорпикрин. Мы все в противогазах.

В сводках. О гитлеризации Франции. Лаваль – премьер, американцы покидают Францию. Может быть, дело пахнет англо-американским десантом?

Показания фашистских пленных стереотипны: потери, усталость и т. д. Однако было бы правильно думать, что мечта, надежда достичь победного мира летом 1942 года может двинуть миллионы немцев еще на новое усилие. Аналогичную картину мы видели весной 1918 года на Западном фронте: немецкие волны шли с марта по июль, пока резервы Фоша, ярость Клемансо, английское сопротивление, приток американцев, а главное – пример русской революции не сломили Германию окончательно…

Город как выздоравливающий больной… Покачивается на зыбях болот и истории и доверчиво улыбается весне. Сколько в городе странных, трогательных и ужасных историй… Вот гражданка Матюшина, – знала Горького, Маяковского, товарищей из старых большевистских и издательских кругов. Сейчас почти слепая, но бодрая старушка… Зимой к ней тянулись дети, – она вела для них журнал, беседовала, придумывала игры… Многие дети, однако, умерли. Матюшина жила на сто двадцать пять граммов хлеба, дышала на свои замерзающие комнатные растения, и некоторые из них чудом уцелели. У нее была собака – овчарка, она тоже голодала, скулила, отощала, стала есть песок из пожарного ящика. Однажды Матюшина и ее приемная дочь отдали свои пайки собаке. Она на лету проглотила хлеб и удивилась: откуда это, почему же еще не дают? Женщины заплакали, заскулила собака… Она умерла бы, но пришла повестка из военкомата, собаку забрали – это ее спасло.

А рядом мелкие люди за вермишель выменивали для своей «квартирки» мебель у голодающих товарищей…

Вечер, сидим без света. Кровавый закат… Пока тихо… Крон, Штейн, Азаров рассказывают о своих осенних впечатлениях 1941 года…

Я вспомнил о том, как грустил Иоганн Зельцер, будто чуял свою гибель.

Работу по фильму продолжать отказался – на уступки и компромиссы не пойду.

Из морских бригад моряков списывают обратно на корабли. Признак как будто хороший.

19 апреля 1942 года.

Солнечно, совсем тихо…

Письмо из Красноярска, от Петра Попова^[35], – такое родное, душевное. Сразу же написал ему ответ.

…В городе новые необходимые строгости с пропусками. Все документы визируются заново.

Читаю историю Ленинграда.

С 10 апреля не имеем центральных газет. Ждем, когда подсохнут аэродромы.

К шести часам поехал на радиоузел. Весенний малолюдный город. Против бывшего кадетского корпуса на Неве – прямо севастопольский бастион: мешки, ограждения, в середине – зенитная батарея. Невский – подсохший…

Прочел по радио свою статью «Балтийцы идут на Запад!». В радиоузле мне дали письма слушателей: просят меня опять вести политбеседы, «как в октябре – ноябре». Надо подготовить майскую беседу.

Пошел пешком по Невскому в «Асторию». Люди счастливы – весна, жмурятся на солнце. Видишь улыбки и в то же время видишь на лицах тяжелейшие следы зимы. Несколько новых плакатов-лубков, афиши о концерте Ленинградского ансамбля красноармейской песни и пляски, о весеннем цикле концертов; объявления магазинов… Признаки упорной жизни, быта и труда. Взгляды проходящих женщин веселые, потаенные, вызывающие и ни к чему не обязывающие. Кое-где уже блестят трамвайные рельсы, катят автомобили, иногда совсем «мирные». Бывают и «трофейные». Запахи бензина, асфальта, тепла – почти парижские дуновения. Еще немного ландышей и фиалок – и иллюзия будет законченной. В Париже я вспоминал свой Ленинград – в этих городах есть нечто неуловимо общее…

По радио передают концерт. Многие на улицах слушают его на ходу или по-южному, у подъездов. Прежней густой суеты, вечного бега толпы нет и в помине. Промчался грузовик с бойцами, они задорно, горласто поют. Этого я не слышал с августа – последнюю песню бойцов я слышал в Минной гавани Таллина, когда отряды с кораблей шли в бой. Осенью в Ленинграде не пели. Были картины такого утомления, что холодела душа.

Вспоминаю, как добровольцы отходили от больницы Форелля^[36] – хмурые, растерянные… Что это было? Ведь почти мгновенно – те же части вновь бились, но уже насмерть, и первые остановили врага… Немцы испугались четырехмиллионного Ленинграда!

Иду и гляжу на старину города: Аничков, Пажеский корпус, костел Екатерины, почерневший деламотовский^[37] Гостиный двор, Казанский собор… И Петербург поры капитализма: дом Мертенса, дома на Морской, немецкое посольство, «Астория»…

Из военных новостей. Противник как будто концентрирует силы в районе Пушкина… К штурму или для борьбы с ударными группами генералов Федюнинского и Мерецкова?

Наши готовятся. Части заняли исходные рубежи… Пришло пополнение. У одного бородача – четыре Георгиевских креста под шинелью (!). Объяснил:

– Я не царя защищал, а Россию…

Все жадно ждут вестей о событиях, перспективах, о втором фронте…

В армию прибыл уполномоченный Ставки товарищ Ворошилов. Смело, упрямо идет вперед. Прямым попаданием был разбит его блиндаж, бомбой – дом, где он останавливался. Но оба раза товарищ Ворошилов куда-то выезжал, и дело обошлось.

20 апреля 1942 года.

Солнечно. Читаю историю Ленинграда…

Днем к 3.30 еду в Ленинградское отделение ССП. На Неве местами промоины, у Троицкого моста Нева почти очистилась от льда. На подводных лодках оживленно… Весенние приготовления.

В ЛО ССП собрались в небольшой гостиной. Крошечная эстрада, старый потертый ковер, круглый столик, несколько обитых выцветшей материей кресел. Сегодня литературный вечер Веры Инбер. Она читала несколько стихотворений и три главы поэмы «Пулковский меридиан». Было человек двадцать пять. Я слушал ее чтение в третий раз, – меняется обстановка, меняется и отношение к вещи. Первая глава – с жалобами на бомбежку госпиталя – мелка; современная война идет выше этих «гаагских жалоб». Точка зрения врага нам ясна: в госпитале лежат кадровые военные – командиры и бойцы, целесообразно их уничтожать. Этому «тотальному» подходу фашистов надо противопоставлять не жалобы… Вообще хлипкий подход к грандиозной машине войны негоден…

У Инбер еще не решена политическая, историческая тема… Вещь идет по субъективным, бытово-лирическим путям. Но события потянут автора куда-то дальше, выше… Инбер ищет, сбивается, кое-чего побаивается. О сути войны она не говорит, тему России, славянства не затрагивает, а поэма о современном Ленинграде – это поэма о большой борьбе… После кратких прений я высказал свои соображения.

19 часов. Партийное бюро: план до 1 мая…

Ждем первомайских лозунгов, материалов и парада 1 мая…

После бюро сидели и говорили о войне.

Я рассказывал о Первой мировой войне, о кризисах лета 1918 года, о Версальском мире, о Европе. Очень внимательно слушали: у всех напряженный интерес к военно-политической проблематике.

Вечером – шквальный обстрел. Света не дали…

24 апреля 1942 года.

С утра в городе оживление… Майские продовольственные выдачи (вплоть до пол-литра водки).

В час дня поехал на Рузовскую, 12, в казармы, где находится пополнение для флота. Прохладно, солнечно. Воздушная тревога… Начался налет и артиллерийский обстрел. Близко рвались снаряды, стучали осколки… «Все в подвалы!» Я наблюдал из штабного помещения, как с воем упал подбитый фашистский самолет за Обводным каналом, – летчик спускался на парашюте. Парашют стал сморщиваться, видимо, его прострелили, и летчик быстро падал… Все это произошло в несколько секунд, потом – дым на месте упавшего самолета…

Обстрел и налет длились более часа. Близко от нас загорелся дом. После отбоя я сделал доклад – «Задачи балтийцев на 1942 год». Выступал прямо, минутами резко – против ряда отрицательных явлений в частях. Было человек четыреста моряков (кадровые и из запаса). Слушали очень внимательно, реагировали горячо. Все в армейском, разношерстные, еще нет собранности, есть отлынивающие от дела. Знакомая картина тыловых казарм… Но в массе все стремятся на фронт.